www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Полнолуние любви. Книга 2

Сообщений 21 страница 31 из 31

1

http://forumupload.ru/uploads/0000/0c/05/9550/t155132.jpg

Действие романа «Полнолуние любви», написанного по одноимённому телесериалу, происходит в Рио-де-Жанейро.
Встреча Женуины Миранды с Эстеваном Гарсия приносит ей много горя. Эстеван, обаятельный негодяй, любимец женщин, незадачливый авантюрист, – и есть исчезнувший когда-то муж Женуины – Диего Миранда…

0

21

ГЛАВА XX

Женуина собиралась на чаепитие в дом Соуто Майя, как на самый большой праздник. Рутинья дала ей один из своих элегантных костюмов, помогла сделать новую причёску: Женуина зачесала волосы наверх, – и теперь она выглядела настоящей дамой.
В доме её радостно встретили Венансия и Лаис. Лаис отметила, что костюм на Женуине «от Рутиньи» и подумала, что надо найти какой-то предлог или намекнуть Аугусто, чтобы он купил Женуине элегантный туалет. Появилась и Китерия со странными Николаем и Ниной Судоновскими, которые по-мордовски поблагодарили за приглашение и похвалили дом Лаис.
– Они всё знают о тебе, Лаис! – лепетала восторженно Китерия (она не видела Женуину, разговаривающую с Мерседес в соседней комнате). – Они всё знают, – повторяла она и протягивала Лаис огромную папку. – В этом альбоме я храню всё, что пишут о тебе в журналах и газетах, я сохраню это для будущих поколений. Ты хочешь посмотреть этот альбом?
– Да, конечно, только не сейчас, – вежливо сказала Лаис. – Сейчас я хочу представить тебя гостям.
И тут Китерия увидела Женуину.
– О Боже, и ты здесь, нахалка! Куда ты дела парик? Лаис, милая, как хорошо, что я здесь оказалась... Они хотят тебя обворовать точно так же, как меня. Старая лгунья, опять будешь строить из себя миллионершу?
– Мама, держи меня, сейчас я ей выдам! – крикнула Мерседес и рванулась к Китерии, но Женуина её удержала.
– А когда придёт Анита Гарибальди? – спросила Китерия Лаис.
– А при чём здесь Анита Гарибальди? – удивилась Лаис.
– Ну как, при чём, я уверена, что этот чай ты устроила в честь своей новой хорошей знакомой, так написали в газетах. А в другой заметке было написано, что приехала Анита Гарибальди, вот я и решила, что...
– Этот чай мы устроили в честь моей любимой тёщи, в честь доны Жену, – сказал Аугусто.
– У тебя неплохо с юмором, дорогой! – отреагировала Китерия на его слова.
– Мой сын вовсе не шутит, дона Кика, я действительно устроила чай в честь моей новой хорошей знакомой – Жену. Я надеюсь, мы с ней будем всегда друзьями.
– Не может быть! – завопила Китерия. – Ты променяла меня на эту нищую нахалку?
– Я запрещаю вам так говорить о моей матери! – крикнула Мерседес.
– Нахалка, уличная торговка со старыми кастрюлями, крыса из ларька! – не унималась Китерия.
– Тебе не нравится, что я торгую на улице? – спросила Женуина спокойно. – Да, я торговка, так оно и есть, Лаис, я торговка и этим горжусь. Я не умею правильно говорить, я бы с удовольствием, но я действительно не могу… Сейчас я учу множественное число... Раньше мне казалось, что согласование времён – это когда с чем-то соглашаются… Я уже научилась ходить на каблуках, раньше я не умела… У меня не такие нежные руки, как у тебя, Лаис. Этими руками я перестирала столько белья, перемыла столько посуды… Эти руки привыкли к работе, но они ещё хоть куда, на них можно посмотреть. Но я никогда не обманывала покупателей, ни разу не присвоила себе сдачу. Теперь я слегка приоделась, потому что Рутинья дала мне платье, туфли и всё остальное, а раньше я могла надеть на себя мешок из-под муки. Я действительно не такая утончённая, как вы, но я привыкла оставаться самой собой. И мне нечего стыдиться... Заруби себе на носу, дорогая, – совсем нечего. И если кому-то из вас неприятно находиться под одной крышей с уличной торговкой, я могу уйти, я помню, где дверь в этом доме.
– Нет, вы никуда не пойдёте, – остановила её Лаис. – И давайте оставим этот официальный тон, Жену. Я никуда вас не отпущу. Этот чай устроили специально для вас. Вы очень понравились всем моим близким. А теперь я хочу познакомить вас с моими настоящими друзьями.
– Большое спасибо.
– Лаис, можешь не вычёркивать меня из списка своих друзей, потому что это я уже сделала сама. Я ухожу, Лаис, переставшая быть великолепной, которая когда-то была моим кумиром. Как же всё тщетно в этой жизни!
– Я не понимаю, о чём ты говоришь, Кика? Ты тоже моя гостья, и мне хочется, чтобы тебе было приятно в моём доме, чтобы все отнеслись к тебе хорошо. Дона Венансия, можно подавать чай. Китерия, садись, дорогая!
– Я тебе не дорогая! Я ухожу из твоего дома! Здесь слишком тесно нам троим! Оставайся со своей новой хорошей знакомой, Лаис! Женщина, которая выставила меня на посмешище, не заслуживает права называться подругой Кики Жордан! Только собака лает, а караван идёт. – Кика гордо покинула дом Лаис.
– Плыви, плыви, – сказала ей вслед Мерседес, – баржа с мусором.
– Господи, а что мы будем делать с этими Судоновскими? – тихо спросила Лаис Венансия. – Они же не говорят по-португальски. И вообще, откуда они?
– Ну, не важно, – мягко сказала Лаис, – как-нибудь справимся.
– А мне кажется, что они понимают по-португальски, и вообще, они не те, за кого себя выдают, – сказала Женуина Венансии. – Во всяком случае, мой бывший муж в этом уверен, а он своих, то есть мошенников, узнаёт сразу.

Дуглас позвонил Вагнеру и спросил, что делать с пистолетом, который тот ему дал.
– Знаешь, мне как-то неприятно знать, что у меня в сейфе лежит оружие.
– Ну, и не нервничай по этому поводу, мне он как раз нужен. На нас с Изабелой напали грабители, и после этого случая я решил, что всё-таки нужно иметь при себе оружие для острастки.
– Вот этого я бы тебе не советовал делать!
– А он будет разряжен.
– А сейчас он что, заряжен? – с ужасом спросил Дуглас.
– Я не помню, да это и не имеет значения, ты просто отдай мне его сегодня, и всё.
– Тогда приезжай за ним сам.
– Дело в том, что Изабела никак не может прийти в себя, и мне не хочется оставлять её одну. Но вечером она будет ужинать в ресторане вместе с братом, я бы мог встретиться там с тобой и забрать револьвер.
– Мне это не очень удобно, я сегодня как раз ужинаю с Эльзой.
– А в какой ресторан вы идёте?
– В «Крокодиле».
– Ну и прекрасно, я подъеду и заберу. Ты непротив? Только у меня одна просьба: не говори ни об оружии, ни об ограблениях при Изабеле. Ей очень неприятно вспоминать об этом нападении.
– А на кого это напали? – спросила Изабела, входя в кабинет Вагнера.
– Да это на... Сонию, которая работает у твоего отца. Ты подумала о моей просьбе?
– Я не хочу ссориться с братом, но если ты считаешь, что мне нужно серьёзно поговорить с Аугусто...
– Да, я так считаю. Позвони ему, договорись насчёт ужина, а я подойду к вашему столику, и мы сможем поговорить откровенно, без взаимных оскорблений и обид. Я не хочу, чтобы между нами оставались нерешённые проблемы.
– Аугусто любит меня, он поймёт, что я могу быть счастлива только с тобой. – Изабела села на колени к Вагнеру.
– Я тоже не могу жить без тебя. – Одной рукой Вагнер гладил грудь Изабелы, другой набирал номер телефона. – Договорись встретиться в «Крокодиле» часов в девять, – прошептал он ей, передавая трубку.

Зели пыталась уговорить Уго сесть в коляску.
– Я не хочу, я же сказал, что не стану на ней ездить, уберите эту дрянь, или я её сейчас... всё тут переломаю. Вы что, идиоты, не понимаете, что у меня отнялась нога!
Патрисия заплакала.
– Перестань хулиганить! – крикнула Зели. – Прекрати издеваться над собой и над нами. Ты что думаешь, нам доставляет удовольствие смотреть на тебя на этой кровати? По-твоему, только ты один мучаешься? Думаешь, что твоей сестре, Патрисии, твоим друзьям не больно? Если бы это было можно, я бы отдала тебе свои ноги. Но я не могу этого сделать, я ничем не могу тебе помочь. Ни я, и никто другой, только один человек в мире может тебе помочь – это ты сам, Уго. Ты должен заставить себя двигаться, это нелегко, но тебе придётся это сделать, хочешь ты этого или нет. Патрисия, помоги мне усадить его в коляску. Поехали на улицу – тебя там ждёт сюрприз.
Когда Уго в коляске выехал на улицу, он увидел перед дверью Леандро, Кима, Вашингтона и всех остальных своих дружков. Перед ними на тротуаре стояло роскошное электронное пианино.
– Смотри, Уго, какое прикольное фоно! – сказал Вашингтон. – Мы все скинулись и купили его для тебя, а Эмилия сделала нам скидку.
– Уго, теперь ты станешь великим музыкантом, мы будем ходить на твои концерты и кричать: «Браво, Уго, да здравствует Уго!» – Буби изобразил, как он будет это делать на концерте.
– Скажи что-нибудь, Уго, поблагодари их, – прошептала на ухо сыну Зели.
– А я не желаю, чтобы меня жалели, – громко ответил Уго.

Женуина уговорила Аугусто пригласить отца посмотреть его новый офис. Аугусто позвонил Конрадо и пригласил его приехать, сказал, что нуждается в его советах.
– Я рад, что ты позвонил мне, – сказал Конрадо, заходя в офис. – Всё-таки твой старый отец, можно сказать, собаку съел на рекламном деле.
– Да, и я думаю, что мы сможем с тобой договориться и прийти к соглашению.
– Только не так, как ты действуешь в последнее время. Ты требуешь, а я уступаю. Разговариваем на равных – моё условие.
– Но ведь я не милостыню прошу, я требую своё имущество.
– По завещанию деда ты имеешь право продавать наследство только в 30 лет, все остальные твои действия будут противозаконны. – Конрадо уже говорил на повышенных тонах. – Научись соблюдать законы! Ими нельзя вертеть, как вздумается. Кстати, именно они – гарантия сохранности имущества, те же, кто их не соблюдает, кончают жизнь в нищете.
– Мне очень нужны деньги, понимаешь? Я же говорю с отцом, а не со злобным компаньоном!
– Тебя обуяла идиотская идея, Аугусто. – Конрадо вышел на улицу. – Всё, разговор не получился, – сказал он, остановившись на краю тротуара. – Всё, что ты делаешь, – это идиотизм, просто идиотизм. Ты должен работать со мной, и когда-нибудь всё это станет твоим.
– Можешь сразу выбросить это «всё» на помойку, мне не нужно чужое! – крикнул Аугусто.
– Ну, ты, козёл, как ты смеешь орать на отца? – Конрадо замахнулся, но взял себя в руки. – Ты просто наглый мальчишка, возомнивший о себе Бог весть что.
В этот момент подъехала машина, и из неё вышли Женуина и Мерседес.
– О Господи, что здесь происходит? – вскрикнула Женуина.
– Мерседес, садись в машину, – приказал Аугусто. – Мы уезжаем. С этим старым реакционером ни о чём не договоришься. – Мерседес села в машину, и Аугусто резко тронул машину с места, не услышав крика отца.
– Вернись, щенок, куда ты? У этого старика ещё хватит сил намылить тебе шею. – У Конрадо вдруг подогнулись колени, и он упал на асфальт.
– Доктор Конрадо! – бросилась к нему Женуина. – Доктор Конрадо!
– Помоги мне, прошу тебя, я умираю! – прохрипел Конрадо.

