www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Луис Альберто / Хосе Антонио Бальтазар


Луис Альберто / Хосе Антонио Бальтазар

Сообщений 21 страница 29 из 29

1

https://forumupload.ru/uploads/0000/0c/05/9550/t955837.jpg

Знакомые читателю по романам «Богатые тоже плачут» и «Счастливые слёзы Марианны» Луис Альберто и Марианна Сальватьерра осуществляют свою заветную мечту и отправляются в увлекательное кругосветное путешествие на фешенебельном океанском лайнере «Санта Роза».
И если первая часть путешествия проходит в удовольствиях и развлечениях, то вторая приносит нашим героям неожиданные беды. Виной всему – роковая встреча с безжалостным, расчётливым преступником. Супруги разлучены, и, казалось бы, навсегда...

0

21

Мужчина, который уже вот-вот готов был рассказать интереснейшую историю о том, как доктор Грифит посоветовал ему перед сном полоскать рот настойкой из зверобоя и ореховой скорлупы, и как у него после этого перестал болеть зуб, который, к сожалению, теперь всё равно придётся вырвать, вдруг понял, что его не хотят слушать. Он надулся, как сыч, и замолчал, поклявшись про себя никогда больше не помогать человечеству добрым советом.
А Петер продолжал сидеть молча и думать о Корасон и о том, кто сегодня должен появиться на свет. Про себя он решил назвать ребёнка Татавом, если это будет мальчик, и Марианной, если это будет девочка. Но однажды Корасон проговорилась, что ей очень нравится имя Анна и, если у неё будет дочь, она назовёт её именно так. Тогда Петер не стал спорить, но про себя решил, что сумеет отговорить Корасон, и они назовут ребёнка, как ему нравится.
Теперь для него это не имело никакого значения. Петер молил Бога только о том, чтобы ребёнок остался жив, чтобы с ним ничего не случилось во время родов. Корасон была сильная и крепкая женщина, и за её здоровье он совсем не опасался. Но ребёнок, тем более новорождённый, мог не вынести операции и погибнуть.
Петер обвёл мутным взглядом комнату и понял, что он просидел тут довольно долго. Татав уже вернулся и сидел рядом, внимательно разглядывая ногти на руках. Толстяка с зубными проблемами уже не было.
– Долго мы здесь сидим? – спросил он у Татава.
Старик, не поднимая глаз, ответил:
– Что-то около двух часов, а то и больше.
Петер слез с подоконника и сказал:
– Я пойду немного подышу воздухом, а то мне совсем невмоготу сидеть на одном месте.
– Конечно, иди, – согласился Татав. – Я давно тебе предлагал. Но ты был так погружён в свои мысли, что даже меня не заметил и не услышал.
Петер стал пробираться к выходу. Он то и дело наступал кому-то на ноги и всё время вынужден был извиняться.
У самого выхода он столкнулся с медсестрой, которая прошла мимо него и зашла в комнату. Петер не обратил на неё никакого внимания и собирался идти дальше, но услышал за своей спиной заметное оживление.
Медсестра читала имена и фамилии людей и говорила что-то. Петеру было неважно, что говорила она потом, он старался только не пропустить своё имя или имя жены.
Список был довольно длинный. Люди вставали, выходили из комнаты, толкая Петера, который стоял на пороге и не догадался отойти в сторону, а она всё читала и читала. Наконец она замолчала и сложила бумагу пополам. Петер понял, что список кончился и ждать больше нечего. Он постоял, пока медсестра прошла мимо него, и вышел на улицу.
Самое трудное в жизни – это бездейственное ожидание, когда нужно не так уж и много – ждать и ничего не предпринимать. Но это-то и самое нелёгкое. Терпеть и не иметь возможности повлиять на события бывает порой выше человеческих сил.
Поэтому Петер был на пределе. Здесь, на улице, он вдруг ощутил огромную потребность в действии. Он понимал, что ничего сделать не может, и от бессилия стал ходить взад-вперёд по ступеням лестницы перед входом в больницу. Он подошёл к какому-то человеку, который курил сигарету, и попросил:
– У вас не найдётся закурить?
Курильщики всех стран прекрасно понимают друг друга. Поэтому мужчина, не говоря ни слова, полез в карман и достал пачку сигарет. Петер взял из неё одну и прикурил.
– Благодарю, – сказал он и отошёл.
Где-то в глубине пронеслась мысль о том, что раньше он не курил, во всяком случае, с тех пор как попал на остров. Значит, он курил тогда, в прошлой жизни.
Но сейчас это было совсем не важно. Сейчас для него прошлая жизнь не существовала, была только эта, настоящая. Самая настоящая. И были в этой жизни страх за близкого ему человека и полнейшее бессилие помочь.
Докурив сигарету, Петер профессиональным жестом отправил окурок в урну и направился в здание.
Но на входе он столкнулся с Татавом. Мужчины налетели друг на друга так неожиданно, что хотели пробежать мимо, однако вовремя узнали друг друга.
Петер схватил Татава за плечи и дрожащим голосом спросил:
– Ребёнок жив?
– Жив... – ответил старик.
В коридоре, где происходил разговор, было темновато, и поэтому Петер не видел лица старика.
– Мальчик?.. Девочка?.. – спросил он.
– Девочка... – ответил старик всё так же тихо.
– Ур-р-ра! У меня дочь! – закричал Петер от радости и стал обнимать и целовать Татава, даже не обращая внимания на то, что старик почему-то не разделяет его радости. Но для Петера это было не так уж и важно.
Татав пытался что-то сказать ему, но Петер этого уже не слышал. В голове у него гремела музыка. И только когда старик сильно дёрнул его за рукав, он остановился и спросил:
– Что?.. Что ты говоришь?
– Корасон умерла... – прошептал Татав.
Больше Петер ничего не помнил. События всплывали какими-то урывками, отдельными эпизодами. Он помнил, как они с Татавом на лодке везли домой тело Корасон. В тот день, когда это происходило, шёл дождь и дул порывистый ветер. Лодку сильно качало, и Татав волновался, как бы гроб с женщиной не упал за борт. А Петер сидел на корме и отрешённым взглядом смотрел на маленькое тёплое существо с большими карими глазами, которое он держал в руках.
Но он совсем не помнил, происходило это в тот же день, назавтра или через несколько дней. Это совсем не отпечаталось в его голове, сколько он потом ни пытался вспомнить об этом.
Он помнил только, как Татав вдруг посмотрел куда-то и воскликнул удивлённо:
– Что это такое?!
Петер безразлично проследил за взглядом старика и не увидел ничего интересного, кроме большого белого парохода, который пришвартовался в их бухте. Даже столь необычное появление в их бухте огромного океанического лайнера нисколько не волновало его, как будто это было в порядке вещей для их маленького острова.
Потом были похороны. Маленькое кладбище за деревней, наполовину пустое, размещалось на пригорке, возле самого леса. На похороны собралось совсем немного народу – Татав, он сам и ещё несколько старых подруг Корасон, которых Петер почти совсем не знал. Когда гроб опустили в могилу, Петер заметил неподалёку Намиса. Лавочник почему-то боялся подойти ближе и прятался за каким-то обветшалым надгробием. Петер заметил, что в глазах лавочника стояли слёзы.
Могилу закопали, и люди стали постепенно расходиться. Остались лишь Петер и Татав.
– Пойдём домой, – тихо сказал старик и тронул Петера за руку, в которой тот держал маленький букетик цветов и не расставался с ним, будто надеялся, что Корасон ещё может вернуться.
От прикосновения по телу Петера пробежала мелкая дрожь. Он посмотрел на друга и сказал:
– Ты иди, а я хочу ещё немного побыть с ней.
– Но ведь Анну нужно нести на кормление, – напомнил старик и с надеждой посмотрел на Петера.
– Ты иди, а я скоро вернусь.
Татав хотел добавить ещё что-то, но Петер пристально посмотрел на него и сказал:
– Иди, иди, со мной ничего не случится.
Старик ещё немного потоптался на месте и поплёлся домой. Петер даже не повернулся и не посмотрел в его сторону. Он был занят совсем другим: он разговаривал со своей женой. Правда, это скорее походило на монолог, чем на диалог. Петер сам задавал вопросы, сам на них и отвечал от лица Корасон.
– Ну, вот я тебя и потерял, – сказал он без всякого пафоса, стоя над могилой жены и глядя на маленький холмик.
Воображаемая Корасон усмехнулась Петеру той своеобразной улыбкой, которая была присуща только ей одной, и сказала тихим голосом:
– Я совсем не покинула тебя. Просто я перенеслась в другое место, где мы все рано или поздно встретимся.
– Но ты была мне нужна именно сейчас, когда нужно кормить девочку, ухаживать за ней. А где я теперь могу это делать? И как это будет происходить? Ведь ты меня ничему не научила, когда была ещё жива, а теперь ты ушла, и я совсем не знаю, как мне теперь быть, что делать.
– Об этом тебе теперь и не нужно знать. Для тебя главное – во что бы то ни стало сохранить эту девочку. Ведь она – последнее, что осталось у меня от жизни.
В этот момент к Петеру подошёл Намис. Он испуганно посмотрел на Петера, быстро положил на могилу Корасон большой букет белых роз и тихо сказал:
– Теперь нам с тобой не из-за чего ссориться. Я пришёл сюда для того, чтобы проводить в последний путь женщину, которую очень любил, как это ни странно звучит по отношению ко мне.
Но для Петера это звучало совсем не странно. Для него это не имело вовсе никакого значения. Какая теперь разница, кто любил Корасон при жизни, а кто – нет. Теперь это уже всё равно, ведь даже самая большая любовь не могла воскресить Корасон из мёртвых, вернуть её к жизни.
Поэтому Петер посмотрел на лавочника и спросил:
– О чём ты говоришь?
Намис ничего не ответил. Он лишь слабо улыбнулся и через некоторое время ушёл.
А Петер ещё долго стоял у свежезарытой могилы и молчал, мысленно прощаясь с женой. Потом он осторожно положил букетик цветов на её могилу и медленно побрёл домой.
Только потом он понял, как это было ужасно, но в тот момент дочь его совсем не волновала. Он просто забыл о ней, весь поглощённый потерей жены. Девочкой тогда занимался Татав. Старик нашёл для неё кормилицу в деревне, пеленал малышку, следил за ней, как настоящая мамка. Татав прекрасно понимал Петера и не навязывал ему дочь. Старик просто хотел, чтобы в Петере проснулась любовь к ребёнку и желание заботиться о нем без посторонней помощи. А для этого Петеру было необходимо немного побыть наедине с самим собой.
Придя домой, Петер прошёлся по комнатам, будто ища в них какую-то потерянную вещь, потом вышел во  двор и сел на крыльцо. Он достал из кармана пачку сигарет, без которых теперь не мог обойтись, и закурил.
Татав выглянул из комнаты, посмотрел на Петера, и уже хотел сесть рядом с ним и поговорить, но подумал и не стал этого делать. Он только спросил:
– Ты не хочешь поесть?
Петер даже не повернулся в его сторону и вместо ответа отрицательно покачал головой.
– Но ведь ты уже второй день совсем ничего не ешь, – попытался уговорить его старик. – Тебе необходимо поесть, а то ты свалишься через день.
Петер встал и, не сказав ни слова, вышел со двора.
– Куда ты?! – крикнул ему вдогонку Татав.
Но Петер не ответил. Татав проводил взглядом его унылую сгорбленную фигуру, тяжело вздохнул и вернулся в дом.
Малышка Анна лежала в той самой детской кроватке, которую с такой любовью мастерил Петер. Татав подошёл к ней и остановился, глядя с благоговением на девочку. Она спала. Старик стоял, стараясь не дышать, и с замиранием сердца наблюдал за этим маленьким комком, в котором для него сейчас сосредоточился центр вселенной. А этот самый центр мироздания мирно посапывал носиком, смешно причмокивая алыми губками.
Петер не знал, куда он идёт, у него не было определённого маршрута. Он просто шёл, и всё. И даже не заметил, как вышел за деревню, как очутился на пляже. Только когда он по щиколотку забрёл в воду, он вдруг очнулся и огляделся вокруг. И увидел, что он вышел на берег моря, как раз туда, где неподалёку на рейде стоял корабль. Петер без всякого интереса посмотрел на судно, увидел, что от него отделилась маленькая шлюпка и поплыла к берегу. Посмотрев на плавные взмахи вёсел, он отвернулся и медленно побрёл вдоль берега, не обращая внимания на волны, которые то и дело ласкали его ноги.
Он ни о чём не думал, не мог ни о чём думать, сил на это уже не хватало. Он брёл по мягкому, как осенняя листва, песку пляжа и смотрел на морскую воду, которая то и дело покрывала по щиколотки его ноги.
Дойдя до большого валуна, который за тысячи лет из обломка скалы превратился в ровный овал, Петер зачем-то взобрался на него, постоял немного и побрёл обратно.
Нос шлюпки врезался в песок, и люди стали выбираться из неё, стараясь как можно меньше замочить ноги. Они весело переговаривались о чём-то, смеялись и не замечали странного человека, который медленно брёл по пляжу, низко опустив голову.
Одна женщина посмотрела на Петера и воскликнула, указывая на него остальным:
– Вы только посмотрите на этого аборигена! Выглядит он совершенно по-европейски. Если бы я встретила его где-нибудь в Мадриде, то приняла бы за стопроцентного испанца.
– А может, он и есть испанец? – предположил один из молодых людей и засмеялся.
– А ты спроси у него, и он тебе ответит! – поддержал всеобщее веселье другой.
– Зачем стараться? – удивился третий. – Он ведь всё равно нас не поймёт!
– А почему бы не попробовать? – стала подстрекать девица, которая начала этот разговор. – Или ты, Алексис, не знаешь испанского языка?
– Конечно, не знает! – крикнул кто-то. – Ведь он учил его в университете пять лет, а там, как известно, ничему толковому научиться нельзя!
Раздался взрыв хохота. Алексис презрительно посмотрел на того, кто высказал обидную для него мысль, и сказал:
– Спорим на бутылку вина, что я спрошу у него по-испански, женатый ли он человек, и он не сможет мне ответить?
– Хорошо, я согласен, – ответил юноша и протянул руку для пари. – Только учти, что я знаю этот язык, и ты не сможешь меня надуть.
Кто-то выскочил из толпы и разбил пари. Алексис посмотрел на Петера и направился к нему решительным шагом. Его оппонент поспешил за ним.
Петер сидел на корточках и рассматривал какой-то камушек, когда молодые люди подошли к нему, и один из них спросил:
– Скажите, а вы женаты?
Петер поднял глаза на вопрошавшего.
– Нет, я вдовец, – ответил он.
Парни раскрыли рты от удивления.
– Вы знаете испанский? – спросил Алексис.
Только теперь Петер понял, что ответил этому молодому человеку не на том языке, на котором разговаривал в последнее время. От неожиданности он вскочил с колен и уставился на молодых людей с таким удивлением, как будто видел перед собой инопланетян. Он подошёл к ним поближе и сказал:
– Спросите у меня еще что-нибудь.
Парни переглянулись, и Алексис спросил:
– Как вас зовут?
Петер недоумённо посмотрел на пассажиров и медленно, будто боясь спугнуть то, что к нему пришло, ответил:
– Меня зовут Петер... А как вас зовут?
– Меня зовут Алексис, – ответил юноша. – А это мой друг Джон.
Алексис и Джон протянули руки Петеру, и он их пожал.
– А вы сами не местный? – спросил робко Джон, который был несколько ошарашен этим разговором.
Но Петер не ответил. Он схватился за голову и быстро пошёл домой, всё время, ускоряя шаг.
Парни посмотрели ему вслед, и Джон спросил:
– Ну, кто кому должен бутылку вина?
Алексис растерянно пожал плечами.
– Даже не знаю, – ответил он. – Но то, что он нас обоих заткнул за пояс со своим испанским, – это факт.
Ещё немного постояв на месте, мужчины побрели к своей компании.

Петер прибежал домой сам не свой. Он ворвался в комнату и дикими глазами посмотрел на Татава.
– Тише ты, девочку разбудишь! – зашипел на него старик, но увидел, что с Петером творится что-то неладное.
Мужчина носился по комнате взад-вперёд, всё время, держась за голову и что-то бормоча на непонятном языке. Татав подошёл к нему, взял за руку и тихо спросил:
– Что с тобой, Петер?
Петер остановился, как-то странно посмотрел на старика и ответил:
– Я мексиканец.
– Что? Что ты сейчас сказал? – не понял Татав.
– Я повторяю, что я мексиканец, – сказал Петер.
– Почему ты так решил? – удивился старик.
Петер ещё раз прошёлся по комнате, заглянул в кроватку к маленькой Анне, потом опять подошёл к Татаву и стал рассказывать, всё время, останавливаясь и сбиваясь:
– Когда я ушёл, меня каким-то путём занесло на пляж... Как это было, я уже не помню. – Петер на минуту остановился, чтобы собраться с мыслями, и продолжил: – Ты видел тот корабль, который стоит на рейде? – Татав кивнул головой. – Так сегодня с этого корабля на берег приплыла шлюпка. Из неё вышли люди, и двое из них стали разговаривать со мной на испанском языке. Я сам этого не ожидал, когда вдруг ни с того ни с сего, взял и ответил им.
– А почему ты понял, что ты не испанец, а мексиканец? – спросил старик. Петер растерянно пожал плечами. – Может быть, ты вспомнил, как тебя зовут? – спросил Татав нерешительно.
Петер задумался на минутку и ответил:
– Нет, этого я не помню.
Татав взволнованно прошёлся по комнате и спросил:
– Ну, и что же ты собираешься делать?
Петер растерянно пожал плечами.
– Пока я этого не знаю, – сказал он. – Мне нужно сначала привыкнуть к этой мысли, хорошенько всё обдумать.
– А как же Анна?
Петер растерянно посмотрел на девочку, потом на старика и сказал:
– Я же говорю, что мне нужно всё хорошенько обдумать.
– А что тут думать? – удивился старик. Ведь не хочешь же ты ехать на этом корабле в Мексику и там расспрашивать у каждого встречного, кто ты и откуда...
Старик больше всего боялся, что именно так Петер и собирается поступить. Но Петер и сам пока не знал, что он будет теперь делать. Он прошёлся по комнате, посмотрел на дочь, потом вышел из дома и опять направился к берегу.
Шлюпка ещё не уплыла, но пассажиры уже садились в неё, когда Петер подбежал к Алексису и отозвал его в сторонку. Алексис удивлённо посмотрел, но последовал за ним.
– Долго вы ещё будете здесь стоять? – спросил Петер.
– Ну, ещё около трёх суток простоим, – ответил парень и спросил: – А для чего тебе это знать?
– А как я могу поговорить с капитаном?
Алексис подумал немного и ответил:
– Капитан Джеймс завтра тоже прибудет на берег. Вот тогда вы и сможете его увидеть.
– Спасибо вам, вы очень выручили меня! – воскликнул Петер и побежал в деревню, оставив Алексиса в полном недоумении.
А Татав тем временем не находил себе места. Он очень боялся, что Петер всё же решит уехать и заберёт Анну с собой. Старик понимал, что не может, не имеет права отговаривать Петера от этого поступка, но не мог себе представить, что он опять останется один на этом проклятом острове, опять потеряет семью, которая у него появилась.
Петер опять ворвался в дом, громыхнув дверью. От этого шума маленькая Анна проснулась и заплакала.
– Вот видишь, что ты наделал! – с укором сказал старик. – Ты её разбудил.
– Прости меня, я не хотел, – попросил Петер виновато, подошёл к Анне, взял её на руки и стал качать. Малышка утихла.
– Положи её на место, – сказал старик. – Она только что поела, а ты трясёшь её, как в шторм.
Петер послушно положил ребёнка в кроватку, подошёл к Татаву и шёпотом сказал:
– Завтра на берег приедет капитан этого корабля, и я хочу поговорить с ним.
– По какому поводу ты хочешь с ним поговорить? – испуганно спросил Татав. – Уж не собираешься ли ты отправиться в Мексику, как я и предполагал?
Петер опустил голову и тихо сказал:
– Именно это я и собираюсь сделать.
– А как же Анна? – попытался образумить его Татав. – Как ты собираешься поступить с ней?
– Пока не знаю, – честно признался Петер. – Но завтра я хочу выяснить у капитана две вещи. Первая – могу ли я устроиться на судно матросом или ещё кем-нибудь, чтобы отработать деньги на билет до Мексики, и вторая – смогу ли я кормить грудного ребёнка на корабле. Ведь наверняка у них это предусмотрено, и на судне есть специальное детское питание.
– А если нет? – спросил Татав.
– Ну, тогда и разговаривать не о чем, – развёл руками Петер.
В эту ночь не спал ни он, ни Татав. Оба они думали об одном и том же, но каждый думал об этом по-разному.
А наутро, когда Петер, наскоро позавтракав, стал собираться на берег, Татав подошёл к нему и спросил:
– Петер, ты хорошо всё обдумал?
Петер посмотрел на старика, грустно улыбнулся и сказал: 
– Пойми, Татав, я не могу по-другому...
Шлюпка уже причалила к берегу, когда Петер пришёл на пляж. Алексис издали увидел его, помахал ему рукой и сказал капитану:
– Вон тот человек спрашивал о вас вчера. Это он хотел с вами поговорить.
Петер подошёл и поздоровался.
– Это вы хотели со мной поговорить? – спросил капитан.
– Да, я, – кивнул головой Петер.
– И о чём же вы хотели поговорить?
Петер нерешительно начал:
– Дело в том, что мне крайне необходимо вернуться в Мексику. Но у меня совсем нет денег на билет на корабль. К тому же у меня на руках грудной ребёнок. Вот я и хотел узнать у вас, не могу ли я устроиться к вам на корабль матросом на один рейс, чтобы отработать деньги на билет, и ещё: есть ли у вас возможность на корабле прокормить грудного ребёнка?
Капитан подумал немного и ответил:
– К сожалению, я вынужден вас огорчить. Ребёнка мы прокормить сможем, а что касается вас – мне категорически запрещено нанимать на работу людей без специального разрешения. Поэтому я ничем не могу вам помочь.
Петер грустно кивнул головой, посмотрел на корабль, который качался на волнах в лучах восходящего солнца, и побрёл домой, попрощавшись с капитаном и Алексисом.
Придя к себе, он даже не зашёл в дом, а сел на крыльцо.
Татав увидел его только через час, когда выносил из дома грязную воду после мытья полов.
– Ну как? Поговорил? – спросил он, садясь рядом с Петером.
В ответ тот лишь кивнул головой.
– И что он тебе ответил?
– Он сказал, что не может взять меня к себе на работу без специального разрешения, хотя на судне и есть возможность кормить грудного ребёнка... А это значит, что я никогда не смогу вернуться в Мексику и никогда не узнаю, кто я такой, чью фамилию должна носить моя дочь. Ведь у меня нет денег на билет, а смогу ли я решиться на этот поступок потом, я не знаю!
– А это очень важно для тебя? – спросил Татав.
– Конечно, – ответил Петер и тяжело вздохнул.
– Подожди, – сказал старик и встал. – Я сейчас вернусь.
Он вошёл в дом, подошёл к своему сундуку, открыл его и стал рыться, пытаясь что-то отыскать. Рылся он довольно долго и упорно, и наконец, нашёл то, что ему было нужно.
Петер всё ещё сидел на прежнем месте, когда Татав вышел во двор и сказал:
– Возьми вот это и делай так, как подсказывает тебе сердце.
Петер оглянулся и увидел в руках старика большое жемчужное ожерелье, о котором так много слышал.
А через три дня старый Татав стоял на берегу, и сквозь слёзы смотрел на тающий в вечерней дымке корабль. Но в голове у него до сих пор звучали слова Петера:
– Помни, Татав, что где-то далеко у тебя есть брат, твой родной брат, и его дочь. Мы обязательно увидимся…

0

22

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Да, иной раз человек, который ещё совсем недавно наслаждался жизнью, любил и был любим, проводил всё своё время с дорогими его сердцу людьми, не думал о плохом, а тем более о смерти, жил в роскошном доме, не отказывал себе ни в чём, и смотрел в будущее с надеждой, зная, что завтрашний день принесёт ему только добро и радость, неожиданно оказавшись в сложной ситуации, без поддержки близких, в чужой стране, в чужом, ставшем уже ненавистным городе, находясь в состоянии постоянного беспокойства, страха за свою судьбу, за судьбу детей, перенеся всевозможные лишения и душевные страдания и не надеясь найти выход из создавшегося положения, смиряется, отдаёт себя в руки провидения и, хотя в нём ещё и теплится надежда на что-то светлое, хорошее, он становится не похож на самого себя, замыкается, чувствует себя самым несчастным на земле и перестаёт бороться... Бороться за свою жизнь, за своё счастье… Именно это и происходило в последнее время с Марианной. Она не хотела себе признаться в том, что её внутренние силы, которые, казалось, никогда не иссякнут, постепенно покидали её. Временами бедной, обессилевшей от невзгод, женщине чудилось, что она сходит с ума.
Чувствуя свою беспомощность перед жестокой, не знающей пощады повседневностью, пережив потерю любимого мужа и бесчеловечный обман, с трудом оправившись от болезни, Марианна не знала, даже не могла предположить, что ей делать дальше, какие ещё испытания ей уготовила судьба...
На какое-то время добрая Тангам и её замечательная семья вдохнули в сердце Марианны маленькую искорку надежды, заставили её отвлечься от горестных переживаний, почувствовать себя нужной людям, ощутить себя не лишним в этом странном, непредсказуемом мире человеком...
Марианне приходилось начинать, как говорится, с нуля. Ей пришлось забыть, выкинуть из головы всё связанное с её родиной, с Мексикой. Она не была уже более доньей Марианной Сальватьерра, уважаемой всеми особой, которую все знатные люди столицы считали за честь видеть у себя в гостях... Она не была уже матерью Бето и Марисабель, хозяйкой большого дома и хранительницей семейного очага... Тогда кем же она стала? На этот вопрос Марианна долго не могла найти ответа. Мануэль Партилья, рядовой служащий консульства, принял её за мошенницу, нищенку, обманщицу и... Об этом даже страшно подумать... За женщину лёгкого поведения... Такого стыда и позора Марианна не переживала никогда прежде. Она никак не могла понять, за что небеса обратили на неё свой гнев? Что она такого плохого сделала в своей жизни, в чём состоит её грех, за который приходится расплачиваться столь, дорогой ценой? Марианна лихорадочно старалась припомнить какую-нибудь провинность перед Всевышним, совершив которую она в наказание могла потерять мужа и обречь себя на невыносимые мучения. Но, поразмыслив, она пришла к выводу, что не заслуживает такой кары. Марианна была человеком богобоязненным, беспрекословно соблюдала все заповеди, и помыслы её всегда были чисты.
«Каждый человек должен хотя бы раз в жизни пройти через испытания, – думала она по ночам, когда не могла сомкнуть глаз. – Эти испытания посылаются свыше, и нам не суждено их предугадать... От того, как мы их преодолеем, и зависит наша дальнейшая судьба. Нужно только набраться терпения, ждать и надеяться».
И Марианна надеялась. Надеялась на то, что когда-нибудь, рано или поздно, этот ад закончится, она снова обретёт себя, снова станет доньей Сальватьерра, вернётся в Мехико, будет жить в окружении любимых детей, вечно будет помнить Луиса Альберто и останется верна ему до конца своих дней.
Но тянулись дни, за ними пролетали месяцы, а выхода из столь трудного положения не было видно. Иногда Марианне казалось, что это всего-навсего обыкновенный сон, ночной кошмар, что стоит только открыть глаза, и все несчастья мгновенно улетучатся, она проснётся в своём родном доме, в своей кровати, а рядышком будет мирно посапывать живёхонький, целый и невредимый Луис Альберто, что дверь её спальни приоткроется, и на пороге появятся счастливые и радостные Бето и Марисабель. И как тяжко Марианне было сознавать, что всё происшедшее с ней было реальностью...
Несчастная работала не покладая рук. Ей хотелось забыться, и она трудилась день и ночь. За те несколько месяцев, что Марианна провела в госпитале Святого Сингха, она исхудала, на лице её никогда не появлялся румянец, тот самый румянец, который говорит о здоровье и жизненной энергии его владельца.
Она спала по четыре часа в сутки, всячески старалась помочь, облегчить страдания больных, заставить их поверить в свои возможности, в то, что недуг можно победить, если действительно хочешь этого, прикладываешь все силы. И пациенты любили Марианну. Скажем больше, они души в ней не чаяли и хотели, чтобы за ними ухаживала только она, и никто больше... И в этом не было ничего удивительного. Пережив столько страданий, испытав столько душевных мук и поборов желание покончить с собой, Марианна не могла, не имела никакого морального права оставить в беде этих несчастных, поражённых порой неизлечимыми болезнями людей. Она, словно родная мать, заботилась о своих пациентах, а те как могли, старались отплатить ей добром. Но Марианна была по-настоящему счастлива только тогда, когда больные, которые ещё совсем недавно не могли ходить, принимать пищу и даже разговаривать, наконец выздоравливали. А невинное создание семи лет от роду, маленькая девочка, которую привезли с горевшего лайнера «Тамиланд», потерявшая много крови, обожжённая с головы до ног, благодаря неимоверным усилиям Марианны, которая не отходила от её кроватки, в скором времени пошла на поправку, заулыбалась, глаза её излучали жизнерадостность. Девочка, попросив бумагу и карандаш, здоровой рукой нарисовала рисунок, на котором изобразила Марианну, а в нижнем углу листка приписала: «Я тебя люблю».
Конечно же, рисунок оказался какой-то неумелый, в непонятных, смешных каракулях едва можно было угадать портрет сердобольной медсестры, но он был настолько пропитан любовью и детской неподдельной искренностью, что Марианна прослезилась от нахлынувших на неё чувств и не расставалась с этим «живописным холстом», нося его в нагрудном кармане своего белого халата.
Когда выздоровевшую девочку выписали из госпиталя, её родители благодарили Марианну за заботу, совали ей конверт с деньгами, но она вежливо отказалась, не взяла банкноты, хотя очень нуждалась в средствах. Марианна знала, что самые большие богатства на земле – это любовь, сострадание, которые нельзя купить ни за какие деньги.
Ауробиндо Кумар был очень доволен своей новой помощницей. Не успевал он давать Марианне какие-либо поручения, как она со всех ног бросалась их выполнять. Доктор не переставал восхищаться, с какой самоотдачей и желанием она работает.   
Иногда, в редкие минуты отдыха, они пили крепкий чай в ординаторской и разговаривали по душам. Марианна не скрывала ничего из своей жизни, но не жаловалась, а рассказывала Кумару о приключившихся с ней несчастьях спокойно, как-то рассудительно, словно несчастья уже не тревожили её, отошли в далёкое прошлое. Но от опытного, намётанного взгляда бывалого врача не могли ускользнуть некоторые симптомы в поведении Марианны, которые его очень беспокоили. Марианна часто устремляла взгляд в одну точку, задумывалась, вдруг переставала поддерживать беседу, на женщину как будто находила апатия, её ничто не волновало, а лицо выражало равнодушие и скрытую, затаившуюся где-то в самом сокровенном уголке души печаль.
Ауробиндо всячески старался вывести Марианну из депрессии, предлагал ей отдохнуть, чтобы хоть немного успокоиться и привести свои нервы в порядок, говорил, что он справится и без неё в течение нескольких дней, что он боится за её здоровье.
Но Марианна только улыбалась в ответ и принималась за работу с ещё большим рвением.
Когда же Ауробиндо однажды позвали к телефону, и он услышал в трубке всхлипы Гиты, молившей доктора помочь её господину, которому на охоте ранили ногу, у него не возникло никаких сомнений по поводу того, кого именно взять с собой во дворец раджи.