Китерия ворвалась домой как разъярённая фурия. Сначала она кричала, проклинала Лаис и Женуину, потом стала рыдать. Жордан как мог, утешал её и вдруг спохватился:
– Слушай, а где Судоновские?
– Какие Судоновские? – сквозь рыдания спросила Китерия?
– Как это – какие? Те, что приехали из Восточной Европы. Ты что, забыла, что они тоже были там?
– Ну и чёрт с ними! – заорала Китерия. – Пусть бы эти Судоновские околели около Берлинской стены. Плевать я на них хотела.
– Послушай, Кика, успокойся, ты что, не понимаешь, что происходит: ты попала в высший свет только благодаря Судоновским, а сейчас они там одни. Что, если им захочется рассказать правду? Это ведь будет позор побольше, чем вызов полиции в дом Рутиньи.
– Ничего они не скажут, им заплатили по-царски, и не в их интересах болтать языком. А, кроме того… – слёзы мгновенно высохли на глазах у Кики, – из этого может кое-что получиться. Пусть эти холёные сучки из высшего света узнают, что я, Кика, посмеялась над ними.

Диего, конечно, тоже припёрся на чаепитие к Лаис, но более всего из всех гостей его интересовали Судоновские. Он отвёл в уголок супруга, о чём-то с ним недолго поговорил, и они удалились.
А удалились они в соседний ресторанчик, где Диего начал накачивать таинственного Судоновского пингой.
– А теперь не мешает немного развлечься, правда? Музыка, женщины. – Диего изобразил рукою пышные женские формы. – Я вижу, тебе нравятся мулатки, сейчас я тебя с ними познакомлю. Это надо будет пойти во-он в ту дверь... Но с чемоданом туда идти неудобно – вот этот твой чемоданчик… он там ни к чему.

Супругу Судоновскую привёз в дом Жорданов Роджер.
– А где Билак? То есть где Николай? – спросила Нина Жордана. – Мы так не договаривались, я начинаю выходить из себя.
Жордан с ужасом слушал её речь.
– Нина, что это значит? – сказал он. – Нина, Нина, – пытался он остановить поток слов по-португальски: в комнате, кроме них, были Оливия и Дуглас.
– Какая-то хреновая история, – сказал Дуглас. – Я ничего не понимаю в ней и не хочу понимать. Эти Судоновские, они что, шпионы, они что, скрываются в Бразилии? – Давай, Роджер, раскалывайся... Это ты породил это чудовище – Судоновских, ты и расхлёбывай эту кашу!
– Ишь, как ты заговорил! – вступилась за Роджера Китерия. – Тебе удалось заключить несколько хороших сделок, обещая несметные богатства Мордовии партнёрам, нас всюду приглашают, а теперь ты напал на бедного Роджера и этих несчастных безработных артистов...
– Вот это да! – воскликнул Дуглас.
– Значит, это всё понарошку! – обрадовалась Оливия. – Как здорово!
– Здорово всё, кроме одного, – отчеканила Китерия. – Роджер оказался плохим режиссёром: зачем было нанимать бразильцев, у нас что, в стране мало голодных иностранцев? Зачем тебе понадобились бразильцы? Вот теперь в наказание поезжай в дом Соуто Майя и выволакивай оттуда этого Билака... или Николая, как там его?

…В больнице у Конрадо встретились Лукресия и Лаис. Врачи констатировали инфаркт. Рядом с Лаис сидела Женуина, а Лукресия чуть поодаль, но держалась она очень уверенно, и, когда вошёл доктор и спросил, кто здесь жена доктора Конрадо, – Лаис и Лукресия поднялись одновременно. Доктор усмехнулся: ему не впервой было сталкиваться с такой ситуацией, и он давно заметил, что несчастье или смерть человека словно подымают завесу над другой, никому неведомой жизнью, и неожиданно появляются дети, новые жёны, тайные долги, пороки, преступления и очень редко скрытые от всех благородство и благодеяние.
– Мы с мужем в разводе, – сказала Лаис, – но всё же ответственность за него несу я, так как у нас общие дети.
Врач пригласил её в палату, а после её ухода Женуина и Лукресия вступили в перепалку, выясняя, кто же больше имеет прав на Конрадо.
Где-то в реанимационной палате или в интенсивной терапии умирал человек, а женщины в приёмной настаивали на своём праве владеть им.
– В такой момент здесь нечего делать чужим! – говорила Женуина. – Рядом с доктором Конрадо сейчас должны находиться только самые близкие люди и дети.
– Кстати, где его дети? – поинтересовалась Лукресия. – Я их что-то не вижу здесь.

А дети в это время сидели в ресторане «Крокодил» и обсуждали, что заказать.
– Давайте выпьем виски, – сказал Изабела.
– Вообще-то я не пью, но сегодня у меня паршивое настроение, Изабела, я поссорился с отцом и испытываю жуткие угрызения совести.
– Опять? – спросила Изабела. – Послушай, Аугусто, помирись с Вагнером и…
– Изабела, не вспоминай о нём, ладно? – попросил Аугусто. – Я очень тебя люблю, и мне жаль, что ты не можешь обойтись без Вагнера.
– Вагнер – порядочная скотина! – заявила Мерседес.
В отличие от матери она, выйдя замуж за Аугусто, не стала заниматься самообразованием: её вполне устраивали стиль и манеры поведения предместья.
– Если вы будете плохо говорить о моём муже, я уйду! – сказала Изабела. – Кстати, гляньте, кто это там за соседним столом: очень интересная парочка. По-моему, это твой бывший муж, Мерседес, и секретарша папы Эльза?
– Ну и чёрт с ними! – сказала Мерседес. – Мне наплевать на моего бывшего мужа, а Эльза просто какой-то посторонний человек.

В тёмном тупике около «Крокодила» стояла машина, которую Вагнер взял напрокат. Жулия подошла с теневой стороны, открыла дверцу и юркнула на заднее сиденье.
– Вот, принесла! – она протянула Вагнеру бумажку.
– А никто не узнает, что это твой почерк? – спросил Вагнер.
– Я писала левой рукой, комар носа не подточит, будешь подписывать, начальник?
– Прекрати свои идиотские шутки, Жулия! – огрызнулся Вагнер. – Извини, я немного нервничаю…  Сиди тихо, никто не должен видеть нас вместе. – Вагнер вышел из машины, перешёл улицу и подошёл к мальчику, торгующему на углу цветами. – Слушай, пацан, я беру все твои цветы и плачу впятеро дороже, только тебе придётся сделать для меня одну ма-аленькую услугу: ты подойдёшь вон к той красотке, – Вагнер показал на Мерседес, – отдашь ей записку и скажешь, что записку прислал вон тот кудлатый чёрный хмырь.
– Не-е, я такие номера не люблю, – промямлил мальчик.
– Слушай внимательно: я оплачиваю твои цветы в пять раз дороже, а потом ты ещё раз продаёшь их возле столика, к которому ты подходишь с запиской, а другой букет ты продаёшь перед этим – возле столика, где сидит вон та блондинка с кудлатым хмырём... Держи деньги – и вперёд!

Родриго и Вик, хихикая и беспрестанно целуясь, бродили по тёмным комнатам нового агентства Аугусто.
– Не волнуйся, дорогая, я вызвал электрика, и сейчас он разберётся с этими пробками, а у нас впереди будет целая ночь. Иди туда, в ту комнату, где мы были вчера… включи магнитофон, а я пока пойду и нащупаю в холодильнике, что нам закусить.
– Ой, здесь так красиво! – раздался голос Вик из соседней комнаты. – Свет фонаря падает из окна, это очень романтично.

Эльза прекрасно выглядела в этот вечер в чёрных шёлковых брючках до колен и длинном чёрном пиджаке. Дугласу было жаль расставаться с нею, но каким-то седьмым чувством он ощущал, что ситуация, которую придумал Вагнер, становится опасной и продолжение знакомства с Эльзой может обернуться серьёзными неприятностями.
– Эльза, я хочу сообщить тебе грустную новость: нам придётся на некоторое время расстаться, я должен ехать в Европу.
– Очень жаль! – сказала Эльза. – Ведь мы совсем недавно познакомились.
– Я буду тебе писать, – солгал Дуглас. – Кстати, я не знаю твоего адреса. Возьми у меня в кармане пиджака ручку и напиши, я хочу, чтобы он был написан твоей рукой.
Пиджак Дугласа висел на спинке соседнего стула.
– Ты всегда ходишь с оружием? – спросила Эльза.
– Нет, я просто собирался вернуть револьвер одному моему другу, вот дурак, забыл тебя предупредить, сейчас бы бабахнуло. Револьвер, наверное, заряжен...
– Ненавижу оружие, – сказала Эльза. – Но ещё больше я ненавижу разлуки.
– Прими от меня эти цветы в залог моей верности, – сказал Дуглас.
Изабела, Аугусто, Мерседес откровенно разглядывали Дугласа и Эльзу.
– Здесь что-то не так, Аугусто, – сказала Мерседес.
– По-моему, он слишком рано забыл тебя, Мерседес, – недобро пошутила Изабела.
– Эй, мальчик! – окликнул мальчишку с цветами Аугусто. – Иди сюда! Вы обе сегодня какие-то злые у меня, – сказал Аугусто спутницам. – Я хочу сделать вам подарок, пусть эти цветы примирят вас.
– Вот тот человек, который покупал у меня цветы, – показал мальчик на Дугласа, – просил передать вам записку. – Мальчик протянул записку Мерседес.
– Ну что ж, жребий брошен, – сказал Вагнер, вернувшись в машину. – Нам остаётся только ждать.
– Слушай, Вагнер, что за подлость – притащить меня сюда и ничего не объяснить. – Жулия перегнулась через спинку переднего сиденья. – Только сейчас я поняла, что всё это очень опасно, если б я знала, я бы не стала тебе помогать…
– Поэтому я и не стал тебе ничего говорить заранее. Не беспокойся, я здесь совершенно ни при чём. Дуглас не сможет меня ни в чём обвинить, у него у самого рыло в пуху.
– О каком обвинении ты говоришь? И что ты задумал, Вагнер?
– События могут пойти по двум направлениям: Аугусто или будет убит, или его посадят за решётку. Оба варианта меня устраивают, хотя, впрочем, второй устраивает меня больше: я смогу насладиться местью подольше.
– Слушай, я лучше уйду. – Жулия взялась за ручку дверцы.
Но Вагнер опустил все кнопки при помощи электронной системы.
– Машина заперта, дорогая, и ты никуда не уйдёшь. Ты стала моей соучастницей, будь умницей, с тобой ничего не случится. Ведь не случилось же ничего, когда мы похитили вместе Изабелу?
А взрывной механизм, заложенный Вагнером, тем временем, начал отсчитывать минуты, оставшиеся до трагедии.