Амитах поправлялся быстрее, чем могли ожидать Марианна и Ауробиндо Кумар. С каждым днём взгляд его становился всё яснее, у него проснулся просто-таки волчий аппетит, раджа мог без умолку болтать со своей сиделкой, получая от, казалось бы, пустых и никчёмных разговоров истинное удовольствие.
Раджа сам ещё не понимал, что какая-то необъяснимая сила влекла его к Марианне. Ему нравился её голос, он мог часами, не отрываясь, смотреть в её честные, правдивые глаза. После развода Амитах был не в состоянии долго находиться наедине с женщинами, они вскоре после знакомства начинали его раздражать, казались ему глупыми и полными корысти существами. Но теперь... Теперь всё было как-то по-другому... Марианна оказалась совсем не такой, как все остальные особы слабого пола. Буквально за несколько минут Амитах смог убедиться, что у неё нет никакой задней мысли, что она относится к нему не как к миллионеру, который при случае сможет одарить её золотом, а как к человеку, которому сострадает и желает, чтобы он поскорей поправился и встал на ноги.
Амитаху было хорошо с Марианной. Хорошо, легко и свободно. Даже когда они ни о чём не разговаривали, а женщина просто сидела рядом с кроватью и мирно читала книгу, раджу охватывали необычайное спокойствие и душевное равновесие.   
Но вот настал день, когда можно было снять гипс, с простреленной ноги Амитаха. Ауробиндо Кумар приехал во дворец сразу после завтрака и прямиком направился в спальню раджи, которая на три недели превратилась в больничную палату.
– Здравствуйте, доктор! – радостно сказала Марианна, завидев на пороге сутулую фигуру Кумара. – Как поживают наши пациенты в госпитале? У меня такое ощущение, что я не была там уже целую вечность.
– Не волнуйтесь, моя дорогая Марианна, – отвечал Ауробиндо, ставя свой саквояж на ночной столик. – Всё в полном порядке, хотя, признаюсь, все скучают по вас, спрашивают, когда вы вернётесь. Судя по всему, ждать им осталось недолго. Вот снимем гипс и можем приступать к своей основной работе. Я смотрю, выглядите вы довольно-таки неплохо, – это уже Кумар обратился к Амитаху, который неподвижно лежал на кровати и печально смотрел в потолок.
– Что бы я делал, если бы не Марианна? – вздохнув, сказал раджа. – Она – моя спасительница, оберегала меня дённо и нощно от всяческих невзгод.
– Тяжело будет расставаться? – Ауробиндо склонился над загипсованной ногой и незаметно для Амитаха подмигнул Марианне.
– Тяжело, – серьёзно ответил Харамчанд. – Я даже не мог себе представить, насколько это будет тяжело...
Доктор пропустил мимо ушей слова раджи, он уже был весь в приготовлениях, держа в руке специальные ножницы с закруглёнными концами.
Но у Марианны вдруг что-то ёкнуло в сердце. Она почему-то боялась поднять глаза на Амитаха, хотя чувствовала, что он на неё смотрит. Она и сама не ожидала, что в минуту расставания с раджой на неё нахлынут странные чувства. Она представила себе, что больше никогда не увидит этого человека, и холодные, колючие мурашки побежали по её спине.
Марианна уже успела привыкнуть к Амитаху. Все три недели, что женщина провела во дворце, она ни на минуту не отходила от кровати больного, делала ему уколы, кормила из ложечки, следила, чтобы не было сквозняков, занимала раджу беседами.
По иронии судьбы Харамчанд оказался именно тем человеком, кому Марианна открылась полностью, она говорила ему такие вещи, которые не могла сказать даже Тангам или доктору Кумару. Она делилась с Амитахом самым сокровенным и почему-то совсем не стеснялась его, не боялась, что он не поймёт, что начнёт смеяться и подшучивать над ней. Наоборот, раджа принимал все её слова близко к сердцу, выслушивал её исповеди внимательно, не перебивая, старался подбодрить Марианну, уверял её, что самое страшное уже позади, а впереди её ждёт долгая и счастливая жизнь...
Наблюдая, как Ауробиндо Кумар осторожно, точно выверенными движениями сдирает гипс с помощью кривых ножниц, Марианна вдруг поняла, что нашла в Амитахе настоящего, искреннего, честного друга. И как ей раньше не приходило это в голову?
– Так, так, потерпите немного. Понимаю, больно. Но не до такой же, степени! – заботливо говорил доктор, видя, как по щеке Харамчанда катится маленькая солёная слезинка.
Марианна вдруг почувствовала, что раджа заплакал не от боли, а от чего-то другого. Лицо Амитаха было совершенно спокойным, лишь слёзы выкатывались из краешка его закрытого глаза.
«Что случилось? – взволнованно подумала Марианна. – Даже когда Харамчанду прострелили ногу, он не рыдал от боли. А тут... Неужели ему действительно настолько тяжело расставаться со мной? Но почему? Этого не может быть! Кто я такая – обыкновенная сиделка, медсестра! Зачем же так убиваться-то?»
Марианна сама чуть не заплакала. Ей был глубоко симпатичен Амитах. Он много рассказывал ей о своей жизни, и из этих слов Марианна поняла, что раджа по-своему несчастен, что его душа, так же, как и душа Марианны, разрывается от какой-то обиды, горечи, несправедливости... Марианна была бы рада помочь Харамчанду, облегчить страдания, которые он всячески старался скрыть, но не знала, как, каким образом...
– Вот и всё. – Ауробиндо закончил возиться с ногой пациента, и на полу, у кровати лежали две половинки гипсовой лангеты, напоминавшие по своему внешнему виду клюшки для хоккея на траве. – А вы боялись... Ну-ка, попробуйте согнуть ногу в колене...
Амитах повиновался. Он приподнялся на локтях и хотел, уже было выполнить рекомендацию врача, но  сильная, ноющая боль прошла через всю его ногу и застряла где-то в затылке. На этот раз слёзы хлынули из глаз раджи уже от боли.
– Ничего-ничего, это всегда так бывает сразу после того, как со сломанной конечности снимают гипс, – затараторил Ауробиндо, как бы оправдываясь и незаметно для самого себя, переходя на язык, которым пишутся медицинские энциклопедии. – У вас раньше случались переломы?
– Да, в детстве, – произнёс Харамчанд, сжимая зубы. – Я играл в поло, упал с коня и сломал палец на руке...
– Ну, вот видите, в данный момент с вашей рукой всё в порядке. Уверяю вас, не пройдёт и нескольких недель, а вы уже будете бегать, как жеребёнок.
– Быть может, Амит... – Марианна запнулась. В Индии было не принято называть раджей по первому имени. Отметив про себя эту оплошность, она решила в дальнейшем следить за тем, что она будет говорить, дабы не вводить в смущение Харамчанда и его слуг. – Быть может, господину следует дать болеутоляющее...
– Вам действительно очень больно? – спросил Кумар у раджи, который сидел на краешке кровати в какой-то неестественной позе.
– Не могу понять, – признался Амитах. – Поначалу аж в глазах потемнело, а теперь вроде бы получше. – И он медленно согнул и разогнул ногу.
– Вы, наверное, не прочь были бы встать и немного пройтись? – сказала Марианна, наблюдая за пока ещё неловкими движениями своего нового друга.
– О, да! – воскликнул Харамчанд. – Кажется, что от долгого лежания у меня затекло всё, что только можно. Признаюсь, я бы не отказался сейчас пробежать добрую сотню миль.
– На вашем месте я бы этого не делал, – Кумар предупреждающе поднял руку. – Ваш организм ещё слишком слаб для таких непомерных нагрузок. Советую вам, господин Амитах, полежать денёк-другой, принять ванну. В тёплой воде рекомендуется делать массаж сросшейся кости... Вы слышите меня?
Ауробиндо спросил так потому, что раджа, казалось, действительно его не слышал. Отсутствующий взгляд Амитаха был устремлён на Марианну, которая заняла привычное для себя за последние три недели место – на стуле у самой кровати.
– А? Что? – Харамчанд словно очнулся от крепкого сна.
– Я посоветовал вам повременить с прогулками, – напомнил Кумар. – Во-первых, вы ещё не совсем готовы для подобного времяпрепровождения. Физически не готовы. А во-вторых, нам с Марианной через несколько минут нужно будет покинуть дворец, мы торопимся в госпиталь, там накопилось много дел. Одному вам ходить категорически запрещается, не ровен час упадёте откуда-нибудь, с лестницы, например. Вас обязательно кто-нибудь должен страховать. Мне думается, на эту роль не подходит ни один из ваших слуг. Поэтому, прошу вас, не форсируйте ваше выздоровление, всё и так идёт своим чередом.
– Я понимаю... – сказал раджа потухшим голосом.
– Вот и чудненько,– Ауробиндо Кумар положил ножницы в саквояж и направился к двери. – До свидания, господин Амитах. Я ещё загляну к вам на неделе, проведаю вашу ногу.
– Я же должен заплатить вам за лечение, – спохватился Амитах и хлопнул в ладоши, намереваясь таким образом позвать в спальню Зиту или Гиту.
– Не стоит торопиться, – успокоил его доктор. – Как у вас появится свободная минутка, переведите мой гонорар на счёт госпиталя Святого Сингха. В последнее время государство задолжало нам немалую сумму... Вы же знаете, что мы бюджетная организация...
– Да-да, завтра же деньги будут переведены на счёт больницы, – сказал Амитах. – А сейчас примите от меня этот скромный подарок. Только не отказывайтесь.
Харамчанд взял с ночного столика золотой портсигар и протянул его доктору.
– Право же... Я даже как-то не знаю... – замялся Ауробиндо Кумар. Пунцовая краска залила его лицо, ведь никогда прежде ему не приходилось получать взятки.
– Берите, не стесняйтесь, – улыбнулся Харамчанд. – Вы же курите как паровоз... А то я могу обидеться.
– Ну, раз вы так настаиваете, – пробормотал доктор, взял из рук раджи партсигар, и принялся его разглядывать.
Марианна наблюдала за Кумаром и не могла сдержать улыбки. Ауробиндо заметил насмешливый, но не злобливый взгляд своей помощницы, и спрятал золотой подарок в карман брюк. Он почему-то сделал это так будто только что украл этот портсигар и боялся, что его застукают на месте преступления.
– Не вижу ничего смешного, – тихо, еле слышно сказал он Марианне и незаметно для Амитаха показал ей кулак.
Марианна прыснула от смеха и зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться во весь голос.
– Ну что, мы идём? – Кумар стоял уже в дверях. – Нас больные ждут.
Улыбку с лица Марианны как рукой сняло. Она медленно поднялась со стула, прошла несколько шагов по направлению к выходу, но вдруг остановилась в нерешительности.
– Прощайте... – прошептала она и не узнала свой сиплый голос.
Действительно, к её горлу подступил горький комок, а дыхание перехватило, будто в лёгкие перестал поступать кислород. Она смотрела на Амитаха, и в этом взгляде раджа мог прочесть всё... Он понял, что Марианне не хочется расставаться с ним, точно так же, как и ему с Марианной. Они слишком привязались друг к другу, чтобы вот так, в один момент разбежаться, разойтись как в море корабли...
– Позвольте мне, – обратился Харамчанд к доктору, – хотя бы несколько минут... Я хочу размяться... Пройтись по коридору... Вы можете обождать пять минут? Марианна помогла бы мне...
– Хорошо, – после небольшой паузы сказал Кумар. – Но только пять минут. Я буду ждать в машине.
С этими словами доктор вышел из спальни. Ещё какое-то время были слышны его приглушённые шаги. Но вскоре стало совсем тихо... Лишь большие позолоченные настенные часы мерно тикали, раскачивая свой массивный маятник.
Марианна, молча, подошла к кровати Амитаха и подставила радже плечо, за которое он тотчас же ухватился. Харамчанд оказался неимоверно тяжёлым, Марианна чуть не упала под его весом. А может быть, это она была слишком слаба...
Амитах тяжело ступал по покрытому пушистым ковром полу, опираясь на хрупкую спину Марианны. Они шли по длинному, тёмному коридору, лишь вдали, у самой лестницы горела длинная восковая свеча – Харамчанд хотел, чтобы его дворец оставался в точности таким, каким он был во времена его предков, а потому не очень любил электроприборы и пользовался ими только тогда, когда это было необходимо.
Они шли, медленно и молча...
Марианна учащённо дышала. Амитах, сжимая зубы, то и дело издавал жалостливые стоны.
– Вам, не мешало бы, отдохнуть, – наконец сказал он. – Я слишком тяжёл... Простите меня, я не подумал об этом. Честно признаться, я... я... – Амитах запнулся. Он снял руку с плеча Марианны и прислонился к стене. – Идите, вас ждёт Ауробиндо. Он замечательный человек...
– Нет-нет! – воскликнула Марианна. – Я не могу оставить вас одного! Вот доберёмся обратно в спальню, тогда уж я и покину вас.
– Надолго? – спросил вдруг Амитах настолько проникновенно, что у Марианны бешено, заколотилось сердце. Ей стало как-то не по себе.
– Я не знаю, – ответила она после некоторого раздумья.
– Не знаете? – Харамчанд грустно опустил глаза. – Впрочем, что в этом такого? Действительно, откуда вам знать, ведь в госпитале столько работы... Да и наша встреча – это тоже часть вашей работы.
– Нет! – вскричала Марианна, и слёзы невольно выступили на её глаза. – Не говорите так!
– А что я плохого сказал? – спокойно, даже несколько сухо проговорил раджа. – Вы пришли сюда для того, чтобы нести дежурство, ухаживать за больным... А все наши разговоры... Так, пустое. Одним словом, ерунда...
– Нет, не ерунда, – Марианне было трудно говорить. Ей не хотелось показывать Амитаху, что она плачет. – Я тоже раньше так думала... Думала, что богатые люди... Вы знаете такую пословицу: «Сытый голодному не товарищ»?..
– Ха–ха, – Харамчанд рассмеялся от такого сравнения. – Эго я, значит, сытый, а вы голодная?
– Не смейтесь, – голос Марианны дрожал. – Вы прекрасно понимаете, что я хотела сказать. Но вы... Вы хоть и сытый, а оказались совсем неплохим товарищем… Спасибо вам за это... А сейчас мне надо идти... Вот только провожу вас до спальни...
– Умоляю вас, не торопитесь. – Амитах поднёс руку к груди. – Только представьте себе, что через несколько мгновений мы расстанемся, и кто знает, быть может, больше никогда не встретимся... Нет, я даже не хочу об этом думать. Как это не покажется странным, но я не представляю себя без вас... Вы так неожиданно ворвались в мою жизнь... С тех пор как умерла моя мать, я один. Вы даже не можете себе представить, каково это – двадцать пять лет существовать в одиночестве... И сейчас я опять останусь один... Буду разговаривать со стенами, с баобабом, который одинок так же, как и я.
– Но у вас же, столько знакомых... – сказала Марианна.
– Нет, это совсем другое... Читали «Маленького принца»? Помните лиса? Он говорил примерно так: «Ты в ответе за того, кого приручил». Я точно не помню этой фразы, но смысл примерно такой... Я прикипел к вам, Марианна... Так верная собака прикипает к своему хозяину. Дайте же мне время для того, чтобы отвыкнуть от вас... Не покидайте меня сейчас... Прошу... – Амитах замолчал. В полумраке длинного коридора Марианна отчётливо видела его глаза... Глаза, полные печали и мольбы...
– Я постараюсь, – сказала она неуверенно. – Если господин Кумар разрешит...
– Он разрешит, обязательно разрешит, – громко зашептал раджа. – Вы только хорошенько его попросите. Он разрешит...
Марианна не знала, что ей делать. Если бы на месте Харамчанда был какой-нибудь другой мужчина, с которым Марианна была бы знакома всего несколько дней, она бы сочла его слова пошлыми...
Но в действиях и словах Амитаха не было даже намёка на непристойность, наоборот, в ту минуту от раджи исходили какая-то теплота, нежность и душевная чистота. Марианна твёрдо решила, что не оставит этого уже далеко не чужого ей человека в одиночестве, не сможет предать его, перечеркнуть их дружбу одним опрометчивым и жестоким поступком.
...Ауробиндо Кумар сидел в салоне автомобиля, принадлежавшего госпиталю Святого Сингха, и засовывал в новый золотой партсигар вынутые заблаговременно из пачки сигареты.
– Который час? – нервно спросил он у шофёра.
– Без пяти двенадцать, – флегматично ответил водитель и уткнулся в газету.
– Она же обещала... – Доктор долго решал, куда ему деть пустую пачку, пока, наконец, его взгляд не остановился на пепельнице, доверху наполненной окурками. – Когда же она появится? Одному мальчишке срочно нужно сделать переливание крови...
Кумар попытался запихнуть ставшую уже ненавистной пачку в пепельницу, но из этого ничего путного не получилось. Окурки рассыпались по полу, и водитель недовольно посмотрел на своего шефа.
– Ничего, я подберу, – сказал Ауробиндо, и его голова скрылась под приборной доской.
Марианна сбежала по белоснежным мраморным ступеням и приблизилась к автомобилю. Выглядела она взволнованной, запыхалась и тяжело дышала.
– Простите меня, господин Кумар, – сказала она, открывая дверцу машины.
– Наконец-то... – пробормотал доктор, вытирая испачканные пеплом руки. – Садитесь, поехали быстрей.
– Господин Кумар, – тихо произнесла Марианна, но дальше говорить не решалась.
– Что с вами? – Ауробиндо начинал терять терпение. – Почему вы всё ещё стоите?
– Господин Кумар, я хочу с вами поговорить.
– А в машине по пути в госпиталь мы этого сделать не сможем? – Доктор нервно ёрзал на сиденье.
– Нет... ~ Марианна опустила глаза.
Ауробиндо смерил Марианну непонимающим взглядом и горестно вздохнул.
– Ну, что ещё там стряслось? Неужели он всё-таки упал и опять сломал ногу?
– Господин Амитах попросил меня остаться. Хотя бы на один день... – голос Марианны сорвался на хрип. Она боялась даже взглянуть на доктора, боялась, что этот добропорядочный и высоконравственный человек заподозрит что-то неладное, чего и в помине не было. Опасения Марианны подтвердились. Доктор вылез из машины, приблизился вплотную к своей помощнице и посмотрел ей в глаза.
– Что вы сказали? – спросил он. – Повторите, ножалуйста, я, кажется, не очень хорошо вас понял.
– Господин Амитах попросил меня задержаться в его дворце. – Марианна шмыгнула носом.
– Так... Начинается...– рука Кумара непроизвольно потянулась за портсигаром. Он долго чиркал спичкой, прежде чем прикурил.
– Что вы имеете в виду? – робко осведомилась Марианна. – Почему вы так смотрите на меня, будто я совершила какое-то страшное преступление?
– Преступление?.. – задумчиво проговорил Ауробиндо, глубоко, затягиваясь. – Да нет... Никакого преступления вы не совершали. Напротив, такое часто случается, когда мужчина и женщина слишком долго остаются наедине друг с другом... Рано или поздно это должно было...
– О чём вы? – перебила его Марианна. – Как вы можете такое говорить? За кого вы меня принимаете?
– Успокойтесь, Марианна, я ни в коем случае не хотел обидеть вас, – примирительным тоном довольно-таки сбивчиво промямлил Кумар. – Просто мне вдруг стало грустно...
– Грустно? – удивилась Марианна. – Но отчего?
– Признаться, я давно мечтал о помощнице, честной, квалифицированной медсестре, которая бы стала, как это говорится, моей правой рукой. Но работа в госпитале Святого Сингха тяжёлая, вы теперь сами это прекрасно знаете. Многие девушки, приходя на вакантное место, долго у нас не задерживаются. Оно и понятно – кому охота каждый день наблюдать за тем, как корчатся в мучениях, харкают кровью, ходят под себя несчастные, больные люди... Но тут появились вы... Чистое, доброе создание с большой, открытой душой. Появились, и у меня за спиной сразу выросли крылья! Я понял, что мечта моя, наконец, сбылась, что у меня теперь есть помощник... Незаменимый помощник и очень хороший человек... И мне сейчас грустно от того, что... Одним словом, я вдруг почувствовал, что могу потерять вас...
– Но почему? – воскликнула Марианна.
– Я не знаю... Не знаю... – голос Ауробиндо вдруг задрожал, и через мгновение по его щекам потекли слёзы.
– Милый мой, дорогой мой господин Кумар, – Марианна прижалась к доктору, который за несколько секунд превратился из самоуверенного, пышущего здоровьем мужчины в жалкого и немощного старичка. На самом деле Ауробиндо не был столь уж молод, как казался. Просто он вёл здоровый образ жизни, постоянно держал себя в отменной физической форме, и единственной его вредной привычкой было курение.
– Не переживайте, очень вас прошу, не плачьте, – пыталась успокоить доктора Марианна. – Ну, с чего вы взяли, что я уйду из госпиталя? С чего? Разве я вам говорила такие глупости? Что-то не припомню.
Ауробиндо Кумар плакал в первый раз за очень долгое время. Никто из его сослуживцев не мог и припомнить, когда он видел доктора со слезами на глазах. Напротив, все без исключения сотрудники госпиталя Святого Сингха считали Кумара весельчаком, никогда не унывающим, оптимистичным человеком.
– Давайте я поухаживаю за вами, – нежно улыбнулась Марианна, поднося носовой платок к заплаканным глазам Кумара. – Не всё же время вам быть врачом. Хочется ведь иногда побыть и в роли пациента, а?
– Вы смеётесь надо мной, – обиженно проговорил Ауробиндо. Сейчас он был похож уже не на старика, а на малого ребёнка, у которого отняли любимую игрушку. – Вы простите меня, Марианна. Умоляю, простите... Я просто очень устал... Устал от работы, от жизни, от всего... Скоро мне пора на пенсию... Поскорей бы...
– Я никуда не собираюсь уходить, – заверила доктора Марианна. – Поверьте мне, хотите я вам поклянусь? – с этими словами она перекрестилась.
– Мы с вами разной веры... – как-то неловко улыбнулся Кумар. – Вообще-то я буддист... Но всё равно вы меня убедили. Я верю...
– Ну, вот и хорошо. – Марианна нежно погладила доктора по седеющей голове, точь-в-точь как она когда-то гладила Бето. – Если вы против, если я вам сейчас необходима, то я незамедлительно сяду в машину и отправлюсь с вами в госпиталь. Я прекрасно понимаю, там нас ждут страждущие люди, они нуждаются в нашей помощи... Но ведь господин Харамчанд тоже ещё до конца не оправился от недуга... И он... Он умолял остаться с ним хотя бы на один день... Понимаете, он привык ко мне, он – очень одинокий человек...
Кумар уже не плакал. Он смотрел на Марианну каким-то странным взглядом и теребил в руках золотой портсигар.
– Я побуду во дворце всего один день, а завтра приеду к вам и приступлю к основной работе, – продолжала уговаривать доктора Марианна. – Я хочу, чтобы господин Амитах смирился с тем, что нам придётся расстаться. Ведь за те несколько недель, что я провела у его кровати, мы успели подружиться...
– У вас с ним... – после небольшой паузы начал говорить Кумар. – У вас с раджой... Что-то было?..
– Нет, не было, – как-то по-детски ответила Марианна. Она совершенно не ожидала от доктора такого откровенного вопроса.
Ауробиндо и сам, казалось, застеснялся и смутился от сказанной им фразы.
– Простите меня, я не должен был... – Кумар стыдливо опустил глаза. – Простите…
– Вы ревнуете? – Марианна от удивления широко раскрыла глаза и опять улыбнулась. – Неужели вы меня ревнуете?..
– Не смейтесь надо мной, Марианна. – Кумар действительно оказался в довольно-таки неловком положении. – Я имел в виду совсем другое... Боже, что я говорю? Мысли в голове путаются... Да, быть может, я вас ревную, но... Но не как мужчина женщину, а как... Я не знаю, поймёте ли вы меня...
– Пойму! Конечно же, пойму! – заверила доктора Марианна.
– Я... У меня кроме работы больше ничего нет в жизни. Я отдаюсь медицине, лечению больных полностью, без остатка... Вы прекрасной души человек и в скором времени можете стать непревзойдённым специалистом. Помните, мы же уговорились, что я буду учить вас? Что вы без экзаменов поступите в институт, получите диплом?
– Помню.
– Но если вы уйдёте...
– Опять вы за своё... вздохнула Марианна. – Ну как вам ещё доказать? Не уйду я, не уйду!
– Это правда?
– Неужели вы думаете, что я стала бы вас обманывать? Обманывать человека, который сделал мне столько добра, дал мне любимую работу, спас от голодной смерти? Я вообще не понимаю, почему вам вдруг пришла в голову такая чушь?
– Сам не знаю, – признался Ауробиндо. – Просто подумалось, что, быть может, между вами и раджой возникло какое-то светлое чувство... Это, конечно же, не моё дело, но... Такое, действительно, часто случается...
– Господин Кумар, – твёрдо сказала Марианна. – Вы же прекрасно знаете, что произошло со мной за последний год. Я потеряла мужа... Я потеряла человека, которого любила больше своей жизни, и которого буду любить всегда, до конца своих дней! Я всё ещё нахожусь в таком состоянии, что... Одним словом, я не намерена заводить какие-либо отношения... Ни с кем... А сейчас я хочу услышать от вас ответ. Могу ли я остаться во дворце или же мне необходимо немедленно ехать в госпиталь?
– Я обидел вас, – Кумар схватился за голову и хотел, уже было опуститься на колени, но Марианна остановила его. – Я оскорбил ваши чувства, память о погибшем Луисе Альберто... Нет мне прощения... Я поступил как злой, подлый и непорядочный человек. Усомниться в вашей честности, да ещё набраться наглости обвинять вас! Как стыдно! Клянусь вам, я больше никогда, никогда не буду...
– Тихо-тихо, а не то вам нужно будет самому оказывать медицинскую помощь. – Марианна боялась, что у Ауробиндо вот-вот начнётся самая настоящая истерика.
– Конечно же, вы можете остаться во дворце... Оставайтесь и не думайте ни о чём. Я действительно устал... Очень устал... Завтра я пришлю за вами машину...
– Не нужно, – голос Марианны стал таким же тёплым и нежным, каким был раньше. – Я доберусь до больницы общественным транспортом...
– Ну, как хотите, – доктор сел в машину. – Будьте так добры, не могли бы вы одолжить мне свой носовой платок. Я куплю вам новый.
Марианна протянула Кумару платок.
– Благодарю, – сказал Ауробиндо, захлопнул дверцу и обратился к водителю: – Поехали, да по быстрее.
Зарычал мотор, автомобиль скрипнул подвесками и понёсся по асфальтовой дорожке.
Марианна посмотрела вслед удалявшейся машине, но возвращаться во дворец не спешила. Двойственные чувства охватили её. С одной стороны, женщина была рада, что доктор разрешил ей побыть ещё денёк с захандрившим Амитахом, но с другой... Её очень встревожило странное, не поддающееся объяснению поведение Ауробиндо Кумара.
«Почему он решил, что я непременно захочу уйти из госпиталя? – думала она, медленно поднимаясь по мраморным ступеням и оказавшись вскоре в дурманящей прохладе парадной залы. – Я никогда прежде не видела его в таком состоянии... Поверил ли он мне? Не усомнился ли в моей порядочности? Вероятно, Ауробиндо больше всего боялся, что я окажусь дешёвкой, на всё способной ради денег и несметных богатств... А когда я попросила его, чтобы он разрешил мне задержаться... Но это же, смешно! Будь что будет, в конце концов, я не намерена отчитываться в своём поведении перед каждым встречным. Я уже давно не девочка. Впрочем, я не держу зла на господина Ауробиндо. Он-то, по крайней мере, был со мной искренен, откровенен, не держал в себе всяческие догадки, а задал вопрос напрямик. За это я его и уважаю. Всё-таки он очень хороший человек».
Закончив свои размышления, таким образом, Марианна заспешила вверх по высокой, покрытой позолотой лестнице.

Если бы у Амитаха Харамчанда были здоровы обе ноги, он бы непременно начал прыгать от счастья, когда узнал, что Марианна получила разрешение провести в его доме ещё сутки. Да нет, целые сутки! Целых двадцать четыре часа!
Раджа хлопнул в ладоши, и через мгновение в дверь его спальни просунулась милая головка служанки.
– Зита! Передай всем, чтобы накрывали на стол, – распорядился он голосом полководца, которому предстояло грандиозное сражение. – И пусть пошевеливаются. Ни я, ни госпожа Марианна ждать не намерены, и безумно хотим есть! Я, например, съел бы целого слона!
– Слона?.. – Зита озадаченно почесала в затылке. – Но на его приготовление уйдёт не менее трёх часов. По крайней мере, я так думаю.
– А ты когда-нибудь ела слонятину? – весело спросил Амитах у служанки.
– Нет, – ответила та. – Но вы же, приказали...
Зита давно уже привыкла к тому, что все желания господина должны были исполняться беспрекословно и в самые короткие сроки.
– Я пошутил! – рассмеялся Амитах и озорно посмотрел на Марианну, сидевшую на краешке его кровати. – Беги же скорей, Зита! Эх, сегодня гуляем! Закатим пир на весь мир!

Через несколько минут стол был накрыт. Суетливые слуги сновали туда-сюда по гостиной, держа в руках огромные серебряные подносы, уставленные всевозможными кушаньями.
На белоснежной скатерти уютно расположились блюда, тарелки, вазочки, кувшинчики, доверху наполненные яствами, названия которых Марианна не знала и пробовала их первый раз в своей жизни. Даже в лучших, самых дорогих ресторанах Мехико она никогда не видела подобного разнообразия деликатесов. Стол ломился от обилия фруктов, мяса экзотических животных, приправленного индийскими пряностями, пудингов, шоколадных тортов, со взбитыми сливками, французского шампанского и выдержанных, благородных вин.
И, конечно же, повсюду были цветы. Благоухающие сказочными, волшебными ароматами, радующие глаз невероятной гаммой красок цветы.
Марианна заняла место, которое обычно отводилось радже. Она восседала на высоком троне во главе стола и поначалу чувствовала себя не в своей тарелке. Она никогда прежде не удостаивалась подобных почестей и была несколько смущена каким-то даже подобострастным вниманием, уделяемым ей слугами и самим раджой. Но вскоре она поняла, что более не является медсестрой из госпиталя Святого Сингха, обыкновенной сиделкой, которую наняли для того, чтобы она ухаживала за раненым. Все относились к ней, как к желанной гостье, словно она была коронованной особой. Марианна прекрасно понимала, что Харамчанд хотел доставить ей несколько приятных мгновений, помочь ей забыть хотя бы ненадолго все её страдания, волнения, переживания и позаботиться о том, чтобы она просто хорошо провела время, повеселилась, отдохнула душой. Ведь за последний год Марианна уже забыла, что такое веселье...
Амитах был счастлив. На протяжение всего дня с его лица не сходила радостная улыбка, он говорил без умолку, смеялся, рассказывал забавные истории из своей жизни и анекдоты, которые Марианна не всегда понимала, ибо индийский юмор славился необычайной тонкостью и национальным колоритом.
Харамчанд раскатывал на инвалидной коляске, которая приводилась в движение с помощью разноцветных рычажков, кнопочек и педалей. На этом чуде современной техники можно было даже спускаться и подниматься по лестницам. Особую необходимость в коляске раджа не испытывал, его нога не настолько уж и болела, и он был в состоянии без особого труда передвигаться с помощью собственных ног, опираясь при этом на трость. Однако его веселила сама возможность подурачиться, и по изображать из себя, немощного инвалида. Он сновал вдоль стола, ловко лавируя между напольными вазами, из которых лукаво выглядывали нераскрывшиеся бутоны кофейных роз, то и дело, подмигивая Марианне и строя смешные физиономии. Наконец, он, немного, утомился, слез с коляски, и сел на стул рядом со своей гостьей.
Марианне было приятно видеть Амитаха в таком приподнятом расположении духа. От его утренней хандры не осталось и следа, раджа старался ухаживать за ней, предлагал отпробовать диковинные блюда, произносил тосты. Одним словом, он, как и в молодые годы, вновь ощущал себя весёлым, жизнерадостным, оптимистически настроенным человеком.
Управляющий делами Харамчанда тоже присутствовал за празднично накрытым столом. Поначалу он не открывал рта, сидел, молча, стеснительно жуя маслины и хмуро посматривая по сторонам. Он всё ещё не мог забыть ту ужасную охоту, когда по ошибке и небрежности он нечаянно чуть не убил своего господина. И хотя Амитах уже давно простил Гхоша и сказал ему, что не держит на него зла, неизгладимое чувство вины не отпускало управляющего ни на минуту. Не проходило и нескольких минут, как он начинал в очередной раз оправдываться, извиняться перед Амитахом, чем, в конце концов, довёл раджу до бешенства, и того чуть не поколотил тростью.
Но ничто не могло испортить праздника, который Харамчанд решил устроить себе и Марианне. Вскоре во дворце объявились бродячие музыканты. Их по повелению господина пригласила Зита. Эти весёлые, жизнерадостные индусы устроили настоящую феерию. Они пели, плясали, играли. На народных инструментах дивную, зажигательную и такую мелодичную музыку, прыгали друг через друга, стояли на головах, показывали фокусы и не забывали после каждого исполненного ими номера пропустить по стаканчику крепкого вина.
Марианна, которая поначалу пришла в ужас, завидев толпу безумных людей, одетых в давно не стиранные одежды, горланивших песни на хинди, вскоре начала получать истинное удовольствие от темпераментных, хотя и несколько заунывных мелодий.
Амитах же пустился в пляс. Размахивая костылями, он скакал на одной ноге, подпевал музыкантам и даже строил глазки молоденькой кареглазой девушке, которая исполняла танец живота.
Марианна хлопала в ладоши в такт музыке и пыталась подпевать.
Гхош тоже развеселился. Он, наконец, на несколько минут забыл о своей провинности на охоте и присоединился к Амитаху. Вместе они составили довольно-таки странный дуэт. Харамчанд взял на себя обязанности кавалера, а Гхошу ничего не оставалось, как превратиться в даму.
Марианна покатывалась со смеху, наблюдая, как двое мужчин, один из которых был маленького роста, кривоногий, постоянно спотыкался, а другой, высокий, статный, широкоплечий, периодически то и дело, словно крыльями, взмахивал костылями, пытались исполнить лирический, наполненный «страстью» танец любви.
Через несколько часов безумной вакханалии музыканты были уже настолько пьяны, что еле держались на ногах и с трудом справлялись со своими инструментами. Теперь во дворце звучала уже не стройная мелодия, а какая-то непонятная какофония.
Амитах расплатился с бродячей труппой настолько щедро, что половина лицедеев начала заикаться, а другая половина поклялась радже играть под его окнами, несколько дней не переставая. Но Харамчанд отказался от подобной услуги, сославшись на то, что даже ему хотя бы иногда необходимо отдыхать.
Хмель ударил и в голову Марианны. Угрызения совести по поводу того, что она веселится, вместо того чтобы помогать доктору Кумару в госпитале Святого Сингха больше не тревожили её.
Лёгкий дурман окутал её сознание, ей вдруг стало тепло и уютно. Казалось, что она знала Амитаха целую вечность, что просто долго не виделась с ним, а теперь встретилась после долгой разлуки.
«Неужели раджа так радуется только потому, что мне разрешили остаться во дворце ещё на один день? Как странно... И почему он так привязался ко мне? Почему этот, казалось бы, такой чужой человек, потомок знатного рода, богатейший из всех богатеев смог меня понять? – думала Марианна, глядя на Амитаха. – Ведь получилось так, что не столько я ухаживала за ним, сколько он помогал мне в трудную минуту, морально поддерживал, не давал отчаяться, поверить в безысходность моего положения. И как я сразу не осознала этого? Но что я могу дать ему в ответ? Как я могу отблагодарить его за участие и сострадание? Впрочем, я уверена, что Харамчанду не нужна плата, он просто замечательный человек, в котором нет ни капли корысти и у которого большая и чистая душа...»
Тут она начала волноваться за Амитаха. Уж очень он много потратил сил за последние несколько часов. Но, поразмыслив немного, пришла к выводу, что веселье ещё никогда не вредило здоровью и что смех – это лучшее из всех существующих на земле лекарств.
И всё же болезнь раджи дала о себе знать. Амитах вдруг побледнел, взгляд его потух, он сел в инвалидную коляску и, тяжело дыша, стал жадно пить минеральную воду.
– Вам нехорошо? – взволнованно спросила Марианна.
– Мне? – раджа ласково улыбнулся. – Вы даже представить себе не можете, насколько мне сейчас хорошо. Словно во второй раз родился…
– Мне не нравятся ваши глаза, – озабоченно сказала Марианна.
Проработав несколько месяцев в больнице, она усвоила, что состояние человека легче всего определить по глазам.
– А я от ваших глаз в восторге, – прошептал раджа. – Они напоминают мне два больших озера. Так и хочется в них искупаться... А если честно, то признаюсь, что я порядком устал и не прочь был бы немного передохнуть... Судя по всему, рановато мне ещё вести подобный образ жизни. Как говорится, хорошего понемножку.
Гхош и Марианна проводили Амитаха в его спальню. Раджа не сопротивлялся, он действительно очень устал. Кроме всего прочего, на него начал действовать алкоголь, глаза Амитаха слипались.
– Почитайте мне вслух, – попросил он Марианну, после того как Зита помогла ему раздеться и лечь в постель.
– А что вы хотите, чтобы я вам прочла?
– Ту самую книгу, – он указал на ночной столик, – которую вы читали на протяжение трёх недель, сидя у моей кровати.
– Но эта книга на испанском языке, – сказала Марианна. – Вы ничего не сможете понять.
– Я пойму, – заверил её Амитах. – Стоит мне услышать ваш замечательный бархатный голос, я всё пойму.
Амитах лежал с закрытыми глазами, а Марианна медленно, с выражением читала Борхеса. По её душевным интонациям раджа уловил, что это стихи и что стихи эти про любовь. Ему даже показалось, что он понимает каждое произнесённое Марианной слово. Раджа пропускал через себя музыку поэзии и наслаждался нежным, ангельским голосом своей новой подруги, к которой в последнее время он испытывал всё большее и большее чувство. Что это за чувство, Амитах не знал, да ему совсем и не хотелось находить ответ на этот вопрос.
Он ощущал в себе потребность сказать Марианне что-нибудь приятное, признаться ей в своих чувствах, открыть ей своё сердце, но он не мог сделать этого. Он боялся, что она не сможет до конца понять его, что она заподозрит в его словах непорядочность, порочность, а может быть, даже похоть... Нет, он не мог позволить, чтобы из-за одного неправильно понятого слова его отношения с Марианной превратились в тлен, рассыпались как карточный домик. Он поклялся себе молчать. Молчать, чего бы это ему ни стоило, каких бы душевных переживаний ему ни пришлось пережить.
«К счастью, сегодня удалось оттянуть момент расставания, – думал раджа. – Но завтра она уйдёт... И кто знает, вернется ли когда-нибудь в мой дворец, в мою жизнь? Завтра Гхош получит известия из Мексики... Какими они будут? Что ждёт Марианну в будущем? Горе или радость? Надежда или безысходность? Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей, чтобы она стала по-настоящему счастливой».
Амитах тихо вздохнул и через мгновение провалился в беспокойную дрёму. А Марианна не заметила того, что раджа уснул. Она продолжала читать, и пропитанные нежными чувствами стихи мягко обволакивали спальню.
А за окном уже совсем стемнело, и на небе взошла круглолицая, печальная луна. Она проливала свой нежный свет на землю и на трёхсотлетний баобаб, который тоже был одинок по-своему...

0

23

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

На следующее утро, после завтрака, Марианна и Амитах отправились погулять в сад. Они медленно шли по корявой тропинке, которая петляла между фруктовыми деревьями, усыпанными плодами, и смешными непричёсанными пальмами.
Ах, как прекрасен был этот южный сад! Это было загадочное место, где время летит незаметно, не успеешь оглянуться, как день сменяется сумерками, которые через мгновение превращаются в тёмную ночь. Можно часами бродить по этому саду, наслаждаясь его благоуханиями, слушая трели диковинных птиц, наблюдая за грациозным полётом разноцветных бабочек, рассматривая причудливые, странные и какие-то загадочные растения.
Накрапывал мелкий дождик, но этот каприз погоды нисколько не смущал Марианну и Амитаха. Наоборот, им дышалось легко, маленькие капельки прибили сухую пыль, а невыносимо жаркое, палящее солнце скрылось за облаками, которые напоминали стадо непослушных овечек, сбежавших из загона.
Харамчанд чуть прихрамывал, опираясь на длинную дубовую трость, а Марианна держала над головой широкий зонт.
Они тихо разговаривали, наслаждаясь, обществом друг друга, или просто молчали. Иногда совсем не требуется слов для того, чтобы выразить своё душевное состояние.
Пройдя мимо мелководного пруда, на дне которого можно было увидеть притаившихся красных рыбёшек, Амитах предложил Марианне присесть на деревянную лавочку, которая расположилась под старым, раскидистым эвкалиптом, чтобы немного отдохнуть.
Марианна с охотой согласилась.
– Какой сегодня чудесный день, – сказала она, вдыхая свежий, влажный воздух. – Как странно. Вчера была такая жара, а сегодня даже как-то зябко...
– Начинается сезон дождей. – Амитах вынул из кармана плаща сигару. – Иногда бывает, что ливень не прекращается целыми месяцами, реки выходят из своих берегов, гибнут урожаи. Ничего не поделаешь, это стихия и с ней невозможно бороться. Вы не будете возражать, если я закурю?
– Нет-нет, что вы? Курите на здоровье, если, конечно, так можно сказать.
– Вы правы, – печально согласился раджа и поднёс спичку к кончику сигары. – И почему это люди самовольно губят свою жизнь? Она же даётся им только один раз. Я вот начал курить в двадцать лет. После смерти матери... А до этого думал, что никогда не возьму в рот сигарету... Марианна, я, – он замолчал, как бы подбирая слова. – Я хочу вам кое-что сказать... Только прошу вас, не отчаивайтесь.
– Что? – только и могла вымолвить Марианна. Она почувствовала, как её сердце суматошно заколотилось, и готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.
– Вы помните, я обещал вам разведать?.. – Амитах нервно затянулся. – Одним словом, связаться с представительством моей фирмы в Мехико и разузнать что-либо насчёт ваших детей...
– Помню, – Марианна затаила дыхание. – И что же вам удалось выяснить?
– Сегодня утром Гхош принёс мне рапорт. В нём говорится, что лучшие столичные детективы прочесали весь город и его окрестности, но...
– Что, «но»? – голос Марианны сорвался на крик.
– Не нервничайте так, – старался успокоить её раджа. – Ведь ещё ничего страшного не случилось... Просто их действительно нигде нет. Нигде! Каждый уголок обыскали, даже каждое злачное заведение... Опросили всех кого только можно. Всё безрезультатно. Как будто они сквозь землю провалились.
– Святая Дева Мария! – Марианна обхватила голову руками. – Что же с ними случилось? Куда они могли запропаститься? Этого мне ещё не хватало! Господи, за что ты обрушил на меня свой гнев? Если ты хотел за что-то наказать меня, то зачем же гневаться на моих детей, на этих невинных созданий?
Харамчанд чувствовал себя как-то неловко. Он не мог найти слов, которые могли бы успокоить, утешить несчастную Марианну.
Почему-то именно в этот момент ни одно утешение не приходило ему в голову. Он и сам не понимал, куда Бето и Марисабель исчезли. Ставя себя на место Марианны, он приходил в ужас. Он представил себе, каково это – находиться в чужой стране, потерять любимого человека и не знать, где находятся собственные дети. С ума можно сойти, помешаться рассудком!
Амитах боялся, что это сообщение вызовет у убитой горем приступ истерики, а потому старался во время прогулки всячески подготовить её к страшному удару.
Но Марианна перенесла неприятную новость достойно. И это не удивительно, несчастья преследовали её по пятам на протяжении целого года, и она настолько к ним привыкла, что начала относиться к ним спокойно, словно они являлись неотъемлемой частью её жизни и происходили всегда, с самого детства. Лишь одинокая, скупая слеза скатилась по её щеке, упала на землю, и смешалась с тысячами других слезинок, которые пролило серое, расстроенное чем-то небо.
– Значит, так и должно быть... – тихо сказала Марианна. – Только я теперь решительно не знаю, что мне делать дальше, как быть?
– Я помогу вам, – заверил её Амитах.
– Как? – в голосе женщины промелькнула безнадёжность.
– Я приложу все силы, чтобы найти Бето и Марисабель. Впрочем, у меня такое чувство, что они скоро сами объявятся... Я уверен, что они сейчас веселятся на каком-нибудь курорте в окружении компании таких же, как и они, молодых людей.
– Целый год? Разве можно отдыхать на курорте целый год? Зачем? Что там делать столько времени? То, что вы говорите, – это полная чушь. Они не могли покинуть родной дом, никого не предупредив. Не принимайте их за идиотов! Они уже взрослые люди и в состоянии отвечать за свои поступки. Но если честно, материнское чувство подсказывает мне, что с ними ничего не случилось. Я уверена, Бето и Марисабель живы... Ах, если бы только мои чувства не обманули меня...
– Они вас не обманывают! – Амитах старался хоть как-то ободрить Марианну. – Вот увидите, как только вы вернётесь в Мексику, они будут встречать вас на пороге дома. Быть может, они сейчас ищут вас, сбиваются с ног...
–  Я уже перестала верить в то, что когда-нибудь вернусь на родину. Мне уже иногда кажется, что я живу в Индии всю свою жизнь. Не удивлюсь, если во сне вдруг заговорю на хинди...
– Этот вопрос я решу в течение нескольких дней, клянусь вам древним родом Харамчандов, – Амитах приложил руку к груди. – Я уже в состоянии передвигаться самостоятельно и завтра же отправлюсь в мексиканское консульство и побеседую с этим... Как его зовут?
– Мануэль Партилья. Он начальник миграционного отдела. Только он может оформить мой паспорт.
– Вот-вот, побеседую с Мануэлем Партильей. Ну и мудрёные же вы, мексиканцы, носите имена... С трудом выговорил... Максимум через неделю вы сможете уехать из Индии. Представляю, как вы уже ненавидите нашу страну...
– Нет, не представляете... – грустно улыбнулась женщина. – Для того чтобы представить мои мучения, вам нужно было родиться в Мехико и носить имя Марианна Сальватьерра... Вы меня не обманываете? Сможете мне хоть как-то помочь?
– Харамчанд не привык давать обещания дважды, – пафосно произнёс раджа. – А хотите, эта конторская крыса, этот подлый Партилья будет валяться у вас в ногах, просить прощения? Я заставлю его это сделать. Он будет даже рад этому, потому что в моих силах сделать с ним всё что угодно.
– Нет, не нужно, – Марианна умоляюще посмотрела на Амитаха. – Я не могу унижать людей, какими бы подлецами они мне ни казались... Не хочу причинять людям зла... Я слишком много пережила несчастий, чтобы других делать несчастными...
– У вас большое сердце, Марианна, – проникновенно сказал Амитах. – Как я рад, что судьба свела меня с вами. Пусть ненадолго, но я получил настоящего друга... Друга, которого у меня не было никогда в жизни. Так часто случается... Как подумаю, а если бы в тот день я не отправился на охоту? Что бы было? Встретились бы мы когда-нибудь?
– Наверное, нет, – пожала плечами Марианна. – Но с вашей ногой всё было бы в порядке.
– Плевать я хотел на свою ногу! – вскричал Харамчанд. – Я счастлив, я по-настоящему счастлив, что бедолага Гхош заблудился в лесу и решил привлечь к себе внимание, выстрелив из пистолета. Эти три недели, что я провёл наедине с вами... Это были сказочные недели. Такое впечатление, будто я оказался в раю... А вы предстали передо мной в образе ангела, который несёт добро. Когда вы сидели рядом с моей кроватью, какой-то неимоверный поток энергии проходил через меня. Мне хотелось жить! Да, жить! И радоваться жизни!
– Зачем вы мне всё это сейчас говорите? – Марианна смотрела Амитаху прямо в глаза.
– Не знаю... – раджа вдруг смутился. Мысли за одно мгновение перемешались в его голове. – Я хотел попросить вас... Останьтесь в моём дворце... Живите здесь. Всё равно через несколько дней вам придётся покинуть наш край...
– Милый мой, хороший Амитах, – Марианна взяла руку раджи в свои ладони. – Я не могу... В госпитале Святого Сингха меня ждут больные, доктор Ауробиндо Кумар выбивается из сил... Я обязана помочь ему... И потом, как вы себе представляете?.. В каком качестве я буду находиться в вашем доме?
– Я об этом как-то не подумал, – наивно отвечал раджа. – Наверное, в качестве гостьи, в каком же ещё. Но я, честно говоря, не понимаю, какое это имеет значение…
– Это потому, что вы мужчина, – печально улыбнулась Марианна. – Мужчины вообще редко задумываются о том, что такое этика, приличия. Не обижайтесь, я имею в виду не вас... Вы – особый случай. Вам простительно... Вы не такой, как все...
– Я обыкновенный человек, со своими проблемами, со своим взглядом на жизнь... Человек, который не лишён слабостей, вредных привычек... Я обыкновенный, ничем не отличаюсь от других...
– Поймите, не могу я остаться у вас. Не могу... И не упрашивайте меня больше...
– Но почему? – Амитах действительно не понимал, не знал причины, которая бы препятствовала Марианне ещё на несколько дней задержаться во дворце.
– Не скажу. Пусть это останется для вас загадкой.
Марианна давно уже чувствовала, что Харамчанд испытывал к ней симпатию, и очень боялась, как бы эта симпатия не переросла в нечто большее. Она любила Луиса Альберто и, как бы хорошо ни относилась к Харамчанду, не могла переступить грань, зайти слишком далеко, дать ему хоть какой-нибудь повод, хоть какую-нибудь надежду на углубление их отношений... Какими словами Марианна могла объяснить это Амитаху? Именно поэтому она стала неловко отшучиваться, всячески стараясь переменить тему разговора.
– Очень жаль... – задумчиво проговорил раджа, пытаясь раскурить давно, потухшую сигару. – Очень жаль... Но вы ведь будете навещать меня? Будете, да?
– Конечно, буду, – улыбнулась Марианна.
– А как часто? – не унимался Амитах.
– Не знаю, всё будет зависеть от работы...
Они ещё долго сидели на деревянной скамейке и о чём-то разговаривали. Незнакомый человек мог бы принять их за дружную семейную пару, настолько они, казалось, подходили друг другу – мужественный, с тонкими, благородными чертами лица Амитах и хрупкая, легко, ранимая, и такая женственная Марианна... Но вокруг совершенно никого не было, раджа и его бывшая сиделка, а теперь лучшая подруга и безответная любовь находились в одиночестве.
Дождь не прекращался. Порывы сильного ветра колыхали листву.
Откуда-то из-за горизонта надвигались грозовые тучи, и уже слышались далёкие раскаты грома...
...Вечером, после наступления сумерек, Амитах посадил Марианну в «кадиллак» и приказал водителю отвезти её в госпиталь Святого Сингха.
Марианна на прощание поблагодарила раджу за тёплый приём, за заботу и нежно поцеловала его в щёку. Харамчанд зажмурился, сердце его замерло. Он ощутил на своём лице губы женщины, которую он любил, которую боготворил, перед которой преклонялся. Но он прекрасно понимал, что этот сдержанный поцелуй – единственное, что может позволить себе Марианна.
Амитах уже смирился с тем, что рано или поздно им придётся расстаться. Ему казалось, что он внутренне готов к этому. Но в тот момент... Харамчанд еле сдержался, чтобы не обнять, не прижать к себе Марианну и больше никогда не отпускать её от себя. Ему хотелось сказать ей всё. Всё, что накопилось в его сердце, чем была переполнена его душа.
Одиночество... Одиночество обрушилось на Харамчанда...
Амитах долго ещё стоял, опираясь на трость, и смотрел вслед удалявшемуся автомобилю. Он стоял неподвижно, словно каменный монумент. С неба падала лавина воды, ветер трепал волосы Амитаха, но он не в силах был пошевелиться.
Он поклялся себе, что поможет Марианне, выручит её из беды, сделает всё от него зависящее, только бы она была счастлива...

Мануэль Партилья вынул из стакана с водой новую искусственную челюсть и любовно поместил её в рот. Затем несколько раз щёлкнул передними керамическими зубами и, оставшись вполне доволен характерным лязгом, принялся за исполнение повседневной работы.
С тех пор как к нему на приём попали Бето и Марисабель, Партилья начал ещё больше опасаться своих посетителей и дал указание своей секретарше, чтобы она собирала побольше информации о просителях, прежде чем они переступят порог его кабинета.
На всякий случай Мануэль закрепил положенный ему по инструкции табельный револьвер к днищу стола. Таким образом, он надеялся оградить себя от всяческих неприятностей, которые могли бы произойти с ним в будущем.
Получив изрядную трёпку от Бето, Партилья ещё несколько дней мучался зубной болью, пока, наконец, квалифицированный доктор из местной клиники не удалил ему нестерпимо нывшие нервы.
«Никогда не мог предположить, что моя работа настолько опасна, – размышлял Партилья, копошась в ящиках стола. – Этот взбалмошный паренёк мог меня покалечить, а ещё чего доброго и просто убить. Этого ещё не хватало. Хотя... Довольно-таки романтично погибнуть при исполнении служебных обязанностей... Представляю, какими бы пышными были мои похороны! Присутствовали бы все высшие чины из министерства иностранных дел, военные бы устроили салют, выставили бы у моей могилы вахту памяти... Действительно, получается так, что для того, чтобы по настоящему оценили мой труд, поняли, какой я ценный и незаменимый работник, мне легче умереть, нежели исправно исполнять свои обязанности. Всё-таки моё начальство – настоящие, чистокровные, породистые ослы. Что бы они без меня делали? Да если бы не я, то Мексика уже давно была бы переполнена индийскими эмигрантами, мошенниками и преступниками, скрывавшимися у себя на родине от правосудия! Да за мои заслуги давно пора уже воздвигнуть мне памятник, на какой-нибудь тихой улочке Мехико. Конечно же, даже я иногда допускаю ошибки... Например, то, что произошло с этой... Как её там?.. Марианной Сальватьерра... Какого чёрта я должен был ей верить? С какой стати? Откуда я мог знать, что она говорила мне правду, что её муженёк и в самом деле вывалился за борт и достался на обед акулам. Её история была настолько невероятна и фантастична, что поверить в неё мог разве что сумасшедший или неисправимый романтик, к коим я себя, естественно, не причисляю. И потом, я ведь попросил её зайти ко мне месяца через два, куда она запропастилась? Если бы ей действительно было необходимо получить паспорт, она наверняка обивала бы пороги консульства с утра до вечера. И чего это её ненормальный сын так разбушевался? Что я ему такого сказал? Дилетант поганый... Даже не хотел вникнуть в суть моей работы, не хотел понять, что просто так, без веских на то оснований, я не имею никакого права выдать человеку мексиканский паспорт. А он сразу пустил в ход кулаки, боксёр недоразвитый... И жёнушка его тоже хороша. Нет, чтобы успокоить, утихомирить супруга, так она ещё окати меня с ног до головы газировкой из сифона...»
Из состояния глубокой задумчивости Мануэля вывел очаровательный голосок его личной секретарши Белинды. Она стояла в дверях, и лицо её выражало не то испуг, не то волнение. 
– Сеньор Партилья, – Белинда часто моргала большими, широко раскрытыми глазами. – К вам посетитель... Я не могу его не пустить... Это очень важная особа.
– Кто такой? – Мануэль смачно зевнул, не забыв прикрыть рот ладонью.
– Он назвался раджой Амитахом Харамчандом. Говорит, что у него совсем нет времени, чтобы ожидать в приёмной.
– Как? Как он представился? – чиновник чуть не выпрыгнул из кресла.
– Раджа Амитах Харамчанд, – повторила Белинда, испуганно наблюдая за тем, как щёки начальника меняют свою окраску.
– Тот самый? Тот самый раджа, которому на охоте прострелили ногу, который является самым богатым человеком в Мадрасе?
– Наверное... – неуверенно произнесла секретарша. В Индии она была человеком новым, приехала в эту страну по распределению сразу после окончания ускоренных курсов машинисток, а потому не знала ни в лицо, ни по имени местных уважаемых особ.
– Так что же ты стоишь, как изваяние? – гневно закричал Партилья. – Мне срочно нужно переодеться! Где мой новый костюм?
Белинда пантерой метнулась к шкафу, приткнувшемуся в дальнем углу кабинета, и извлекла из него двубортный пиджак.
– А чего он припёрся? – Мануэль напяливал на себя пахнущую дорогим магазином одежду.
– Не знаю, – секретарша закусила нижнюю губу. – Он даже не смотрел в мою сторону... Просто сказал, что вы обязаны его принять и что через минуту он зайдёт сам, без приглашения.
– О, святая Дева Мария! – Партилья закатил глаза к потолку. – Ну что за невезение такое! Каждый встречный, поперечный считает своим долгом отвлекать меня от работы! И когда закончится весь этот кошмар, когда, наконец, я смогу отдохнуть, вернуться на родину и поселиться на берегу какого-нибудь горного озера? Не медли, пусти этого недоделанного раджу, посмотрим, что ему от меня нужно.
Белинда кинулась к двери, но Мануэль остановил её громким окриком:
– Подожди секунду! Что у тебя на кофточке?
Секретарша позабыла обо всём и уткнулась в настенное зеркало.
– Ой, кофе пролила, – печально сказала она. – Я сейчас вытру.
– Вытри, – согласился шеф. – И не забудь спросить у раджи, не желает ли он чего-нибудь испить. Сама понимаешь, мы должны выглядеть радушными хозяевами.
Белинда выбежала в приёмную, и через мгновение в кабинете появился Амитах Харамчанд. Человек, который лично не знал раджу, мог подумать, что он готовится отправиться на войну, настолько воинственный у него был вид. Амитах опирался на трость, с которой не расставался ни на минуту, и долго, изучающе смотрел на Мануэля Партилью, ненавистную канцелярскую крысу, так жестоко оскорбившую и унизившую Марианну.
– Добрый день, господин Харамчанд. Честно признаюсь, не ожидал встретиться с вами. – Мануэль был само радушие. Его лоснящееся лицо расплылось в лживой, неестественной улыбке. – Но в любом случае, добро пожаловать, располагайтесь как дома и не чувствуйте себя гостем.
Амитах пропустил мимо ушей раболепские высказывания Партильи. Он опустился в глубокое кожаное кресло и достал из кармана пиджака неизменную спутницу жизни – длинную сигару.
Раджу раздражало то, что он не мог принять свою излюбленную позу, закинуть ногу за ногу.
Мануэль, почти, что лёг на стол, вытянулся в струнку и поднёс зажигалку к кончику сигары многоуважаемого посетителя.
– Я допускаю возможность, что вам захотелось побывать в Мексике, в моей замечательной стране, – не умолкал чиновник. – В этом случае можете не беспокоиться. Я оформлю вам все документы самолично, и в самые короткие сроки.
Амитах молчал. Он задумчиво курил, пуская в воздух причудливой формы кольца табачного дыма, будто пришёл в консульство не по делу, а просто так, отдохнуть. Он словно не замечал суетливых попыток Партильи наладить с ним разговор.
Мануэль чувствовал себя крайне неловко. «Для чего этот мешок с деньгами пожаловал ко мне? – недоумённо думал он. – Для того чтобы вот так, тупо сидеть в кресле и молчать? Интересно, как долго продлится это мучение?»
– Как ваша нога? – Мануэль вдруг нашёл тему для непринуждённой, как ему казалось, беседы. – Побаливает? Я читал в газетах, что на вас набросился разъярённый тигр. Страшно было?
– Нисколечки. – Наконец, Партилья смог услышать голос своего посетителя. – Тем более, что газеты всё наврали. Никакого тигра не было.
– А что же с вами произошло? – не без некоторой доли сострадания осведомился чиновник.
– Так...– Харамчанд неопределённо махнул рукой. – Бандитская пуля. Пустяки.
– Подумать только... – Мануэль картинно раскрыл рот. – Чего только не случится в этой чёртов... в этой благодатной стране.
Затем опять наступило молчание. Кабинет окутала какая-то напряжённая, зловещая тишина. Партилья выжидающе смотрел на раджу, тот же, в свою очередь, разглядывал трещину на стене.
Мануэль решительно не знал, как ему вести себя дальше. К его непониманию по поводу поведения Амитаха прибавилось ещё и ощущение собственной неполноценности.
– Чем я могу вам помочь? – робко спросил он, когда почувствовал, что молчать было более невозможно.
– Неужели вы думаете, что способны оказать мне помощь? – ухмыльнулся раджа.
Эта фраза вконец выбила Мануэля из равновесия. Он облокотился на спинку кресла и испуганно смотрел на Амитаха, который нахально стряхивал пепел прямо на пол.
– В таком случае... – Партилья с трудом подбирал слова, – в таком случае, зачем же... По какому поводу... Я что-то не совсем...
– Мне ваша помощь не нужна, – сказал, как отрезал, Харамчанд. – Вы сделаете то, что я вам прикажу. И только попробуйте ослушаться меня.
– Вы шутите? – растерянно спросил Мануэль и громко, неврастенически рассмеялся.
– Совсем нет, – Амитах затушил сигару о подлокотник кресла. – Я вообще не обладаю чувством юмора. Во всяком случае, сейчас я говорю с вами как никогда серьёзно. Сидите и не перебивайте. Как это ни покажется странным, но я знаком с вами...
Партилья удивлённо вскинул брови, но не решился вымолвить ни слова.
– Заочно знаком, – продолжал Харамчанд. – Признаюсь, я не хотел встречаться с вами, видеть вашу мерзкую рожу... Но пришлось, у меня не было другого выхода.
– М-мерзкую рожу? – заикаясь, произнёс Партилья. – Да по какому праву...
– Повторяю, у меня не было другого выхода, именно поэтому я и нахожусь сейчас в вашем кабинете, который больше напоминает мне тюремную камеру. Вы подлец, Мануэль Партилья, – Амитах смотрел чиновнику прямо в глаза. – Вы подлец, и я с удовольствием вызвал бы вас на дуэль, да руки не хочется марать...
– Не забывайте, что сейчас вы находитесь на территории суверенной Мексики. – Партилья вдруг пришёл в себя и до него, наконец, начал доходить смысл слов, сказанных раджой. – Я попросил бы вас выбирать выражения. Не знаю уж, чем я вам не угодил, но уверен, что кто-то ввёл вас в заблуждение, это какая-то ошибка. Мы никогда не встречались прежде, я вижу вас первый раз в жизни. Предлагаю вам во избежание международного конфликта немедленно покинуть помещение.
– И не подумаю, – усмехнулся Амитах.
– Вы переполняете чашу моего терпения, – сквозь зубы проговорил Партилья. – Вы хоть и уважаемый всеми человек, но ваше поведение непристойно. Или вы извинитесь передо мной и изложите цель своего визита, или же я вызову охрану!
– Вызывайте, – равнодушно проговорил Харамчанд. – Представляю, какие заметки и статьи появятся в завтрашних газетах. Остановитесь, взвесьте каждый ваш шаг, прежде чем что-либо предпримете. Я же могу дать вам твёрдую гарантию, что не пройдёт и дня, как вы будете уволены, уволены с позором. У меня большие связи, вы мне не противник. Это говорю вам я, Амитах Харамчанд!
– Что вам от меня нужно? – сказал после небольшой паузы Партилья. – Конечно же, я не хочу, чтобы наш конфликт получил огласку в средствах массовой информации. Я до сих пор не могу понять... Почему вы оскорбляете меня, что я вам сделал?
– Вам что-нибудь говорит имя – Марианна Сальватьерра? – Амитах отчётливо, с расстановкой произнёс последние слова.
«Наверное, я начинаю сходить с ума. Опять эта проклятая Марианна! – пронеслось в голове Партильи, а его рука инстинктивно потянулась под стол и нащупала рукоятку револьвера. – Не удивлюсь, если этот индус пустит в ход свою трость и начнёт ею охаживать мою спину. Они что, сговорились все, что ли? И кто такая эта Марианна, что, не успев сойти с корабля на берег, уже познакомилась с раджой Харамчандом! Эх, жаль, что нельзя повернуть время вспять, перенестись в тот день, когда Сальватьерра вошла в мой кабинет и попросила о помощи. Если бы я знал, какие неприятности она принесёт мне, то сразу же, не медля, выдал бы ей паспорт... Мало мне четырёх выбитых зубов...»
– Да... – приглушённо произнёс он. – Я уже слышал это имя.
– И совесть не мучает? – ехидно спросил Амитах. – По ночам спите спокойно?
– А почему это я должен, по-вашему, страдать бессонницей? – с не меньшим ехидством ответил Мануэль. Он уже больше не боялся важного посетителя, зная, что закон в случае с Марианной всё равно был на его стороне.
– Вы чуть не погубили жизнь человеку! – вскричал раджа. – Чуть не лишили последней надежды доброе, легкоранимое, безответное существо! Вы изверг!
– Я только придерживался инструкций, – оправдывался чиновник. – Для того чтобы навести справки, получить подтверждение из Мексики, что вышеназванная особа действительно являлась доньей Марианной Сальватьерра, мне требовалось не меньше двух месяцев.
– И сколько же прошло с тех пор, как несчастная женщина вышла из вашего кабинета?
– Сколько?
– Больше года!
– Надо же, – Партилья почесал подбородок. – Как быстро время летит...
– И что вы сделали за этот год? – продолжал допрос Амитах. – Навели ваши справки? Почему вы молчите?
– Нет...
– Извольте объясниться.
– Я не намерен объясняться в подобном тоне. Сперва успокойтесь, научитесь вежливо разговаривать! – взорвался Мануэль.
– Вы ещё не знаете, КАК я могу разговаривать с вами! – глаза Харамчанда светились гневом. – И не выводите меня из себя, вам же лучше будет! Отвечайте, почему за целый год вы не оформили документы?
– Потому, что ваша Марианна так и не появлялась с тех пор! – заорал Партилья. – Как я должен был расценивать её отсутствие? Конечно же, если бы она явилась ко мне сейчас, я незамедлительно выдал бы ей паспорт.
– Так давайте, – Амитах протянул руку.
– Что давайте? – возмутился Партилья. – Вы думаете, это так просто делается? Раз – и готово? И потом, я не имею права отдавать документ вам. Пусть сеньора Сальватьерра сама зайдёт...
– Нет, этого не будет! – Харамчанд ударил тростью о пол. – Марианна не хочет вас видеть, вы ей противны! Слёзы каждый раз выступают на её глаза, когда она вспоминает о вас. Вы причинили женщине большую обиду, и нет вам прощения.
– В таком случае, наш разговор окончен, – сказал Мануэль. – Я не могу выдать вам паспорт. Сколько бы вы меня ни умоляли. Донья Сальватьерра может получить документ исключительно в собственные руки.
– Прежде чем прийти в этот кабинет, – Амитах понизил голос, – я узнал кое-что из вашей жизни. Не удивляйтесь, это действительно так. Я выяснил, что, до того момента как оказаться в Индии, вы несли службу в Соединённых Штатах в качестве первого посла...
– Да, это так, – мрачно пробурчал Партилья.
– И что же вас сгубило? – издевательски спросил Харамчанд. – Почему вы вдруг, в одночасье, потеряли пост, за который годами, порой безуспешно, бьются лучшие дипломаты? Почему вас перевели сюда, в провинциальный индийский город, и поместили в кабинет, в котором вам приходится с утра до вечера ворошить какие-то бумаги?
– Это не ваше дело! – вскричал Партилья.
– Я всё узнал про вас, – злорадно ухмыльнулся Амитах. Он хотел отомстить за Марианну, преподать мерзавцу наглядный урок и уже начал осуществлять тщательно продуманный план. – Вас сгубило пристрастие к спиртному и безразборное увлечение особами лёгкого поведения, не так ли? Пресытившись властью, ощутив себя всесильным, вы потеряли моральный облик, стали устраивать оргии в своём загородном особняке, часто появлялись на официальных приёмах в нетрезвом состоянии. Безнаказанность! Вы думали, что все ваши выкрутасы будут всегда сходить с рук, и просчитались. Теперь вы здесь, и я вам не завидую... Вы и закончите свою жизнь в какой-нибудь захудалой стране третьего мира, и никто о вас не вспомнит. Никогда.
– Что из этого? – Партилья всё ещё не мог понять, к чему клонит Харамчанд.
– Скажите, вы богаты? – вдруг спросил Амитах. И сам же ответил на свой вопрос: – Нет, вы гол, как сокол. На вашем банковском счету лежит смехотворная сумма – триста долларов.
– Откуда вы... И по какому праву? Банковские вклады охраняются... – Партилья задохнулся от возмущения.
– Не смешите меня, – сказал раджа примирительным тоном. – От меня ничего невозможно скрыть. Ваше положение плачевно, господин Партилья. Вы до сих пор не можете отказать себе в удовольствии пошастать по злачным местам и борделям. Правда, зачем вы при этом наклеиваете себе бороду, я никак не могу понять.
Красная краска залила лицо Мануэля. Рука, всё ещё почему-то лежавшая на рукоятке револьвера, импульсивно сжалась в кулак. Ему захотелось застрелиться, покончить с собой от стыда и позора.
– Ах, ты... – прошипел он. – Подлая ищейка...
– Интересно, как бы отреагировало начальство, если бы оно узнало о ваших ночных похождениях? – Амитах не обратил на оскорбление никакого внимания. – Думаю, по головке не погладило бы...
– Вы... Шантажируете меня?.. – Партилья поднял на Харамчанда налитые кровью глаза.
– Неужели я похож на шантажиста? – усмехнулся раджа. – Да и что с вас взять-то? Последнюю рубашку?
– В таком случае убирайтесь вон!
– Не горячитесь, – Амитах потянулся за очередной сигарой. – Я хочу предложить вам помощь.
– Помощь? – недоверчиво переспросил чиновник.
– Именно,– раджа откусил кончик сигары и выплюнул его на пол. – Материальную помощь... Ведь сто тысяч долларов вам не повредят. Я прав? Кстати, я, совсем, забыл спросить, в вашем кабинете нет подслушивающих устройств?
– Нет, – Партилья покачал головой и нервно сглотнул. – Повторите, пожалуйста, что вы сказали? Сколько тысяч? Сто?
– Сто пятьдесят, – после небольшой паузы уточнил Амитах.
– Что я должен сделать? – тихо спросил Мануэль, словно опасался, что в кабинете и в самом деле спрятаны микрофоны.
– Вы делаете успехи, господин Партилья, – самодовольно улыбнулся Амитах. – Честно признаться, я не ожидал, что вы окажетесь столь сговорчивым. Впрочем, сто пятьдесят тысяч американских долларов – совсем неплохая плата за оформление паспорта. Вы даёте мне документ на имя Марианны Сальватьерра, и деньги ваши. Ну как, по рукам?
Партилья какое-то время сидел неподвижно, вращая глазами и лихорадочно соображая, соглашаться ли ему на эту авантюру. Он не мог поверить, что раджа с такой лёгкостью расстанется со столь значительной суммой.
«Если он не врёт, – подумал он, – моя старость обеспечена. К чертям работу! Куплю ранчо и до конца своих дней буду ловить рыбу и греться у камина...»
– Покажите деньги, – хрипло произнёс мерзавец.
Амитах, недолго думая, открыл свой бумажник и извлёк на свет толстую пачку зелёных банкнот.
– Я должен пересчитать... – Партилья не отрывал жадного взгляда от денег. – Я люблю, чтобы во всём был порядок...
– Только после того как будет готов паспорт. – Харамчанд помахал долларами перед носом Мануэля.
– Но на это потребуется не меньше двух часов...
– Ничего, я подожду. – Амитах затянулся сигарным дымом и чуть не закашлялся. – Мне торопиться некуда. Вот фотография доньи Марианны Сальватьерра.
Партилья принялся за работу. Он с невероятной быстротой заполнял какие-то бланки, ставил печати, копошился в бумагах, что-то выстукивал на пишущей машинке.
Белинда принесла Амитаху кофе и сладости. Руки девушки почему-то дрожали, язык заплетался, она не переставала кланяться радже и испуганно коситься на своего начальника.
Мануэль Партилья был настолько охвачен процессом оформления паспорта, что не обратил внимания ни на странное поведение секретарши, ни на чью-то тень, мелькнувшую в приёмной...
Казалось, что мозг его воспалился и вот-вот лопнет от напряжения. Он уже ощущал себя богатеем и мысленно потирал руки в предвкушении удовольствия – пощупать пахнувшие типографской краской купюры.
Амитах восседал в кресле и, прихлёбывая из чашки, внимательно наблюдал за действиями чиновника.
Партилья преувеличивал, когда говорил, что его работа займёт около двух часов. Не прошло, и сорока минут, как паспорт был готов, и Мануэль торжественно вручил радже синюю книжечку с изображённым на ней мексиканским гербом.
Амитах проверил, не допустил ли Партилья какой-нибудь ошибки, и, убедившись, что документ оформлен по всем правилам, положил на стол пачку долларов.
Мануэль схватил деньги и принялся их пересчитывать, слюнявя пальцы и делая какие-то пометки на листке бумаги.
Харамчанд улыбнулся, медленно, не торопясь вынул из кармана миниатюрную рацию, вытянул крошечную антенну и громко произнёс:
– Он взял!
И в тот же момент из приёмной в кабинет вбежали несколько молодых людей, облачённых в бронежилеты и с оружием в руках.
Мануэль не успел ещё ничего толком сообразить, как на его запястьях защёлкнулись наручники.
– Вы кто такие? – заверещал не своим голосом Партилья. – Что здесь происходит? Какое вы имеете право врываться на территорию, принадлежащую Мексиканским Соединённым Штатам?
– По этому поводу вам не следует беспокоиться, – отвечал седовласый мужчина с капитанскими звёздами на погонах. – Я офицер полиции города Мадраса. Вот ордер на ваш арест. Разрешение на операцию мы получили в мексиканском посольстве в Дели. Не удивляйтесь, там давно уже начали сомневаться в вашей порядочности. Вас накрыли на месте преступления, вы только что получили взятку в размере ста пятидесяти тысяч американских долларов. Все банкноты помечены. Сейчас нам остаётся только сверить номера.
– Номера совпадают, – отрапортовал через несколько минут молоденький полицейский.
– Это ошибка... Это произвол, провокация... – пытался оправдываться Мануэль, хотя сам прекрасно понимал всю безвыходность своего положения. А когда один из оперативников обнаружил под столом револьвер, Партилья совсем потерял надежду на спасение.
После того как фотограф сделал снимки задержанного, места преступления, помеченных денег и конфискованного оружия, Амитах приблизился к Мануэлю Партилье и прошептал ему в самое ухо:
– Теперь-то вы наверняка понимаете, господин чиновник, что на каждую силу всегда найдётся ещё большая противосила. Не бойтесь, вам не придётся томиться в индийских застенках. Вас просто выдворят из страны в двадцать четыре часа. Прощайте, персона нон грата.
Харамчанд поблагодарил полицейских за оказанную ему помощь и вышел из кабинета. Нельзя сказать, что он был рад, наказав подлеца по заслугам. В его душе остался какой-то неприятный, горький осадок...
А секретарша Мануэля Партильи, очаровательная белокурая девушка по имени Белинда, бледная как смерть, сидела на своём рабочем месте и плакала навзрыд. Это были слёзы стыда, стыда за своего начальника, которому она безгранично доверяла и всегда считала его порядочным и высоконравственным человеком...