– Жаль, что я не прикончил твоего бывшего муженька, видимо, урока, который я ему преподал, ему оказалось мало. – Аугусто метал злобные взгляды в сторону Дугласа.
– Аугусто, только не заводись. Неужели ты не понимаешь, что он провоцирует тебя на драку? – успокаивала мужа Мерседес.
– Мерседес права, это какая-то чушь, он же не идиот, чтобы договариваться с Мерседес о свидании в твоём присутствии! – подтвердила предположения Мерседес Изабела.
– Кстати, Изабела, ресторан выбирала ты. Кто-нибудь ещё знал, что мы идём сюда? – спросила Мерседес.
Что-то дрогнуло в глазах Изабелы, но ответила она спокойно:
– Да нет... только Вагнер, но он заедет за мной позже...
– Погоди-погоди. – Мерседес наклонилась к Изабеле, но Аугусто остановил её.
– Значит, всё это подстроил Дуглас! Он будет ждать тебя в глубине зала, да, Мерседес? Только вместо тебя туда пойду я.
Аугусто встал и направился к столику Дугласа.
– Ты что, козёл, пришёл с одной девушкой, а шлёшь записочки другой? – спросил он Дугласа.
– Не понимаю, о чём ты говоришь, – искренне удивился Дуглас. – Ты что, решил устроить здесь скандал?
– Нет, это ты, гад, решил поиграть с огнём. Я не буду скандалить здесь, я разберусь с тобой в туалете. Пошли!
– Что здесь происходит? – испуганно спросила Эльза.
– Я потом тебе всё объясню, сначала разберусь с этим гадом, вернусь и всё объясню, – ответил Аугусто.
Дуглас был настроен мирно и сразу объяснил Аугусто, что он пошёл по его приказу в туалет, чтобы тот не подумал, что он, Дуглас, испугался. Кроме того, он никак не мог взять в толк, зачем Аугусто понадобилась эта выдумка с запиской.
– А почему ты оказался в одном и том же ресторане вместе со мной и моей женой?.. Да ещё с секретаршей моего отца! Что ты задумал? Ты следишь за нами? Ты подкуплен? Я тебя проучу так, что тебе мало не покажется. Я засуну тебя башкой в толчок. – Аугусто пинком загнал Дугласа в кабину. Дуглас упал, ударившись лицом об унитаз. Но когда Аугусто подошёл к кабине, он увидел направленный на него револьвер. Завязалась жестокая схватка: Аугусто пытался отнять револьвер у Дугласа.
– Неужели нашему петушку стало страшно? – повторял Дуглас, не отдавая револьвера и проявляя недюжинную силу в схватке с Аугусто.
Аугусто пытался выломать руку Дугласу, чтобы отнять револьвер. Дуглас согнулся от боли, раздался выстрел, и Дуглас рухнул на кафельный пол туалета.
Жулия и Вагнер из машины наблюдали, как сначала вынесли на носилках чьё-то тело и погрузили в «скорую помощь», как потом подъехала полиция и через некоторое время из ресторана вывели Аугусто, в наручниках. Вагнер, улыбаясь, посмотрел вслед полицейской машине.
…Мерседес немедленно позвонила Рутинье и сообщила о приключившейся трагедии. Она сказала, что срочно нужен Родриго, потому что ситуация запутанная, странная. Но она абсолютно уверена, что Аугусто не мог стрелять в Дугласа.
– Но я должна ехать в больницу, к Лаис, – сказала Рутинья. – У доктора Конрадо инфаркт.
– Нужно срочно вызвать Лопеса. Господи, какой ужас, все вместе! Инфаркт, эта кровавая история. – Мерседес зарыдала. – Нужен Родриго, я звоню из полиции. Где Родриго?
– Перестаньте рыдать, Мерседес, – спокойно сказала Рутинья. – Я позвоню Лопесу Виейре, пошлю его к вам, заеду к Лаис, может быть, Родриго там, в больнице? А если его там нет, значит, он в новом агентстве, там ведь до сих пор нет телефона...

Родриго не испугал звонок в дверь, и он не выпустил Вик из своих объятий.
– Это электрик! – сказал он. – Сейчас я ему открою, а ты продолжай оставаться в этой же позе.
Голый Родриго распахнул дверь, перед ним стояла Рутинья.
Она молча прошла перед ним в комнату, где на полува огромном надувном матраце лежала Вик в той же позе, в какой велел ей оставаться Родриго. Увидев Рутинью, Вик медленно поднялась, нетерпеливо натянула на голое тело платье.
– Может, тебе помочь, Родриго? – спокойно спросила она и бросила ему через голову рубашку.
– Нет, уходи, Вик, тебе здесь нечего делать. Случилось самое худшее.
– Хорошо. Ладно. До свиданья, – вежливо попрощалась Вик с Рутиньей.
Рутинья старалась поймать взгляд Родриго и не могла. Она без сил опустилась на пол.
– Скажи, Родриго, что принято говорить в таких случаях? Как обычно поступают, когда видят то, что видела я? Что мне делать со своей болью? Скажи, я тебя прощу! Я не стану на тебя кричать, я не трону тебя даже пальцем. Я не буду держать на тебя зла. Это можно было предвидеть, всё получилось так глупо!.. Я знала, что это должно было случиться. Эти твои задержки, неуклюжие оправдания, эта девчонка, которая ходила за тобой по пятам... Мы бы могли расстаться по-хорошему, чтобы мне не пришлось терпеть это унижение.
– Я не знаю, что тебе сказать…
– Не говори ничего! Не надо!
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты меня поняла!
– Послушай, – сказала Рутинья, – неужели ты думаешь, что этого не случалось со мной раньше? Если ты так считаешь, ты ошибаешься. Я дала слово себе самой, что никогда больше не испытаю такого. Поэтому сейчас моя злоба направлена не на тебя, а на меня саму! Ведь я знала, чем кончится вся эта история... Какой же дурой надо быть, чтобы думать, что теперь всё будет по-другому, что ты не такой, как все, что на этот раз я не ошиблась… – Слёзы текли по лицу Рутиньи.
– Я очень люблю тебя. Не надо так переживать, мы ещё можем договориться. Давай вернёмся домой вместе...
– Вместе... Этого слова больше не существует для нас с тобой. Отправляйся сейчас же ко мне домой, забирай вещи. Я хочу выбросить из головы даже память о твоём присутствии в моей жизни. Если у тебя осталась хоть капля достоинства, Родриго, больше не говори мне ничего... Уходи, Родриго, я пришла сюда, чтобы сказать: Аугусто подрался с бывшим мужем Мерседес, он стрелял в него… – Рутинья встала, вынула пудреницу.
– Что? – с ужасом спросил Родриго.
– Аугусто арестовали, а Дугласа увезли в больницу. У них тоже несчастье, как и у нас с тобой. Вот такие дела... Может, им обоим ещё повезёт, и они как-нибудь выпутаются... А мы – уже нет!

Аугусто находился в камере с уголовниками. Среди них был вор в законе, носивший кличку «Двести тридцатый». Двести тридцатому понравилась рубашка Аугусто, и под угрозой финки тому пришлось её снять. Потом, Двести тридцатый приказал снять брюки. Аугусто приготовился к самому худшему: он твёрдо решил, что ни финка, ни избиение не заставят его дальше подчиняться воле уголовников. И в этот момент его вызвали к комиссару.
– Значит, вы поссорились, и ты стал угрожать ему оружием? – сразу спросил комиссар.
– Сначала верните мне одежду, – спокойно сказал Аугусто. – Я не буду в таком виде продолжать беседу.
Комиссар подмигнул двум чёрным полицейским, те удалились, раздался шум, крики, и через несколько минут полицейские вернулись с одеждой Аугусто.
– Итак, продолжаем, – сказал комиссар, когда Аугусто оделся. – Вы поссорились, и ты стал угрожать ему оружием...
– Нет, я не угрожал, это Дуглас наставил на меня револьвер.
– Значит, ты утверждаешь, что тебе угрожал оружием Дуглас Жордан.
– У него был в руках револьвер.
– А ты был не вооружен? Я правильно тебя понял?
– Да, я был не вооружен.
– Отлично, парень, только, по нашим данным, этот револьвер зарегистрирован на твоё имя.
– На мое имя? Что?
– Аугусто, ты можешь не отвечать на вопросы, – сказал Лопес Виейра, входя в кабинет комиссара. – И уж во всяком случае, ты должен отвечать очень осторожно. Ты – подозреваемый.
– Не просто подозреваемый, сеньор Виейра, – сказал, комиссар. – Против этого парня выдвинуты нешуточные обвинения: покушение на убийство.
– Послушайте, я ни в чём не виноват. – Аугусто старался сдерживать гнев и волнение. – У меня не было оружия, револьвер был у Дугласа, он мне угрожал, мы дрались, выстрел произошёл случайно.
– Аугусто, тебе нужно сейчас ответить только на один вопрос: ты говорил, что у тебя давно исчез револьвер. Я это помню, я настаивал тогда, чтобы ты не относился к этому легкомысленно. Но ты меня не послушал, а теперь этот револьвер оказался у Дугласа Жордана.
– Но я не знаю, не знаю! – закричал Аугусто. – Я не понимаю, что происходит...
– Для начала тебя переведут в другую тюрьму, потому что ты студент высшего учебного заведения. Если бы тебя не взяли с поличным, я бы опротестовал твой арест, но сейчас дело принимает более серьёзный оборот. Держись, – сказал вслед Аугусто Лопес.
После допроса Аугусто комиссар отправился в больницу, куда увезли Дугласа.

Лоуренсо снова пришёл в дом Вагнера и сказал, что хочет передать Изабеле письмо от своего оггца.
– Кстати, она как раз вчера вспоминала о твоём папаше, – насмешливо сказал Вагнер, – в том смысле, что у неё до сих пор не было времени прочитать всё, что написал твой отец. Она займётся этим в спокойной обстановке, у нас ведь сейчас новый медовый месяц.
Понурый Лоуренсо отправился в агентство, где застал Родриго, разбирающего бумаги.
– Надо снять всё это на микроплёнку, – сказал Родриго. – Иначе мы запутаемся и, не дай Бог, потеряем наши договоры. Они лежат вперемешку с фирменными конвертами, займись этим, Лоуренсо.
За этим занятием и застала их Мерседес. Сначала она попыталась помочь им, но потом это занятие ей быстро наскучило.
– Слушайте, как, по-вашему, много времени понадобится, чтобы это агентство стало приносить доход? – спросила она.
– Какой доход? – сокрушённо ответил Лоуренсо. – У нас денег на донышке, правда, ваша зарплата не уменьшилась, а вот Аугусто стал получать в десять раз меньше.
Мерседес поехала домой, чтобы немного отдохнуть после страшной ночи, но у дверей её ждал Вагнер. И она поделилась с ним тяжёлым чувством, которое осталось у неё после посещения агентства Аугусто.
– Правда, Аугусто сейчас борется за крупный заказ. Если он его получит, всё, наверное, будет хорошо… – сказала она и открыла дверь квартиры. – Проходи, Вагнер.
– По-моему, Аугусто погорячился, уйдя от отца. Надежды на новый заказ – это всё туфта, и ты не сможешь жить так, как тебе хочется. И как ты того заслуживаешь. Кроме того, теперь, когда Аугусто арестован, об этом напишут все газеты, а нет хуже рекламы для рекламного агентства, чем такая, – извини за каламбур.
– А что бы ты стал делать в этой ситуации? – с доверчивостью идиотки спросила Мерседес.
– Теперь, когда у доктора Конрадо инфаркт, Аугусто должен возглавить агентство отца, чего, кстати, всегда хотел доктор Конрадо. А ты, как жена, должна подсказать ему такой вариант... Аугусто достанется по наследству огромное состояние.
– Аугусто сказал, что его положение очень серьёзное. Ах, Вагнер, я просто не знаю, как мне быть! – кокетливо вздохнула Мерседес.
– Можешь не беспокоиться, Лопес Виейра в два счёта вытащит Аугусто из этой истории. Кстати, ты не знаешь, с кем он собирается работать? И что он должен будет рекламировать?
– Не имею ни малейшего понятия, но могу узнать у Родриго.
– Положись на меня, Мерседес, как бы там ни было, компания принадлежит и Изабеле тоже. И ты же понимаешь, что в моих интересах, чтобы дела семьи шли хорошо. Аугусто достаточно компетентен, чтобы взять на себя руководство, и поднять наше агентство на новый уровень. А ты достаточно умна, чтобы умело подвигать его в нужную сторону, ведь он очень сильно любит тебя.
«Идиотка, как она расцвела от этих дешёвых похвал», – подумал Вагнер.
Окрылённая разговором с Вагнером, Мерседес помчалась к матери и стала жаловаться ей на упрямство Аугусто.
– Но, по-моему, он сейчас в тюрьме, так что разговор об упрямстве как бы неуместен... – обрезала её Женуина. – А мне кажется, что ты, судя по всему, успела пообщаться со своим папашей, если хочешь слушать его речи – я не возражаю, только не повторяй их при мне. Ничего хорошего от Диего ждать нельзя. Извини, мне пора. Мне надо взять ключ от магазина и запереть его. Ключ от моего магазина, понимаешь? Потому что Аугусто, этот мечтатель, как ты его называешь, помог мне снова стать хозяйкой магазина.
Когда Женуина пришла в магазин, она застала там вдребадан пьяного Диего.
– Слушай, что ты привязался к этому мордвину? – рыкнула Женуина. – Какого чёрта ты пьянствуешь с ним? А теперь ещё приплёлся в мой магазин уговаривать последнюю бутылку, давай выметайся. Мне нужно найти Родриго, он ушёл от Рутиньи.
– Не переживай, – с пьяным сочувствием сказал Диего. – Родриго найдёт себе другую.
– Мне нет дела до Родриго, он точно такой же, как ты! Вы с ним два сапога пара, вы оба бесчувственные. Мне жалко Рут, у неё нет даже ребёнка, который бы её утешил. Давай-давай, быстрей выметайся, я закрываю.
– Оставь меня здесь, можешь забрать бутылку, не беспокойся, я останусь за сторожа. Так же надёжнее?
Женуина забрала бутылку, швырнула её на улице в мусорный ящик и поехала к Рутинье. Она долго звонила в дверь, но никто не открывал.
– Рут, Рут, я знаю, что ты дома, мне сказал швейцар. Открой, Рут, иначе я открою сама. Родриго оставил дома свои ключи. – Женуина открыла дверь, вошла в гостиную, потом в спальню и увидела лежащую на постели без сознания Рутинью.
На полу валялся тюбик из-под снотворного.
– О, Господи! Что же ты наделала, Рут! – крикнула женщина.
Она вызвала «скорую помощь» и вместе с находящейся в беспамятстве Рут поехала в больницу. А в это время грабили её магазин!