0

24

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Прошла неделя с тех пор, как Марианна рассталась с Амитахом.
Несчастная вдова работала не покладая рук. Не зная сна и отдыха, она несла круглосуточное дежурство в госпитале Святого Сингха, делала уколы, меняла повязки мыла полы, кормила из ложечки тяжёлых больных и даже несколько раз ассистировала Ауробиндо Кумару, когда тот делал операции.
Доктор боялся, как бы Марианна не загнала себя в могилу, предупреждал её, что такие непомерные нагрузки не могут не сказаться на здоровье, но мужественная женщина и слушать его не хотела. Можно было подумать, что Марианна давала клятву Гиппократа и держала эту клятву так, как этого не делает ни один дипломированный врач.
Только работа могла отвлечь Марианну от горестных воспоминаний, от невыносимых душевных переживаний, от страха перед её будущим. Кроме всего прочего, она скучала. Скучала по Амитаху. Она часто думала о радже, волновалась за него, за его самочувствие... Она хотела навестить Харамчанда, но каждый раз откладывала визит во дворец из-за нехватки времени.
Ещё несколько дней назад Марианна не могла даже предположить, что будет испытывать такую тоску... Какая-то непонятная сила влекла её к Амитаху. Рядом с раджой Марианне было легко и спокойно, она могла не бояться, что её кто-нибудь обидит, оскорбит, унизит. Она ощущала моральную поддержку со стороны Харамчанда и получала от него необыкновенную сердечную теплоту, подпитываемую уважением к этому открытому, честному и благородному человеку...
Была редкая минута отдыха, когда Марианна и Ауробиндо Кумар, расположившись в мягких, уютных креслах, пили чай и наспех перекусывали в ординаторской. Они ели молча, не произнося ни единого слова, тщательно пережёвывая пищу. Доктор аппетитно чавкал и жестами предлагал Марианне отпробовать кусочек жареного банана.
Окутавшую маленькую комнатку тишину нарушил вдруг автомобильный клаксон.
– Опять кого-то привезли, – устало произнёс Ауробиндо. – Ну и денёк сегодня выдался. Так ведь и с голоду можно помереть.
Марианна посмотрела в окно, и сердце её сжалось, волнующая дрожь пробежала по всему её телу. В полумраке больничного двора отчётливо вырисовывались очертания длинной машины. Марианна сразу же узнала «кадиллак» Харамчанда.
– Нет, это не карета «скорой помощи», – тихо сказала она. – Это приехали за мной...
«Он не забыл меня... – пронеслось в её голове. – Он скучает, тоскует... Бедный, как я его понимаю... Я хочу его видеть, хочу говорить с ним, ощущать, как ровно бьётся его сердце...
Только он один может меня понять, успокоить, вдохнуть в меня жизненные силы... О, святая Дева Мария, как мне отблагодарить тебя за то, что ты подарила мне такого друга, свела меня с таким замечательным человеком... Но друг ли он мне?.. Не испытываю ли я к Амитаху более глубоких чувств?.. Нет, я не могу... Не имею права... Я должна подавить эти чувства в зародыше, чтобы не погубить Харамчанда и себя...»
Кумар как-то странно смотрел на Марианну. Женщина не могла понять, что кроется за этим взглядом. Недоумение? Сочувствие? Жалость? Мольба? Презрение?
– Прошу вас, не смотрите на меня так… – тихо сказала Марианна, потупив глаза. – Если вы будете против, то я никуда не поеду...
– Я не против, – с деланным равнодушием ответил Ауробиндо и шумно отхлебнул из чашки. Марианна заметила, что руки доктора трясутся.
– Что с вами? – она положила руку на его плечо.
Но Кумар молчал. Он хрустел сухарём и помешивал ложечкой чай.
Марианна нежно поцеловала доктора в щёку. Ауробиндо вздрогнул и резко отвернулся к стене.
– Езжайте, вас ждут... – сказал он.
– Я скоро вернусь, – пообещала Марианна. Она постояла ещё некоторое время в нерешительности, вздохнула и вышла из ординаторской, плотно притворив за собой дверь...
…Автомобиль нёсся по ночному городу. Мимо на бешеной скорости пролетали неуклюжие пальмы, заботливо посаженные по обеим сторонам дороги. Прохладный воздух со свистом врывался в салон через открытое окно и трепал длинные, шелковистые волосы Марианны. Сердце женщины прыгало в груди от восторга. Она была по-настоящему счастлива, счастлива в первый раз за последний год... Ей хотелось броситься на шею Амитаха заключить его в свои объятия, говорить ему приятные, искренние слова. Говорить, говорить, говорить...
Но одновременно с этим Марианна чувствовала, как где-то в глубине её души зарождалась уверенность в том, что эта встреча с Харамчандом окажется последней... Она знала, что через несколько минут должно что-то произойти, что в её судьбе наступит поворот. И этот поворот изменит всю её жизнь...
Марианне стало страшно, неприятный, колючий мороз побежал по её телу, к горлу подступал горький комок, когда она подумала о том, что, быть может, больше никогда не увидит Амитаха, человека, которого она нежно и горячо любила...

В дверях, ведущих в парадную залу, Марианну встретила Мирна, та самая пожилая женщина, что работала у главы муниципалитета Бачана, а с недавних пор исполняла обязанности личного секретаря раджи.
– Господин ждёт вас, – сказала Мирна. – Он приказал мне проводить вас в его кабинет.
Через несколько мгновений Марианна с трепетом в груди открыла массивную дверь, покрытую позолотой, и увидела Амитаха. Он в задумчивости сидел за письменным столом, потирая всё ещё нывшую ногу. В комнате было темно, лишь одинокая свеча мерцала на стене.
– Здравствуйте, – тихо произнесла Марианна, с трудом узнавая свой голос. – Вы хотели меня видеть?
– Хотел... – отозвался Харамчанд. Марианну кольнул его сухой тон. В радже произошла какая-то внутренняя перемена, женщина не могла не заметить этого. Казалось, Амитах совсем не испытал радости, когда она появилась на пороге его кабинета. А может, это был только способ скрыть нахлынувшие на него чувства? Быть может, Харамчанд боролся сам с собой, дабы не выдать своего душевного состояния?
– Я очень хотел видеть вас... – с этими словами Амитах положил на стол маленькую синюю книжечку. – Вот... Я обещал... И своё обещание выполнил... Харамчанд всегда выполняет обещания...
– Что это? – Неслышно ступая по ворсистому ковру, Марианна приблизилась к письменному столу и осторожно взяла в руки книжечку.
– Это паспорт... Ваш паспорт... – Амитах печально смотрел в окно. – Теперь вы можете в любой момент уехать на родину, в Мексику... Вы довольны?
– Я не знаю, как вас благодарить. – Марианна прижала паспорт к груди.
– О чём вы?.. Какие тут могут быть благодарности? Тем более, что это не составило ровным счёётом никакого труда... Кстати, Мануэля Партилью, вашего давнишнего приятеля, взяли под арест.
– Не может быть! – радостно воскликнула женщина. – Что же он такое натворил?
– Получил взятку в особо крупных размерах. Целых сто пятьдесят тысяч долларов.
– От кого? – спросила Марианна, но сразу всё поняла, как только услышала приглушённый, совсем не весёлый смех Амитаха. – Зачем вы это сделали? Это же жестоко...
– Сам не знаю, – вздохнул раджа. – В тот момент я был готов убить мерзавца, задушить собственными руками. Вы бы видели, как загорелись его глаза при виде денег. Он готов был продать собственную мать. Не бойтесь, Марианна, я говорю образно, за всю свою жизнь я никому не причинил вреда, ни разу никого не ударил... Да и охотник из меня оказался никудышный... Более того, я решил порвать с этим занятием... Не могу я убивать... Не могу... И вообще, встретив вас, я почувствовал в себе какую-то перемену... Я уже не тот, что был раньше... Я хочу жить... Жить, а не существовать. Вы вдохнули в меня добро... Добро и теплоту... Я стал по-другому смотреть на многие вещи... Эх, да что об этом говорить?
– Вы плачете? – взволнованно спросила Марианна.
– С чего вы взяли? – Амитах незаметно смахнул слезу. – С какой стати мне плакать, ведь всё так хорошо. Вот и вы приехали, и мне теперь не будет столь одиноко... Всю эту неделю, что мы не виделись, я готов был бросаться на стены от безысходности... Отчаяние охватило меня... Я представил, что больше никогда не увижу вас, и мне стало страшно, будто весь мир перевернулся, конец света наступил...
– Я тоже об этом думала, – еле слышно произнесла Марианна. – И тоже не находила себе места... Я... Я не знаю, как это можно передать словами...
– Не нужно подыскивать слов... – сказал Амитах. – Мы и без них понимаем друг друга... Прошу вас, не стойте, словно провинившаяся в чём-то школьница. В ногах правды нет, тем более что вы, наверное, изрядно набегались за сегодняшний день...
– Да уж, – Марианна согласно кивнула головой и села на плетёный стул рядышком с Харамчандом. – Врагу не пожелаю...
– Я всё-таки не могу поверить, – у Амитаха перехватывало дыхание, он с трудом сдерживался, чтобы не расплакаться, – что вы через несколько минут уйдёте и... И всё... Как писал классик, дальше тишина... У меня и раньше в жизни случались расставания, но я не переживал их так болезненно... Словно отрывают частичку сердца, без которой невозможно жить... И что я буду делать без вас? Мне только сорок пять лет, но у меня уже нет будущего...
– Не говорите так, – взмолилась Марианна. – Не надо... У вас всё будет хорошо. Я когда-нибудь приеду к вам в гости... Или вы ко мне... Я покажу вам Мехико, это прекрасный, величественный город. Познакомлю вас с Бето и Марисабель... Вчера днём я прилегла в ординаторской и поспала чуть больше часа... И мне приснились дети, они смеялись, были такими счастливыми. Теперь я точно знаю, что с ними ничего ужасного не случилось. Это я ощущаю своим материнским чувством...
– Я тоже уверен, что с Бето и Марисабель всё в порядке, ведь по вашим рассказам они люди вполне самостоятельные и не дадут себя в обиду... – Амитах вдруг резко наклонился к Марианне и коснулся её плеча. – Я люблю вас...
– Что? Что вы сказали?.. – Женщина невольно отшатнулась и обхватила голову руками.
– Я люблю вас... – проникновенно говорил Харамчанд. – Люблю так, как никого не любил прежде... Вы только не бойтесь меня, я не причиню вам зла... У меня и в мыслях нет чего-то непристойного...
– Я вас не боюсь, – тихо произнесла Марианна. – Напротив, мне с вами хорошо и спокойно...
– Простите меня, я не имел права признаваться... – Амитах смотрел Марианне прямо в глаза. – Не имел права...
– Почему?
– Вы скоро покинете Индию... И какой смысл в том, что я сейчас сказал? Пройдёт время, и вы забудете меня... Только мне не удастся вас забыть, я буду помнить вас всегда, до конца своих дней... И почему так происходит? Сколько у меня было друзей, верных товарищей, подруг?.. И где они теперь? Их нет... И вы тоже исчезнете...
– Я не исчезну, – голос Марианны дрожал. – Я никуда не исчезну. Не ожидала услышать от вас... Я чувствовала, что вы испытываете ко мне что-то... Вы не представляете себе, как я была счастлива, когда поняла, что кому-то нужна, что ко мне хорошо относятся... Но я не хотела, чтобы это объяснение произошло так быстро. Я ещё не готова... Я не знаю, как себя вести, мне неловко... При всём моём желании, я не смогу ответить вам тем же...
– Я знаю, что поступил подло... Вы слишком многое пережили за последнее время, чтобы думать о пустяках... Но я не мог более сдерживать своих чувств... Если бы я не сказал вам этого сейчас, то... Я не простил бы себе... Я никогда вам не врал, не обманывал, был с вами искренен... Я не в силах более скрывать. Да, я люблю вас, Марианна? Люблю! Люблю! Умоляю, не покидайте меня, кроме вас у меня никого нет! Я же сойду с ума... Не покидайте... Сжальтесь надо мной. Я буду вашим верным рабом, преданным другом...
– Вы хотите, чтобы я... – Марианна всё ещё не могла поверить в предложение Амитаха, хотя всеми частичками своего сердца давно уже чувствовала, что оно неизбежно. 
– Да, да! Я хочу, чтобы вы стали моей женой! Мне никто больше не нужен, только вы! Мы не будем разлучаться, всегда будем вместе! Молю вас, не отказывайте сразу, дайте мне хотя бы один шанс, оставьте мне надежду…
– Я... я... – Марианна не могла вымолвить и слова. Слёзы радости и отчаяния душили её. Она вскочила стула и, подойдя к окну, оперлась руками на подоконник.
Амитах, забыв про невыносимую боль в ноге, отбросил трость и обнял Марианну за вздрагивавшие от рыданий плечи.
– Не плачьте, – пылко говорил он. – Не стоит переживать из-за меня. Я не достоин вашей любви... Останемся друзьями, будем переписываться, ездить друг к другу в гости. Простите меня, не убивайтесь так... Забудьте то, что я вам говорил, я не хочу приносить вам страдания...
– Я плачу не от горя... – Марианна повернулась к Харамчанду и спрятала свою голову на его груди. – За последний год я не была так счастлива, как сейчас... Вы пробудили во мне... Я... Я вновь почувствовала себя женщиной... Женщиной, которая любима и которая может любить...
– Что? Любить? Вы сказали любить? – Амитах нежно гладил Марианну по её распущенным волосам.
– Да... – Марианна не решалась поднять глаза на раджу. – Я люблю вас... Очень люблю...
– Вы не обманываете меня? Это правда? – Сердце Амитаха бешено заколотилось, он стал задыхаться от волнения и переполнявших его чувств. – Я могу надеяться?..
– Не знаю… – всхлипывала Марианна. – Я ещё ничего не знаю... Я не думала об этом... Признаюсь, вы застали меня врасплох... Ещё месяц назад я не могла допустить, что когда-нибудь... Что когда-нибудь вновь обрету счастье... Я люблю вас, Амитах...
Марианна подняла голову, и её губы оказались рядом с губами Харамчанда... И в следующий момент их уста слились в долгом, влажном и каком-то волшебном поцелуе...
Печальная луна заглядывала в окно и освещала двух крепко обнявшихся людей. Марианна и Амитах были в тот момент одни во всей вселенной.
Им никто не мог помешать. Казалось, что время остановилось, что даже огромные настенные часы вдруг замерли, перестали отсчитывать мгновения, оставшиеся до разлуки влюблённых...
«О, святая Дева Мария! Что же я делаю? – проносилось в голове Марианны. – Мне нужно остановиться! Я не имею права на любовь! Я не могу предать Луиса Альберто, не могу оскорбить память о нём! Дети не простят мне такой подлости! Это минутная слабость, и я никогда её себе не прощу!»
– Нет!!! – закричала она. – Оставьте меня! Господи, за что ты мучаешь нас? Я соврала вам, Амитах. Я не люблю, я ненавижу вас! Не хочу больше вас видеть!
Амитах не знал, как остановить эту неожиданную истерику. Он вцепился в хрупкие плечи Марианны и растерянно смотрел на неё, не решаясь сказать ни слова. То, что женщина поцеловала его, поцеловала так нежно и искренне, явилось для раджи полной неожиданностью. Он всё ещё не мог прийти в себя, ощущая на своих губах солёный привкус Марианниных слёз. Но он знал, что второго поцелуя не будет, знал, что Марианна уйдёт. Уйдёт навсегда...
– Я обидела вас... – через некоторое время проговорила Марианна. Она нашла в себе силы успокоиться и подавить обрушившиеся на неё отчаяние и безысходность. – Видит Бог, я не хотела... Вы ни в чём не виноваты. Я сама... Я сама повела себя неправильно... Вы всегда меня понимали, поймите и на этот раз... Ещё слишком свеж в моей памяти образ Луиса Альберто... Он постоянно стоит перед моими глазами. Мой муж сейчас в раю, ему там хорошо... Я поклялась ему в вечной верности и сдержу эту клятву... И потом, на меня словно пало чьё-то проклятье, и я боюсь, что оно сможет коснуться и вас... Невезучая я... Это я поняла совсем недавно... Раньше мне казалось, что нет человека счастливее меня, я радовалась жизни и знала – каждый новый день принесёт мне что-то хорошее, светлое...
– Я понимаю... – Амитах тяжело вздохнул. – Я понимаю и ещё раз убеждаюсь, что вы... небесное создание... Жаль, что судьба не свела нас раньше... И зачем наш мир кто-то разделил на страны, государства, всюду понаставил приграничные столбы? У людей может быть разный цвет кожи, разный разрез глаз, но сердца у всех одинаковые... Войны раздирают планету, войны на почве расовых противоречий... Люди убивают друг друга только из-за того, что не признают других религий, другого мировоззрения... Я – индус, а вы – мексиканка... Ну и что? Разве это различие помешало нам жить душа в душу на протяжении последнего месяца?
– Ничуть, – Марианна грустно улыбнулась.
– Я богат. – Амитах нервничал. Он потянулся за сигарой, но не стал прикуривать. – Я сказочно богат, я даже не знаю, что мне делать с этим богатством. Сокровищ может хватить на несколько поколений вперёд, но у меня нет наследников... Я не могу сделать своих детей счастливыми... Я трачу деньги направо и налево, жертвую бедным, играю на скачках... Иногда мне хочется побыть в шкуре бедняка, работать на какой-нибудь фабрике, ездить на городском транспорте, питаться в дешёвых забегаловках... Но я не могу себе этого позволить... Я родился Харамчандом, являюсь представителем древнейшего рода... Знатного рода... И я должен продолжить мой род... Должен... Я хотел жениться на вас, Марианна, хотел, чтобы у нас были дети... Представляете, какие бы у нас были красивые дети?.. Мы дали бы им прекрасное образование, воспитали бы их замечательными, честными и справедливыми людьми... И они не испытывали бы тяжкого гнёта богатства и ответственности перед обществом. Они ценили бы свободу и независимость.
– К чему вы всё это говорите? – тихо спросила Марианна.
– Я всё ещё надеюсь... Надеюсь, что вы станете моей женой... Вам сейчас сложно, очень сложно... Вас сдерживает мораль... Но ведь жизнь не заканчивается... Зачем же обрекать себя на вечное одиночество? Женщина не может обойтись без мужчины... Она должна чувствовать опору за своей спиной, знать, что её не дадут в обиду, не бросят на произвол судьбы... Мы очень похожи с вами, Марианна... Мы одиноки... Давайте же, соединим наши сердца, у нас будет полнокровная, счастливая жизнь. Я не тороплю вас с ответом… – раджа вынул из ящика письменного стола два больших, красочно оформленных листа плотной бумаги и протянул их Марианне. – Вот... Это билеты... Билеты на «Санта Розу». Лайнер уходит из Мадраса завтра вечером. Я так мечтаю отправиться в плавание вместе с вами... В качестве мужа... Меньше, чем через месяц мы будем в Мексике, на вашей родине... У вас есть время подумать... Целые сутки, целых двадцать четыре часа... Мне меньше всего хочется, чтобы «Санта Роза» вызвала у вас тяжкие, горестные воспоминания. Но вы должны, наконец, смириться с тем, что прошлого уже не вернёшь, что нужно жить настоящим...
Марианна растерянно разглядывала билеты, с изображённым на нём четырёхпалубным океаническим лайнером. Именно такие билеты Луис Альберто когда-то подсунул под дверь, которая вела в её спальню... Казалось, что с тех пор прошла целая вечность.
– Я не хочу, чтобы вы страдали... – сказала Марианна. – Чтобы мучились в ожидании моего ответа... Вы попросили меня не спешить... Нет, я скажу вам сразу, сейчас... Я не могу стать вашей женой, хотя, признаюсь... Признаюсь, я жажду этого... Вы человек, которому я безгранично доверяю, я знаю, что вы никогда не обманете меня, будете любить искренне, нежно... Но... Быть может, позже...
– Когда? – вскричал Амитах. – Когда позже? Вы уезжаете завтра!
– Ну и что? – Марианна пыталась подобрать слова, которые бы не задели легкоранимую душу Амитаха. – Вы же сами говорили, что для любящих сердец не существует границ... Не прислушивайтесь к своим фантазиям, ведь вы сейчас почему-то уверены, что мы больше никогда не встретимся. Мы встретимся, дорогой мой Амитах. Мы встретимся, я обещаю вам. Дайте мне время, я должна привыкнуть... Привыкнуть к тому, что отныне моя жизнь будет связана с вами... Я должна подготовить детей, на это тоже нужны силы... И потом... Я до сих пор не могу поверить, что рядом со мной нет Луиса Альберто. Мне кажется, что он где-то рядом, что он может видеть меня, проникать в мои мысли... Моя душа поражена болезнью. Нужно время для того, чтобы излечиться от неё. И, как это ни печально, вы не в силах помочь мне... Я должна сама справиться с душевными страданиями. Сама...
– Вы оставляете мне надежду? – глаза Амитаха были полны слёз.
– Да... – сказала Марианна после небольшой паузы.
– Вы разрешите мне проводить вас?
– Нет, не нужно делать этого... – Марианна взяла руку Харамчанда в свои ладони. – Не волнуйтесь, я благополучно доберусь до порта... Газетчики могут узнать вас, поднимется шумиха, я не могу допустить, чтобы по городу поползли какие-то непристойные слухи...
– Плевал я на слухи! Мне всё равно!
– Зато мне не всё равно. Наши отношения настолько чисты, что... Мне бы не хотелось, чтобы в нашу жизнь кто-то совал свой длинный нос... Я уйду сейчас, и никто этого не заметит...
– И я опять останусь один.
– Потерпите немного... Очень вас прошу, совсем немного... Скоро вам станет легче... Главное, не отчаиваться, и думать только о хорошем. Наши нервы сейчас слишком напряжены…
– Я дам вам денег. – Амитах кинулся к металлическому сейфу. – У вас же нет и рупии в кармане...
– Нет! Только не это! – Марианна попыталась остановить раджу. – Я не нуждаюсь в деньгах! Мне хорошо платят в госпитале, я ничего не хочу брать у вас. Не ставьте меня в неловкое положение, пожалуйста...
– Но вам же, нужны средства, на корабле придётся провести несколько недель! – не унимался Амитах. – Я не хочу, чтобы вы в чём-либо себе отказывали. И потом, в Мексике поначалу вам придётся нелегко...
– Почему вы так решили? – примирительно сказала Марианна. Ей меньше всего хотелось, чтобы разговор зашёл о деньгах. – На родине у меня много друзей, которые помогут мне, пока я сама не встану на ноги. Да, мне придётся начинать всё сначала, устроиться на какую-нибудь работу... Кроме того, на моём банковском счету сохранились кое-какие сбережения... А что касается «Санта Розы», то на корабле всё бесплатно, стоимость услуг входит в оплату билета. Да мне ничего и не нужно... Вы помните, я рассказывала вам про Тангам?
– Помню. Эта замечательная женщина спасла вас от голодной смерти, помогла вам в трудную минуту...
– У Тангам есть сын, такой красивый, очаровательный юноша. Его зовут Джав. Он сильно болен, ни один врач не в силах излечить эту проклятую болезнь...
– А что с ним?
– Никто не знает. Несколько лет назад Джав пережил трагедию, от него ушла девушка... С тех пор он стал не похож на самого себя, замкнулся, пристрастился к наркотикам... Он иссыхает на глазах... Я видела его детские фотографии и не могла поверить, что с человеком может произойти такая перемена... Он похож на маленького старичка, ничто его не интересует в жизни, он ненавидит женщин, считает их своими врагами... Это ужасно! Быть может, вы отдадите эти деньги Тангам? Она повезёт Джава в Европу, покажет его лучшим в мире психиатрам…
– Конечно, конечно, – взволнованно проговорил Амитах. – Я помогу Джаву. Сделаю всё от меня зависящее. Я не могу бросить в беде людей, которые сделали вам столько добра...
– Спасибо, – Марианна благодарно улыбнулась. – Я знала, что вы не откажете, не сможете пронести мимо своего сердца чужую боль...
– И всё же я не могу отпустить вас так... – Амитах снял с безымянного пальца широкий золотой перстень, украшенный изумрудами. – Примите от меня хотя бы вот это... Когда солдат уходит на войну, он обычно дарит своей любимой девушке колечко и берёт с неё обещание, что она не выйдет замуж ни за кого, кроме него... Этот ритуал называется помолвкой... Сейчас получается так, что вы отправляетесь в дальние странствия, и я клятвенно вам обещаю, что возьму в жены только вас, и никого больше... А вы можете пообещать мне?
– Могу... – твёрдо сказала Марианна. – Я обещаю...
Амитах осторожно надел перстень на пальчик своей возлюбленной.
Украшение оказалось слишком широким, и Марианне пришлось сжать руку в кулак, чтобы оно не упало.
– Ты только не забывай меня... – сказал Амитах, не замечая, что он перешёл на «ты». – Не забывай...
– Не говори глупостей, – ласково улыбнулась Марианна. – Как я могу тебя забыть? Я же пообещала...
– Я буду скучать... Я даже не знаю, как смогу прожить без тебя...
– А я уже скучаю...
– Быть может, ещё не поздно передумать? Оставайся жить у меня, мы сыграем свадьбу... Этот дворец велик для меня одного... А скоро сюда приедут Бето и Марисабель, у нас будет большая и счастливая семья…
– Нет, я твёрдо решила. Нам необходимо обождать. Ты только не обижайся на меня... Я хочу как лучше...
– Хорошо, я буду ждать... Сколько потребуется, месяцы, годы, десятилетия... Но ты не исчезнешь?
– Не исчезну... Мы скоро увидимся, я дам тебе знать...
– Как окажешься в Мехико, сообщи мне, чтобы я не волновался. Обязательно сообщи, иначе я подниму ноги все частные сыскные агентства. Ты меня знаешь.
– Знаю, – сказала Марианна. – Ты привык добиваться того, что тебе необходимо.
– Как видишь, не всегда у меня это получается... Хотя, признаюсь, я и не смел, надеяться, что ты не отвергнешь меня... Какое счастье, что я ошибся... Я люблю тебя Марианна. Люблю... Если тебе будет нужна какая-нибудь помощь, там, в Мексике, позови меня, я горы сверну...
Они ещё долго о чём-то говорили, долго и проникновенно смотрели друг другу в глаза. Время летело незаметно, и когда Амитах проводил Марианну к «кадиллаку» было уже далеко за полночь. С неба печально смотрела полная луна. Из господской псарни доносились приглушённые завывания. Это собаки жаловались на свою судьбу единственному безответному собеседнику, большому белому шару, который, не зная отдыха, кружит вокруг земли и проливает на неё нежный, волшебный свет...
Амитах обнял Марианну. В тот момент она вдруг показалась ему какой-то отчуждённой, замкнутой. Он хотел было прикоснуться своими губами к губам Марианны, но она не ответила на поцелуй, отстранилась и, будто извиняясь, проговорила:
– Не нужно сейчас...
Амитах не настаивал. Он стоял и смотрел на Марианну. И взгляд его выражал... Ах, дорогой читатель, разве можно описать словами чувства, которые охватывают человека, когда он знает, что через несколько мгновений расстанется со своей любовью?
– Прощайте, – прошептала Марианна. Она села в машину, с силой, даже с каким-то ожесточением захлопнула дверцу и горько расплакалась. Амитах не мог видеть её слёз, до него доносились только тихие, жалостливые всхлипы...
Фыркнул мощный двигатель, и автомобиль медленно, шурша опавшей листвой, покатил по дороге. Водитель напевал незамысловатую мелодию, поглядывая в зеркало заднего вида. Он не знал, отчего плакала женщина, сидевшая на заднем сиденье, обхватив голову руками, но ему было искренне жаль её.
– Не печальтесь, – осмелился сказать шофёр. – Всё будет хорошо...
– Я знаю, – ответила ему Марианна и неловко улыбнулась. – Я плачу не от горя... Я просто не знаю, как мне дальше жить… Я боюсь...
Амитах смотрел вслед удалявшемуся «кадиллаку». Он нервно сжимал свою трость и всё вглядывался, вглядывался в темноту...
Вскоре красные габаритные огни исчезли, скрылись в ночном тумане...
«Она ушла, – пронеслось в голове Харамчанда. – Ушла... И больше не вернётся... Никогда...»

0

25

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В порт Марианну провожали Тангам и Ауробиндо Кумар.
Небо покрыли серые облака, на землю падали одинокие, мокрые капли. Начинался сезон дождей, время, когда реки выходят из своих берегов, когда засушливая почва, наконец, пробуждается и получает способность плодоносить, когда мальчишек домой не загонишь, не оторвёшь от весёлых плесканий и игр в огромных лужах, своими размерами напоминающих глубоководные озёра...
«Санта Роза» мерно покачивалась на волнах, то и дело, повизгивая паровым гудком, напоминая пассажирам, что до отправления остались считанные секунды.
Марианна сжимала в руке дорожную сумку и виновато, словно она в чём-то провинилась, поглядывала на дорогих её сердцу людей.
Ей казалось, что она, побоявшись жизненных трудностей, просто бежит из Индии, что она покидает Тангам и доктора, так и не отплатив им добром.
Все трое еле сдерживали слёзы. Настроение, прямо скажем, было невесёлое.
– Ты обязательно напиши мне. – Тангам теребила рукав своей кофточки. – Расскажи о своей новой жизни... Я так надеюсь, что ты будешь счастлива, девочка моя, что Бето и Марисабель найдутся.
– Найдутся, а как же иначе? – вторил ей Ауробиндо. – Всё будет хорошо.
– Я так вам благодарна, – растроганно сказала Марианна. – Вы спасли меня... Не дали моей надежде угаснуть... Прошло уже больше года, как я повстречала вас. Больше года... Так уж получилось, что я вынуждена была оставаться в Индии всё это время... У меня не было другого выхода... Но я нисколько не жалею. Испытав лишения, унижения, обиды, познав, что такое голод, я теперь не боюсь... Не боюсь тех жизненных преград, которые ещё ожидают меня впереди. Спасибо вам, доктор Кумар... Нет тех слов, которые могли бы выразить мою благодарность.
– Благодарить меня? За что? – удивился Ауробиндо. – Это я обязан вам... Вы работали на самом трудном участке, не многие выдерживают такие нагрузки – день и ночь ухаживать за больными людьми, которые не могут передвигаться, принимать пищу, разговаривать, но у которых есть какие-то желания, сокровенные мечты. Вы относились к пациентам, как к лучшим друзьям, старались скрасить их несчастную жизнь, облегчить страдания. Мне очень жаль терять в вашем лице незаменимого помощника. За год вы стали не только хорошим специалистом, но и моим товарищем... Как говорится, боевым товарищем... Будьте же счастливы, Марианна!
Ауробиндо обнял Марианну и крепко прижался к ней. Его седые волосы развевались на ветру, маленькие слезинки быстро скатывались по щекам.
– Вы всё ещё подумываете о том, чтобы поскорей отправиться на пенсию? – спросила Марианна, ласково поглаживая Кумара по голове.
– О какой пенсии может идти речь? – тяжело вздохнул доктор. – Кто же тогда будет лечить больных? Пусть это покажется вам нескромным, но кроме меня в госпитале Святого Сингха совсем нет квалифицированных врачей. И мне приходится отдуваться за десятерых.
– Неужели? – улыбнулась Тангам.
– А у вас ещё хватает наглости и бесстыдства сомневаться? – Доктор изо всех сил старался скрыть слёзы и выглядеть как можно более весёлым, но у него это не слишком удачно получалось. – От вас-то, Тангам, я никак не ожидал!
– А вот и не подерётесь! – засмеялась Марианна.
– Конечно, не подерёмся, – сказала Тангам. – Нам драться нельзя. А то не дай Бог ещё покалечу нашего самого-самого квалифицированного врача. Кто тогда будет делать прививки младенцам?
– Ах, вот вы как! – шутливо взъерепенился Кумар, принимая боксёрскую стойку и засучивая рукава пиджака. – Что ж, посмотрим, у кого рука сильнее! Подходите поближе, Тангам! Мы с вами одной весовой категории, всё будет по справедливости!
– Ой, ой! Что с вами! – испугалась Тангам. – Всё! Сдаюсь, сдаюсь! Больше не буду!
– То-то же... – удовлетворённо крякнул Кумар, и лицо его расплылось в широкой улыбке.
И в этот момент донёсся хриплый голос из старенького репродуктора, установленного на причале: «Господа пассажиры! «Санта Роза» отправляется через пять минут. Если вы не хотите опоздать и дожидаться следующего рейса, который будет только через четыре месяца, убедительная просьба, поторопитесь и поскорей поднимитесь на борт корабля. Повторяю...»
– Тебе пора, девочка моя, – Тангам приложила к глазам носовой платок. – Желаю тебе пять футов под килем.
– Семь, – поправил её Ауробиндо.
– Что? – не поняла Тангам.
– Семь футов. Принято говорить – семь футов под килем.
– Да какая разница? Главное, чтобы доплыть нормально, без приключений. Тебя не укачивает?
– Иногда, – призналась Марианна. – Но только в том случае, если волны очень большие, когда штормит.
– Тогда возьмите вот это, – Кумар сунул в руку Марианны маленький бумажный пакетик. – Не бойтесь, здесь не антибиотики, а всего лишь средство, которое помогает от морской болезни.
– Спасибо, хотя надеюсь, что оно мне не пригодится... – Марианна положила пакетик в дорожную сумку.
– Дай же я поцелую тебя на прощание! – Тангам бросилась на шею Марианне.
Громкий гудок заставил задрожать землю. Это «Санта Роза» прощалась с Индией, с этой благодатной страной. Страной, где так много бедняков и богатых, здоровых и больных, подлецов и героев, и просто хороших людей, которые трудятся, зарабатывают себе на жизнь, горюют и веселятся, плачут и смеются, рожают детей и пашут землю. Одним словом, занимаются тем, чем занимаются все люди в разных странах, на разных континентах, в самых далёких уголках нашей необъятной планеты.
Марианна поднялась по отвесному трапу и ступила на блестящую после утренней уборки палубу. Офицер в белоснежной форме поприветствовал её и взял под козырёк.
– Добро пожаловать на борт «Санта Розы»! – бодрым голосом отчеканил он.
– Спасибо, – несколько смущённо ответила Марианна. Она не спешила отправляться в свою каюту. Опершись на высокие деревянные, пахнувшие масляной краской перила, Марианна смотрела вниз, туда, где стояли, высоко задрав головы, Тангам и Ауробиндо Кумар. Они размахивали руками, прыгали и что-то кричали, но Марианна не могла расслышать их слов – заработал двигатель, и всё вокруг потонуло в мягком рокоте, словно где-то неподалёку мурлыкал от удовольствия гигантский кот.
Лайнер издал последний прощальный гудок и стал медленно удаляться от берега. На корме заиграл духовой орган, стюарды суматошно носились по палубам, перетаскивая тяжёлые чемоданы, из ресторана доносились аппетитные запахи.
«Как странно, – подумала Марианна. – Будто я и не сходила с корабля. Будто всё ещё продолжается наше счастливое путешествие... Ничто не изменилось на «Санта Розе». Те же знакомые лица обслуги и офицеров, та же органная музыка, даже те же запахи... Вот только Луиса Альберто рядом нет. Ах, мой милый Луис Альберто. Зачем же ты покинул меня? Что я теперь буду делать?»
А берег всё удалялся и вместе с ним удалялись Тангам и Ауробиндо Кумар. Их фигурки были уже совсем маленькие, словно куколки в магазине детской игрушки. И вскоре Марианна уже не могла разглядеть их, они превратились в микроскопические чёрные точечки...
«До свидания, Индия, – думала Марианна, поднимаясь в лифте, стены которого были покрыты зеркалами, на верхнюю палубу. – Ты принесла мне столько страданий, столько горестей и душевных мук... Но ты же, подарила мне замечательных друзей – Тангам, доктора Кумара и, конечно же... Конечно же, Амитаха... Каково ему сейчас без меня? Что он сейчас делает? Скучает ли? А может быть, он уже и не думает обо мне? Может быть, то, что он говорил мне вчера вечером, было нечто иное, как… Нет, и как такая несправедливая чушь может лезть в мою голову? Амитах ведь любит меня, любит искренне, нежно... Глаза не умеют лгать, а в его глазах можно было прочитать искреннее сострадание, теплоту, любовь... О, святая Дева Мария, я хочу его видеть! Я сама тоскую по Амитаху. Дай мне силы пережить разлуку с любимым!» – И она сжала в руке заветный перстень.
Марианна быстро отыскала свою каюту, несколько раз повернула в замочной скважине ключ и вошла в прохладный полумрак. Её глазам предстала удивительная по красоте и элегантности картина. Ведь Амитах купил билеты в президентскую каюту, и надо сказать, что она вполне соответствовала своему названию. Полы трёх просторных комнат были устланы мягкими персидскими коврами, на стенах висели прекрасные картины, изображавшие морские пейзажи, отлаженно работала система кондиционеров, с необычайным вкусом была расставлена роскошная мебель, на низком столике разместились телефакс и ксерокс, дверцы стенного шкафа открывались, и на шарнирах выезжал невиданных размеров телевизор с плоским экраном, из больших хрустальных ваз выглядывали букеты свежих, только что срезанных цветов, ванная комната блестела мрамором и цветным стеклом, к входной двери было прикреплено устройство, с помощью которого можно было в любое время дня и ночи вызвать обслуживающий персонал, заказать обед и массажистку.
Марианна устало опустилась на мягкий диван. На этом ложе спокойно мог бы уместиться батальон солдат, такое оно было широкое. Нет, женщина не испытывала ни малейшей радости от богатого убранства каюты, от шикарной, истинно президентской обстановки. Марианне хотелось спать. Только сейчас, отплыв от берегов Индии на порядочное расстояние, она поняла, что неимоверно устала, устала от жизни, от постоянной беготни, от неуверенности в завтрашнем дне, от тоски, от душевных мучений.
Раньше Марианне казалось, что она одинока. И это действительно было так, но не совсем. Её постоянно окружали какие-то люди, она общалась, разговаривала, ругалась, смеялась. Она не могла оказаться наедине с собой... И только теперь, запершись в каюте, Марианна, наконец, почувствовала себя по-настоящему одинокой. Она знала, что никто не потревожит её покой, никто не сможет причинить ей вреда, обидеть, оскорбить, унизить... И ей вдруг стало как-то тепло, спокойно, хорошо... Марианна не заметила того, что закрыла глаза и глубоко уснула. И впервые за последний год она не видела страшных, мучивших её снов, она спала как ребёнок, раскинувшись на постели, чуть приоткрыв рот и тихонько посапывая.

Проснулась Марианна поздним вечером. Посмотрев на электронные часы, висевшие на стене, она не могла поверить, что спала так долго. Потянувшись, она направилась в ванную комнату, где долго лежала в тёплой воде и вспоминала все те события, которые произошли с ней на индийской земле, а под потолком медленно кружился вентилятор, подгоняя воздух своими широкими лопастями.
Умывшись и надев на себя новенький махровый халат, который заботливая рука горничной положила в шкафчик для туалетных принадлежностей, Марианна, ступая по ковру мокрыми босыми ногами, прошла в холл и, уютно устроившись в кожаном кресле, включила телевизор. Ей нестерпимо хотелось узнать, что за последнее время произошло на планете. Находясь в Мадрасе, она совершенно отстала от жизни. Индусы – народ работящий, политика их не волновала, и Марианне даже не от кого было узнать свежие новости, ведь в госпитале Святого Сингха не было телевизора, а все газеты выходили на хинди. Даже Амитах Харамчанд не любил разговаривать на подобные темы и предпочитал политике искусство.
На ярком, широком экране появился взволнованный диктор, а вслед за ним начали мелькать какие-то ужасные кадры.
Озверелые, искажённые болью и злобой лица людей с оружием в руках, взрывы, уносящие жизни невинных детей, стреляющие танки, пушки, миномёты, падающие бомбы... Это был какой-то кошмар, самый настоящий ад... Марианна не могла поверить своим ушам. Диктор, комментируя кадры, всё время повторял название одной-единственной страны. И страна эта была – Югославия.
– Не может быть... – только и могла произнести вслух Марианна, наблюдая, как мужчина в военной форме стреляет из кустов по убегавшей от него женщине. – Не может быть…
«Боже мой, – думала она, вжимаясь в кресло. – Как такое могло произойти? Как Югославия – процветающая, богатая, плодородная, жизнерадостная страна, могла превратиться в горячую точку, в очаг напряжённости? Как могли допустить, чтобы гибли тысячи, миллионы людей? Что творится с нашей несчастной, терзаемой войнами землёй? Когда всё это закончится? Когда, наконец, все будут счастливы, а на планете воцарится мир? Я уже не удивлюсь, если приплыву в Мексику, а там – танки и стрельба».
Марианна не могла больше смотреть на экран и выключила телевизор. Настроение её испортилось окончательно...
Переодевшись и уложив волосы, Марианна решила выйти на палубу и подышать свежим воздухом.

Широкий луч прожектора выхватывал из темноты весёлые дельфиньи морды. Громадные рыбы кувыркались в воде и всячески хотели привлечь к себе внимание пассажиров, которые с большой охотой подкармливали их.
Солёный морской ветер обдувал лицо Марианны. Зябко поёживаясь, она стояла в самой затемнённой части палубы и смотрела вниз, на высокие, свирепые волны, покрытые пузырьками пены, словно причёсанные модным парикмахером.
«Надо же, – удивилась про себя Марианна. – Это те самые дельфины, те самые очаровательные рыбёшки, которым мы с Луисом Альберто кидали кусочки хлеба и остатки нашего ужина... И почему они преследуют корабль, не уплывают в океан? Неужели им нужны люди? Неужели и дельфины могут чувствовать себя одинокими и нуждаться в обществе?»
– Какой сегодня замечательный вечерок, не правда ли? – обратился к ней проходивший мимо старичок в военной форме.
– Да, чудный вечер, – согласилась с ним Марианна и вновь погрузилась в свои раздумья.
Но старичок вдруг замедлил ход и как-то странно посмотрел на Марианну. Затем и вовсе остановился, облокотившись на перила.
Марианна почувствовала на себе чей-то взгляд и невольно повернула голову, столкнувшись своими глазами с глазами матроса. Старичок, словно его застали врасплох, неуклюже заулыбался, но не уходил, а продолжал смотреть на Марианну.
Такие переглядывания продолжались довольно долго, пока, наконец, у Марианны не лопнуло терпение.
– Что? – задала она лаконичный вопрос.
– Нет-нет, ничего... – старичок заморгал длинными седыми ресницами. – Просто стою, отдыхаю, наслаждаюсь прохладой. Вы, сдаётся мне, только в Мадрасе поднялись на борт «Санта Розы»?
– Да, – удивлённо ответила Марианна. – А откуда вы знаете? Вы следили за мной?
– Ну, что вы! Конечно же, нет! – засмеялся старичок. – Я всех на корабле знаю. Такой уж я наблюдательный. С детства. Так что, на этот счёт можете не беспокоиться. Так вот, ещё день тому назад была невыносимая жара, на палубу невозможно было выйти – кожу так и жгло, так и жгло. А сегодня тучки появились, дождик пошёл. Благодать!
– Да, благодать, – равнодушно, только для поддержания разговора, пролепетала Марианна и принялась разглядывать дельфинов.
Но старичок не унимался. Он не сводил с Марианны любопытного, изучающего взгляда, и даже сделал несколько мелких шажков, оказавшись через мгновение совсем рядышком с Марианной.
– Вы уж меня простите, – вкрадчиво заговорил он. – Но у меня такое ощущение, что... Впрочем, нет... Наверное, я ошибаюсь...
– Какое у вас там ощущение? – улыбнулась Марианна. Ей почему-то был симпатичен этот матрос. Он обладал каким-то странным, романтическим акцентом. Во всяком случае, то, что он был не англичанин или немец, это уж точно.
– Я, знаете ли, не люблю ошибаться в своих предположениях, – старичок причудливо выговаривал слова. – Я служу на «Санта Розе» уже целых шесть лет, и можете мне поверить, помню в лицо каждого пассажира, который когда-либо входил на борт корабля.
– Вам нужно работать в полиции, – съехидничала Марианна. – Преступный мир был бы в ужасе. Вы же ходячая картотека!
– Спасибо за комплимент, – польщёно сказал матрос. – И всё же я хотел бы узнать... А не видел ли я вас раньше?
– Могли видеть. Я плавала на «Санта Розе» примерно год назад.
– Я так и знал! – вскричал старичок и в восторге запрыгал на одной ноге, словно выиграл в лотерее. – Я так и знал! Ошибки не могло быть!
– Поздравляю, – Марианна протянула счастливчику руку, и тот принялся её трясти и пожимать. – У вас действительно потрясающая зрительная память. А я уж начала подозревать что-то неладное, больно странно вы поначалу себя вели.
– Ха, так я вообще человек застенчивый, – признался старичок. – Если бы вы знали, сколько внутренних препятствий и каких-то непонятных комплексов мне нужно преодолеть для того, чтобы просто заговорить с незнакомым человеком... Хоть и говорят, что французы – народ весёлый и общительный, ко мне такие определения явно не подходят...
– Так вы француз? – вскинула брови Марианна.
– Да, истинный. Самый что ни на есть настоящий. Родился в Бордо. Родители нарекли меня Андре. Фамилия моя Картье, – отрапортовал матрос.
– Очень приятно, – сказала Марианна. – Уж не родственник ли вы того самого Картье, часового магната?
– Нет, что вы... – почему-то смутился Андре. – Разве тогда я служил бы простым матросом? Впрочем, не вы первая задаёте мне этот вопрос. А вас, простите, как величать?
– Марианна... Марианна Сальватьерра...
– Сальватьерра?..– Андре почесал подбородок, заросший густой щетиной. – Сальватьерра...
– А что вас удивляет? Чем вы озадачены?
– Знакомая фамилия, – изрёк матрос. – Скажите, а вы путешествуете с супругом?
– Нет, я одна... – Марианна печально опустила глаза. – Мой муж утонул... Упал за борт... Больше года назад… Мы тогда отправились в круиз… Хотели отдохнуть. Отдохнули…
– Значит, и на этот раз я не ошибся... – Андре горестно вздохнул. – Примите мои соболезнования... Его звали Луис Альберто, да?
– Да... Вы и это помните?
– А что делать? Такая уж у меня память... Так, значит, это он утонул? Странно... Получается, что я видел Луиса Альберто за несколько минут до его гибели...
– Что? Что вы сказали? Повторите! – Марианна схватила старика за воротник бушлата.
– Я в-видел в-вашего мужа за несколько минут до его гибели... – начал заикаться Андре.
– Но почему вы его не спасли? – закричала Марианна. – Почему не позвали на помощь?
– Н-на помощь? – голова матроса прыгала из стороны в сторону, так сильно трясла его Марианна. – А зачем? Ничто не предвещало печального конца...
– Как же не предвещало? Луис Альберто стоял на перилах, он был крайне взволнован, в тот момент он был просто не в себе!
– Мне так не показалось, – старался доказать свою точку зрения Андре. – Напротив, ваш супруг совсем не был похож на самоубийцу. Он весело смеялся, курил и вовсе не собирался прыгать за борт.
– Что значит смеялся? – Марианна непонимающе смотрела на Андре и даже отдёрнула руки от его бушлата. – Вы что-то путаете... Это был не Луис Альберто...
– Я не знаю, мадам Марианна, как вам доказать обратное... – рассудительно сказал старик. – Просто не знаю... Но и на этот раз ошибки быть не может. Тот человек, которого я видел ночью на палубе, был не кем иным, как Луисом Альберто. Я нередко встречал вас, вы держали его под руку...
– Так вы говорите, он смеялся?.. – Марианне показалось, что она начинает сходить с ума.
– Ну да... – пожал плечами Андре. – Смеялся и разговаривал о чём-то с каким-то молодым человеком. Они оба были навеселе. Поэтому я и прошёл мимо, они даже не заметили меня. Зачем мне было их беспокоить?
– А вы не могли бы описать того молодого человека? – Страшная догадка мелькнула в голове Марианны.
– Ну, он был такой... Такой высокий, – вспоминал Андре. – Такой широкоплечий... Что ещё? Не знаю, ничего необычного в нём я не заметил... Обыкновенный мужчина... А, вот что! Он говорил с акцентом. Команда «Санта Розы» интернациональная, да и пассажиры обычно у нас разношерстные... Я имею в виду, что они из разных стран и говорят на разных языках. Тут такого наслушаешься. За те шесть лет, что здесь работаю, я слышал многие наречия и научился их различать. Судя по всему, тот молодой человек, который смеялся о чём-то с вашим супругом, был либо чех, либо словак, либо поляк…
– Ах, вот оно что, – тихо сказала Марианна. Лицо её сделалось мёртвенно-бледным, женщина пошатнулась и, чтобы не упасть, судорожно схватилась за перила.
– Вам нехорошо? – испугался Андре. – Быть может, вы голодны? Как раз сейчас время сладкого стола...
– Нет-нет, я не хочу, есть, – еле слышно произнесла Марианна. – Аппетита нет...
Она не помнила, как добралась до каюты, как её ноги подкосились, и она в изнеможении повалилась на диван.
«Боже мой! – пронеслось в её воспалённом мозгу. – Так, значит, Казимир Квятковский, человек, которому я безгранично доверяла, которого считала своим преданным другом, оказался не только подлым обманщиком и вором, но и жестоким, хладнокровным убийцей! А я ведь дала ему свой домашний адрес! Он мог приехать в Мехико и обмануть, обокрасть, убить Бето и Марисабель! Господи, ты не мог допустить этого! В чём мои несчастные дети провинились перед тобой? Я найду этого мерзавца... На краю земли найду Казимира. Пусть я буду сидеть в тюрьме, пусть меня приговорят к смертной казни, но я убью мерзавца, придушу собственными руками... А Луис Альберто...
Бедный, доверчивый Луис Альберто... Как же ты мог попасться в расставленные сети?.. Значит, ты не хотел кончать жизнь самоубийством, значит, я не виновата в твоей гибели... Не виновата... Не виновата...»

Марианна целую неделю не выходила из своей каюты Она не поднималась с постели, то и дело, проваливаясь в болезненную дрёму. Стюарды приносили Марианне завтрак, обед и ужин, всячески стараясь угодить дорогой гостье. Но она вела себя замкнуто, не отрывала голову от подушки и почти не притрагивалась к еде.
Несколько раз к Марианне наведывался Андре. Он волновался за её здоровье и предлагал всяческую помощь, на что Марианна благодарила старичка и уверяла его, что с ней всё хорошо, она скоро поправится. Андре только извинялся и пожимал плечами. Ему было и невдомёк, отчего занемогла Марианна и почему она не хотела пользоваться услугами корабельного врача. Во время своих визитов Андре устраивался в кожаном кресле и озирался по сторонам, поражаясь богатому убранству каюты. Марианне был глубоко симпатичен этот француз, и, быть может, в какой-нибудь другой момент она и проявляла бы к нему большую благожелательность, но тогда... Тогда ей хотелось побыть одной, наедине с собой. Она знала, что никакие доктора не смогут помочь ей, она должна была сама, своими собственными силами справиться с болезнью, поразившей её душу, пережить тягостное разоблачение...
Спустя семь дней Марианна проснулась ранним утром, перед самым завтраком. Ей приснился замечательный сон, будто она скакала на лошади по бескрайнему полю на белом, мускулистом коне, а вслед за ней мчался Луис Альберто, подгоняя своего старого мерина. Они неслись с бешеной скоростью, ветер свистел в их ушах, и когда Марианна открыла глаза, она ещё какое-то время находилась между сном и реальностью, ей казалось, что где-то рядом бьёт копытом норовистый жеребец. Чуть позже Марианна догадалась, что это на палубе играют в кегли, и характерный, легкоузнаваемый стук издавал большой чёрный шар, сносящий деревянные фигурки.
Марианна решила, что пришла, наконец, пора покончить с отшельническим образом жизни.
«И что это я лежу целыми днями, страдаю? – подумала она, сладко, потягиваясь. – Слезами горю не поможешь. Когда-нибудь я всё равно расправлюсь с Казимиром Квятковским, с этим беспощадным палачом. А сейчас... Сейчас я надену платье, которое мне подарила Тангам в тот день, когда я уезжала из Мадраса, и спущусь к завтраку. Вот так-то. Нужно начинать новую жизнь!»
Марианна выпорхнула из постели, быстренько приняла душ, привела себя в порядок и, облачившись в новый наряд, отправилась в ресторан.
Утро выдалось солнечное, прохладный, освежающий ветерок колыхал американский флаг, вывешенный на корме. Пассажиры гуськом, приветливо здороваясь друг с другом, спускались на нижнюю палубу, где и располагался известный нам пункт общественного питания.
Официанты раскатывали на роликах по блестящему паркету, разнося клиентам всевозможные яства. На завтрак обычно подавались яичница с беконом, тосты с джемом и какая-нибудь каша, которую любили поглощать большей частью старики и дети.
Войдя в просторное помещение ресторана, Марианна оглянулась по сторонам и отыскала глазами тот самый столик, что они занимали с Луисом Альберто. Столик в дальнем углу зала, у самого окна, из которого открывался чудесный, но довольно-таки однообразный вид – бескрайний серый океан, испоротый полосами вздымавшихся волн.
У Марианны где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что она сейчас разделит трапезу с забавной супружеской четой – Габриэллой и Гансом фон Боксен, что они так же, как когда-то, будут разговаривать на отвлечённые темы, не забивая себе голову вселенскими проблемами, а весёлая старушка обязательно поделится с Марианной какой-нибудь свежей сплетней, и подшутит над своим неповоротливым и рассеянным муженьком. Но вместо Габриэллы и Ганса Марианна обнаружила за столиком у окна смуглолицего от загара мужчину, заросшего густой бородой.
– Извините, – застенчиво проговорила Марианна. – Здесь занято?
Бородач смерил её хмурым взглядом, сунул в рот кусок жареной ветчины и пробурчал себе под нос:
– Нет, не занято...
– Я вам не помешаю? – Марианна присела на обтянутый светло-голубым бархатом стул.
– Нет... Не помешаете... – мужчина, словно был на что-то обижен или же решал в уме какую-то сложную задачу.
– А яичница приготовлена на подсолнечном или сливочном масле? – поинтересовалась Марианна.
– Откуда мне знать? Спросите у официанта... – насупился бородач и принялся поглощать рисовую кашу. Он жевал так аппетитно, что у Марианны потекли слюнки.
По правде сказать, вид у этого мужчины был довольно-таки странный. Марианна с недоумением разглядывала его цветастую рубаху, сшитую из непонятного материала, длинную, густую, словно у церковного служащего, бороду, натруженные, мозолистые, со вздувшимися от тяжёлой работы венами, руки.
«Какой странный субъект... – подумала Марианна. – Он совсем не вписывается в окружающую обстановку... Все люди веселятся, смеются, общаются друг с другом, а он сидит, как сыч, согнулся над тарелкой, недовольный какой-то... Интересно, а какая у него профессия? То, что он не учёный, это уж точно. И собеседник из него никудышный...»
– Чего желаете? – официант подкатил к столику и склонился над Марианной.
– А что у вас есть? – ответила она вопросом на вопрос.
– Тосты с джемом, бекон, каша, – заученно отрапортовал разносчик пищи, и его губы растянулись в голливудской улыбке.
– Мне кашу, – поразмыслив, сделала заказ Марианна. – Геркулесовую. И чашечку кофе. У вас есть кофе?
– Обижаете... – официант записал что-то в свой блокнот и удалился на кухню.
Бородач, не обращая никакого внимания на Марианну, словно её и не было рядом, уплетал жидкую, рассчитанную на диабетиков кашу.
Когда он, отвлёкшись на мгновение от еды, самозабвенно почесал в ухе, Марианне стало как-то не по себе. Она многое повидала в последнее время, но к подобному поведению за столом привыкнуть так и не смогла.
– Вы давно путешествуете? – после слишком уж затянувшейся молчаливой паузы поинтересовалась Марианна. Она устала от одиночества, ощущала острую необходимость в общении, ей хотелось просто поболтать с кем-нибудь, всё равно на какие темы, лишь бы только не замыкаться в себе.
– А что? – бородач поднял на неё равнодушные глаза.
– Да нет, так просто, – сказала Марианна.
– Давно... Несколько дней... – мужчина соизволил удовлетворить любопытство собеседницы.
– Меня зовут Марианна... – тихо произнесла женщина, не надеясь, что эта фраза вызовет вспышку активности у бородача.
И она не ошиблась.
– Очень приятно... – выдавил из себя тот.
– А вас как зовут? – осмелилась спросить Марианна. Ей вдруг показалось, что этот неразговорчивый мужчина был как две капли похож на её покойного супруга.
«Наверное, я начинаю сходить с ума, – мысленно, ужаснулась она. – Мне уже везде мерещится образ Луиса Альберто. И всё же... Тот же взгляд, те же движения...»
– Петер, – с большой неохотой представился мужчина.
«И голос! – пронеслось в голове у Марианны. – Голос тоже похож. Такой же низкий, берущий за душу тембр... Господи, мне нельзя заговаривать с мужчинами на «Санта Розе». Это какой-то проклятый корабль... Всё время мерещится какая-то чушь...»
– Вы мексиканец? – Марианна вскинула брови.
– Да, мексиканец. – Петер с помощью кусочка белого хлеба подбирал остатки каши со дна тарелки.
– А в каком городе вы живёте?
– Не знаю...
– Либо у вас сильно развито чувство юмора, либо вы просто не желаете разговаривать со мной, – не вытерпев, возмутилась Марианна.
– Да, я люблю пошутить, – отнюдь не весёлым голосом отозвался Петер. Он вдруг осознал, что ведёт себя не очень уважительно по отношению к новой знакомой. – А вы откуда?
– Из Мехико, – Марианна хотела обидеться, но передумала.
– Я тоже... – сказал Петер.
– Так, значит, мы земляки! – воскликнула Марианна.
– Выходит, что так... – печально вздохнул мужчина и вдруг спросил: – Вы случайно не знаете, сколько раз в день нужно кормить ребёнка?
– Это, смотря, сколько ему лет... – Марианна несколько растерялась от такого неожиданного и довольно-таки неуместного вопроса.
– Младенец, совсем ещё младенец. – Глаза Петера засветились. – Девочка, месяца от роду нет... Она всё время плачет и, по-моему, просит есть...
– А чей это ребёнок? – спросила Марианна.
– Мой, – горделиво ответил Петер. – Такая чудесная, замечательная дочка. Я назвал её Анной.
– А что, разве ваша жена не знает, как и чем кормить ребёнка? – удивилась Марианна. – Или у неё пропало молоко?
– У меня нет жены... – Петер опустил глаза. – Она умерла при родах... А я остался с Анной на руках...
– Простите... – тихо сказала Марианна. Ей стало невыносимо стыдно и неловко. – Я не знала...
– Вам простительно, откуда вы могли знать?.. – вздохнул Петер. – Жизнь – странная штука, никогда не знаешь, что случится в следующий момент...
– А где сейчас Анна?
– В каюте. Она спит.
– За ней кто-нибудь присматривает?
– Нет. – Петер, наконец, расправился с кашей, и его тарелка ослепительно блестела. – Она всё утро проплакала, а несколько минут назад успокоилась. Вот я и решил спуститься в ресторан и позавтракать. Ведь голод не тётка...
– Что?! – взволнованно воскликнула Марианна. – Вы оставили девочку одну? И как можно было додуматься до такого? Быстрее возвращайтесь в каюту и запомните раз и навсегда – вы отец, вы должны заботиться о своём ребёнке!
– А что может случиться за такое короткое время? – забеспокоился Петер. – Только не пугайте меня.
– Вас испугаешь, как же! – Марианна вскочила со стула. – Идёмте скорей, она могла уже проснуться!

Анна лежала в маленькой кроватке и безмятежно спала, сладко посапывая. Можно было подумать, что она видела какой-то приятный младенческий сон, её морщинистое личико было озарено едва заметной улыбкой.
– Какое удивительное существо, – шёпотом проговорила Марианна, склоняясь над малюткой. – Анна похожа на вас...
– Нет, – печально сказал Петер. – Она больше похожа на Корасон... Такие же карие глаза, такой же вздёрнутый носик...
– На Корасон?
– Так звали мою жену... Она была замечательная женщина...
Марианна прекрасно понимала состояние, в котором находился Петер. Ещё совсем недавно она и сама оказалась в подобном положении – лишилась мужа, любимого Луиса Альберто... Но Петеру было гораздо труднее, ведь он совсем не умел обращаться с новорождённым ребёночком, а это целая наука и за один день научиться этому невозможно... Марианна решила, во что бы то ни стало помочь Петеру, в тот момент он показался ей таким беспомощным...
– Если вы не возражаете, то я буду навещать вас и вашу дочурку, – предложила она. – Я буду кормить Анну, пеленать её... Посмотрите, вы неправильно её запеленали...
– Неправильно? – Петер озадаченно почесал бороду. – А почему?
– Нельзя, чтобы ручки девочки были открыты, – наставительно сказала Марианна. – Она может нечаянно поцарапать себя. Ну, ничего, я покажу вам, как это делается. Но не сейчас... Сейчас Анна спит и её ни в коем случае нельзя будить... Когда ребёнок спит, он набирается сил...
– Зато этот ребёнок проснётся посреди ночи и начнёт кричать, – улыбнулся Петер.
– Ничего не поделаешь, – Марианна развела руками. – Дети есть дети... Никуда от этого не денешься... Как только Анна откроет глазки, позовите меня, я живу на верхней палубе, в двадцать пятой каюте... – Марианне из скромности не хотелось говорить, что она занимала президентские апартаменты. – Но только надолго не оставляйте малышку одну.
– Хорошо, – пообещал Петер и после небольшой паузы добавил: – Спасибо вам, Марианна.
– Какие могут быть благодарности? – смутилась Марианна. – Я сама мать и знаю, какое это мучение – день и ночь возиться с младенцем. Мучение и необыкновенная радость... Вы оглянуться не успеете, как Анна вырастет, ведь время летит так быстро и незаметно...
Марианна осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь и перед тем, как выйти из каюты, шепнула Петеру:
– Если что, зовите меня, не стесняйтесь.
– Ещё раз вам спасибо. – Мужчина благодарно приложил руку к груди.
Марианна ушла, а Петер ещё долго стоял, склонившись над кроваткой. Он растроганно смотрел на Анну и вспоминал Корасон, женщину, которую он безгранично любил. Большая, горькая слеза упала на пуховое одеяльце и расплылась тёмным пятном...

В ту ночь Марианна долго ворочалась в постели. Она переживала за Петера и не понимала, почему он себя так странно повёл. А случилось вот что. Петер пообещал Марианне, что сообщит ей, когда Анна проснётся, чтобы она могла покормить и перепеленать ребёночка. Но прошло несколько часов, а Петер не появлялся.
Уже вечерело, когда Марианна решилась сама наведаться в каюту на втором этаже и предложить свои услуги в качестве няни. Но Петер даже не открыл ей дверь. Он сказал, чтобы Марианна не волновалась, что с обязанностями родителя он справится самостоятельно, без чьей-либо помощи... За ужином Петер тоже не объявился, и Марианна кушала в одиночестве.
«Почему? Почему он не впустил меня? – недоумевала Марианна. – Ведь я хотела, чтобы всё получилось, как лучше... Чтобы Анна не плакала от того, что ей натирают пелёнки... Какой Петер всё-таки странный человек... Хотя я могу его понять... Ему сейчас несладко... А быть может, после смерти жены ему трудно общаться с женщинами? Быть может, каждое сказанное мною слово отражается в его сердце гулким эхом нестерпимой боли... Конечно же, он принял меня за обеспеченную, ветреную особу, у которой нет личных проблем, которая не обременена душевными переживаниями... И в самом деле, я так развязно вела себя за завтраком, приставала к Петеру с идиотскими расспросами… Ещё совсем недавно я сама не могла ни с кем разговаривать, настолько горе душило меня… Но я не могу бросить Петера в беде, не могу допустить, чтобы малышка оставалась без присмотра, была лишена заботы».

Марианна повстречала Петера на следующее утро. Войдя в ресторан, она сразу же заметила бородатого мужчину. Он занимал тот же столик у окна, а рядом с ним стояла детская коляска.
«Слава Богу, – подумала Марианна, – что он усвоил ой первый урок и не оставил Анну в каюте».
Она решительно направилась в сторону своего нового знакомого и, не спрашивая разрешения, села за столик.
– Здравствуйте, – приветливо сказала она.
– Доброе утро, – буркнул Петер. Он вновь был в том же подавленном настроении, что и вчера. Марианна не могла не заметить, что глаза у мужчины были красные, словно он совсем недавно плакал...
– Как поживает малышка? – спросила она.
– Хорошо поживает. – Петер вытер рот бумажной салфеткой, и хотел, уже было подняться, но Марианна остановила его:
– Подождите минутку...
Петер растерянно посмотрел на Марианну, и она не знала, куда ей спрятаться от этого взгляда. Таким он был печальным, горестным, осуждающим...
– Почему вы не хотите, чтобы я помогла вам? Почему вы сторонитесь меня, словно опасаетесь, что я могу причинить вам вред?.. Если не хотите, то можете не отвечать... Но всё же...
Прошло довольно много времени, прежде чем Петер заговорил.
– Я не знаю, как это объяснить... – он нервно теребил бороду. – Представьте себе, что вы вдруг потеряли всё... Всё, что у вас было... Что вы лишились дорогого, любимого человека... Человека, без которого вы не представляете себе свою жизнь... Она кажется вам бессмысленной... Зачем жить, ради чего?..
– Вы мне не поверите, – Марианна положила свою ладонь на руку Петера, – но я себе это представляю... Прекрасно представляю...
– Нет, вам только так кажется, – печально улыбнулся мужчина. – Для того чтобы представить этот кошмар, нужно его пережить... Кажется, что земля уходит из-под ног...
– Не отчаивайтесь, – проникновенно сказала Марианна. – Только не отчаивайтесь... Для вас жизнь не кончена, она продолжается. У вас есть Анна, вы должны вырастить её, сделать из неё человека...
– Да, я знаю... Анна – единственное моё сокровище. Кроме неё, этого замечательного создания, мне ничего не надо... Я буду жить ради неё, только ради неё... И я прошу у вас прощения... Быть может, вам кажется, что я веду себя странно, замкнуто... Поверьте, мне сейчас очень трудно... Трудно общаться с людьми, трудно воспринимать реальность, как она есть... И, прошу вас... Не приходите больше ко мне...
Петер порывисто поднялся, бережно взялся за ручки детской коляски и, не попрощавшись, покинул ресторан. Марианна хотела побежать вслед за Петером, убедить его, что он не прав, что нельзя отчаиваться, рассказать, что она пережила нечто подобное... Но, хорошенько поразмыслив, решила этого не делать.
«Каждый человек, – думала она, – поступает так, как считает нужным... Какое я имею право навязывать Петеру своё мнение? Вскоре он и сам поймёт, что нет ничего хуже, чем замыкаться в себе и видеть во всех окружающих людях заклятых врагов. Впрочем, мне легко сейчас так рассуждать, когда неприятности и беды остались позади, да и время всё расставило по своим местам...»

Петер медленно шагал по палубе и катил перед собой коляску со спящей Анной, когда из репродуктора донёсся чей-то властный голос:
– Уважаемые пассажиры, наш корабль получил неожиданное повреждение, и появилась опасность, что через несколько минут может произойти затопление...
И в то же мгновение завыла, пронзительно завизжала сирена, испуганные люди с криками повыбегали из своих кают. 
«Когда-то это уже было, – промелькнуло в голове Петера. – Когда-то я слышал этот голос, слышал эту сирену!»
– ...не паникуйте, соблюдайте спокойствие, спуститесь на нижнюю палубу и приготовьтесь к посадке в лодки...
«Да, да!!! Вот так же люди бежали, падая, и толкая друг друга... Но я почему-то не бежал вместе со всеми...» – Петер прижимал к себе Анну, которая проснулась от громких криков и завывания сирены. Она горько плакала, широко раскрыв полные страха и непонимания глаза.
– ...стюарды покажут вам, как нужно пользоваться спасательными жилетами...
«Я был тогда не один... Рядом со мной всё время находилась женщина... Женщина... Марианна...»
И тут Петер вспомнил всё... За одну секунду перед ним пронеслась вся его жизнь. Он вспомнил, как они с Марианной путешествовали на «Санта Розе», вспомнил, что в Мехико остались его дети – Бето и Марисабель, вспомнил ту страшную ночь, когда он познакомился с Казимиром Квятковским, вспомнил своё настоящее имя...
Конечно же, Петер был не кем иным, как Луисом Альберто...

0

26

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Проснувшись утром у себя в каюте, Луис Альберто долго не вставал. В последние дни мысли его были в таком беспорядке, так запутаны, что дольше так продолжаться не могло. Где-то рядом, совсем недалеко находилась его жена, которую он не видел уже около года. При одной мысли о том, что Марианна страдала, что она похоронила и оплакала мужа, сердце его сжималось от боли. Всей душой он желал открыться перед ней, опять обрести потерянную и разрушенную семью.
Но рядом лежала его дочь, маленькое живое существо, которое уже нельзя выкинуть из жизни. Как же быть? Ведь Марианна никогда не поймёт и не простит того, что после неё у него была другая женщина, женщина, которую он любил и с которой решил связать жизнь. Как объяснить ей, что Корасон тоже могла завоевать сердце Луиса Альберто, но только тогда, когда он просто не знал, что у него уже есть семья, дети?.. Нет, она не поверит ему и не поймёт.
Наконец, он встал. Нужно было покормить малютку Анну, да и самому не мешало бы поесть. Быстро одевшись и приведя себя в порядок, Луис Альберто покормил дочь и перепеленал её.
Вдруг раздался стук в дверь.
– Кто там? – спросил он растерянно.
Дверь отворилась, и вошёл молоденький лакей. В руках он держал поднос, накрытый полотенцем.
– Что это? – спросил Луис.
– Это вам просила передать госпожа Марианна, – ответил парень и поставил поднос на стол.
– А что там?
– Это для вашей дочки, – ответил лакей и, сняв с подноса полотенце, повесил его на руку, как это делают все официанты.
На подносе стояла целая батарея всевозможных бутылочек и коробочек с детскими смесями.
Луис Альберто удивлённо посмотрел на всё это, и повернулся к лакею, который уже собрался уходить.
– Я прошу вас забрать всё это и отнести обратно, – приказал он, взял поднос и протянул его юноше.
Лакей помялся немного и сказал:
– Госпожа Марианна предупредила меня, что вы можете попросить, чтобы я отнёс это обратно, и категорически запретила это делать, что бы вы ни говорили.
– Та-а-ак. – Луис Альберто поставил поднос на стол и прошёлся по комнате. – Что ещё говорила сеньора Марианна?
– Она просила меня также передать вам письмо, если вы попытаетесь отказаться.
– Попытаюсь отказаться... Это интересно, – усмехнулся Луис Альберто. – Ну, давай это письмо.
Лакей достал из кармана конверт. Луис взял его, распечатал и стал читать:
«Господин Петер.
Я прошу вас принять от меня эти вещи и ни в коем случае от них не отказываться. Дело в том, что я очень переживаю за вашу малышку, как, впрочем, переживала бы всякая женщина на моём месте. Здесь всё, что может вам пригодиться в пути. Не сочтите за нескромность, но я считаю, что мужчине довольно трудно разобраться в том, что может потребоваться грудному ребёнку. Это может подсказать только материнское сердце и опыт, которого, как я подозреваю, у вас нет. Поэтому я настоятельно прошу вас принять на веру то, что я вам написала, и не обижаться на мой поступок, который на первый взгляд может показаться довольно странным. Не забывайте также, что вам, прежде всего, нужно заботиться о здоровье и благополучии вашего чада, которое, оставшись без матери, очень нуждается в опеке.
Искренне ваша
Марианна Сальватьерра».