Рана Дугласа оказалась не смертельной и даже не очень тяжёлой (была прострелена рука), и поэтому комиссар легко получил разрешение врача на беседу с пострадавшим.
Дуглас рассказал ему, что Аугусто провоцировал скандал и вынудил его пойти в туалет.
– Я не предполагал, что он был вооружён! – сказал Дуглас.
– А у тебя было оружие? – спросил комиссар.
– У меня? Конечно, нет. Я никогда не держал в руках оружие.
– Немного странно, но не важно. Продолжай. Не обращай на меня внимание.
Дуглас рассказал, что он не помнит точно, когда Аугусто, вытащив револьвер, направил оружие на него. Он только помнит, что бросился на него и пытался его обезоружить.
Комиссар снова удивился.
– Вы, наверное, очень смелый человек? Если смогли напасть на мужчину, который гораздо сильнее вас и к тому же вооружён. А вы знаете, со мной пришла одна посетительница к вам, – сказал комиссар. – Можно, я послушаю ваш разговор? – Он открыл дверь палаты и пропустил Эльзу. – Вот эта девушка была с вами в ресторане, и она утверждает, что в кармане вашего пиджака был револьвер.
– Это случайное знакомство. Она сама выбрала ресторан.
– Это неправда, – сказала Эльза.
– Значит, всё было подстроено, эта девица работает секретаршей у отца Аугусто. Боже мой, какая низость вокруг! – Дуглас схватился за голову. – В какую жуткую интригу я попал!
– Зачем ты лжёшь, Дуглас? – с ужасом спросила Эльза. – Зачем ты так поступаешь со мной?
– Спокойно, сеньора, больному нельзя нервничать. – Комиссар обнял Эльзу за плечи. – Вы свободны, большое спасибо.
– Но Аугусто Соуто Майя – это же, он... – попыталась что-то сказать Эльза.
– Тише, тише, – остановил её комиссар. – Благодарю вас, если вы мне понадобитесь, я вас приглашу в участок. – Последние слова он уже произнёс в коридоре.

0

22

ГЛАВА XXI

Конрадо каждый день спрашивал, почему к нему не приходит Аугусто. Труднее всех на этот вопрос было ответить Мерседес, во-первых, потому что она была глупа, во-вторых, потому что она была женой Аугусто. Она что-то мямлила, отводила глаза, и Конрадо однажды сказал ей:
– Хорошо-хорошо, не беспокойся, я знаю, что Аугусто никуда не уезжал, ему просто не хочется разговаривать со мной. Мерседес, знаешь, я ведь очень люблю моего сына. Сейчас, после того, что случилось, мне бы очень хотелось, чтобы Аугусто был рядом со мной. Я хочу даже большего: я хочу, чтобы он заменил меня в нашем деле. Я беспокоюсь за нашу семью.
– Он придёт к вам, обязательно придёт, – успокоила Конрадо Мерседес, – он сейчас занят своим новым агентством.
– Новая игрушка, которую я не хотел ему давать, но он всё равно купил её... на собственные деньги. Аугусто всегда любил риск, я этого не понимаю так же, как он не понимает что всё, чем я владею, достанется ему и сёстрам.
После этого разговора Мерседес немедленно отправилась к Вагнеру, чтобы сказать, насколько Вагнер был прав, считая, что агентством должен в отсутствие отца управлять Аугусто.
– Да, вот видишь, теперь ты можешь совсем не сомневаться в том, что всё, что мы делаем, направлено на его же благо. Мы поступаем так ради нашей дружбы.
– Вагнер, по-моему, если муж ничего не видит вокруг, я, как жена, должна наставить его на путь истинный. Я не сомневаюсь, что Аугусто правильно оценит мои поступки, когда к нему вернётся здравый смысл.
«Если бы у него была хоть капля здравого смысла, – подумал Вагнер, – он бы не подошёл к тебе ближе, чем на пушечный выстрел».
– Ты знаешь, Мерседес, мне хотелось бы познакомиться с проектом универмага, и я должен это сделать как можно скорее. Ты понимаешь, что в нынешней ситуации я не могу попросить ни Родриго, ни Лоуренсо показать мне проект. Но дело не терпит проволочек. Это закон конкуренции.
– Не беспокойся, я сделаю это.
Мерседес незаметно зашла в здание агентства и спряталась в туалете. Она слышала, как уходят Родриго и Лоуренсо, как они переговариваются, как хлопнула дверь, щёлкнул замок. Она вышла из туалета, прошла в офис и начала судорожно рыться в папках. Как назло, нужная папка не попадалась. И вдруг она услышала снова голоса, в ужасе заметалась по комнате и залезла в пустой шкаф. Родриго вернулся, чтобы взять какие-то забытые бумаги, и Мерседес с замиранием сердца, задыхаясь, сидела в шкафу, пока он не ушёл. Потом она снова вылезла из шкафа и снова принялась искать нужную папку. Наконец, она её нашла. Она пересняла бумаги на ксероксе и в тот же вечер отдала их Вагнеру.

Женуина привезла Рутиныо из больницы домой, и они молча сидели в гостиной.
– Ты знаешь, Жену, в тот день я очень устала и приняла слишком много снотворного, – наконец, тихо сказала Рутинья.
– Да, я так и поняла, – ответила Жену.
А в это время никому не известный человек по имени Маурисио Айрес шёл по улочке предместья, разыскивая лавку Женуины. Наконец, он нашёл её: дверь была открыта, Маурисио заглянул в лавку, там никого не было.
– Дона Жену! – позвал он, но никто ему не ответил.
Маурисио вышел из лавки, прошёлся по улице, но вдруг неожиданно повернул назад и снова заглянул в лавку. И что же он увидел: двое парней торопливо укладывали посуду в большие мешки. Маурисио тихо закрыл дверь и запер её ключом, торчащим в замке. После этого он отправился в бар и попросил Калисто вызвать наряд полиции, сказав, что грабят лавку Женуины.
– Эй, зачем связываться с полицией! – крикнул Диего. Он сидел за столиком с какой-то девкой и пил. – От полиции лучше держаться подальше, для меня полиция – всё равно, что машина с надписью «огнеопасно»!
– Да, Диего лучше куда-нибудь уйти, – сказал незнакомец Калисто.
– Я вижу, вы его хорошо знаете.
– Нет, мы незнакомы.
– Но вы назвали его Диего и, кстати, вы знаете, что лавка принадлежит Женуине. Странно, – Калисто внимательно посмотрел на немолодого респектабельно одетого незнакомца. – Я вижу вас впервые.
В бар влетела Женуина.
– Господи, какое счастье, полиция успела! Они бы всё украли, если бы не Маурисио.
– Какой ещё Маурисио? – Диего, шатаясь, подошёл к ним.
– Меня зовут Маурисио Айрес, не знаю, будет ли мне приятно с вами познакомиться, – сказал респектабельный мужчина.
– Да нечего с ним знакомиться, пошли, Маурисио.
Когда они ушли, Диего сказал Калисто:
– Во, видал, не успела она с ним познакомиться, а уже: «Пойдём туда, Маурисио, пойдём сюда...» Как это всё понимать?
– Да, малый какой-то странный, – сказал Калисто, глядя вслед Женуине и незнакомцу. – Кто он вообще такой?
– Понятия не имею. Но я ещё до него доберусь.
Действительно, Маурисио вёл себя довольно странно: оказывается, он не только знал по имени Зели, но и знал всю историю Уго. Он знал, что мужа Эмилии зовут Урбано, и сам нашёл дорогу к пансиону. Придя в пансион, он несколько минут наблюдал, как Диего, изгнанный Калисто из бара за непристойное поведение, пристаёт к Эмилии.
– Хватит, Диего, перестань, мне сейчас вредны такие эмоции.
Эмилия очень похорошела: беременность красила её. И Диего был настойчив. Он положил ей руку на уже заметный живот и сказал:
– Знаешь, Эмилия, я сейчас не прочь завести ещё одного маленького Диего.
– Да отстань ты от меня! – Эмилия с силой толкнула его локтём в грудь: сверху спускался Урбано.
Маурисио счёл возможным войти в пансион, и Урбано охотно согласился сдать ему комнату.

Лукресия, которая навещала Конрадо каждый день, как бы ненароком сообщила ему, что приехал Винисиус, и поэтому, когда пришла Лаис, Конрадо сказал ей:
– Лаис, завтра я вернусь домой. – Он взял её руку и положил на свою грудь. – Мама сказала, что ты завтра улетаешь в Нью-Йорк? Так что нам предстоит провести под одной крышей всего лишь несколько часов. По-моему, мы справимся с этим.
– Да, Конрадо, я уверена, что ты вообще справишься со всем, как справлялся до сих пор. – На глаза Лаис навернулись слёзы.
– Да, за мной будет, кому присмотреть, ты права, административный совет займётся делами компании, Лукресия – агентством, поскольку Аугусто, кажется, навсегда отвернулся от меня... Он даже не позвонил, чтобы справиться о моём здоровье.
Лаис убрала свою руку и отошла к окну, чтобы Конрадо не видел её слёз.
– Конрадо, если бы только знал, как несправедливо ты судишь сейчас об Аугусто и обо мне тоже!

Лопесу Виейре удалось взять Аугусто на поруки под залог огромной суммы, и Аугусто тут же помчался в своё новое агентство. Родриго и Лоуренсо встретили его радостными воплями. Они как раз занимались тем проектом, копию с которого Мерседес отнесла Вагнеру.
– Ну, какие вы молодцы, а? – сказал Аугусто. – Доделывайте проект, правильно, мы обязательно выиграем этот конкурс.
– Этот контракт всё равно достанется нам, я уверен, – сказал Родриго. – А сейчас мы выпьем шампанского, чтобы отметить твоё возвращение. Мы без тебя были как овцы без пастуха.
– Мы пьём и сразу же едем к нам, моя мать решила устроить маленькую пирушку по случаю твоего возвращения. Мерседес там и ждёт тебя. Изабела тоже.
Дело в том, что у Мерседес вышла накладка: когда она передавала ксерокс Вагнеру, неожиданно вернулась домой Изабела. Чтобы объяснить как-то своё присутствие, Мерседес пришлось пригласить Изабелу на семейное торжество.
– Хорошо, – сказала Изабела. – Передай доне Жену мою благодарность, я обязательно приду, если смогу, я постараюсь.
Когда Мерседес ушла, Вагнер сказал:
– Честно говоря, мне бы не хотелось отпускать тебя туда одну.
– Изадора решила идти. Она обожает семейные торжества. – Изабела стала кружиться по комнате. – Тем более что Лилит это не нравится, Лилит не любит выпивать, а Изадора любит. Я просто на части разрываюсь: не знаю, как мне с ними быть.
– Иди ко мне, я тебе объясню. – Вагнер взял её на руки и отнёс в спальню.
Родриго поселился у Флавии, и туда же заявился Дуглас, рука его была на перевязи – он отделался лёгкой огнестрельной раной.
– Тебя, видно, не добили? – спросил Родриго, увидев его. – Ничего, это можно исправить.
– Господи, как же вы мне надоели! Даже в лифте слышно, как вы тут орёте. Не устраивайте в моём доме свалки, иначе я вас выгоню обоих!
На вечеринке по поводу возвращения Аугусто Диего решил объявить, что празднуется годовщина его свадьбы с Жену.