Дочитав письмо, Луис Альберто аккуратно сложил его и спрятал в карман. Потом он повернулся к лакею, который до сих пор не ушёл, и сказал, стараясь придать голосу как можно больше суровости:
– Передай госпоже Марианне мою искреннюю благодарность, но скажи ей, что я прошу впредь не делать подобного, потому что, мне неудобно принимать от неё такие подарки, и больше я не позволю себе этого. Ты всё хорошенько запомнил?
Парень кивнул головой.
– Вот и отлично. Можешь идти.
Лакей удалился, закрыв за собой дверь, а Луис Альберто снова достал письмо и стал его читать. Слёзы стояли на глазах у него, когда он перечитывал строки, написанные рукой жены. Ему ужасно хотелось тотчас броситься в её каюту и признаться во всём. Не было больше никаких сил терпеть эту муку. Ведь Марианна проявила такое участие в жизни этого ребёнка, что за одно это её можно было полюбить, не говоря уже о том, что она ведь была женой Луиса Альберто, он прожил с ней много лет.
От этой безысходности он бросился на диван, не в силах больше сдерживать рыдания.
В этот момент малютка Анна, поддавшись настроению отца, тоже заплакала. Сначала она просто скривила губки, потом в её глазах появились слёзы, а потом раздался жалобный детский плач.
Услышав, что дочь плачет, Луис Альберто вскочил с дивана и подбежал к ней. Он взял её на руки и стал успокаивать.
– Ну, зачем ты плачешь? – говорил он, прижимая её к себе. – Не нужно плакать, перестань.
Постепенно малышка успокоилась, и Луис Альберто аккуратно, чтобы не потревожить, положил её обратно в кроватку. Анна закрыла глаза и вскоре уснула. Мужчина стоял над её кроватью и, стараясь не дышать, смотрел на неё во все глаза. Только теперь, в этот момент он понял, что сейчас для него нет, и не может быть ничего важнее этой девочки, её здоровья и благополучия. Ничто на свете не может быть дороже собственного ребёнка, это Луис Альберто понял только теперь, когда слёзы дочери в один момент заглушили его собственные страдания.
На палубе было мало народа, когда Луис Альберто решил немного подышать свежим воздухом, пока его Анна спит. Он нашёл укромное место на корме, присел на шезлонг и закурил. Он сидел и смотрел, как из-под винтов корабля вылетает бурная морская пена. Глядя на неё, он подумал, что эти винты и эта пена очень похожи на человеческую жизнь, где пена – это люди, которых перемалывает и перемешивает судьба-винт, с которой невозможно бороться, если под этот винт угодил.
Его мысли были прерваны громким кашлем. Луис Альберто поднял голову и увидел перед собой старого матроса, который стоял неподалёку и внимательно смотрел на него.
Матрос поздоровался, слегка кивнув головой, и подошёл поближе. Он достал из кармана кисет и трубку.
– Вы не возражаете, если я присяду рядом с вами? – спросил моряк, зачерпнув из кисета табаку и набивая трубку.
– Конечно, не возражаю, – ответил Луис Альберто и приветливо улыбнулся.
Матрос сел, зажёг спичку и задымил трубкой. Луис Альберто уже хотел встать и уйти, когда старик вдруг сказал:
– Позвольте представиться. Меня зовут Андре. Андре Картье. Но сразу хочу предупредить, что к знаменитой фамилии Картье я не имею никакого отношения.
– Я это учту, – улыбнулся Луис Альберто. – А меня зовут Петер.
Андре пристально посмотрел на него и сказал:
– А мне почему-то казалось, что вас зовут по-другому. Разве мы не встречались с вами раньше?
– Нет. – Луис Альберто удивлённо посмотрел на матроса. – Я не припомню, чтобы мы с вами встречались.
– У меня феноменальная память на лица, и я совершенно уверен, что мы с вами были знакомы. Я не могу ошибиться.
– Это очень интересно. – Луис Альберто закурил вторую сигарету. – И где же мы могли встречаться?
Матрос помолчал немного, пыхтя трубкой, и ответил:
– Я видел вас в ту самую ночь, когда... Ба! Да ведь это вас мы искали около суток! Как я раньше не припомнил! Ведь только недавно я рассказывал об этом одной госпоже, которая... – Матрос удивлённо посмотрел на Луиса Альберто, и вдруг понял, что перед ним сидит муж Марианны. – Так ведь это была ваша жена! – воскликнул он и вскочил от неожиданности.
– Нет, вы ошиблись... – попытался переубедить его Луис Альберто, но тот даже не хотел его слушать.
– Это просто невозможно! – кричал Андре. – Как вам удалось тогда выжить?! Ведь вас искали более трёх суток, но так и не нашли?!
Луис Альберто взял его за руку и тихо сказал:
– Я прошу вас быть потише, а то нас с вами могут услышать, вы понимаете?
– Но почему?! – удивлённо спросил Андре, невольно понижая голос и стараясь говорить тише. – Ведь вы даже не представляете себе, как обрадуется ваша супруга. Разве вы не знаете, что она путешествует на этом корабле?
– Конечно, знаю, – ответил Луис Альберто, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не слышит. – Именно поэтому я и прошу вас не шуметь.
– Я вас просто не понимаю, – не мог успокоиться Андре. – Может, вы объясните мне, почему вы не хотите, чтобы нас с вами кто-нибудь услышал?
– Конечно, объясню, – сказал Луис Альберто и тяжело вздохнул. – Но только прошу вас никому не говорить о том, что я вам сейчас здесь расскажу.
– Ладно, договорились, – согласился Андре и приготовился слушать историю Луиса Альберто.
– Если вы помните ту ночь, – начал тот, – то мне не стоит пересказывать её вам, за исключением того, что меня хотели убить. Это был какой-то поляк по имени Казимир.
– Да, это я знаю, – сказал матрос и тяжело вздохнул. – Но это ещё не всё. Когда вы закончите, я расскажу вам об этом Казимире другую историю. А теперь я весь внимание.
Луис закурил и продолжил:
– Меня не нашли потому, что в том месте, где этот негодяй выбросил меня за борт, было очень сильное течение. Я тогда в полуобморочном состоянии ухватился за шезлонг, которым Казимир огрел меня по голове и который потом выбросил за борт, вслед за мной. Только благодаря этому шезлонгу я и не отправился в ту ночь на дно. Но меня отнесло далеко в сторону. Там меня подобрал рыбак, ловивший рыбу неподалёку от одного из полинезийских островов, которых много в том районе.
– Смею вас заверить, что вам дико повезло, – не удержался матрос и вставил свою реплику.
– Это я прекрасно знаю и без вас. Если бы не этот рыбак, меня давно слопали бы акулы.
– Это уж точно, – кивнул головой Андре. – До этого корабля я служил на китобое и смею вас заверить, что вы совершенно правы. Этих бестий здесь, на удивление много.
– Ну, а после того, как меня спасли от неминуемой смерти, я напрочь потерял сознание и пролежал так около недели. Когда я пришёл в себя, выяснилось, что я потерял не только сознание, но и память.
– И что же было дальше?
– А дальше я просто жил, – ответил Луис Альберто и грустно улыбнулся. – Просто жил, и всё. Ведь я не помнил, что у меня есть жена, дети...
– Как, вы совсем ничего не помнили? – удивился Андре.
– Абсолютно. Я даже не помнил, на каком языке разговаривал раньше, не помнил, как меня зовут. Рыбак, который меня подобрал, оказался очень хорошим и добрым человеком. Он оставил меня жить у себя, дал мне имя Петер. Так звали его погибшего брата. Постепенно я выучил язык, на котором разговаривали на острове, обучился гончарному мастерству, и стал зарабатывать себе на пропитание. Я мог бы этого не делать, потому что Татав, так звали этого доброго человека, кормил меня и так. Но мне было неловко сидеть на его шее, и я решил помогать ему хоть в чём-то. Поэтому я и стал заниматься делом.
– А что было дальше? – опять спросил Андре, которого очень заинтересовала история Луиса Альберто.
– В той деревне жила одна женщина. Её звали Корасон. Она была вдова. Корасон часто приходила к Татаву, она помогала ему по хозяйству, а он снабжал её рыбой. Мы с Корасон подружились, а потом и полюбили друг друга. Мы с ней поженились, и я уже даже не помышлял о том, чтобы искать свой настоящий дом и свою старую семью. К тому же я не знал, есть ли она у меня вообще.
– А почему же вы тогда оказались здесь?
Луис Альберто тяжело вздохнул. Он опустил голову, чтобы матрос случайно не увидел слёз, которые выступили на глазах, и тихо сказал:
– Моя жена Корасон умерла при родах... Поэтому я и здесь.
– Ну, а как же вы вспомнили, что вы мексиканец? И как вы узнали, что ваша жена здесь?
Луис Альберто бросил за борт сигарету, которая давно потухла, закурил другую и посмотрел на Андре.
– Для меня это до сих пор остаётся загадкой, – сказал он задумчиво. – В тот день, когда мы похоронили мою жену, я пошёл бродить по пляжу, где мы с Корасон часто гуляли. А как раз тогда этот корабль стоял на рейде возле острова. На берег причалила шлюпка с пассажирами, и кто-то из них заговорил со мной по-испански, очевидно думая, что я знаю этот язык. А я машинально, совсем не задумываясь, ответил этому человеку. Это было похоже на шок. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Да я, наверно, и выглядел так. Я, тогда не мог сказать ни одного слова от страха, что у меня ничего не получится... Вот так я и понял, что я из Мексики. Я попросил капитана корабля взять меня на судно матросом или ещё кем-нибудь, чтобы я мог доехать до родины и там начать поиски своей семьи. Но он отказал мне, потому что не имел права брать на работу людей без специального разрешения.
– Это правда, – подтвердил Андре. – Он действительно не имеет права этого делать, а то ему здорово влетит от профсоюзов.
– Я очень расстроился тогда и уже решил, что мне никогда не попасть на родину и не найти родных. Но Татав отдал мне большое жемчужное ожерелье, единственную память о его матери. Он сказал, что я должен взять его. Мы продали это ожерелье, и мне как раз хватило денег на билет до Мексики и осталось немного на то, чтобы я мог как-то жить там первое время, пока не найду работу.
Андре почесал затылок, подумал немного и сказал:
– Да-а-а, потрепала вас жизнь в разные стороны... Ну, а почему же вы не хотите открыться перед госпожой Марианной? Ведь она, как-никак ваша жена, которая до сих пор любит вас, и, смею заверить, очень страдает.
– В том-то и дело, – вздохнул Луис Альберто, – что она до сих пор страдает, а я за это время уже успел жениться и обзавестись ребёнком... Нет, я не могу открыться перед этой святой женщиной, просто не могу этого сделать. Какой же я тогда муж, если при живой жене женился во второй раз?
– Но ведь вы не помнили, что у вас есть семья, – попытался переубедить его Андре. – Вы ведь сами сказали об этом.
– И, тем не менее, это не снимает с меня ответственности. Я считаю, что виноват перед ней.
– Но она-то в чём виновата? – удивился Андре. – Почему её вы лишаете права на счастье?
Луис Альберто тяжело вздохнул. Слова матроса будто резали его по живому.
– Нет, я всё равно не могу этого сделать. Пусть уж лучше я останусь для неё покойником, который её любил до последних минут своей жизни, чем живым мужем, который ей изменил... Я прошу вас не рассказывать Марианне о том, что вы только что здесь услышали. Дайте мне слово, что не сделаете этого.
Андре тяжело вздохнул, но сказал:
– Хорошо, будь, по-вашему. Да и какое право я имею влезать в чужую жизнь? Поэтому я даю вам слово, что не скажу госпоже Марианне о том, что вы живы, пока вы сами не решите этого сделать.
– Вот и отлично, – Луис Альберто улыбнулся. – Теперь я могу быть спокоен, что вы не выдадите меня.
– Конечно, не выдам, – кивнул головой матрос, – хоть мне и очень хочется это сделать.
Луис Альберто замолчал. Разговор с матросом как-то успокоил его, привёл его мысли в порядок. Теперь даже стало как-то легче думать о том, что произошло.
Андре помолчал немного и сказал:
– А теперь я расскажу вам кое-что.
– И что же вы хотите мне рассказать? – Луис Альберто посмотрел на матроса с искренним удивлением.
Андре улыбнулся и ответил:
– Дело в том, что я могу рассказать вам о том, что было на корабле после того, как вы оказались за бортом.
– И что же было?
– После того как вас бросили за борт, Казимир заявил, что вы решили покончить жизнь самоубийством.
– И ему поверили?! – с возмущением воскликнул Луис Альберто, вскакивая с шезлонга.
– Да, ему поверили, потому что вы сами заявили жене, что покончите жизнь самоубийством. Но всё дело в том, что я видел вас в ту самую ночь, когда всё произошло. Вы мирно сидели с этим Казимиром и беседовали, весело смеясь. А капитану этот подонок заявил, что вы сами перелезли через перила и просили его передать жене, что вы не можете терпеть её измены. Марианна подтвердила это, и все подозрения с Казимира были сняты.
– Какой подлец! – прошептал Луис Альберто, покачав головой, и снова сел на прежнее место.
– Но это ещё не всё, – продолжал Андре. – Самое страшное началось потом.
– А что же было потом?
– А потом он обокрал вашу жену.
– Не может этого быть! Каким образом?! – не верил своим ушам Луис Альберто. – Значит, этот подонок обворовал не только меня, он обворовал и мою жену?
– Да, это так.
– Но как это ему удалось?
– Очень просто, – ответил Андре. – Ваша жена тяжело заболела, когда узнала о вашей смерти. Капитану пришлось отправить её в госпиталь в Бомбее. Но в тот раз у нас была нехватка людей, и он не мог отправить с ней сопровождающего. Тогда Казимир вызвался проводить госпожу Марианну до больницы. Капитан охотно согласился. В Индии этот подлец положил её в госпиталь, а сам скрылся со всеми её документами и деньгами.
– Откуда вы это знаете? – спросил Луис Альберто.
– Я знаю всё это от вашей жены. Она сама рассказала мне обо всём, что с ней случилось. Она рассказала мне, как она вынуждена была скитаться по Индии в поисках работы, как ей приходилось зарабатывать себе на кусок хлеба, как потом ей помогли добрые люди и дали денег на билет до Мексики, точно так же, как и вам. Так что ей досталось не меньше.
Андре замолчал. Он опять набил табаком свою трубку и закурил, выпуская из носа облака дыма.
Луис Альберто молчал и обдумывал слова матроса. Он совсем не ожидал услышать то, что услышал сейчас.
– Если мне когда-нибудь попадётся в руки этот человек, – сказал он, наконец, – я его убью, задушу собственными руками, у меня даже сердце не дрогнет. Этот негодяй обязательно поплатится мне за то, что он натворил.
Андре тяжело вздохнул и сказал:
–Я не думаю, что вы сможете пойти на такое страшное дело, на такой грех, как убийство. Я уверяю вас, что лишить человека жизни не так просто, как вам это кажется. Когда вы успокоитесь, остынете, вы сами поймёте, что не сможете этого сделать.
– Я не знаю, что будет, когда я успокоюсь, – перебил его Луис Альберто. – Но попадись он мне сейчас, у меня бы даже рука не дрогнула.
Андре посмотрел на часы и воскликнул:
– Ух, ты, как я опаздываю! Мне уже давно пора на вахту, а я тут разболтался с вами. Прошу меня простить, но мне нужно идти и принимать наряд.
– Конечно, конечно, я совсем вас не держу! – воскликнул Луис Альберто. – Если вам надо, то непременно идите.
Андре встал, пожал Луису Альберто руку и куда-то быстро убежал, оставив за собой приятный запах трубочного табака.
Луис Альберто посидел ещё немного, потом встал и пошёл в каюту, чтобы посмотреть, не случилось ли чего с его маленькой дочкой, которую он не видел уже около часа.
Девочка спала, и он обрадовался, что она не проснулась в его отсутствие и не испугалась. Он подошёл к ней, посмотрел, как она забавно чмокает губками во сне, и пошёл готовить ей еду.
Неожиданно в каюту тихо постучали.
– Кто там? Входите! – сказал он, разбавляя смесь для грудных детей, которой он кормил дочку.
Он услышал, как дверь открылась и кто-то вошёл. Луис Альберто обернулся и замер.
Перед ним стояла Марианна. Она смотрела в его глаза и улыбалась. В её руке была какая-то бутылочка.
– Здравствуйте, господин Петер, – сказала она робко. – Я пришла потому, что забыла передать вам вот это.
Она поставила бутылочку на стол.
Луис Альберто не знал, куда деваться от смущения и растерянности. Он помолчал немного и сказал:
– Мне, право, неловко, что вы так заботитесь о моей Анне. Я очень благодарен вам, но прошу больше не делать этого. У меня нет никаких проблем с кормлением малышки, я прекрасно справляюсь со всем, так что ваши опасения излишни. А мне просто неудобно брать у вас такие подарки, пусть даже они предназначаются не мне, а моей дочери.
– Ну, раз уж я это купила, то вам придётся всё от меня принять, – ответила женщина и улыбнулась. – Не могу же я съесть это всё сама?!
Луису Альберто было не по себе. В нём сейчас боролись два человека. Первый готов был броситься в ноги к этой женщине, его жене, и целовать их без устали. Но второй удерживал его, говоря, что он не имеет права делать этого, потому что только причинит боль Марианне.
– А что это вы делаете? – спросила Марианна, посмотрев на бутылочку со смесью.
– Я готовлю еду для моей дочки, – ответил Луис Альберто и принялся переливать смесь.
– Я помогу вам, – сказала она и взяла бутылочку из его рук. При этом пальцы их соприкоснулись, и он чуть не вздрогнул.
Марианна попробовала приготовленную смесь на вкус и воскликнула удивлённо:
– И вы её этим кормите?!
– Да, а что? – испугался Луис Альберто.
– Да то, что она очень жидкая. Смесь должна быть, по крайней мере, в полтора раза гуще, чем вы приготовили.
– Но в инструкции написано...
– Мало ли, что написано в инструкции, – заволновалась женщина. – Если вы хотите, чтобы ваша девочка не выросла слабой и немощной, вы должны давать ей больше. И советую постепенно добавлять в рацион фруктовые соки, которые я вам прислала. Тогда у неё не будет недостатка в витаминах.
Вылив смесь в раковину, Марианна приготовила новую и подогрела её под горячей водой. Приложив бутылочку к щеке, как это делают все женщины, она уже хотела протянуть её Луису Альберто, но вдруг сказала:
– Господин Петер, а вы не разрешите мне покормить Анну? Я буду очень осторожна.
Луис Альберто покраснел. Ему было приятно, что Марианна так заботится об Анне, но он боялся, что эта забота перерастёт в любовь к девочке, а этого он вовсе не хотел. Однако, посмотрев в умоляющие глаза женщины, не смог ей отказать:
– Ну, уж если вы приготовили ей еду, то так и быть, можете покормить её сами.
Услышав ответ, Марианна улыбнулась от радости. Она подошла к девочке, которая уже проснулась и смотрела на неё большими карими глазами, и осторожно достала её из кроватки. Она дала малышке соску, и та принялась пить молоко, причмокивая и сопя.
– Вот видите, как ей нравится, – сказала женщина, счастливо, улыбаясь. – Значит, я была права.
Луис Альберто не знал, куда себя девать от желания тут же раскрыться перед Марианной. Он не мог смотреть ей в глаза и поэтому отвёл взгляд.
– Наверное, вы правы, – сказал он тихо, – мужчине трудно знать, что нужно маленькому ребёнку. Большое спасибо за то, что вы подсказали мне, как её кормить.
– Если вы не против, – предложила Марианна, – я буду приходить и помогать вам.
– Нет, не нужно! – испуганно воскликнул Луис Альберто. – Мне не хотелось бы, чтобы вы делали это.
– Но почему? – спросила Марианна упавшим голосом.
– Потому, – ответил он, стараясь говорить как можно мягче, – что мне пора самому учиться делать это. А если мне постоянно будет кто-то помогать, я никогда не научусь.
Марианна тяжело вздохнула, но не стала спорить с этим человеком, который был так сильно похож на её мужа, что в его присутствии она чувствовала себя даже как-то неловко.
Покормив девочку, она аккуратно положила её обратно в кроватку и нерешительно посмотрела на отца ребёнка.
– Большое вам спасибо, – сказал Луис Альберто, опустив глаза и стараясь не смотреть на неё.
– Не за что, – ответила Марианна и, медленно проходя мимо него в надежде, что он её остановит, вышла из каюты.
Но Луис Альберто не сделал этого, хоть и очень хотел.

Отредактировано juliana8604 (27.04.2022 19:18)

0

27

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

«Санта Роза» стремительно приближалась к Мексике. Уже ясно были видны её берега. О-о, страшные, радостные, неповторимые минуты!..
Буря бушевала в душе Марианны. Она всматривалась вдаль, и ей казалось, что сердце её вот-вот разорвётся или выпрыгнет из груди. Слёзы радости и страха, нетерпения и надежды душили её, лились, обжигая, по лицу... Бедняжка вся дрожала от желания скорей, скорей ступить на родную землю, которая приближалась, – она уже видела и различала до боли знакомые контуры огромного порта Ирапуато! Её охватывала то безудержная радость от близости родного дома, родного неба, всего, что было так дорого и любимо и что, казалось, было потеряно навсегда, то вдруг столь же сильная боль пронзала её всю, её кидало в жар при мысли о потерях и утратах, о всём том бесценном и неповторимом, что ушло навеки, кануло в прошлое. Эти изматывающие чувства и мысли обострялись, причиняя жуткую боль, по мере приближения к своим, родным, таким желанным и долгожданным берегам.
Чем ближе подходил к Мексике огромный океанический лайнер – эта роскошная громада, – тем больше непередаваемая радость побеждала все остальные чувства. Всё внутри её кричало: «Туда! Туда!..» Она была уже не в силах сидеть или стоять спокойно, она то металась из каюты на палубу, напрягаясь и дрожа от нетерпения, смотрела в бинокль, ей вдруг казалось, что лайнер остановился и не двигается, то перехватывало дыхание оттого, что он движется слишком медленно.
Те волнующие минуты, когда «Санта Роза» входила в порт и пришвартовывалась к берегу, были для Марианны столь мучительны, что она почти не осознавала, что делала и что говорила. И когда к ней подошёл Петер со своим младенцем на руках и стал прощаться, она отвечала механически, не слыша и не понимая того, что он говорит. Но и в этом состоянии горячечного нетерпения она при виде Петера, при звуках его голоса не могла отделаться от мучительного чувства, что это Луис Альберто. Марианна поспешила закончить этот тягостный для неё процесс прощания, чтобы перестать слышать этот ужасающе знакомый голос, не видеть его жестов, манеры держаться, походки, всего того, что так ранило её и так напоминало погибшего мужа. Понимая, что мёртвые из гроба не восстают, она относила ощущение того, что это Луис, за счёт своего нервного состояния и с холодком в душе думала, что ей придётся показываться психиатру. Видеть Луиса в чужом человеке было признаком душевной болезни, и Марианна, имея уже некоторый опыт в медицине, знала, что с этим шутить нельзя.
Марианна спустилась по трапу на залитую солнцем территорию порта Ирапуато и поймала себя на том, что ищет глазами кого-то... Кого?.. Ну, конечно, кого-то из встречающих. Увы, никто не мог и не должен был её встречать. Она с завистью наблюдала, как сошедшие вместе с ней пассажиры «Санта Розы» обнимались и целовались с пришедшими их встретить родными и друзьями. Огромный красавец порт кипел от приветствий, криков радости, бурных объятий, счастливых встреч, весёлого смеха, детского визга, переливался всеми цветами радуги – прибывших встречали тысячами букетов роз, гвоздик, магнолий.
Грустно, конечно, грустно было Марианне одной, среди всей этой праздничной толпы, среди этих весёлых лиц и сияющих глаз, среди шума, музыки и дивного, бесподобного, чарующего испанского говора.
Но она была дома, наконец-то, дома, всего лишь в двух часах от родного, самого прекрасного города на свете – Мехико, – с его древними пирамидами, изумительными, знаменитыми на весь мир церквями и монастырями, с его богатейшим национальным музеем антропологии, куда они так любили ходить с Бето и Луисом Альберто! А сколько благословенных часов провели они в прохладных залах Галереи современного и древнего искусства! Как любовались росписями Диего Риверы, острыми гротескными образами Хосе Клементе Ороско, грандиозными росписями во Дворце изящных искусств неповторимого живописца-монументалиста Альфаро Сикейроса! Вспомнила Марианна и счастливые годы в Университете (не законченном по глупости, по легкомыслию) и дни, проведённые на кортах и спортплощадках стадионов Олимпийского и «Ацтека». Как смеялась она тогда над Луисом из-за того, что он не умел плавать, в то время как она была прекрасной пловчихой, награждённая от природы силой и ловкостью, одинаково хорошо плавала и кролем, и брассом, и баттерфляем.
Всё это пришло ей на память по дороге в Мехико, когда она удобно расположилась у окна комфортабельного рейсового автобуса Ирапуато – Мехико.
Скоро кончился пригородный пейзаж, замелькали городские постройки, многочисленные общественные здания, целые современные архитектурные комплексы, и вот уже автобус въезжает на улицы столицы Мексики – широкие, чистые, цветущие как ни в одной столице мира! Её город! Её улицы! Её родина, где так гармонично слилась древность с современностью, с богатыми магазинами и нарядной толпой на улицах и площадях.
– Остановка по просьбе сеньоры Сальватьерра! – объявил в микрофон водитель. – Улица Теночтитлан! Благодарю вас, сеньора, мой автобус всегда в вашем распоряжении! Всего доброго! Всего самого доброго! – напутствовал любезный водитель свою пассажирку, помогая ей выйти. Он вскочил, чтобы помочь вынести её багаж, но багажа, как такового, у Марианны не было, лишь одна не слишком большая дорожная сумка и её дамская сумочка на ремне через плечо. Пассажиры тоже помахали Марианне на прощание. Она, улыбаясь, послала всем воздушный поцелуй, и автобус с оставшимися пассажирами двинулся дальше.
Марианна вышла у самого своего дома. С бьющимся сердцем сделала она несколько шагов и взошла на знакомые ступени.
Их с Луисом дом стоял на углу фешенебельной улицы и был одним из однотипных, очень красивых трёхэтажных особняков, с огромными зеркальными окнами на втором и третьем этажах, с балконами и бельведером. Перед парадным входом был небольшой палисадник с цветником, маленькими изящными клумбами и дорожкой, ведущей за дом, где во дворе стоял оборудованный по последнему слову техники гараж.
Стоя на пороге своего дома, Марианна едва не открыла сумочку, чтобы по многолетней привычке достать ключ от входной двери, но всё с тем же щемящим чувством потери осознала, что ключа у неё, конечно же, нет. Когда она протянула руку к звонку, увидела, что рука её дрожит. И звонок прозвучал как-то робко, неуверенно.
Минуты, которые Марианна простояла у дверей своего дома, показались ей вечностью!.. «Боже, да что же это такое? Почему никто не открывает?» – с трепетом подумала Марианна, и тысячи предположений о том, где её дети, пронеслись в её уме. Её охватил леденящий страх: что если никого нет дома? И она окажется на улице? Впрочем, выход из глупого положения она найдёт – она же дома! Сеньор Хосе Кантильо – их сосед – поможет, как бывало, помогал открыть, закрыть, что-то починить. Сеньор Хосе – скульптор, но у него золотые руки. Сколько дней они провели с Луисом в его мастерской! Этот очаровательный человек умел буквально всё! А уж любую дверь открыть, любой замок починить, исправить любую машинку, любой механизм – на это у сеньора был просто талант! Можно будет обратиться и к сеньору Валентино, они с женой...
Мысли Марианны были прерваны: неожиданно входная дверь резко отворилась, и на пороге её дома появился совершенно незнакомый Марианне человек. Это был крупный, очень полный, неряшливо одетый мужчина неопределённого возраста, но далеко не молодой. Он был небрит и смотрел на Марианну хмуро, как на незваную гостью, которая явилась не ко времени. Из хмурого, его взгляд стал злым и враждебным, как только Марианна сделала шаг, чтобы пройти в дом.
– Вы куда? – грубо проговорил он и загородил собою дверь. Размеры его были такими, что даже широкая парадная дверь Марианниного дома оказалась заблокированной.
– Разрешите пройти! – потребовала Марианна, и голос её задрожал от гнева и обиды.
– Я спрашиваю, вы куда? – прорычал толстяк и, выступив на полшага вперёд, потеснил Марианну так, что ей пришлось отступить вниз на одну ступеньку. – Что вам здесь надо?
– Я приехала домой! Это мой дом, я хозяйка этого дома!.. – задыхаясь, проговорила Марианна. Она поняла, что кто-то проник в её дом. И от возмущения не находила нужных слов. Что это за тип? Откуда он? Как попал в её жилище?
А «тип» уже отталкивал Марианну рукой, так как она ухватилась и не отпускала ручку двери, и пытался захлопнуть дверь, как говорится, перед самым её носом.
– Ну-ну, нечего тут... – хрипел новоявленный хозяин, бесцеремонно отпихивая незнакомку, которая по непонятной ему причине ломилась в его дом. – Пошла вон! – вдруг рявкнул он, уже с силой отталкивая Марианну.
– Я позову полицию! – простонала Марианна, всё ещё ничего не понимая.
– Зови хоть сто полиций! – огрызнулся грубиян и, ударив Марианну по руке, державшей дверную ручку, захлопнул дверь.
Обезумев от возмущения, Марианна бросилась с кулаками на дверь. Она била ни в чём неповинную дверь руками и ногами, кричала, что произошло недоразумение, не может быть, чтобы чужой человек, непонятно почему и как оказавшийся в её доме, не пустил её в её собственную спальню! В её собственную столовую! В её ванную, наконец! Но массивная, высокая дверь не поддавалась. Что было делать? Стоять здесь, биться головой о стенку? А эта толстая свинья будет посиживать в её гостиной, в любимом кресле Луиса и посмеиваться над ней, несчастной, беззащитной?! Надо звать на помощь, но кого? Всё ещё продолжая кипеть от обиды и возмущения, Марианна подхватила свою сумку и заторопилась к соседям, с которыми у неё были самые добрые отношения и которые жили через два дома на той же улице, в таком же доме. Хосе и Паола Кантильо были намного старше Луиса и Марианны, но разница в возрасте не мешала им дружить и быть близкими по духу.
Тяжёлая дорожная сумка затрудняла быструю ходьбу, но Марианна, пребывая в состоянии сильнейшего возбуждения, не чувствовала тяжести и почти бежала. Вбежав на высокие ступени, она стала изо всех сил давить на кнопку звонка. Так как в ту же минуту ей дверь не открыли, она стала колотить дверь кулаками и каблуками, но обессилев, с размаху села на свою дорожную сумку и зарыдала.
В эту минуту за дверью послышались тяжёлые шаги, и мужской голос спросил:
– Кто там?
– Откройте! – закричала Марианна. – Пожалуйста, откройте скорее! Я... я... Меня не пускают...
– Кто вам нужен? – переспросили из-за двери, и, так как Марианна уже ничего не говорила, а только громко всхлипывала, дверь отворилась, и из неё высунулось лицо незнакомого ей мужчины.
– Пожалуйста, попросите Хосе или Паолу! – взмолилась Марианна. – Мне очень нужно... Мне необходимо их видеть!
Видя, что перед ним не вор и не хулиган, а несчастная плачущая женщина, мужчина отступил на шаг, приглашая Марианну войти, а сам, обернувшись, крикнул в глубину дома:
– Хосе, Паола! Здесь вас спрашивают... Извините, как вас представить?
– Ради Бога, – засуетилась Марианна. – Меня не надо представлять, я их соседка, Марианна Сальватьерра! У меня несчастье, я только что от своего дома, и там...
– Ма-ри-анна! – услышала она громкий, приветливый возглас. Хосе Кантильо шёл к ней с широко раскинутыми руками. За ним семенила Паола, растерянная, но радостная.
– Марианна! Голубка! Милая! – вскрикивала на бегу Паола, спеша опередить мужа и прикоснуться первой к соседке, которую они уже и не чаяли увидеть. – Голубка! Милая! Марианна! Скорее проходи! Что произошло, что со всеми вами случилось? Мы теряемся в догадках – куда вы все запропастились? Где дети? Где Луис? Где ты пропадала всё это время? Ведь больше года вас не видно!
Этот словесный поток подействовал на Марианну, как холодный душ. Она шла, спешила сюда, к своим соседям, в надежде, что они скажут ей, где Бето, где Марисабель? Оказалось, что эти добрые люди сами ничего толком не знают, что до них долетали какие-то отдельные слухи и ничего более! Не в силах произнести ни слова, Марианна упала на грудь Паолы и залилась слезами.
– За что Бог наказывает меня?! – восклицала она сквозь слёзы. – Чем я прогневила его, что он наносит мне удар за ударом?! Святая Мария, почему ты отвернулась от меня, от нашей семьи? За какие грехи мы наказаны?!
– Марианна, Марианна, ради Бога, успокойся! – приговаривали в один голос Хосе и Паола. – Ты здесь, Марианна, с нами, значит, всё обойдётся! – такими общими словами славные соседи пытались успокоить Марианну, в полном смысле слова свалившуюся в их дом с неба. Ведь до них доходили слухи, что она то ли, тяжело больна, то ли умерла... Так что же, правда?
– Правда, – проговорила Марианна, утирая слёзы и низко опустив голову, – правда в том, что Луиса больше нет. Мой Луис погиб, ушёл, приказал долго жить... Но где мои дети? Хосе, Паола, вы живёте рядом, куда пропали сын и дочь?
Если бы они знали!.. Если бы они знали хоть что-нибудь, они, конечно, немедленно рассказали бы всё Марианне, но у них не было никаких сведений, и они сами не знали, как объяснить такое таинственное исчезновение целой семьи?
– Мы много раз пытались выяснить, куда вы все уехали? Несколько раз наведывались к вам в дом, но сеньор Стив Джонсон ничего нам ответить не мог. Он сказал только, что Бето и Марисабель продали ему дом и он...
– Как продали дом?.. – побелела Марианна. – Кому? Я ничего не знаю... Кто такой Стив Джонсон?
Марианна не слышала, что отвечали ей соседи. Известие, что её дом продан, потрясло её настолько, что она на несколько минут потеряла сознание. А когда пришла в себя, то увидела, что она лежит на диване, на голове и на груди у неё что-то мокрое и холодное и в комнате остро пахнет нашатырным спиртом и валерьянкой. Подняв глаза, она увидела перед собой того мужчину, что открыл ей дверь. Он держал её пульс и говорил ровным и тихим голосом:
– Я – врач, а вы – моя пациентка. И я прошу вас на некоторое время отложить выяснение ваших дел. Помолчать и отдохнуть. Но сначала выпить вот это! – Из-под руки врача выглянула Паола с чашкой крепкого чая, который Марианна выпила медленными глотками. В голове её кружились и путались слова «продали дом»... «уехали»... «Стив Джонсон»... Так вот почему её прогнали, как собаку, из её же дома! Дом, оказывается, уже не её, он продан... Там новый хозяин, сеньор Стив Джонсон... Уж не тот ли это «учтивый» господин, который вышел на её звонок в какой-то грязной робе, не сказал ни одного человеческого слова, оттолкнул её своей толстой грязной лапой и ещё немного, не задумываясь, ударил бы?.. Нет, одно сердце не в состоянии выдержать таких смертоносных ударов...
– Соседушка, милая, – ворковала добродушная Паола, – извините меня, что я так сразу и ляпнула вам про дом. Я и помыслить не могла, что вы об этом ничего не знаете!   
– Паола, поверьте, вам не в чем себя винить, – слабо улыбнулась Марианна. – Я действительно ничего не знала о продаже дома, но ведь я к вам шла, чтобы звать вас на помощь: новый владелец даже не впустил меня в дом...
– Ещё чайку, Марианна? А может, вы голодны? Как раз время обеда? Ах, я совсем никудышная хозяйка, не предложила гостье даже перекусить! – хлопотала Паола.
– Спасибо, Паола. Я сейчас... сейчас встану. Мне уже лучше. А кто этот сеньор, что приводил меня в чувство?
– Это наш друг, он известный хирург и для тренировки пальцев стал заниматься ваянием. Брал уроки у Хосе. И так ему понравилась скульптура, так он ею увлёкся, что это из простой тренировки пальцев превратилось во вторую профессию, и так преуспел, что на днях в Галерее современного искусства у него персональная выставка. Ему предоставили два самых престижных зала. Марианна, – воодушевилась Паола, – уверяю вас, всё придёт в норму, ваши дети будут опять с вами, конечно, Луиса уже не вернёшь...
– Но дом? Что мне теперь делать? Куда деваться? Я не понимаю, как можно было продать дом и оставить всю семью без крыши над головой! У меня больше никогда не будет такого дома... А мои дети, где они?
В это время в комнату вошли мужчины – скульптор Хосе и его ученик профессор Диего Альмагро, и неприятный разговор оборвался. Тем более он был тяжёл для Паолы, что при всём желании она ничем Марианне помочь не могла. Она ничего не знала о том, что могло интересовать Марианну, и сама была расстроена и озадачена. Хосе же с мужской прямотой говорил, что всё случившееся похоже на детектив, сюжет и секрет которого ещё предстоит разгадать, и что новый владелец дома, ранее принадлежавшего семье Сальватьерра, ему давно подозрителен и неприятен.
– Я физиономист, – добавлял с улыбкой Хосе, – а ты, Паола, доверчивая павлиноглазка и в людях не разбираешься.
– Вот так, доктор, он меня обижает! – расстроилась Паола. – Почему я павлиноглазка?