А в это время в пансионе происходили странные события: Маурисио принёс вниз в гостиную коробку и, поставив её на стол, спросил Эмилию:
– Эмилия, вы не знаете, чьё это? Здесь детские вещи, по-моему, их кто-то спрятал в моём шкафу. У вас, наверное, живёт какая-нибудь беременная женщина?
– С чего вы это взяли? – вспыхнула Эмилия.
– Но ведь вы сами не можете иметь детей, правда, ведь?
– Слушайте, вы мне надоели своими прозрениями, наверняка вам сказала это крыса Жену.
– Эмилия, почему ты опять оскорбляешь Жену и что это за одежда? – Урбано стал перебирать детские вещички в коробке.
Эмилия побледнела.
– Я хотела преподнести тебе сюрприз, Урбано, но теперь мне придётся открыть тайну: ты скоро станешь отцом. Врачи ошибались – у меня могут быть дети, я могу стать матерью, Урбано.
Урбано молча смотрел на неё.
– Ты помнишь, ты беспокоилась по поводу того, что я без конца ношу какие-то анализы? – тихо спросил он. – Так вот: я проверялся тогда – у меня не может быть детей. Я бесплоден! Это не мой ребёнок! – закричал он вдруг. – Чей он, Эмилия? Кто его отец? – Урбано схватил Эмилию и начал трясти за плечи. Эмилия молчала.
– Кто отец ребёнка? – Урбано влепил ей оплеуху.
– Диего, – тихо прошептала Эмилия. – Только не убивай меня, Урбано, ради Бога!
– Я не стану тебя убивать, ещё чего не хватало! Но уж если у меня выросли рога, то и тебя я жалеть не стану. Пусть все узнают, кто сделал тебе этого ребёнка – этого несчастного сироту при живом отце!
Урбано выбежал из дома.
– Скорее, иди за ним, а то он сейчас убьёт Диего, – попросила Эмилия Маурисио.
– Что я могу сделать? Мне ничего не приходит на ум, я ещё не сталкивался с такими делами, но всё-таки я попробую.

Конрадо лежал в своей спальне в постели, и в глазах его были такое страдание, такая тоска, что Лаис избегала смотреть в них, прощаясь.
– Ну что ж, желаю тебе счастья с Винисиусом. У тебя ещё есть время, чтобы быть счастливой, постарайся его не терять. Ты и так потеряла слишком много времени со мной. До свидания. И позови Лукресию, я не хочу оставаться один.
Лаис спустилась вниз, где уже стояли чемоданы, и ждал Винисиус.
– Ну-ну, – сказал он, увидев лицо Лаис, залитое слезами. – Не расстраивайся, ты же скоро вернёшься и снова их всех увидишь.
– Винисиус, прости меня, я не могу сейчас ехать. Я уже всё решила, но внезапно мне стало страшно: какая-то тяжесть на душе.
– Я это предчувствовал, – тихо сказал Винисиус, открыл дверь, и они вышли на улицу: Эрме со слишком большим интересом прислушивалась к их разговору, и вообще чернокожая сиделка прижилась в доме Соуто Майя. Теперь она ухаживала за Конрадо.
– Я не хотела этого, Винисиус, – сказала Лаис, когда они остались наедине. – Ты, наверное, думаешь, что я давно так решила.
– Нет, я уверен, что ты решила это только сейчас. Я ведь знаю уже тебя, ты не умеешь лгать.
– Да, к сожалению, не умею. Я вдруг поняла, как мне дорог Конрадо. Возможно, это потому, что с ним случилась беда. Господи, как мне было хорошо с тобой, я была так счастлива, но я не хочу тебя обманывать, ты недостоин этого. Я расстаюсь не только с тобой. Конрадо больше не принадлежит мне, он собирается налаживать свою жизнь с Лукресией.
– Это не так, Лаис. Конрадо будет сражаться за тебя до конца, и он ещё не знает, что выиграл это сражение. Как жаль, что я не встретил тебя раньше него!
– Как хорошо, что я познакомилась с тобой позже, чем с ним. Мне было очень хорошо с тобой, и этого никто, никогда не сможет у меня отнять! Спасибо тебе. – Лаис нежно поцеловала его и ушла в дом.

Урбано выламывал дверь дома Жену.
– Диего, открой! Я знаю: ты здесь, я пришёл, чтобы смыть позор твоей кровью! – орал он. – Твоей заразной кровью, смешанной с алкоголем. Открывай, сволочь, я хочу помочь человечеству: избавить мир от твоего присутствия, открывай, я изрежу тебя на куски, чтобы тебе нечем было делать детей чужим жёнам. Сволочь, ухитрился обрюхатить даже Эмилию? Как тебя после этого называть? Открывай живо, Диего!
Вашингтон быстро помчался в бар Калисто и сообщил, что Урбано с ножом, и что сейчас он высаживает дверь в доме доны Жену.
– Он хочет убить сеньора Диего! – вращая белками, кричал Вашингтон. – А если не убить, то хотя бы лишить причиндалов!
– Каких причиндалов? – спросил Калисто.
– Ну, тех, которыми делают детей... Он сделал ребёнка доне Эмилии.
– Давайте выпьем за ещё одного ребёнка, который появится на свет моими стараниями! – провозгласил тост Диего, уже абсолютно пьяный и всё с той же девицей.
– Слушай, давай проваливай отсюда! Мне ни к чему в баре убийство, – Калисто схватил Диего за шиворот. – Проваливай, а то твой сын родится сиротой.
– Киска, пошли со мной! – позвал девку Диего.
Вашингтон, прихватив ещё нескольких парней, помчался к дому Жену.
– Сеньор Урбано, отдайте нож, а то вы, не дай Бог, порежетесь. – Вашингтон пытался отнять нож у Урбано. Но тот, с налитыми кровью глазами, метался по улице в поисках Диего.
– Дайте мне нож, сеньор Урбано, я наточу его, он же совсем тупой, – прибегнул Вашингтон к незамысловатой хитрости.
– Я отдам этот нож только тогда, когда на нём будет кровь того, кто меня обесчестил! – заорал Урбано. – Око за око, зуб за зуб, я отомщу ему за мои рога!
И в этот момент один из подростков увидел пламя, взметнувшееся за баром Калисто.
– Ким, бежим скорей, у Калисто склад горит! – Вашингтон рванул к бару. Следом за ним побежали Урбано, Эмилия и все, кто был на улице.
– Ой, какая беда! – крикнул Калисто, выскочив на улицу. – Ведь я спрятал там Диего.
Пожар пылал в полную силу, но никто не решался войти в огонь, чтобы спасти Диего. Все понимали, что в любую минуту может обрушиться крыша.
– Мне не понадобится пачкать руки! – торжествующе кричал Урбано. – Сейчас свершится Божье правосудие.
– Это ты виноват, ты, я тоже туда пойду! – рыдала Эмилия.
– Наши товары горят, дона Женуина, и вместе с ними горит ваш кровопиец – Диего, – сказала Робертона.
И вдруг из огня вышел, шатаясь, Родриго.
– Его там нет, мама, я не смог толком рассмотреть из-за дыма, но я почти уверен.
– О, Боже мой, сынок, идём скорее, у тебя ожоги! – Женуина повела Родриго в дом.
Эмилия тоже побрела в дом, держась за низ живота. Как только она вошла, она тотчас сказала Эрме, что необходимо вызвать доктора.
– У меня открылось кровотечение, это, наверное, от шока, я потеряла ребёнка.
– Эрме, что она сделала, она умрёт? – Урбано с ножом склонился над женой, и приехавший со «скорой» доктор в ужасе отшатнулся.
– У неё просто ложная беременность, – тихо сказал доктор Эрме. – Мне нечего здесь делать. Кроме того, у неё начинается климакс – отсюда неожиданное кровотечение.
– Эмилия, что ты сделала с собой? Зачем? – не выпуская ножа, Урбано другой рукой гладил лицо Эмилии. – Не умирай, не умирай, дорогая!
– Да не болтай вздор, Урбано! – спокойно сказала Эрме. – Вставай, Эмилия, ты вовсе не беременна.
– Как это так? – Эмилия мгновенно вскочила. – Как это я не беременна? Этого не может быть! – заорала жутким голосом Эмилия. – У меня третий месяц задержки, у меня растёт живот, груди.
– Это всё от нервов! – махнула рукой Эрме.
– Но разве такое бывает? – растерянно спросил Урбано.
– Бывает, бывает, разве ты не видел сук, которые вообразили, что они беременны…
– Вот и хорошо, Урбано, тебе больше незачем убивать Диего, – жалобно сказала Эмилия.
– Как это незачем? Ты ошибаешься, это у тебя не будет ребёнка, но мои рога остались.
– Это было только один раз, Урбано.
– Дело не в количестве, а в сущности. Я прикончу Диего, я так решил.

Пожарные вынесли на носилках что-то страшное, прикрытое брезентом.
– Это же покойник, – сказал тихо Калисто. – Это Диего, значит, ему не удалось спастись.
Зели медленно пошла к дому Женуины.
– Зели, кто это так орал? – спросила Женуина, обрабатывая спреем ожоги Родриго. – У меня чуть вся посуда не разбилась. Вообще-то, Родриго, зря ты не хочешь пописать на ватку, уверяю тебя – это лучшее средство от ожогов.
– Кричала Эмилия, – тихо сказала Зели. – Она кричала от боли.
– От боли? Бедняжка! Это, наверное, Урбано её лупил? Значит, он не нашёл Диего и решил сорвать зло на ней. Я её, конечно, не люблю, но что-то надо делать, нельзя бить беременную женщину. Сейчас я пойду и остановлю Урбано.
– Подожди, Жену, всё не совсем так, она так закричала, потому что ей сказали, – Зели замолчала... Вдруг лицо её затряслось, и она закрыла рот рукой.
– Что ей сказали? Говори, Зели, ради Бога, скажи, о чём она узнала? – Женуина уронила спрей, – Скажи, не мучай меня... Диего?
– Да. Пожарные нашли его обгоревший труп.
– Где он? – Женуина выбежала из дома. – Где он, Сокоро? Где он? Жодиас? Где он, Бериба? – спрашивала она всех, кто попадался ей навстречу.
– Не ходи туда, Жену. От него почти ничего не осталось.
– Пустите меня! – Женуина пыталась прорваться к той же «скорой», которая приехала к Эмилии, а теперь забирала труп Диего. – Пустите, я должна его увидеть!
– Не надо, Жену, не ходи туда, – сказал оказавшийся неожиданно рядом Маурисио.
– Нет, отпустите меня! – кричала Женуина. Она производила впечатление безумной.
Урбано преградил ей путь.
– Тебе незачем смотреть на этого паразита, Жену. Ты всегда была чересчур добра с ним. Он закончил свои дни там же, где и родился: на помойке. Он всегда жил в грязи, другого конца он не заслуживал.
– Это ты мне говоришь? – Женуина дала ему пощёчину, потом другую. – Я этого не позволю, как ты смеешь так говорить о нём? Он был потомком Сида, только я одна могла говорить о Диего плохо, потому что я его содержала. Да, он был… был... всяким. Но уж если он и бегал за бабами, то только потому, что они сами вешались ему на шею. Он был моим, такой, какой он есть, – он был моим! Я не хотела, чтобы так случилось! – Женуина зарыдала. – Я не хотела… Какая ужасная смерть!
– Мне тоже очень жаль его, Жену, – Калисто обнял её. – Иди домой, мы обо всём позаботимся.
– Да, пойдёмте, дона Жену. – Маурисио с силой, которая удивила всех, поднял Жену на руки и понёс её к дому.
– Созданный из грязи грязью и станет, Диего Миранда! – крикнул вслед Урбано, за что получил ещё одну пощёчину, на сей раз от Калисто.

Конрадо узнал от Женуины, которая приходила навещать его, что Аугусто не может прийти к отцу, потому что он арестован.
– Доктор Конрадо, я обещала держать язык за зубами, Но я не могу видеть, как вы страдаете, вы думаете, что Аугусто способен оставить вас в такую минуту… Но, ведь вы не знаете, что это невозможно. И если его здесь нет, значит... его арестовали, говорят, он стрелял в бывшего мужа Мерседес.
Лукресия каждый день приходила к Конрадо и подолгу сидела около него. Лаис отнесла свои вещи в комнату для гостей и попросила Северино пока никому не говорить о том, что она осталась. Она слышала, как после разговора с Женуиной Конрадо немедленно вызвал Лопеса.
Лопес рассказал Конрадо обо всём, что произошло.
– Но это же, какой-то абсурд, Лопес! Аугусто говорит правду. Этот револьвер пропал, очень давно, кстати, я очень беспокоился тогда. И даже позвонил в Арарас. Управляющий сказал мне, что, судя по всему, револьвер украли, когда обворовали дом.
– Значит, надо снять показания с управляющего. Ты не помнишь – в полицию тогда сообщили о пропаже револьвера?
– Да, конечно, поэтому я сразу выбросил эту историю из головы, управляющий сказал, что составил список пропавших вещей и включил в него револьвер.
– Это самое лучшее, что я мог от тебя услышать, Конрадо. Теперь я буду квалифицировать случившееся как преступный сговор против Аугусто. Если даже его будут судить, ему дадут гораздо меньший срок. А я в два счёта вытащу его из тюрьмы. Кстати, Конрадо, Аугусто не знает, что у тебя инфаркт, иначе его жизнь в тюрьме была бы невыносимой. Поэтому, когда только один раз под моё поручительство ему разрешили покинуть тюрьму, он поехал в агентство. Так что не сердись на него, если узнаешь об этом.
– Ох, уж это агентство! – вздохнул Конрадо. – Но, знаешь, Лопес, я теперь думаю так; пусть будет живым и здоровым, и на свободе, и пусть делает всё, что хочет!

Когда утром Венансия зашла покормить сына завтраком, она увидела Конрадо, глядящего в потолок; слёзы текли по его лицу.
– Что с тобой, сыночек? – спросила Венансия.
– Не знаю, мама, наверное, я тоскую по Лаис. Знаешь, я проснулся ночью от того, что мне показалось, что она рядом. Но это был только сон.
– Нет, сыночек, она была здесь, она провела с тобой всю ночь до тех пор, пока не пришла Эрме.
– А где она сейчас?
– Они пьют кофе с Лукресией.
Лаис держала себя вежливой хозяйкой и не обращала внимания на колкости Лукресии.
– А я думала, что ты уже уехала! – сказала Лукресия.
– Как видишь, нет!
– Ну, значит, у меня есть возможность обсыпать тебя рисовыми зёрнами, как на свадьбе.
– Северино, проводите, пожалуйста, Лукресию в спальню к доктору Конрадо. У неё наверняка есть дело к нему. Я только прошу вас, – обратилась она к Лукресии, – не сообщать ему никаких неприятных известий, ему нужен абсолютный покой.
Лукресия вошла в спальню и по-хозяйски села на постель, взяла руку Конрадо и поцеловала её.
– Ты знаешь, в агентстве не всё благополучно, и это меня беспокоит. После Вагнера остались какие-то фальшивые накладные... Скажи, а почему здесь Лаис? Она что, отложила поездку?
– Нет, она вообще никуда не уезжает. – Конрадо отнял свою руку.
– Понятно: не мытьём, так катаньем.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Твоя наивность бывает просто трогательной, такие женщины, как Лаис, страдают комплексом вины: им кажется, что долг должен преобладать над всем в подобных ситуациях. Она жалеет тебя и осталась из жалости. Ты отец её детей, а как она посмотрит им в глаза, бросив тебя – больного? Но она не понимает одного: ты вовсе не одинок, я всегда буду с тобой, я сумею о тебе позаботиться, уделить внимание, согреть нежностью.
Конрадо смотрел на ухоженное, но немолодое лицо Лукресии и думал о том, что каждая морщинка на лице Лаис дорога ему, как свидетельство беды или несчастья, которое они пережили вместе, а сейчас он видел перед собой просто юрошо ухоженную, увядающую кожу. Он не слышал, что говорила Лукресия.
– Я подумала: если бы с тобой что-нибудь случилось, моя жизнь потеряла бы смысл... Я, тебя очень люблю, если бы ты умер, я бы тоже умерла вместе с тобой, Конрадо.
Но всё же, последние слова Лукресии запомнились Конрадо. И когда к нему пришел Леандро, он спросил его:
– Слушай, почему Лукресия так меня полюбила? Ведь ваша связь была случайна?
– Кто может понять женщину, – философски ответил Леандро, – тем более одинокую? Ты ведь для неё как звезда, свалившаяся с неба... Вряд ли она сама захочет расстаться с тобой. Это не Лаис, которая жертвует счастьем, любовью... Ты уж прости меня, что я говорю так откровенно, но я потрясён её поступком: ведь я был свидетелем развода и не забыл, что развод был по твоей инициативе. Да-а, странные существа женщины! Я сейчас иду на похороны мужа Женуины. Он терзал её всю жизнь, он искалечил ей жизнь, а она убивается так, будто потеряла заботливого мужа.
– Она замечательная женщина, и я счастлив, что познакомился с ней. Передай ей мои самые искренние соболезнования.
Лопес не стал говорить Конрадо, что он снова взял Аугусто на поруки, чтобы он смог попрощаться со своим тестем. Но попрощаться с Диего было нельзя. От него ничего не осталось: он лежал в закрытом гробу.
– Теперь он, наконец, отдохнёт, Жену, – сказала Зели.
– По-твоему, он будет там отдыхать? – спросила Женуина. – Он умер пьяным, он был с девкой, не говори мне ничего, я всё знаю... Он прятался в алкоголе от своих грехов, но если он сейчас не отдохнёт там, значит, его душа будет маяться вечно.
Урбано, совершенно обезумев, пытался прорваться к гробу Диего, чтобы плюнуть на гроб. Но Женуина бросилась на него, как кошка. Урбано не постеснялся оказать ей сопротивление, но был остановлен тихим возгласом Mayрисио, который попросил его уйти из дома Женуины и вернуться в свой дом. Как только Маурисио и Урбано вошли в пансион, Маурисио позвонил Тулио и сообщил ему о смерти Диего. Он попросил также изменить своё решение и вернуться поскорее.
Ещё один инцидент был на похоронах: попрощаться с Диего пришли Жордан и Дуглас. Мерседес с трудом остановила новую драку между Дугласом и Аугусто.
– Аугусто, Аугусто, прошу тебя, прекрати хотя бы ради меня с матерью... Прекрати! – рыдала Мерседес.
– Мы только пришли, – бормотал Жордан. – Может быть, вам нужны деньги на похороны... Мы можем... Разрешите, дона Женуина...
– Ваше право – отдать ему последний долг! – сказала Женуина. – Но хоронить его я буду сама.
Это были странные похороны: присутствующие Эмидия и секретарша Жордана Суэли рыдали так, будто это они остались вдовами.
– Не хватает только Марии Сесилии, – сказал Калисто Зели. – А Женуина молодец! Смотри, как достойно она держится!
Эрме готовилась к поминкам – пекла пирог в духовке Эмилии.
– А можно узнать, с кем вы разговаривали по телефону? – спросила она, подойдя к Маурисио. – Мне вы уже давно подозрительны, и я хочу знать, с кем вы сейчас разговаривали и с какой стати вы шпионите за Жену?
– Присядь, Эрме. Тебе я доверяю хотя бы потому, что твоя профессия требует умения соблюдать тайну. Меня прислал Тулио. Он не доверял Диего, он боялся за Жену.
– A-а... Это похоже на Тулио, – согласилась Эрме. – Только теперь-то вам больше незачем притворяться, Диего умер!
– Это логично, но только Тулио думает по-другому. Знаешь, он не верит, что Диего умер!
– Просто он один раз обжёгся и ждёт от Диего любого подвоха. А не хотите, ли выпить чашечку кофе? – вдруг спросила Эрме. Она увидела Эмилию. – Эмилия, я пойду на кладбище вместе с тобой!
– Нет, спасибо, я уже попрощалась. Я не люблю бывать на кладбищах.
Женуина отдала, как полагается, вещи Диего нищему – бродяге, сидящему на углу улицы Катете. Но часть вещей осталась в пансионе у Эмилии, и Эмилия заявила, что забирает эти вещи за долги Диего.
– А я знаю, что она будет с ними делать, – сказала Женуина Калисто. – Она положит их в чемодан и будет плакать над ними так же, как я раньше. Пусть плачет, она так хотела заполучить его при жизни, а теперь, когда он умер, я отдаю его ей.
– Слушай, прости, конечно, а шёлковые рубашки Диего ты тоже отдала нищему? – спросил Калисто. – У него были красивые шёлковые рубашки.
– Ой, Калисто, прости меня, прости, дорогой, мне и в голову не пришло...
– Да я хотел на память, у нас были свои отношения с Диего. Ничего, я заберу что-нибудь у Кординьи. Как только он появится в баре, я выменяю что-нибудь из вещей Диего на выпивку, он ведь большой пьяница. Вот сейчас опять наверняка запил. Не появлялся несколько дней. Ну, ничего, появится.

Родриго попросил у Флавии разрешения задержаться ещё на неделю, пока он найдёт себе квартиру. И «новая» Флавия сказала ему, что она не возражает, при условии, что он будет покупать продукты и платить за свет и за телефон...
– Хорошо, понятно, – сказал Родриго. – Только избавь меня от беготни по магазинам.
– А почему? Ведь у тебя машина, если, конечно, ты не собираешься вернуть её Рутинье. Ведь это всё-таки её подарок.

Маурисио попивал кофеёк с Эмилией на кухне и уговаривал её наладить отношения с Женуиной. Он вообще последнее время обожал сидеть вместе с Эмилией, болтать о прошлой жизни предместья, выслушивать сплетни... Эмилия была довольна, тем более что Маурисио, умело, льстил ей.
– Послушай, у тебя, кажется, завелись крысы, – однажды сказал Маурисио. – На кухне иногда раздаётся какой-то шум.
– Какие крысы? Не пугай меня.
– Значит, воры. Ты столько нарассказывала про воров, что я теперь всего боюсь. Дай-ка, я пойду, проверю.
Но Эмилия вскочила и загородила ему дорогу на кухню:
– Нет-нет, я не люблю, когда кто-нибудь видит беспорядок на моей кухне!
– Ну, как хочешь! – спокойно сказал Маурисио. – Я просто хотел тебе помочь.

Проект, который послал Вагнер, получил первую премию на конкурсе и, соответственно, право на заключение контракта.
– А ты не верила в мои способности, киска, – сказал Вагнер Жулии. – Этот проект, который я позаимствовал у Аугусто, – вне всякой конкуренции.
– А что же теперь будет? – испуганно спросила Жулия. – Ты не боишься, что тебя разоблачат?
– Нет, я заплатил одному типу, чтобы он его немножко изменил, так что придраться невозможно. Есть, правда, одно слабое место – эта бабёнка, Мерседес. Но если она выдаст меня, то она пострадает ещё больше. Я даже хотел бы, чтобы это случилось. Мне важнее испортить ему личную жизнь.
В агентстве Аугусто был траур. Из газет стало известно, что проект, созданный Аугусто, Родриго и Лоуренсо, проиграл на конкурсе. И выиграло агентство Вагнера. Аугусто немедленно послал своего служащего Гаспара ознакомиться с проектом, занявшим первое место. Гаспар позвонил очень быстро и сообщил, что проект, одержавший победу, оказался точной копией проекта агентства Аугусто.
– Они содрали его у нас! – кричал в телефон Гаспар. – Они содрали его у нас! И это действительно агентство Вагнера!
Аугусто уже был свободен, его до суда отпустили под залог на поруки. Он примчался к отцу, с которым виделся теперь каждый день, и сообщил, что его обобрали: скопировали проект его агентства, и что он подозревает Вагнера.
– Ты понимаешь, отец, слишком много совпадений: агентство Вагнера выигрывает конкурс, какая-то странная история с револьвером и многое-многое другое...
– Сейчас придёт Лопес, и ты обсудишь эту историю с ним.
Лопеса гораздо больше интересовала догадка Аугусто, связанная с револьвером, нежели история с похищением.
– Давайте сделаем так, как говорят мои некоторые крутые клиенты: котлеты отдельно – мухи отдельно, – сказал Лопес. – Ты никогда не общался с Дугласом, Дуглас не бывал в Арарасе, значит, кто-то из вашей семьи передал ему револьвер. Но я не могу поверить в это, и я согласен с тобой, что только Вагнер стоит за всей этой историей, но... Дуглас и Вагнер не были знакомы друг с другом. Хотя... в протоколе комиссар упомянул, что с Дугласом общалась ваша секретарша Эльза, доктор Конрадо. Вот вам и ниточка.