– Потому что это очень красивая бабочка, которая летает, порхает, но в людях не разбирается! – посмеивался Хосе, стараясь хоть как-то разрядить неприятную атмосферу, вызванную неожиданным приходом Марианны, её проблемами, решить которые по-настоящему никто не мог.
За обедом говорили о разном, но как, ни старались Паола и Хосе развеселить Марианну, нм это не удалось. Она была абсолютно раздавлена жуткой новостью о потере своего дома и едва сдерживалась, чтобы опять не разрыдаться или не свалиться в обморок. Она говорила и улыбалась, но улыбка получалась вымученной, а разговор её постоянно сводился к её бедственному положению и к болезненному вопросу: «Где мои дети?» После обеда она улучила минуту и призналась профессору Диего, что ей необходимо проконсультироваться у психиатра, потому что её всюду преследует образ её покойного мужа, и она уже дошла до того, что принимает совершенно посторонних людей за мужа. Она немного разбирается в медицине, и, по её мнению, у неё развивается какая-то мания... Откровенно, как и полагается говорить с врачом, Марианна рассказала про встречу на корабле.
– Когда этот совершенно чужой человек начинал говорить, мне слышался голос Луиса Альберто, – с тревогой говорила Марианна. – Он держал своего ребёнка, а мне чудилось, что это мой муж Луис Альберто держит на руках маленького Бето – его манеры, его жесты, его повороты головы... И никакими уговорами мне не удавалось сбросить с себя это наваждение!..
– Это бывает, – успокаивал её профессор. – И это должно пройти само собой. Время вас вылечит. Время – великий лекарь.
День клонился к вечеру. В комнатах зажгли лампы. Все устроились у телевизора. Марианна, послушав новости и посмотрев часть программы, попросила разрешения покинуть общество и пойти отдохнуть. Посоветовавшись перед сном с Паолой, она решила, что возвращаться в свой бывший дом ей сейчас не надо, ведь она не знает, почему Бето решил его продать. А самое правильное – завтра не теряя времени пойти к Джоанне – матери Марисабель – и узнать у неё, что же произошло, что Бето решился на такой шаг?
Целуя Марианну на прощание перед сном, Паола понизила голос, лукаво улыбнулась и шепнула на ушко своей «голубке» (как она по старой памяти называла Марианну):
– По-моему, наш Диего на вас загляделся, я заметила... А ведь он – холостяк.
– Старый холостяк? – улыбнулась Марианна.
– Ну, не старый, а холостяк средних лет. А если бы вы знали, какой он талантливый, какой замечательный хирург, какой незаменимый собеседник!.. Ну, ну, не сердитесь, не буду, не буду! – засуетилась Паола, видя, что Марианна не отвечает на её полушутливые, полусерьёзные речи. Нет, не до флирта было сейчас этой женщине и вряд ли измученная, распухшая от слёз, ни разу не взглянувшая на себя в зеркало Марианна могла кого-либо привлечь... Если Диего и смотрел на неё как-то особенно, то не как мужчина, а как врач.
– Я сказала ему, что меня преследует образ Луиса, – грустно призналась она Паоле. – Я чувствую, что схожу с ума. Но сегодня я стояла рядом с ним. Он говорил со мной. Это был его голос. Он попрощался и пожал мне руку. Это была его рука. Глаза – его, взгляд – его. Я понимаю, что этого не может быть, что это мания, галлюцинация, маниакально-депрессивный психоз, он протекает в виде приступов, которые сменяются периодами полного здоровья. Так вот, не позднее, чем сегодня такой приступ болезни у меня был: я видела его, говорила с ним. А профессор Диего смотрел на меня и решал, насколько глубоко проникла в мой мозг эта болезнь. Ах, Паола, я стала разбираться в медицине и могу безошибочно определить свой диагноз. Что поделаешь? Никому не пожелаю пережить такое потрясение. Оно не могло пройти бесследно. Крыша у меня явно поехала! – улыбнулась напоследок Марианна, покрутив пальцем у виска.
Бесконечно огорчённая, вконец расстроенная, вышла Паола из комнаты, где оставила Марианну, взяв с неё слово, что она ляжет и постарается заснуть. Застав в гостиной Хосе и Диего, дегустирующих какое-то новое, а вернее, старое вино, привезённое профессором из его недавней поездки во Францию, Паола призналась, что очень обеспокоена состоянием Марианны, на что профессор возразил, что хотя он и не психиатр, но, всё же не полный профан в медицине, и может поручиться, что никакой душевной болезни у их соседки нет, тем более, такой страшной, как шизофрения. А её упадочное состояние – результат житейских бед. «Посмотрел бы я на всех нас, если бы мы приехали в родное гнездо, а там – кукушка даёт нам пинка: летите, голуби, летите, ваше гнездо приватизировано и вам больше не принадлежит».
– Да, вы правы, – задумчиво проговорила Паола, – быть выгнанной из собственного дома...
– Я попробую завтра выяснить, – заметил Хосе, – каким образом этот толстый сеньор оказался хозяином Луиса и Марианны. Мы как-то уж очень быстро поверили его информации, что дом он купил и владеет им по закону. Теперь, после того что произошло с Марианной, я сильно сомневаюсь, что в этой купле-продаже всё делалось по закону.
– Смотри, – вставила слово заботливая Паола, – смотри, как бы этот тяжеловес и тебя не спустил с лестницы.
– А мы пойдём туда вместе с Диего. Пойдёшь, Диего? Ведь наш профессор молод и полон сил. Не дашь меня в обиду, Диего? И мы вместе раскроим этому новому жильцу его толстую физиономию, я хотел сказать – «морду», но в присутствии дамы, как благовоспитанный супруг...
Слушая эту забавную болтовню всегда такого выдержанного и серьёзного сеньора Хосе, Паола и Диего посмеивались, так как прекрасно понимали, что это – результат «дегустации» французского вина. Они знали, что, стоит Хосе выпить лишнюю рюмочку, он тут же превращается в весёлого мальчугана, остряка и балагура. Говорить с ним в это время о чём-то серьёзном бесполезно.
Гость и хозяева ещё немного посидели в гостиной, досмотрели по телевизору смешную комедию с Фернанделем «Закон есть закон» и разошлись по своим комнатам. Прощаясь с Паолой, Диего ещё раз уверил её, что ничего серьёзного, у её милой соседки нет.
– Шизофрения – это тяжёлое психическое заболевание, – сказал профессор Диего, – это изменение личности, снижение активности, бред, галлюцинации, душевное волнение, когда человек перестаёт понимать значение своих действий, руководить ими... Ничего подобного у сеньоры Марианны ни вы, ни я не наблюдали, она в очень плохом настроении – это понятно, но, поверьте мне как только что-то прояснится, ну вот хотя бы с её домом, как только найдутся её дети – не могли же они куда-то бесследно исчезнуть? – так сразу эта женщина придёт в себя, вернётся её прежнее состояние.
– Она всегда была такой жизнерадостной, такой очаровательной собеседницей, всегда вежлива, доброжелательна. Это было самое приятное соседство!
– Я верю вам, – улыбнулся Диего, – ваша соседка и сейчас производит самое приятное впечатление. И я надеюсь ещё увидеть её в прежнем добром расположении духа, да и вас, милая Паола, прошу, будьте благоразумны, помните, что у страха глаза велики. Спокойной ночи!
Немного успокоенная, Паола направилась в спальню, где её благоверный уже крепко спал, сладко похрапывая и хмурясь во сне. Паола позвала служанку, и женщины, осторожно, чтобы не потревожить сна, раздели хозяина дома, укрыли одеялом и погасили свет. Служанка отправилась к себе, а Паола – в одну из своих спален, которых в её доме, так же, как и в доме Марианны, было четыре.
Когда на следующее утро Паола проснулась и поспешила проведать Марианну, её в комнате уже не оказалось. Служанка сказала, что сеньора Марианна ушла очень рано, когда в доме ещё все спали, и не разрешила будить сеньору Паолу. Она очень торопилась и выпила только чашку кофе, хотя служанка ей предлагала позавтракать – она как раз вынула из духовки горячие ватрушки, и фаршированный перец тоже уже был готов.
– О, святая Мария! – вздохнула Паола. – А были ли у неё деньги?
– Я спросила у сеньоры Марианны, не нужны ли ей деньги, – отвечала горничная, – но сеньора Марианна сказала, что денег у неё достаточно. Она и мне оставила пятьсот песо, я отказывалась, но она заставила взять. Ах, сеньора Марианна была такая добрая, я её хорошо помню! Сеньора Марианна ничуть не переменилась. А горе-то, какое, люди говорят, что сеньор Луис приказал долго жить?..
– Да, Роза, – вздохнула Паола, – мы все под Богом ходим. Сегодня мы есть, а завтра Всевышний призовёт нас к себе... Что делать, все мы смертны... Но куда же, пошла Марианна? В такое время... Ты говоришь, она ушла, когда ещё не было семи?
– Да, хозяйка, я как раз смотрела на часы, чтобы ватрушки не пригорели и чтобы выпеклись хорошо. Было ровно половина седьмого. И тут как раз заходит на кухню сеньора Марианна и просит извинить, что оставляет здесь свою большую сумку, говорит, что больше оставить ей негде, её, говорит, из её же дома выгнали. Как лиса зайца. И сказала, что ей надо срочно навестить сеньору Джоанну. Наверное, говорит сеньора Марианна, уж Джоанна то знает – не может не знать! – где находятся Бето и Марисабель. Я говорю: «Уж позавтракайте, сеньора Марианна, всё свежее, с пылу – с жару, ватрушки вот, перец наш мексиканский». А она: «Нет, Роза, не могу, спешу. Вот как только узнаю, что к чему, так уж тогда позавтракаю!»
– Ах, вот оно что! – спохватилась Паола. – Как это я сразу не догадалась? Конечно, конечно, сеньора Джоанна должна всё знать! Кому, как не ей, знать, куда подевались молодые, почему продали дом... Спасибо, Роза, что сказала. А то я сильно беспокоилась, у бедняжки Марианны столько неприятностей, как бы с ней чего не случилось!..
А в это самое время Марианна уже сидела на просторном диване в комнате Джоанны и слушала её горькие жалобы. То есть жалобы были обоюдные, и обе женщины наперебой изливали их друг другу. Печальные новости перемешивались со слезами, обе были взволнованы, обе были рады встрече.
Едва завидев Марианну, так непохожую на себя прежнюю, с бледным растерянным лицом, с горящими вопрошающими глазами, Джоанна кинулась к ней со словами: «Живы! Живы, здоровы и Бето, и Марисабель!» Этих живительных слов было достаточно, чтобы Марианна пришла в себя после долгого кошмара неведения, убийственной неизвестности.
Но у Джоанны тоже было от чего отчаяться и сетовать на судьбу. И появление Марианны было для неё возможностью излить свои слёзы родному человеку, посоветоваться, как быть и как жить дальше. Проблемы, словно тяжёлые камни во время камнепада, обрушившиеся на Джоанну, были, что называется сугубо делового свойства. Напомним, что Джоанна – бывшая танцовщица – всю свою энергию, все силы и средства отдавала любимому своему детищу – хореографическому училищу. И дела в её танцклассах шли успешно. У неё работали первоклассные педагоги-хореографы, опытные балетмейстеры, из её заведения выходили прекрасные балерины и танцовщики, которые пользовались неизменной любовью публики и были желанными премьерами и примадоннами в самых престижных театрах Мексики и других стран. Казалось бы, откуда свалиться несчастью? Но оно свалилось и нанесло непоправимый удар по делу всей жизни Джоанны: в Мексику приехала знаменитая на весь мир русская балерина, до этого работавшая на Кубе, и на её зов сбежались, слетелись все, кто только хотел танцевать. Русская знаменитость в один миг сделала то, на что у Джоанны ушли годы, – создала балетную школу, арендовав шикарное помещение, переманив к себе всех лучших педагогов, балетмейстеров и концертмейстеров. Откровенно говоря, сама знаменитость никого не переманивала и даже не заботилась о рекламе. Весть о её училище облетела Мексику, и все, кто имел хоть какое-то отношение к танцам, ринулись туда. Из училища Джоанны ушли лучшие девчонки и мальчишки, впечатление такое, что те, кто остался, остались только из сострадания к ней – униженной и оскорблённой. Одновременно с ударом моральным произошёл тяжелейший удар материальный! Её школа позорно не выдержала конкуренции с другой престижной школой, а материальный урон просто не поддаётся подсчёту!.. Одно предательство следовало за другим, к русской балерине перебежали костюмерши, гримёры, служащие сцены, даже мастера, изготовляющие балетные туфли, перекинулись к сопернице, потому что та знаменитей, да и платит больше!
Как могла, Марианна утешала любимую ею Джоанну. Конечно, всё, что произошло, – чудовищная несправедливость! Конечно, Джоанна не заслужила таких унижений со стороны тех, с кем работала рука об руку, с кем создавала свою школу, добивалась хороших результатов. Разве не её ученицы танцуют сейчас на лучших сценах мира? Разве не её кордебалет, как писали самые авторитетные критики, – каждая из танцующих на заднем плане могла составить гордость любого балетного спектакля, быть солисткой, примадонной?!
– Но, милая, – убеждала подругу Марианна, – это плохо, это обидно, это незаслуженно, но это не несчастье, и не безвозвратно! Твоё умение, твой опыт остались при тебе! Я, наши дети – мы объединимся, мы что-нибудь придумаем, мы вместе не пропадём! Твоя школа ещё возродится!
– Но каково предательство! – горячилась Джоанна. – Мои балетмейстеры, мои художники, забыв приличия, слетелись туда, как мухи на мёд! Конечно, имя её громкое! Но где же, национальная гордость, достоинство? Они его забыли! Или не имели никогда!
– А ты не пробовала говорить с самой знаменитой Дамой-Маэстро? Хочешь, я пойду и поговорю с ней? Может быть, она даже не знает, что те, кто сейчас работают в её училище, просто дезертировали, сбежали от тебя?   
– Что ты говоришь, Марианна? – качала головой Джоанна. – Как можно идти на такое унижение? Ну, прогонит эта русская моих «дезертиров», как ты их называешь. И что же? Я возьму их обратно? Давайте, дорогие перебежчики, опять вместе работать?» Не-ет, школы мне уже не восстановить, удар, как говорится, нокаутирующий.
– После нокаута, Джоанна дорогая, – заметила Марианна, – боксёр встаёт, приходит в себя и продолжает выходить на ринг, а то и побеждать!
– Нет, Марианна, мне нанесли такой удар, после которого уносят с ринга навсегда.
– Джоанна, – с укором проговорила Марианна, – ты ещё молода, полна сил. Как тебе не стыдно впадать в отчаяние? Ты профессионал высокого класса, тебя знает вся Мексика, и ты считаешь, что твоя песня спета? Что же тогда говорить мне? У меня даже нет полного образования, ни диплома, ни специальности. Если бы ты знала, каково мне было в чужой стране, среди чужих людей, без куска хлеба и без возможности его заработать! Но я держалась и, вот видишь, сейчас здесь, с тобой! А ты – со мной. А ведь я уже не чаяла вас всех увидеть!.. Если бы ты знала, как меня оплевали в консульстве! Молодой мерзавец – холёный, наглый, самоуверенный – не желал даже выслушать меня! Он прогнал меня, как уличную девку! О-о, если бы был жив Луис! Он бы нашёл его, вытащил его из-под земли, он отомстил бы ему за меня!.. Но Луиса нет – вот, это потеря! Я потеряла опору в жизни! Бето ещё молод, сам ещё нетвёрдо стоит на ногах, он сам ещё нуждается в помощи, и я не могу повиснуть у него на шеё. Нет, Джоанна, рано тебе уходить на покой! Рано отчаиваться и лить слёзы! Ты нам нужна, ты ещё нужна многим, многим! И нам, и твоим ученикам! А успехи русской балерины не должны тебя ранить!
Так утешала Марианна свою подругу, и Джоанна слушала и верила ей! Её обида, её проблемы были велики, но они не шли в сравнение с тем, что пришлось пережить Марианне! Джоанна понимала, что она сейчас, как никто другой, нужна Марианне! Что положение Марианны – просто трагическое, но, пожалуй, самое невероятное – это потеря дома. Ни Марианна, ни соседи, ни Джоанна не могли взять в толк, как могло случиться, что пришлось пожертвовать домом? Что могло заставить Бето продать дом? Оставить семью на улице, без своего угла, без крова?
Марианна взывала к подруге, спрашивала без конца, но Джоанна сама ломала голову над проклятым вопросом.
– Понимаешь, Марианна, – пыталась она выстроить какое-то логическое рассуждение, – всё произошло так неожиданно, так поспешно... Конечно, что говорить, это было скоропалительное решение, и я о нём ничего не знала. Я знала, что Бето получил ужасное сообщение – от кого именно, не знаю, – что отец его трагически погиб, мать, тяжело, больна, местонахождение её неизвестно, известно только то, что она находится при смерти.
– О, боже! – вздыхала Марианна. – Что пришлось пережить моим детям!..
– Никому не пожелаю! – сквозь рыдания продолжала Джоанна. – Бедный мальчик! Он был в отчаянии! На Марисабель было страшно смотреть! Но опять-таки из-за того, что всё произошло так молниеносно, мы ничего не смогли согласовать. Дети кинулись тебя искать. И надо же такому случиться, что я как раз в эти дни потеряла всё своё состояние и впала в беспамятство, у меня был нервный шок, ты знаешь. Мне пришлось платить неустойку за срыв двух спектаклей. Представляешь? Контракты с театрами подписаны (мы готовили два балета – «Красный мандарин» Бартока и «Орфей» Стравинского...) И мои исполнители бросают репетиции и перебегают в более престижную группу, к сопернице, посулившей им более высокие гонорары и более знаменитые гастроли. Что я могла им пообещать? Чем прельстить? Наши балеты должны были идти в небольших театрах в небольших городах – в Коацакоалькос и Тампико. Но деньги мне надо было платить огромные! Кто бы знал, что я пережила в эти дни! Мне грозила долговая тюрьма, ведь сумма была для меня непосильная... И никого, кто мог бы помочь, ни тебя, ни Луиса... Я металась, как дикий зверь. И именно в эти дни Бето и Марисабель тоже метались в поисках денег – им же надо было ехать спасать тебя! Бедняжки, они оказались между двух огней: мои несчастья – здесь и твои – там... Наверное, в эту минуту Бето и решился продать дом, ничего мне об этом не сказав.
– Но даже если бы он тебе сказал, – резонно заметила Марианна, – разве это могло что-нибудь изменить? Нет, я не осуждаю сына, наверное, это был для него в тот момент единственный выход. Теперь мне надо находить выход из своего бездомного положения.
– Марианна, родная моя, – не в силах унять слёз, говорила Джоанна, – я готова продать душу дьяволу, только чтобы помочь тебе. Но кому нужна моя душа? Все свои комнаты я сдала на длительный срок жильцам, репетиционный зал отдала под залог, продала оба рояля, отказавшись от услуг педагогов-репетиторов, концертмейстеров и теперь под магнитофон веду сама две небольшие группы начинающих мальчиков и девочек. Как буду содержать эти классы одна, ума не приложу. Такого фиаско, такого сокрушительного провала я и в страшном сне не видела. А вот пришлось увидеть наяву.
– Не терзай себя, Джоанна, умоляю! – успокаивала Марианна горько плачущую подругу. – Ты ещё молода, твой опыт, твоё искусство при тебе, твоё доброе имя ничуть не пострадало! Вместе мы выправим положение, возродим твою школу, поверь! Пусть только вернутся наши дети, вместе мы не пропадём! Главное, не отчаиваться...
– Я пытаюсь, стараюсь, хочу взять себя в руки. Но злость, обида рвут на части моё сердце! Это изматывает, вытягивает все силы. Я борюсь, но иногда чувствую такое бессилие, что не могу больше жить...
– Джоанна! – воскликнула Марианна, вскочив с дивана и хватая подругу за плечи. – Не смей, я запрещаю тебе так говорить! Злость, обида – это сильные чувства и их надо направить не на самоубийство, а на жизненную энергию. Показать, что ты не хуже других, что ты тоже чего-то стоишь, что тебя не так легко сломить! Вспомни птицу феникс, она сжигала себя и восставала из пепла молодой и обновлённой!
– Ты права, дорогая, – бормотала Джоанна, прижимаясь к плечу подруги. – Ты всегда права. Прости меня, прости...
– Я тебе признаюсь, – с горячностью продолжала Марианна, – именно злость и обида придают мне силы! Да, злость и обида заставляют меня найти причину моих несчастий, злость и обида не дают мне спокойно спать, я чувствую, что не смею бездействовать, иначе я так и останусь наедине со своими мыслями и обидами, а мои обидчики будут жить да поживать и посмеиваться, глядя, как я погибаю. Нет! Нет! Я так легко не сдамся и тебе не позволю!
– Ты... ты останешься? Поживёшь у меня? – с благодарностью целуя подругу, спросила Джоанна.
– Нет, дружочек, у тебя без меня дом полон жильцов! – с улыбкой проговорила Марианна. – А мне надо побыть одной, подумать, как действовать. Прежде всего, я хочу встретиться с нашим юристом, сеньором Федерико, помнишь его? Завтра же созвонюсь с ним и договорюсь о встрече.
– Но где же, ты будешь жить? – всполошилась Джоанна.
– Не волнуйся, Джо, милая. Я уже решила, что мне удобней всего поселиться в гостинице. Недалеко от моего бывшего дома на улице Сьерра Мадре есть небольшая гостиница «Палома» – это то, что мне надо: тихое, уединённое место. Как только устроюсь, так сразу позвоню тебе. Придёшь ко мне в гости. Договорились?
В «Паломе» Марианна взяла небольшой, уютный номер из двух комнат – спальни и гостиной. Идеальная чистота, удобная широкая постель, мягкое освещение – всё обещало здесь покой и располагало к отдыху. Но она не позволила себе прилечь на диван или сесть в кресло. Быстро найдя в телефонной книге номер телефона сеньора Менендеса, она попросила срочно принять её по неотложному делу. Они встретились в его конторе и детально обсудили создавшееся положение.
Заручившись поддержкой опытного юриста, Марианна почувствовала себя спокойней и даже повеселела. Счастливая от встречи с родным городом, она зашла к Хосе и Паоле за своей дорожной сумкой и провела у них остаток дня. Когда вечером она собралась уходить, Диего попросил разрешения её проводить. Марианна запротестовала, сказав, что «Палома» находится в пяти минутах ходьбы от их дома. Но тут вмешался Хосе и сказал, что не может позволить даме тащить тяжёлую сумку, и тогда было решено, что Марианну проводят до гостиницы все трое – Диего, Хосе и Паола. Мужчины долго спорили о том, кто понесёт сумку Марианны, и помирились на том, что будут нести её по очереди. Расстались друзья в самом добром расположении духа. Паола взяла слово с Марианны, что та будет у неё завтра к обеду.
Только вернувшись в свой номер, приняв ванну и погрузившись в глубокую свежесть постели, Марианна почувствовала, как она устала. Погасив маленькую лампу-ночник, озарявшую комнату голубоватым лунным светом, она хотела перебрать в уме те дела, которые ей предстояло сделать завтра, но в эту минуту Морфей – сын Бога Сна Гипноса – спустился к ней на крыльях, и Марианна упала в его объятия.

0

28

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Был поздний вечер, когда поезд прибыл в Мехико. Луис Альберто вышел на перрон и осмотрелся по сторонам. Больше года он не был в родном городе, но за это время ничего не изменилось. Всё те же лавки с газетами и журналами, всё те же носильщики, которые бегают со своими тележками взад-вперёд.
Теперь нужно было решить, куда направиться. Ни к кому из старых знакомых идти не хотелось, потому что о его возвращении сразу станет известно всем остальным, а это совсем не входило в его планы. Поэтому нужно было придумать что-нибудь получше. На метро деньги у него были, и он спустился на станцию. Он, конечно, мог поехать и на такси, но нужно было экономить, ведь своими сбережениями он пользоваться пока не мог, а других средств у него не было.
В вагоне было пусто, только двое молодых студентов сидели на лавке и читали одну книгу. Луис Альберто посмотрел на них и сразу представил себе Бето, Марисабель, представил Фелисию. От воспоминаний сильно защемило сердце, но он взял себя в руки.
Малышка Анна мирно посапывала в коляске.
Когда он вышел из метро, уже совсем стемнело. Несмотря на долгое отсутствие, адрес он помнил наизусть. Нужно, было пройти, около двух, сотен метров по улице, потом свернуть налево, и третий дом будет тот, который нужен.
Застегнув куртку, потому что сильно похолодало, Луис Альберто двинулся в путь.
Через полчаса он был уже на месте. Долго стоял в нерешительности, не зная, звонить ему или нет. Ведь была уже глубокая ночь, и просто неприлично приходить в гости в такое позднее время.
Но малышка вдруг захныкала, и Луис Альберто понял, что у него нет другого выхода. Он решительно подошёл к воротам и нажал кнопку звонка.
Долго не было никаких признаков, что его услышали. Наконец, после того как Луис Альберто позвонил ещё два раза, заработал селектор.
– Кто там? – спросил мужской голос.
Луис Альберто откашлялся и сказал в микрофон:
– Передайте хозяину, что к нему пришёл по очень срочному делу самый старый его клиент.
– Назовите ваше имя, – попросили его.
– Скажите, что это пришли по делу, касающемуся господина Луиса Альберто Сальватьерра.
На минуту селектор смолк, а потом щёлкнул дверной замок, и мужской голос сказал:
– Входите, вас ждут.
Луис Альберто вошёл, катя перед собой коляску, и осмотрелся по сторонам. Перед ним появился молчаливый швейцар и скептически посмотрел на незнакомца, который был, не очень-то и богато одет, да к тому же, ещё и с ребёнком.
– Вы можете оставить это здесь, – сказал он, указывая на коляску.
– Нет, этого я здесь оставить не могу, – возразил Луис Альберто. – Это грудной ребёнок, и, боюсь, вы не справитесь с ним.
Швейцар ни слова не сказал в ответ. Он открыл перед Луисом Альберто дверь и пропустил его вперёд.
Луис Альберто прошёл по давно знакомым коридорам, толкнул нужную дверь и вошёл в комнату.
– Ну, здравствуй, Менендес, – сказал он.
Адвокат Менендес от неожиданности открыл рот и потерял дар речи. Он не мог выговорить ни единого слова, когда увидел старого друга, которого давно считал покойником.
Луис Альберто вошёл, прикрыл за собой дверь от любопытного слуги, подошёл ближе к адвокату и сказал:
– Ты, я вижу, удивлён моим появлением.
– Честно сказать, я просто... Я просто не могу найти нужных слов, чтобы описать тебе своё удивление, – наконец, выдавил растерянный адвокат.
– И, тем не менее, я здесь. – Луис Альберто широко улыбнулся. – Или ты предпочёл, чтобы я действительно оказался мёртвым?
– Нет, но... Но как это может быть? – не мог прийти в себя Менендес.
Луис Альберто сел в кресло и сказал:
– Я с огромной радостью расскажу тебе всё, что со мной приключилось, но сперва накорми меня ужином, а то я только с поезда и ничего не ел.
– Конечно, конечно! – воскликнул адвокат и позвонил в маленький колокольчик.
Через минуту появился слуга.
– Приготовь ужин на двоих, – приказал ему адвокат. – И спальню для гостей.
– Слушаюсь, – ответил немногословный старик и вышел.
– Ну а теперь рассказывай, – сказал Менендес и сел в кресло, что поближе к гостю. – Я до сих пор не могу прийти в себя при мысли, что опять вижу тебя здесь, в моём кабинете.
– Поверь мне, – Луис Альберто грустно улыбнулся, – со мной происходит то же самое, что и с тобой.
– Где ты пропадал всё это время?
– Это очень трудная и долгая история, – ответил Луис. –  Давай я начну по порядку.
– Начинай, – кивнул головой адвокат.
– Только заранее хочу тебя предупредить – это длинный рассказ, – Луис Альберто закурил. – Так что приготовься слушать.
– Я готов, – ответил адвокат и поудобнее устроился в кресле, отчего оно жалко заскрипело.
– Вот и отлично, – сказал Луис Альберто. – Тогда я, пожалуй, могу начинать.
Мужчина замолчал на минуту, как бы вспоминая всё происшедшее с ним, и начал рассказ.
– Когда мы с Марианной поехали в этот круиз, у меня с самого начала было к нему довольно скептическое отношение. Там в один из вечеров я познакомился с неким Казимиром.
– С Казимиром?! – вырвалось из уст адвоката.
– Да именно с ним. А что, ты его знаешь?
– Нет, я просто так, – ответил Менендес упавшим голосом.
– Ну, так вот. Я познакомился с этим Казимиром во время одной глупой ссоры с Марианной. Я тогда, чтобы пошутить, сказал, что пойду и утоплюсь. Потом я рассказал про ссору и про эту злополучную эскападу с моей стороны Казимиру. Как видно, это и предрешило мою дальнейшую участь.
– О том, что он сделал, я примерно догадываюсь, – тихо сказал адвокат.
– Откуда? – не понял Луис Альберто.
– Ну, это вовсе не трудно предположить. – Адвокат встал с кресла и начал ходить по комнате, как это делают люди его профессии. – Этот Казимир наверняка просто ударил тебя по голове деревянной палкой, а потом выбросил за борт.
– Да, именно так всё и было. – Луис Альберто кивнул головой.
В этот момент дверь открылась, и слуга вкатил тележку с едой.
– Поставь возле камина, – строго приказал Менендес. – И на сегодня ты можешь быть свободен.
Слуга поклонился и ушёл. Луис Альберто прикрыл за ним дверь поплотнее, и сел на прежнее место.
– Ну, теперь можешь продолжать, – сказал адвокат, накладывая гостю ужин.
– Да, теперь могу, – ответил гость и принялся за еду, попутно рассказывая о своих приключениях.
– Я, когда меня выбросили за борт, к счастью, был пьян. Именно поэтому я и не пошёл на дно сразу. Вода освежила меня, но я всё равно был в полуобморочном состоянии. Я кое-как вцепился в шезлонг, которым этот негодяй ударил меня по голове, и благодаря этому был спасён. Меня вынесло на остров, вернее на один из тех островов, что находились неподалёку от того места, где проплывал наш корабль. Возле этого острова меня, уже полуживого, подобрал один рыбак. Потом я долго думал, что же я сделал такого хорошего, что господь Бог решил оставить меня в живых и не дал мне погибнуть от зубов какой-нибудь акулы. Но я так и не смог найти ответ на этот вопрос.
– Это действительно чудо, – подтвердил Менендес. – Но почему ты сразу, после того как пришёл в себя, не пошёл в ближайший участок полиции и не заявил, что ты всё ещё жив?
Луис Альберто тяжело вздохнул.
– Я просто не мог этого сделать, – сказал он грустно.
– Но почему? – удивился адвокат.
– Я не мог этого сделать просто потому, что потерял память, вот и всё.
– Как это – потерял? – не мог поверить адвокат. – Разве ты совсем не помнил, как тебя зовут? Ведь этого было бы вполне достаточно, чтобы по поводу тебя послали запрос в Мексику.
– Но, тем не менее, я не помнил, как меня зовут. Мало того, я забыл даже язык, на котором разговаривал.
– Не может этого быть!.. – Адвокат был искренне удивлён.
– У меня была полнейшая амнезия, – продолжал Луис Альберто, не обращая никакого внимания на возгласы адвоката. – Поэтому я и не мог ничего сделать.
Луис Альберто замолчал. Он налил себе в рюмку вина и выпил его одним глотком.
– Этот рыбак оказался очень хорошим и добрым человеком. У него не было близких, и поэтому он принял меня как родного. Он выхаживал меня целую неделю, пока я в полуобморочном состоянии лежал на кровати в его хижине. Он кормил меня, делал всё, чтобы поставить меня на ноги. И это ему удалось. Ведь ко мне даже доктора не приглашали.
– Да, тебе крупно повезло.
– Я полностью с тобой согласен, – сказал Луис Альберто.
– Ну а что же было потом? – спросил Менендес.
– А потом я выздоровел и остался жить в доме Татава. Так звали этого доброго человека. Я уже отчаялся что-нибудь вспомнить из своей жизни и решил навсегда остаться на том острове. Я встретил там очень хорошую женщину. Она была вдова одного утонувшего рыбака. Звали её Корасон. Мы с ней полюбили друг друга и решили пожениться. Так я обзавёлся второй семьёй. Но она умерла при родах и оставила мне дочку.
Адвокат посмотрел на коляску, в которой мирно спасла Анна, и спросил:
– Это она?
Луис Альберто кивнул головой.
– А как её зовут? – спросил Менендес.
– Её зовут Анна.
– Красивое имя. – Адвокат встал, подошёл к коляске и посмотрел на девочку. – А она на тебя похожа.
– Да, похожа, – согласился Луис Альберто. – Но ещё больше она похожа на Корасон, мою покойную жену.
– Я не видел её, и поэтому мне трудно судить об этом, – тихо, чтобы не разбудить девочку, сказал адвокат и сел в кресло. – Он немного подумал и спросил: – А как ты опять оказался в Мехико? И как ты всё вспомнил? Ведь ты же говорил, что у тебя была потеря памяти.
– Это довольно странная история, – сказал Луис Альберто и грустно улыбнулся. – Я боюсь, что ты мне не поверишь.
Адвокат Менендес тихо засмеялся.
– Чему ты смеёшься? – удивился Луис Альберто.
– После того, как я увидел на пороге своей комнаты мертвеца, который к тому же, слопал весь мой ужин, меня уже ничем не удивишь, – ответил адвокат.
– Да, наверно, ты прав, – усмехнулся Луис Альберто.
– Так ответь мне на мой вопрос. Как ты опять оказался здесь, как всё вспомнил?
– А дело было так, – стал объяснять гость. – К нашему острову приплыл тот самый корабль, на котором в прошлом году путешествовали мы с Марианной. Как я потом узнал, он часто останавливался на рейде у одного из островов в том районе. Один из пассажиров почему-то решил заговорить со мной на испанском языке, а я вдруг ему ответил. Это произошло как-то машинально, но я вспомнил свой язык и понял, что я мексиканец. Тогда я купил билет на этот корабль и отправился в Мексику, надеясь хоть там вспомнить, кто же я такой.
– Разве ты не вспомнил это уже на острове? – удивился адвокат.
– Нет, я же говорю тебе, что я вспомнил только свой язык, и больше ничего.
– Но сейчас ты ведь всё помнишь, – не унимался Менендес. – Как это произошло?
– Я прошу, не перебивай меня, – попросил Луис Альберто. – И тогда ты всё узнаешь.
– Хорошо, я молчу, – сказал адвокат и приготовился слушать дальнейший рассказ друга.
– Сначала я расскажу тебе о том, что случилось с Марианной, – сказал Луис Альберто, но адвокат перебил его.
– В этом нет никакой нужды, – сказал он.
– Почему? – удивился Луис Альберто.
– Потому, – ответил адвокат, – что не далее, как вчера Марианна была у меня и всё рассказала.
– Она была у тебя?! Зачем?!
Адвокат Менендес немного помолчал и сказал:
– Тут очень странное и запутанное дело. Бето продал ваш дом и отправился на поиски Марианны в Индию.
– Он продал дом? Зачем?
– Около полугода назад он звонил мне и просил одолжить денег на то, чтобы ехать в Индию искать Марианну.
– Но кто ему сказал, что она в Индии? – спросил гость.
– Я навёл кое-какие справки и узнал, что это был ни кто иной, как Казимир. Он приехал к твоему сыну, сказал, что Марианна в Индии лежит в госпитале в тяжёлом состоянии и нужно срочно за ней ехать.
– Но зачем продавать дом? – не мог понять бедный Сальватьерра.
– Видно, этот поляк хорошо напугал Бето и сказал, что им понадобится много денег.
– А кому принадлежит дом? – поинтересовался Луис Альберто.
– Дом принадлежит некоему Стиву Джонсону. Я наводил справки о нём и пришёл к выводу, что он, скорее всего, просто подставное лицо в этой сделке.
– А кто же тогда настоящий владелец?
– Нетрудно догадаться...
Луис Альберто задумался.
– Неужели Казимир? – спросил он, наконец.
– Я больше чем уверен, что это именно он и есть.
– Но зачем ему понадобился наш дом?
– По одной простой причине, – объяснил адвокат. – Он просто купил его за бесценок, вот и всё.
У Луиса Альберто сжались кулаки от ненависти. Он готов был тотчас же ехать к себе домой, чтобы выгнать оттуда посторонних, чужих людей, которые с такой наглостью ворвались в его жизнь и перевернули её вверх дном.
– Мне нужно добраться до этого проклятого Казимира, – прошипел он сквозь зубы.
– Теперь это будет проще простого, – сказал адвокат и улыбнулся. – Ведь ты вернулся и спокойно можешь обвинить его в покушении на убийство. Завтра утром я позвоню Марианне. Она будет просто счастлива, когда узнает, что ты жив. Мы все вместе пойдём в полицию и арестуем этого Казимира. Ведь он чувствует себя в полной безопасности и даже не подумает никуда скрываться.
– Нет, я прошу тебя не делать этого! – воскликнул Луис Альберто испуганно.
– Но почему? – удивился адвокат.
– Я не хочу, чтобы Марианна знала, что я жив.
– Как это не хочешь? – не понял Менендес. – Почему не хочешь?
– Не хочу и всё тут, – упорствовал мужчина.
– Но, может, ты всё-таки объяснишь?
– Я просто не могу этого сделать. Не могу, потому что я изменил ей. Как я после этого могу показаться ей на глаза?
– Ты имеешь в виду твою дочь? – догадался адвокат.
– Именно её я и имею в виду.
– Но ведь это просто абсурд какой-то! Ты не можешь с ней так поступить!
– Не только могу, но и должен, – ответил Луис Альберто. – Я просто не имею права возвращаться к ней после того, что произошло в нашей жизни. Пусть лучше я останусь в её памяти мёртвым, но честным, чем вернусь к ней изменником. И я прошу тебя – давай мы закончим этот разговор. Ведь я пришёл к тебе, именно к тебе, потому что лишь на тебя могу рассчитывать в том, что ты не расскажешь всему городу о том, что я         жив, здоров.
Менендес молчал и думал о том, что сказал ему друг. Он долго взвешивал все «за» и «против» и наконец, сказал:
– Нет, я решительно тебя не понимаю. Но если ты считаешь, что так будет лучше, то я не смею вмешиваться в ваши личные дела.
– Спасибо тебе, ты настоящий друг, – сказал Луис Альберто и улыбнулся.
– И всё же я советую пересмотреть твоё решение, – сказал Менендес серьёзно. – Ведь из-за этой глупости, прости за грубое слово, ты делаешь несчастными очень многих людей. Советую тебе хорошенько подумать об этом.
– Хорошо, я обещаю тебе, что всё взвешу ещё раз, – сказал Луис Альберто только для того, чтобы успокоить адвоката. – Но боюсь, что моё решение останется неизменным. А теперь давай поговорим о том, как нам обойтись без Марианны.
Менендес замялся.
– Да-а-а, – сказал он после продолжительной паузы. – Дело ты затеял не из самых лёгких. Но я надеюсь, что мы сможем справиться с этой шайкой.
– Я тоже искренне на это надеюсь! – воскликнул Луис Альберто. – Они принесли моей семье столько несчастий, что теперь пусть посидят за решёткой.
– Но для этого нам сначала нужно пойти в полицию, – сказал спокойно Менендес.
– Зачем нам нужна полиция? – удивился Луис Альберто и посмотрел на хозяина дома.
– Это нужно для того, чтобы тебе выдали паспорт. Ведь не собираешься же ты явиться к Казимиру без паспорта?
– Но у меня есть паспорт, – возразил Луис Альберто.
– И на чьё же он имя? – поинтересовался Менендес.
– Мой паспорт на имя Петера. Так назвал меня Татав, и такое имя мне потом внесли в паспорт.
– И ты собираешься к нему прийти под именем Петера? Но тогда он просто выгонит тебя за дверь и прикажет не пускать, и закон будет на его стороне, потому что, против какого-то там Петера он не совершал никаких преступлений.
– Да, ты, наверно, прав, – сказал Луис Альберто после недолгого размышления. – Но я боюсь, что это займёт много времени.
– Не больше суток, – успокоил его Менендес.
– Разве это делается так быстро? – удивился мужчина.
– Я думаю, что при известном везении мы можем управиться за два часа. У меня есть несколько знакомых в полицейском управлении. Там наверняка должна остаться твоя старая фотография, а я предстану как свидетель. Мы постараемся избежать всей этой бюрократической волокиты, и, если у нас получится, паспорт ты будешь иметь уже завтра.
– Это было бы совсем не плохо.
– Конечно, неплохо, – улыбнулся Менендес. – Ведь тогда ты опять станешь Луисом Альберто Сальватьерра.
Луис Альберто тяжело вздохнул.
– Мне уже никогда не быть тем, кем я был прежде, – сказал он с тоской в голосе. – Теперь у меня совсем другая жизнь, и мне придётся привыкать к ней.
Адвокат Менендес промолчал. У него были свои соображения на этот счёт, но он знал, что они не понравятся его другу, и решил до поры до времени не делиться ими.
– Ладно, мне, пожалуй, пора спать, – сказал Луис Альберто и встал.
– Нет, подожди, – возразил адвокат и улыбнулся. – Ты ещё не рассказал мне о том, как ты вспомнил, кто ты на самом деле.
– А тебе это интересно?
– Конечно, интересно.
Луис Альберто вздохнул и опять сел.
– Я вспомнил всё о своей жизни, – сказал он устало, – когда на корабле объявили учебную тревогу. Это невероятно, но мы с Марианной плыли в Мексику на одном, и том, же корабле.
– А она не узнала тебя? – удивлённо спросил адвокат.
– Не знаю. – Луис Альберто пожал плечами. – Я был с ребёнком и не подавал виду, что мы с ней знакомы.
Адвокат Менендес внимательно посмотрел на своего старого друга и тихо спросил:
– А тебе её не жалко?
Луиса Альберто передёрнуло от этого вопроса. Он с болью в сердце посмотрел на адвоката и умоляющим тоном сказал:
– Я прошу тебя, не напоминай мне об этом. Мне очень больно думать о Марианне и знать, что больше никогда я не смогу опять вернуться к ней.
Адвокат Менендес помолчал и сказал:
– Ладно, пошли спать. Твоя комната уже готова.
Луис Альберто тяжело поднялся с кресла, взял коляску и вышел из комнаты.
Адвокат долго ещё сидел в гостиной и размышлял над тем, что случилось. Когда он отправился спать, уже светало.
Утром, проснувшись, Луис Альберто долго не мог сообразить, где он находится. И только через некоторое время вспомнил, что он в доме своего друга-адвоката.
Своего адвоката... Это звучало даже как-то забавно. Ведь теперь у него другая жизнь, всё другое. А Менендес ему просто хороший друг, который никогда не оставит в беде.
Встав с постели, Луис Альберто первым делом проверил, всё ли в порядке с малышкой Анной. Девочка ещё спала. За ночь Луису Альберто два раза приходилось подниматься с кровати, чтобы сменить ей пелёнки.
Наскоро приняв душ, он привёл себя в порядок и поспешил на кухню. Нужно было приготовить девочке еду.
В коридоре Луис Альберто натолкнулся на Менендеса, который встал раньше его, хотя и лёг намного позже.
– Доброе утро, Луис Альберто! – поздоровался адвокат.
– Здравствуй, Менендес, – ответил тот.
– Куда ты так торопишься?
– Как куда? Конечно, на кухню, – Луис Альберто развёл руками. – Я теперь примерная мамаша и должен приготовить завтрак Анне. Без меня этого никто не сделает.
– Ошибаешься, – улыбнулся Менендес.
– Почему? – не понял Луис Альберто.
– Потому что я дал указание сделать это своей экономке Стефании. До того, как устроиться ко мне на работу, она была нянькой для грудных детей.
– Но ведь я... – попытался возразить Луис Альберто.
– Никаких «но», – перебил его адвокат. – Ведь ты не собираешься весь день таскать её с собой по всему городу?
– Да, ты, наверно, прав, – согласился Луис Альберто. – Лучше будет, если Стефания посмотрит за ней.
– Ну, вот и отлично. – Менендес похлопал его по плечу. – А теперь пошли завтракать, у нас очень мало времени, а за этот день мы должны немало успеть.
Наскоро перекусив, друзья оделись и вышли из дома. Подойдя к машине, Менендес открыл дверцу и уже хотел сесть за руль, но вдруг посмотрел на своего друга, улыбнулся и спросил, хитро прищурив глаза:
– Сколько времени ты не сидел за рулём?
Луис Альберто нахмурил брови, припоминая.
– Даже не могу сказать точно, – ответил он, наконец.
Менендес бросил ему ключи и сказал:
– Садись, вспомни, как это делается.
Луис Альберто радостно улыбнулся и сел за руль. Менендес сел рядом, и Луис Альберто включил зажигание.
– Ты помнишь, как включается первая скорость? – пошутил адвокат.
– Нет, совсем забыл, – ответил Луис Альберто, и машина тронулась с места.
В полицейском управлении было много народу. Но Менендес точно знал, чего он хочет, и очень скоро они попали к нужному чиновнику, который был хорошим другом адвоката.
– A-а, здравствуй, Менендес, – весело сказал он, вставая из-за стола. – Что привело тебя ко мне?
– Рад тебя видеть, Гарсиа! – воскликнул адвокат и подошёл к другу, оставив Луиса Альберто позади.
После дружеского рукопожатия Менендес сказал:
– Как ты уже догадался, я к тебе по делу.
– Конечно, догадался, – ответил Гарсиа. – Просто так ты никогда бы не зашёл.
– Да и ты ко мне редко заглядываешь, – ответил колкостью на колкость адвокат.
– Ладно, давай, выкладывай, зачем пришёл.
Менендес помялся немного и сказал:
– Дело, по которому я хочу к тебе обратиться, очень сложное и одновременно очень срочное.
– Тогда не тяни резину и выкладывай всё по порядку.
– Ты помнишь про одного моего друга, про которого я тебе рассказывал, что он утопился, и труп его так и не нашли?
– Конечно, помню, – ответил Гарсиа. – А в чём дело? Ты хочешь объявить розыск тела этого человека?
– Перестань, мне не до шуток. Он сам нашёлся.
– Как это? – не понял полицейский. – Я что-то тебя не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что нашли его труп?
– Нет, трупа его не нашли, потому что он жив.
Гарсиа посмотрел на Менендеса как на сумасшедшего.
– Это что, розыгрыш? – спросил он обиженным тоном.
– И совсем не розыгрыш. Он действительно жив и стоит сейчас за дверью.
– Ну, хорошо, – сказал Гарсиа недоверчиво. – А что тебе нужно в этой ситуации от меня?
– Нужно не мне, а ему, – ответил Менендес. – Ему нужен паспорт, старый у него украли.
– Кто украл? – с профессиональной настороженностью поинтересовался полицейский.
– Дело в том, что это был не несчастный случай и не самоубийство, – сказал адвокат. – Это была самая настоящая попытка убийства.
– А где же он пропадал в таком случае столько времени? – насторожился Гарсиа.
– После того как его пытались убить, у него была амнезия. Но как только к нему вернулась память, он сразу приехал ко мне за помощью, ведь я был его адвокатом.
Полицейский почесал затылок.
– Да-а, это действительно очень запутанная история, – сказал он, наконец. – Но постараюсь вам помочь.
– Спасибо, Гарсиа, – поблагодарил адвокат. – Но это ещё не всё.
– А что ещё?
– Луис Альберто, так зовут этого человека, хочет заявить в полицию на некоего Казимира Квятковского, который ограбил и пытался убить его, который ограбил его жену Марианну Сальватьерра, а также обманом добился того, чтобы сын Луиса Альберто Сальватьерра продал ему свой дом за цену, вдвое меньшую реальной.
– И это всё? – поинтересовался полицейский.
– Да, всё.
– Ну, наворотил, – покачал он головой. – Но надеюсь, ты знаешь, что для таких обвинений потребуются доказательства?
– Конечно, знаю.
– И они у тебя есть?
Менендес развёл руками.
– Пока можно однозначно доказать только то, что он пытался убить Луиса Альберто, но для этого вы должны поехать с нами и арестовать его. Во время очной ставки этот Казимир, когда он увидит перед собой мертвеца, обязательно сознается. А там будет не трудно доказать и другие пункты обвинения.
Гарсиа тяжело вздохнул и сказал:
– Вот так каждый раз. Как только ты приходишь ко мне, так сразу у меня появляется куча хлопот.
Менендес растерянно развёл руками и невинно улыбнулся.
– Так я могу позвать сюда моего подопечного? – спросил он весело.
– Что с тобой поделаешь, зови.
Адвокат открыл дверь и позвал Луиса Альберто. Тот вошёл в кабинет и остановился на пороге.
– Ну, здравствуйте, – сказал полицейский.
– Здравствуйте, – робко ответил Луис Альберто.
– Так это вы тот человек, который ожил через год после того, как вас похоронили?
– Наверное, да, – улыбнулся мужчина.
– Ну что ж, придётся делать вам новый паспорт. Для этого вам нужно написать заявление. Вы пока пишите, – он указал Луису Альберто на стол, – а я тем временем пойду в картотеку и попытаюсь разыскать ваши документы. Я не гарантирую, что паспорт мы сможем вам выдать именно сегодня, но то, что вы его получите, – это факт. А пока, скорее всего мы выдадим вам временное удостоверение личности.
– А нельзя ли сразу паспорт? – поинтересовался Менендес.
– Вряд ли, – ответил полицейский и развёл руками. – Но удостоверение, которое мы вам выдадим, заменит вам паспорт сроком на одну неделю. А потом вы получите паспорт, если не возникнет никаких затруднений.
Сказав это, он вышел из кабинета.
– Ну ладно, это, по крайней мере, лучше, чем ничего, – сказал Луис Альберто и сел писать заявление.
Минут через двадцать Гарсиа вернулся. Он нёс в руках папку с документами.
– Вот оно, ваше личное дело, – сказал он, положил папку на стол и достал оттуда учётную карточку Луиса Альберто. Он посмотрел на фотографию и сказал:
– А вы немного изменились. Но узнать вас всё-таки можно.
Луис Альберто протянул заявление полицейскому. Тот поставил на нём резолюцию и сказал, куда теперь следует обратиться, чтобы получить временное удостоверение личности.
Через час Менендес с Луисом Альберто опять пришли в кабинет Гарсиа.
– Ну что, получили удостоверение? – спросил тот, увидев адвоката и его друга.
– Да, с этим всё нормально, – сказал Менендес.
– Спасибо вам большое, – поблагодарил Луис Альберто.
– Не стоит благодарности. Это наша работа, – ответил полицейский. – Через неделю приходите за паспортом.
Луис Альберто уже повернулся, чтобы уходить, но Менендес остановил его и спросил у полицейского:
– А как со второй частью нашего дела?
– С какой второй частью? – не понял Луис Альберто.
– Ваш адвокат имеет в виду ваше заявление в полицию по поводу того, что на вас покушался некто Казимир, как там его фамилия, не помню, – объяснил полицейский.
Луис Альберто посмотрел на Менендеса удивлёнными глазами и сказал:
– Но я думал, что смогу это сделать только после того, как получу паспорт.
– Ну почему же так, вы можете сделать это прямо сейчас, – сказал Гарсиа. – Более того, Менендес просил меня прямо сегодня выехать с вами к нему домой и арестовать его. Машина ждёт внизу.
Луис Альберто растерялся. Он переводил взгляд то на Менендеса, то на Гарсиа и ничего не мог понять.
– Я надеюсь, что вы не передумали? – спросил полицейский, несколько удивлённый таким поведением Луиса Альберто. – Или мне придётся дать отбой своим парням?
– Нет, конечно, не передумал! – воскликнул Луис Альберто. – Просто я немножко растерялся от такой скорости.
– Нечего теряться, – улыбнулся полицейский. – Это вам не служба похорон, вся прелесть которой заключается в том, что они медленно едут.
Сказав это, он открыл ящик стола, достал оттуда пистолет, сунул его в кобуру и встал. – Вы готовы? – Менендес и Луис Альберто кивнули. – Ну, тогда вперёд.
Во дворе Гарсиа сказал Луису Альберто:
– Вы поезжайте вперёд, а мы поедем за вами.
– Хорошо, – кивнул головой тот. – Давайте так и сделаем.
Он сел за руль и тихо спросил у Менендеса:
– А он потом не арестует меня за вождение автомобиля без прав?
– Нет, не арестует, – засмеялся адвокат. – Он ведь не из дорожной полиции.
– Ну, тогда... – сказал Луис Альберто и повернул ключ в замке зажигания.