Изабела пришла к Ренате и рассказала ей о подозрениях Аугусто. В разговоре с Ренатой она выяснила, что Дуглас и Вагнер знакомы друг с другом и что Рената их познакомила уже довольно давно. Изабела тут же припомнила, что, кажется, видела Дугласа в своём доме.
– Но только я тогда была не в очень хорошей форме, и я не очень доверяю своей памяти. Положим, с револьвером становится всё более или менее ясно, но как объяснить исчезновение проекта? Тут наверняка был сообщник. Ты не знаешь, Рената, кто это мог быть? – Изабела посмотрела на Ренату с подозрением.
– Я не желаю влезать в эту историю, – отрезала Рената. Но как только Изабела ушла, она позвонила Вагнеру и сообщила о визите Изабелы и о том, что она сказала Изабеле.
– Что за глупости, Рената? Я не знаю никакого Дугласа, – пророкотал в трубке голос Вагнера.
– Как не знаешь? Я же вас познакомила! И что это за история с револьвером и этим выстрелом?
– Преступление на почве ревности, Рената. Разве ты не читаешь газеты? Там каждый день описываются такие истории.
– А украсть проект у Аугусто – это разве не преступление?
– Прекрати бредить, Рената, и будь довольна, что ты живёшь в стране, где нельзя подать в суд за обвинение без доказательств. Прими таблетки и успокойся.
Изабела же помчалась к Аугусто и высказала своё предположение, что, судя по всему, помогала Вагнеру Рената.
– Ведь снята копия, правда? Значит, это сделал кто-то из офиса, тот, у кого в руках были оригинал и ксерокс.
– Неужели и в этой истории с револьвером замешана Рената? Ты сказала, что она знает Дугласа? – Аугусто метался по кабинету.
– Слушай, я уже ничего не понимаю, но ко мне начинает возвращаться память, я вспомнила, что Дуглас был у нас дома и знаешь, ещё что? У нас дома была Мерседес. Вагнер очень переживал за тебя, беспокоился, как пойдут дела в агентстве в твоё отсутствие... И предложил свою помощь Мерседес.
– Хорошо, Изабела, успокойся. Я всё это обдумаю.
Но Изабела впала в какое-то странное состояние: она тёрла виски и всё время повторяла:
– Я ещё что-то должна вспомнить... Я ещё что-то должна вспомнить... какую-то важную деталь...
– Успокойся, побудь у меня, а я подъеду в агентство.
В агентстве Лоуренсо согласился с тем, что дело не обошлось без Ренаты. Ведь она запросто могла снять копию, ведь не зря Мерседес предупреждала, что надо спрятать проект как следует.
– А разве Мерседес знала о проекте? – спросил ошарашенный Аугусто.
– Ну да, она всем интересовалась, она хотела быть в курсе всех дел, пока ты был в узилище.
– Ну что ж, остаётся поговорить только с Вагнером.
Вагнер был абсолютно спокоен, когда открыл дверь Аугусто. На все обвинения Аугусто он отвечал наглой ухмылкой, а когда Аугусто сказал, что проект помогла украсть Рената, он просто расхохотался.
– Ты ошибаешься, Аугусто, – говорил он в перерыве между хохотом. – В этом деле мне помог совсем другой человек. Она сама вызвалась оказать мне эту грязную услугу, омбициозная эгоистка, у которой нет ни капли совести. Неужели не догадываешься, о ком я говорю? Её имя начинается на букву «М». Как монстр. Это – Мерседес, твоя милая жёнушка Мерседес! Она так боялась, что ты станешь нищим, ведь она вышла замуж не за твои красивые глаза. Так что, если тебе хочется кого-то обвинить, начни со своей любимой. Не правда ли, я здорово нокаутировал тебя?
Аугусто действительно был похож на боксёра, посланного в нокаут: у него побелели губы, тряслись руки.
– Что такое по сравнению с этим ударом победа на конкурсе? – продолжал глумиться Вагнер. – Так, чепуха… детские игрушки...
– Я не верю ни одному твоему слову, – голос изменил Аугусто, и он сказал эти слова хриплым шёпотом.

Однажды Лаис надоело наблюдать каждый день, как Лукресия уверенной походкой идёт в её с Конрадо спальню. И она объявила Лукресии, что больше не желает видеть её в своём доме, что все деловые разговоры с Конрадо Лукресия должна теперь вести только по телефону.
– Ты ещё услышишь обо мне! – сказала Лукресия на прощание. – Я ещё вернусь в этот дом!
И она действительно вернулась: её внесли, бесчувственную, через час. Следом шла бледная Рутинья.
– Слушай, это ужасно, она бросилась ко мне под машину.
– Рутинья, ты что, ехала слишком быстро? Боже мой, когда же кончатся эти несчастья?.. Северино, вызывайте «скорую», – попросила Лаис.
– Никакой «скорой» не надо! Всё это комедианство! – сказала Рутинья. – Я ехала совсем тихо, на такой скорости нельзя задавить даже воробья.
– Я хочу умереть, я хочу умереть! – стонала Лукресия.
– Что здесь происходит? – спросил Конрадо, спускаясь по лестнице. Он был в пижаме.
– Доктор Конрадо, я вас прошу, вернитесь в постель. Вам нельзя волноваться. – Эрме попыталась задержать его.
Лукресия вдруг очнулась и зарыдала:
– Она больше не пускает меня к тебе, она запретила мне здесь бывать, мне лучше умереть!
– Конрадо, это просто шантаж. – Рутинья подошла к Лукресии. – У вас истерика, милочка, – сказала она и стала бить Лукресию по щекам, якобы приводя её в чувство.
– Они все тут против меня – твоя мать, она! Рутинья, прекрати меня бить, идиотка! – крикнула Лукресия.
– Нет, это совершенно невозможно, чтобы в доме были такие сцены! Лукресия, я же говорил, что у нас есть Административный совет, и там работают достаточно компетентные люди. Я очень ценю твоё усердие, – Конрадо улыбнулся, как бы благодаря Лукресию. – Однако Лаис – хозяйка этого дома, и поэтому, может, действительно не стоит тебе здесь появляться?..
– Да-да, – сказала Эрме. – Все эти сцены не идут вам на пользу, доктор Конрадо. – Идёмте, вам нужно отдохнуть. К сожалению, ваше сердце уже не так молодо для того, чтобы разрываться между двумя женщинами.

0

23

ГЛАВА XXII

Как всегда, Аугусто предпочёл прямой ход и в лоб сказал Жулии и Ренате, что подозревает их обеих в краже проекта. Он не хитрил, не провоцировал их, не рассчитывал на женское неумение владеть эмоциями, но именно последнее свойство двух дам сыграло решающую роль. Рената призналась в том, что познакомила Вагнера с Дугласом, а Жулия – в том, что проект украла Мерседес.
Потрясённый услышанным, Аугусто решил пойти на хитрость: как бы между прочим он рассказал жене о новом «убойном» проекте, который наверняка принесёт агентству большие деньги.
Мерседес проявила большой интерес к проекту и после разговора с мужем помчалась к Вагнеру.

– Ты не знаешь, о чём идёт речь? – обеспокоенно спросил Вагнер.
– Нет, я не стала расспрашивать, это было небезопасно. Я только поняла, что это очень важное предложение. Аугусто может выиграть конкурс, если он вновь станет работать вместе с отцом? Я правильно поняла? – Мерседес нравилась новая роль бизнес-леди.
– Так будет лучше для него. Но ведь он не пойдёт на это, – сказал Вагнер.
– Ты не понимаешь меня, Вагнер, я хочу, чтобы Аугусто победил. Я прошу тебя помочь ему!
– Я понимаю, Мерседес. Всё понимаю. Но чтобы помочь, мне понадобится копия, так же, как и в тот раз.
– Но это очень рискованно. Родриго тогда чуть было не увидел меня. Я боюсь. Ничего не выйдет.
– Но ведь ты просишь меня помочь, Мерседес. Если ты не достанешь копию проекта, я ничего не смогу сделать. Так что всё зависит от тебя. Решай сама.
Мерседес отправилась в агентство. Аугусто был на брифинге, и она, усевшись за его стол, стала просматривать папки.
– Я не знал, что ты интересуешься рекламой, – сказал Аугусто, войдя в кабинет.
– Мне интересно всё, чем ты занимаешься. – Мерседес поцеловала мужа.
– Да? Тогда тебе надо было присутствовать на брифинге, который я проводил. Реклама продукции игрушечной фабрики, я говорил о ней. По-моему, я подошёл к этому творчески. Получилось очень неплохо. Только это тебе не надо читать. – Аугусто отодвинул папку.
– Почему? Ты мне не доверяешь? Я глупа?
– Это секрет. Если о нашем новом проекте кто-то узнает, вся работа пойдёт насмарку. Послушай, у тебя остался ключ, который я дал тебе? Ключ от агентства?
– Да, он дома. Вечером я его тебе отдам. В чём дело, Аугусто? Всё-таки ты не хочешь, чтобы я помогала тебе в делах?
– Неправдочка ваша. Хочу. Но ключ нужен Родриго.
После разговора с Аугусто Жулия помчалась к Вагнеру. Но он был слишком занят приятными хлопотами, связанными с победой на конкурсе, и не смог её принять. Жулия решила проследить, когда уйдёт Изабела, и вернуться. Теперь он обрадовался её приходу.
– Ты уверен, что Изабела не вернётся? У неё такой странный вид...
– Она отправилась к отцу. А вот Мерседес, точно заявится. Ну, ничего, я тебя спрячу в постельке. У нас с ней теперь деловые отношения.
– Ты опять за своё, Вагнер? Отстань от Аугусто!
– Да? Аугусто не так легко свалить. Он упрямый малый. Ему разок уже обломали рога, но он опять полез на конкурс. Но если бы всё зависело от меня... – Вагнер медленно раздевал Жулию.
– Вагнер, вдруг на этот раз ты попадёшься? – Жулия осталась только в трусах и лифчике.
– Это исключено. Как красиво! Ты моя японская куколка, моя гейша! – Вагнер обнял Жулию.
– Вагнер? – окликнул его голос Изабелы, и тотчас он почувствовал жуткий удар в спину. Изабела запустила в него горшок с камелией.
– Изабела, успокойся. Всё на самом деле не так, как тебе кажется. Жулия будет рекламировать бельё. Ты же знаешь, она всегда ко мне лезет. – Вагнер осторожней подкрадывался к Изабеле, а Жулия выскользнула из квартиры.
– Не прикасайся ко мне! Я тебя ненавижу! – Изабела выбежала на балкон. – Убирайся! Ты сам к ней лез! Ты с ней целовался!
– Ты бредишь! Я ни с кем не целовался. Здесь никого нет. У тебя галлюцинации.
– Галлюцинации, говоришь? Ничего подобного. Я ещё не совсем того! Я понимаю, когда трахаются... Где эта баба? Где она?
– Её нет, и её не было. Садись. Давай поговорим. – Вагнер приближался к Изабеле, в руках у которой был радиотелефон, и это беспокоило Вагнера. – Успокойся! Спокойно! – гипнотизировал он Изабелу.
– Я не сумасшедшая! Хватит внушать мне это! – Изабела набрала номер. – Алло, Лоуренсо, приезжай за мной, и поскорее.

Лоуренсо стал убирать папки в шкаф, он был человек дисциплины и хотел дождаться Аугусто, который заканчивал переговоры. Минуты тянулись, как часы. Наконец, вошёл Аугусто, хмурый, погасший.
– Что случилось? У тебя какой-то странный вид. Переговоры прошли неудачно? – спросил Лоуренсо.
– Знаешь, что это такое? – Аугусто протянул ему папку.
– Нет. Дай я взгляну... «Обоснования для конкурса по фабрике игрушек». Новый проект? Я ничего не знал. Когда ты успел?
– Я ничего не успел. Такого конкурса не существует. Это только ловушка.
– Какая ловушка, для кого?
– Для того, кто попытается украсть и этот проект.
– Но этот «некто» снимет копию, а подлинник положит на место.
– Там есть скрепка. Только я знаю, на какой она странице. Даже если её заметят, то страницу не запомнят, понял?
– Гениальная мысль! Но ты будешь знать, что кто-то снял копию с проекта, и никогда не узнаешь, кто именно это сделал.
– То-то и беда, что узнаю.
– Мне нужно отлучиться.
– Куда?
– Это тоже тайна.