К дому подъехали довольно быстро. Луис Альберто припарковал машину на том самом месте, где всегда стоял их автомобиль. Он вышел, захлопнул дверцу и посмотрел на здание.
– Неужели оно теперь принадлежит другому человеку? – прошептал он и тяжело вздохнул.
– Пока да, – сказал Менендес. – Но очень скоро дом опять будет вашим.
– Нет, моим он уже не будет никогда. Но пусть, по крайней мере, он будет принадлежать моей жене и детям... бывшим.
– Долго вы ещё там будете, шептаться? – крикнул Гарсиа, вылезая из полицейской машины.
– Нет, уже идём, – сказал Луис Альберто и направился к дому.
Но комиссар преградил ему путь.
– А вот вам ходить никуда не надо, – сказал он. – Вы посидите пока в моей машине. Как только вы понадобитесь, мы сразу же вас позовём.
Луис Альберто вопросительно посмотрел на Менендеса. Тот кивнул ему головой, давая понять, чтобы он слушался комиссара. Луис Альберто пожал плечами и пошёл к машине.
Комиссар Гарсиа и адвокат Менендес в сопровождении двух рослых констеблей подошли к двери. Менендес позвонил.
– Что они там, уснули, что ли? – спросил Гарсиа после пяти минут ожидания.
– Патрон, а может, мне высадить дверь? – спросил один из полицейских и приготовился к разбегу.
– Нет, этого делать не нужно, – сказал адвокат и позвонил второй раз.
Наконец, за дверью послышались шаги, и щёлкнул замок. Дверь открылась, и из-за неё выглянул мужчина с полным лицом, на котором читался явный испуг.
– Что вам угодно? – спросил он.
– Нам угодно поговорить с хозяином этого дома, – сказал комиссар Гарсиа.
– Это я, – представился мужчина.
– Вы позволите нам войти? – спросил полицейский.
– Да, конечно. – Мужчина распахнул дверь.
Гарсиа и Менендес вошли, с ними вошёл один из двоих полицейских. Второй остался стоять на пороге.
Комиссар осмотрелся по сторонам и заметил на столике в прихожей дымящуюся сигарету.
– Позвольте представиться, – сказал он. – Меня зовут Оливер Гарсиа, я комиссар полицейского управления Мехико. Это адвокат Менендес. А это мой помощник.
– Меня зовут Стив Джонсон, – представился мужчина и попытался улыбнуться, однако это получилось у него довольно вяло. – Я являюсь владельцем этого дома.
Гарсиа достал из кармана пачку сигарет и спросил:
– Могу я закурить?
– Да, конечно, курите, – ответил Джонсон.
Гарсиа вынул одну сигарету, а пачку протянул Стиву.
– Нет, спасибо, – сказал тот и отвёл руку комиссара. – Я не курю, берегу здоровье.
– Ваше дело, – загадочно сказал комиссар и спрятал сигареты в карман.
– Чем могу быть вам полезен? – спросил Стив, которого начинало пугать такое долгое пребывание полиции в его доме.
– Дело в том, – сказал адвокат Менендес, – что к нам стали поступать странные заявления от разных людей. Эти люди утверждают, что дом этот принадлежит не вам. Раньше в нём жила семья Сальватьерра. Как вы объясните это?
– Ну, это проще простого, – сказал Стив, успокоившись. – Этот дом я купил у его бывшего владельца, Бето Сальватьерра. Сразу после того как дом был продан, он со своей женой Марисабель уехал по какому-то срочному делу в Индию и, наверно, они просто не успели оповестить всех своих знакомых о том, что дом продан. Нам до сих пор приходят письма на их имя, но мы вынуждены отправлять их обратно.
– Кому это «нам»? – спросил неожиданно комиссар. – Вы живёте в доме не один?
– Н-нет, один, – слегка побледнел Стив. – Я просто ошибся, когда так сказал.
Гарсиа понимающе кивнул головой и сказал:
– А вы не могли бы показать нам акт о купле-продаже? Вы уж извините, но такая у нас служба.
– Понимаю, понимаю, – ответил Стив и пошёл наверх. – Сейчас принесу! – крикнул он уже со второго этажа.
Менендес и Гарсиа переглянулись.
– Казимир здесь, – тихо сказал комиссар.
– Почему ты так решил? – удивился Менендес.
Гарсиа указал на столик, на котором стояла пепельница с ещё дымящейся сигаретой.
Адвокат понимающе кивнул.
– Пойди и позови Луиса Альберто, – сказал комиссар полицейскому. – Пусть он идёт сюда.
Полицейский выбежал из дома и через минуту вернулся с Луисом Альберто.
– Вы пока поднимитесь наверх, – сказал Гарсиа Луису Альберто и полицейскому. – Наверняка Казимир сидит в вашем кабинете. Уж очень долго не спускается к нам этот добродушный толстяк. А мы с Менендесом подождём вас тут, чтобы им не удалось удрать. В доме есть другой выход?
– Нет. – Луис Альберто и полицейский пошли на второй этаж. Поднявшись по лестнице, Луис Альберто знаками показал полицейскому, что тот должен идти потише. Они подобрались к двери кабинета и прислушались.
Голос Казимира Луис Альберто узнал сразу.
– Пойди и скажи им, чтобы они уходили отсюда, – говорил поляк. – Иначе ты напишешь на них жалобу за незаконное вторжение в частное владение.
– Может, проще показать им документы? – пытался переубедить его Стив.
– Им ни в коем случае нельзя показывать этих документов! – возражал поляк. – Если они увидят сумму, за которую этот дом был продан, то заинтересуются этим и сразу раскопают, что мы просто обманули этого сосунка. Ты хочешь в тюрьму?
– Нет, не хочу, – угрюмо ответил Стив.
– Тогда иди и делай то, что я тебе говорю.
Стив направился к двери, но не успел её открыть, так как она распахнулась сама.
На пороге стоял Луис Альберто.
– Кто вы такой? – испуганно спросил Стив. – Что вам здесь нужно? – Тут он увидел за спиной мужчины полицейского и сказал: – Так вы вместе? Ну, тогда пойдите и передайте вашему начальству, чтобы они уходили отсюда и чем быстрее, тем лучше.
Но, ни Луис Альберто, ни полицейский не сдвинулись с места. Стив в растерянности посмотрел на   Казимира.
Поляк был бледен как полотно, губы его тряслись.
– Ну, здравствуй, Казимир, – сказал Луис Альберто и медленно стал приближаться к этому человеку, которого он так долго, так сильно хотел увидеть.
Казимир вскрикнул что-то невнятное и попятился к шкафу. Тут он споткнулся о стул и растянулся на полу, но моментально вскочил на ноги.
– Ты, наверное, меньше всего ожидал увидеть в этом кабинете меня, не правда ли? – спросил Луис Альберто, подойдя к поляку вплотную. – Но я пришёл.
Казимир нервно сглотнул слюну.
– Ты... ты же мёртв... – пробормотал он.
– Нет, как видишь. – Луис Альберто положил руку поляку на плечо, отчего тот вздрогнул и чуть не потерял сознание. – Ты зря тогда бросил шезлонг, которым ударил меня по голове. Зачем ты это сделал?
– Чтобы замести следы... – пробормотал Казимир, не понимая, что говорит.
Этого было достаточно для того, чтобы полицейский подошёл к нему и сказал:
– Господин Казимир, вы арестованы за покушение на убийство сеньора Луиса Альберто Сальватьерра и за мошенничество при покупке дома у Бето Сальватьерра.
Казимир попытался что-то возразить, но было уже поздно – наручники защёлкнулись у него на запястьях.
Стив Джонсон, воспользовавшись тем, что всё внимание было обращено на Казимира, тихонько улизнул из кабинета и спустился по лестнице вниз. Но там его ждали комиссар Гарсиа и Менендес.
– А вы куда? – спросил комиссар и достал из кармана другие наручники. – Будете сопротивляться или сдадитесь добровольно?
Стив тяжело вздохнул и вытянул перед собой руки.
– Вот так-то лучше, – сказал Гарсиа и надел на него наручники.
Менендес подошёл к толстяку и сказал:
– Я надеюсь, что вы помните о том, что добровольная помощь полиции может облегчить вашу участь?
– Да, – только и смог выдавить из себя Стив.
– Вы поможете нам? – не останавливался адвокат.
– Да, конечно, помогу, – закивал головой Стив, который был готов на всё, лишь бы не сидеть в тюрьме.
– Вот и отлично. – Менендес похлопал его по плечу.
Луис Альберто, Казимир и полицейский спустились по лестнице.
– Этих двоих – в машину, – сказал полицейскому Гарсиа и повернулся к Луису Альберто.
– Ваш дом я, к сожалению, должен опечатать, – сказал он. – Но это совсем ненадолго.
– Конечно, – понимающе кивнул головой Луис Альберто. – Ведь это ваша работа.
Все вышли на улицу. Комиссар Гарсиа закрыл дверь на ключ и поставил на замок гербовую печать.
– А теперь, – сказал он, – я прошу вас проследовать со мной в полицейское управление для дачи показаний.
– С большим удовольствием, – сказал Менендес. – Только теперь ваша очередь ехать впереди, а мы поедем за вами.
Гарсиа кивнул головой в знак согласия, и они разошлись по своим машинам.
Всю дорогу Луис Альберто молчал. И только перед площадью Независимости он сказал:
– Ты не можешь себе представить, как я хотел схватить этого подлого поляка и придушить его на месте.
– Но ведь ты этого не сделал. Почему?
– Ты бы только видел, какой жалкий у него был вид, когда он меня увидел. У меня просто рука не поднялась.
– Ты правильно сделал, – похлопал его по плечу адвокат. – Ненависть – не самое хорошее чувство, доступное человеку.
В полицейском управлении Гарсиа отправил Казимира в камеру, а Стива Джонсона сразу повёл в свой кабинет.
– Вы идите пока в соседнюю комнату, – сказал он Луису Альберто и Менендесу. – Сначала я проведу с ним формальную часть допроса, а потом позову вас.
Через двадцать минут за друзьями зашёл полицейский и сказал:
– Комиссар Оливер Гарсиа просит вас зайти к нему в кабинет.
– Как, неужели так быстро? – удивился Менендес.
Полицейский кивнул головой.
Друзья переглянулись и встали, чтобы идти в кабинет комиссара Гарсиа.
Стив Джонсон сидел в кресле напротив полицейского весь мокрый от пота.
– Этот человек рассказал нам много интересного, – сообщил комиссар.
– И что же он вам рассказал? – спросил Менендес.
– Он рассказал, как они с Казимиром договорились обманом купить у Бето Сальватьерра его, точнее ваш, сеньор Луис Альберто, дом. Потом Казимир поехал с Бето и Марисабель в Индию, и там должен был украсть у них все деньги, но ничего не получилось.
Луис Альберто с презрением посмотрел на толстяка Стива. От его взгляда тот как-то съёжился, пытаясь, стать как можно меньше и незаметней.
– А где сейчас мои дети? – спросил Луис Альберто.
– По словам этого человека, они остались в Бомбее, – сказал комиссар. – Но я не знаю, можно ли ему верить.
– Я говорю вам правду, – попытался оправдаться Стив, но его никто не слушал.
– А что он говорил о Марианне? – поинтересовался Менендес.
Комиссар развёл руками.
– Он говорит, что об этой женщине он ничего не знает, – сказал он и посмотрел на арестованного.
– Это правда, Стив? – строго спросил адвокат.
– Чистейшая правда. Я вам не вру. Ведь мне нет никакого смысла обманывать вас, – затараторил Стив.
– Ладно, заткнись. Мы тебе верим, – успокоил его комиссар.
Стив Джонсон умолк.
– А как Казимир смог уговорить Бето, продать ему дом? – спросил Луис Альберто.
Гарсиа вопросительно посмотрел на арестованного и строго сказал:
– Отвечай на вопрос, когда тебя спрашивают.
Стив нервно сглотнул и начал говорить:
– Он сказал, что их мать находится в тяжёлом положении, что её выгрузили с корабля в Индии и положили в госпиталь. Он сказал, что её отвезли в Дели, но её придётся долго искать, а на это нужны деньги. Бето поверил ему и продал дом мне. Я представился торговцем землёй и сказал, что много денег за этот дом не дам, потому что он мне не нравится. Но, в конце концов, мы договорились, что я куплю у них дом, а после их возвращения им же его и продам, но гораздо дороже.
– Теперь мне всё понятно, – сказал комиссар. – Можно отвести его в камеру.
Он нажал какую-то кнопку на столе, и раздался звонок.
От этого звонка Стив вдруг как-то встрепенулся, посмотрел дикими глазами на комиссара и стал его упрашивать:
– Господин комиссар, я очень вас прошу – не отправляйте меня в камеру, я больше не буду.
От этих наивных детских извинений все трое засмеялись.
– А ты, наверное, думал, – сказал Гарсиа сквозь смех, – что тебя просто поставят в угол на полчаса. Нет, теперь тебе придётся предстать перед судом.
Вошёл полицейский и увёл арестованного.
– Ну, вот и всё, – сказал комиссар. – Теперь вы свободны. Я жду вас через неделю для получения паспорта.
Домой друзья добрались уже затемно. Наскоро поужинав, они разошлись по своим комнатам спать. Только Луис Альберто зашёл проведать дочку.
Утром следующего дня, сидя за завтраком, адвокат Менендес спросил у Луиса Альберто:
– Ну и что ты намереваешься теперь делать?
– Сейчас я намереваюсь позавтракать, – ответил тот и улыбнулся.
– А если серьёзно?..
– А если серьёзно, то я собираюсь искать работу. Ведь диплом инженера у меня есть.
Больше за завтраком Менендес не стал спрашивать ничего.
Перекусив, Луис Альберто стал собираться. Он попросил экономку принести Анну, положил её в коляску и укутал одеялом.
– Куда ты собираешься? – спросил его Менендес.
– Не могу же я сидеть у тебя на шее всю жизнь, – ответил он.
– Вполне резонно, – согласился адвокат. – Но на этот счёт можешь не беспокоиться. Когда ты мне надоешь, я сам выгоню тебя.
– И, тем не менее, я не могу остаться.
Менендес немного помолчал, что-то обдумывая, а потом сказал:
– Я прошу тебя сделать одну вещь.
– Какую?
– Я очень хочу, чтобы ты вернулся к Марианне.
– Нет, даже не проси, – сказал Луис Альберто.
Тут адвокат не выдержал и сорвался.
– Да как ты смеешь отвергать свою жену?! – закричал он. – Ведь ты делаешь её несчастной на всю оставшуюся жизнь! Вот тебе адрес, где она остановилась. – Он сунул в карман Луису Альберто листок бумаги. – И хорошенько подумай над моими словами.
Луис Альберто, молча, взял коляску с Анной и вышел на улицу, стараясь как можно быстрей уйти от страшных слов друга...

0

29

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Марианна приняла душ и выходила из ванной комнаты, когда раздался тихий стук в дверь, и из коридора послышался приглушённый детский плач.
«Кто это может быть? – подумала Марианна, вытирая полотенцем мокрые волосы. – Наверняка перепутали номер...»
Но какое-то непонятное внутреннее чувство подсказывало ей, что сейчас должно что-то произойти, что нужно поскорей открыть дверь...
На пороге стоял Луис Альберто. Он держал на руках хнычущую Анну.
– Петер?.. – Марианна не могла поверить своим глазам. Она совсем недавно вспоминала этого загадочного бородатого мужчину, переживала за его новорождённую дочку, волновалась за её здоровье... Зачем он пришёл? Как он узнал, что Марианна остановилась именно в этом отеле? Неужели он следил за ней? Что ему от неё нужно?
– Я не Петер... – тихо сказал Луис Альберто. Он покачивал Анну, стараясь её успокоить, и как-то неловко улыбался. В тот момент он и сам бы не отказался от нескольких капель валерианы. Сердце его бешено колотилось и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Ты не узнаёшь меня?..
– Не может быть... – Марианна закрыла лицо руками и зажмурилась. Она была уверена, что, наконец, сошла с ума, что это разыгралась её бурная больная фантазия, что это видение, призрак, наваждение, происки дьявола. – Не может быть...
– Может... Жизнь – сложная штука, и никогда не знаешь, что случится в следующий момент... – проговорил Луис Альберто, кладя дочурку в коляску. Он совершенно не знал, как себя вести, и сказал первое, что пришло ему в голову.
Марианна отняла руки от лица и долго смотрела на своего воскресшего супруга. Крупные слёзы катились по её щекам и падали на пол.
– Луис... Мой Луис... – Марианна боялась прикоснуться к мужу, боялась, что от её прикосновения он может исчезнуть, раствориться в пространстве...
– Я виноват перед тобой... – Луис Альберто робко шагнул в комнату, закатил коляску и притворил дверь. – Виноват... Видит Бог, я не хотел этого...
– Ты не утонул? Ты живой?
– Как видишь...
– Но почему ты называл себя Петером? Почему ты не хотел, чтобы я тебя узнала?
– Потому что я не помнил... Ничего не помнил... Меня подобрал рыбак... Его звали Татав... – начал сбивчиво объяснять Луис Альберто, но мысли его путались, он с трудом подбирал слова. – Я потерял память... пытался что-нибудь вспомнить, но у меня ничего не получалось... Это был какой-то кошмар... А совсем недавно, на «Санта Розе» была учебная тревога... И я... Я...
– Луис! – закричала Марианна и бросилась мужу на шею, прижавшись к нему всем своим телом так крепко, как только могла. – Милый мой, дорогой, любимый Луис...
– Хорошая моя... – зарыдал Луис Альберто. – Прости меня... Умоляю, прости...
– За что? За что я должна тебя простить? Ты жив! Жив! Я чувствовала сердцем, я знала, что ты не погиб, что ты где-то рядом, что ты скоро придёшь...
– Прости меня… – всё повторял Луис Альберто. – Я виноват...
– Ты не виноват... Ты ни в чём не виноват, мой любимый. – Марианна спрятала голову на груди мужа. – Как я тебя ждала... Как я тосковала по тебе... Я всё время, каждую минуту думала о тебе...
Невозможно описать те чувства, которые охватывали Марианну и Луиса Альберто. Да и зачем это делать? Читатель сам может представить, что бы он ощущал, оказавшись на их месте.
Супруги стояли посреди комнаты, крепко прижавшись друг к другу. Казалось, от них исходило какое-то волшебное, сказочное сияние... И даже малютка Анна больше не плакала. Она спокойно лежала в коляске и, посасывая пустышку, большими карими глазами задумчиво смотрела на отца и на свою новую маму.
В этот момент с грохотом распахнулась дверь, и в комнату ввалились запыхавшиеся и измученные долгой дорогой Бето и Марисабель.
– Мама, мамочка! – заголосили они, перебивая друг друга. – Как мы искали тебя! Уже почти отчаялись, потеряли надежду!
– Дети мои! – закричала Марианна и бросилась обнимать, целовать, лобызать, голубить своих отпрысков. – Где вы были? Куда запропастились? Я места себе не находила...
– В Индии, мама, в Индии... Где же ещё? – Бето плакал от счастья.
– Мы обыскали всю страну! – вторила мужу Марисабель. – Но тебя нигде не было, ни в Дели, ни в Бомбее. Наконец, мы оказались в Мадрасе, перевернули вверх дном весь город!
– И опоздали на несколько дней! – Бето уткнулся в плечо матери. – Всего лишь на несколько дней! Мы сумели разыскать тётю Тангам, и она сообщила нам, что ты уже выздоровела и уплыла в Мексику!
Вдруг дети, не сговариваясь, замолчали и устремили свои взгляды на Луиса Альберто, который смущённо сидел на диване и жалостливо всхлипывал.
– Я так и знала, что этот мерзавец Казимир нам всё наврал... – тихо проговорила Марисабель. – Или мне мерещится?..
– Отец, – как-то робко спросил Бето, – это ты? Ты, оказывается, живой?   
– Живой, детки... Живой... – Луис Альберто вскочил с дивана и бросился в объятия Бето и Марисабель.
Ах, как он был счастлив! Счастлив, что всё так замечательно разрешилось, что Марианна простила его, что дети оказались здоровыми и невредимыми, что его семья, наконец, соединилась, и ничто больше не сможет разлучить его с близкими, дорогими, любимыми людьми...
– А это что такое? – вдруг спросила Марисабель, указывая пальцем на детскую коляску.
– Это... – Марианна растерянно посмотрела на супруга, но в следующую секунду приняла единственно правильное, как она посчитала, решение: – Это наша дочь... Её зовут Анна...
– Наша дочь? – недоверчиво переспросил Бето. – Вот ещё новости... Как же такое могло произойти?.. Я что-то не очень понимаю...
– Это долгая история, – сказал Луис Альберто. – Очень долгая... Но я вам её расскажу, ничего не утаивая... Я не хочу обманывать вас, вы должны знать всю правду...
И Луис Альберто поведал Марианне, Бето и Марисабель свою трагическую, полную душевных страданий историю.
Дети слушали, молча, не перебивая, широко раскрыв рты, пытаясь осмыслить каждое слово, боясь пропустить душещипательные подробности, а Марианна качала Анну, напевая ей ласковую, нежную, спокойную колыбельную песенку.
– Бедный папочка... – растроганно сказала Марисабель, когда Луис Альберто закончил свой рассказ. – Как же ты настрадался...
– Что же нам теперь делать? – почесав в затылке, озабоченно спросил Бето и вопросительно посмотрел на мать.
– Мы будем просто жить. – Марианна положила голову на плечо мужу. – Жить и больше не вспоминать этот ужасный год... Год, который принёс нам столько страданий и горестей, который научил нас многому, а главное, не отчаиваться, даже если кажется, что нет выхода из создавшегося положения, не проклинать судьбу, а бороться... Бороться за своё счастье и никогда не терять надежды на лучшее. Мы начнём новую жизнь...

КОНЕЦ!

Отредактировано juliana8604 (27.04.2022 19:25)

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Луис Альберто / Хосе Антонио Бальтазар