– А ну постой, парень! – крикнул Вагнер, когда Лоуренсо ворвался к нему в квартиру.
– Это я, Лоуренсо. Я приехал! Где ты, Изабела! – Лоуренсо открывал двери спальни, уборной, ванной комнаты.
– Это ещё что за дела! Мне уже осточертело без конца видеть тебя здесь. Если ты пришёл с обыском, предъяви ордер. – Вагнер преградил ему путь.
– Не заводись, прошу тебя. Где Изабела?
– Слушай, твой отец, кажется, ясновидящий. Ты не унаследовал его способности?
– Изабела! Где Изабела? Говори! – Лоуренсо выбежал на балкон.
– Не твоё дело! Убирайся! Сваливай! – Вагнер попытался схватить Лоуренсо, но тот громко, чтобы слышали соседи, сказал:
– Слушай, она мне позвонила! Ей было плохо, понятно? И если понадобится, я вызову полицию! Я подниму шум! Я не уйду с балкона, а если ты, попытаешься, напасть на меня, я выброшусь!
– Она тебе звонила? Этого не может быть!
– Я уйду отсюда только с Изабелой!
– Когда это было? Успокойся! Не ори! Послушай меня! Я принимал душ, а когда вышел, её уже здесь не было. Так что теперь я от тебя не отстану. Ты покажешь мне, где Изабела, раз ты разговаривал с ней...

Вечером Аугусто сообщил Мерседес, что их ждёт отец. – Ты знаешь, у них с мамой, кажется, всё налаживается. Какое счастье, что в нашей семье не лгут друг другу. Мама рассталась с Винисиусом. У неё хватило мудрости понять, что Лукресия лгунья и интриганка, что её отношения с отцом совсем не такие, как она их представляет всем. Да ты не слушаешь меня!
– Можно я возьму машину, мне нужно съездить к Розе?
– А разве ты не поедешь со мной?
– Сначала мне нужно к Розе.
– Извини, но мне нужна машина.
– Ничего, я доеду на такси.
Мерседес была бледна, глаза её горели.
– До встречи, милый! – Она поцеловала Аугусто.
– До встречи, – тихо сказал он и отвернулся. Лицо его выражало муку, но Мерседес лихорадочно сновала из спальни в гостиную, и ей было не до эмоций горячо любимого мужа.
Она взяла такси и поехала в агентство. На этот раз ей не пришлось долго искать нужную папку – она лежала на столе. Мерседес быстро управилась с копией, заметив скрепку, и, выдохнув, как после тяжёлой работы, выключила ксерокс. Такси у подъезда не было. Мерседес удивилась: ведь она просила шофёра обождать. Она прошла чуть вперёд и вдруг услышала голос Аугусто сзади:
– Я уже отпустил такси.
– Что ты здесь делаешь? – испуганно спросила Мерседес.
– Это я тебя спрашиваю: что ты здесь делаешь?
Крепко взяв Мерседес за руку, Аугусто втащил упирающуюся Мерседес вовнутрь.
– Садись! – приказал он. – И ответь, что ты здесь делаешь?
– Я хотела найти одну вещь, которую потеряла.
Аугусто поразило самообладание жены, и ему на секунду стало стьдно за то, что он устроил ей ловушку.
– Что именно ты искала? – мягче спросил он.
– Кольцо. Ты подарил его мне, когда мы только познакомились.
– По-твоему, я похож на идиота? – Глаза Аугусто сузились.
– Аугусто, я ничего не понимаю. – Мерседес встала и хотела подойти к нему.
– Оставь меня в покое! Я, хочу знать правду! Что тебе было здесь нужно?
– Я и так говорю правду. Вот, посмотри, это кольцо. Ты подарил его мне, когда мы начали встречаться. Я ничего тебе не сказала, потому что решила, вдруг ты расстроишься из-за того, что я его потеряла. Оно ведь очень дорого нам обоим. Я была здесь вечером, пошла, помыть руки, и забыла кольцо в туалете. Хорошо, что его не украли... Что это значит? Что с тобой происходит?
– Я сейчас докажу, что ты лжёшь. – Аугусто взял папку и стал листать страницы.
– Что с тобой, Аугусто? Ты что, сошёл с ума? Я не понимаю, что всё это значит!
– Ничего, сейчас поймёшь.
– И это всё из-за того, что я не сказала, что забыла здесь кольцо? Только из-за этого?
– Замолчи, Мерседес! Так будет лучше для нас обоих. Хватит с нас сложностей! Сейчас я предоставлю тебе последнюю возможность рассказать правду, и ты... – Аугусто замолчал: скрепка была на месте.
– Послушай, я не понимаю, о чём ты говоришь. Как это понимать? Ты приволок меня сюда, обвинил, Бог знает в чём, а теперь раскрыл какую-то папку и смотришь как баран на новые ворота... – всё более негодовала Мерседес.
– Боже мой! Как я только мог поверить этому гаду?! Он натравил меня на тебя. Прости! – Аугусто бросился к Мерседес и стал её целовать.
Но она уклонилась от его объятий, помня, что под блузкой лежат листы бумаги.
– Слушай, я не понимаю, о чём ты говоришь, и не желаю этого знать. Я только поняла, что ты мне не доверяешь и решил следить за мной. Кто дал тебе такое право, Аугусто? – Она резко встала.

Лоуренсо застал Изабелу в доме Аугусто, но не успел вымолвить ни слова, как в гостиную ворвался Вагнер.
– А ну собирайся! – приказал он Изабеле.
– Изабела, не уходи, оставайся. Я готов помочь, чем только могу! – Лоуренсо молитвенно сложил ладони.
– О какой помощи ты говоришь, нахал?! Ей нечего долго раздумывать! Она моя жена и должна вернуться домой. Ты решила навестить брата, но не застала его здесь, так что пойдём домой.
– Изабела, скажи, что ты обойдёшься без него. Что ты хочешь развестись с ним. Слушай, Изабела, ты сама попросила меня помочь, неужели ты пойдёшь напопятную?
Изабела молчала.
– Ты просила помощи у этого типа? Заруби себе на носу, дорогая. Тебя могу понять только я один, он тут абсолютно ни при чём. Поехали домой, ведь они давно собираются упрятать тебя в больницу, ты это отлично знаешь. Мы дали обещание не расставаться, нам не обойтись друг без друга. Пойдём.
– Послушай, ты просто травишь её в своих интересах. Как же я раньше этого не понял? Где же Аугусто? – Лоуренсо беспомощно метался по комнате.
– О чём ты заговорил? Что за вздор ты мелешь? При чём здесь Аугусто?
– Ты пользуешься тем, что Изабела больна. Теперь ты останешься со мной! – Лоуренсо схватил Изабелу за руку.
Но Вагнер с силой потянул за другую.
– Нет! Я ни с кем не останусь и никуда не пойду! Мне лучше исчезнуть! – закричала Изабела. – Пустите меня! Мне больно! Лоуренсо, если ты меня любишь, отпусти меня. Я больше не могу всего этого выносить! – Изабела плюнула в лицо Вагнеру, потом Лоуренсо. – Пустите, изверги!
Лоуренсо отпустил её руку.
– Ну, куда тебе хочется сейчас? – насмешливо спросил Вагнер, когда супруга села в машину.
– К маме, – тихо сказала Изабела.
– А вот этого не будет. Меня там ненавидят.
По дороге к дому Изабела попыталась вырвать руль у Вагнера. Пришлось отвесить ей оплеуху. В ответ Изабела провела по щеке мужа пилкой для ногтей, оставив широкую ссадину.
– Изабела, хватит, понятно? Давай покончим с этим раз и навсегда. Я очень добр с тобой. Просто не знаю, как у меня до сих пор хватает терпения. В этом смысле тебе меня не в чем упрекнуть. Но всё имеет свой предел. Или ты думаешь, что я не переживаю, чёрт побери!? Я только притворяюсь, что не понимаю твои выходки. Мне приходится играть с тобой в Изадору, в Лилит, но я ведь знаю, что ты просто издеваешься надо мной в душе. Ты вполне отдаёшь отчёт в твоих словах. Я всегда понимал твои игры. – С этими словами Вагнер втолкнул Изабелу в спальню.
– Я сейчас уйду отсюда! – Изабела стала собирать вещи. – Мне незачем здесь оставаться!
– А ну сиди тихо! Нет уж, девочка! Тебе придётся меня выслушать. Ладно, я понимаю, тебе нравится отвергать мою любовь. По-моему, ты потихоньку приближаешься к своей цели: я постепенно превращаюсь в твоего раба. Только ведь рабство со всеми его жестокостями заканчивается восстанием. Хорошо, считай себя Лилит, Изадорой, кем угодно, мне на это наплевать, только ведь ты моя жена. И я хочу, чтобы ты была моей, когда я этого захочу.
– Пусти меня! – Изабела вырвалась и заперлась в ванной. – Я хочу остаться одна, – ответила она через дверь.
В прихожей раздался звонок.
– Слушай, тогда посиди там, не выходи. Это Мерседес, она пришла ненадолго по делу.
– Привет, – сказала Мерседес, изображая какую-то актрису – Что это у тебя? Ты ушибся? – Она дотронулась до ссадины.
– Да, пострадал в клубе на тренировке.
– Послушай, Вагнер, я не отниму у тебя много времени. Дело в том, что я передумала. Аугусто уже подозревает меня...
– Но как он мог тебя заподозрить?
– Я не знаю... Не знаю, но как бы там ни было, я решила отказаться от этой затеи. Наверное, я не смогу убедить Аугусто передумать насчёт этого нового агентства. А потом, что если его дела пойдут хорошо?
– Нет, это просто невозможно. Что может он со своим агентством по сравнению с концерном «Соуто Майя»?
– Да, конечно. Но я думаю, что он передаст агентство Родриго и Лоуренсо, а сам вновь начнёт работать с отцом. Ему давно пора одуматься. У меня же есть время.
– Ладно, давай лучше присядем и поговорим об этом как следует.
Изабела тихонько открыла дверь ванной и на цыпочках прошла в переднюю. Бесшумно открыла замок и... бегом к лифту.

…Мерседес дулась весь вечер. Ужин был накрыт только для Аугусто, а Мерседес лежала в тёмной спальне, изображая мигрень. Аугусто не выдержал пытки, бросил вилку и прошёл в спальню. Осторожно присев на край кровати, он нашёл в темноте руку жены.
– Послушай, я сам не пойму, что со мной случилось. Я, наверное, сошёл с ума, если подумал, что ты способна на такое...
– Может, нам незачем оставаться вместе, Аугусто? Если ты мне не доверяешь... Если это и есть любовь…
– Ты не можешь сомневаться в моей любви.
– Тогда почему всё это случилось? На меня тоже иногда находит, я знаю, что совершаю ошибки, но я никогда не подозреваю тебя в дурном, – произнесла Мерседес.
– Я был очень несправедлив к тебе! – Аугусто поцеловал её руку.
– Забудем об этом.
– Давай будем считать, что этой ночи никогда не было, ладно?
– Почему? Она будет. Иди ко мне?.. Ты не разлюбил меня?
Аугусто прижал к себе её хрупкое, будто бескостное, податливое тело.

– Слушай, ты даришь мне цветы, приглашаешь в ресторан, а ведь это Тулио прислал тебя приглядывать за мной. Зели догадалась. Колись, Маурисио! Мне очень хочется узнать, как дела у Тулио. – Женуина налила себе вина.
Они сидели с Маурисио в том же ресторане на берегу океана, где когда-то она была с Диего.
– Я знаю только, что он отправился по дороге в Сантьяго де Компостела, но я не могу сказать точно, когда он вернётся. А вот такие словечки, как «колись», для дамы…
– Что это за дорога? Где она находится, Маурисио? – перебила его Женуина.
– Далеко отсюда. В Испании. Я не знаю точно, где он сейчас.
– Но что это всё-таки за дорога? Этго что, шоссе? Или по ней только ходят пешком? Ведь от Тулио можно ждать чего угодно, правда?
– Этот путь влечёт к себе не только христиан, но и любителей магии и алхимии. Он тянется на 800 километров, иа нём священое переплетается с мистическим. Дорога проходит по Франции и Испании.
– А что там делает Тулио?
– В старину алхимикам казалось, что на этой дороге они найдут философский камень.
– Камень? Какой ещё камень?
– Древние верили, что с помощью этого камня можно превращать любой металл в золото.
– Тогда Тулио точно там нет. Он никогда не гнался за деньгами, а за золотом тем более.
– Это было давно. Теперь Тулио вместе с другими паломниками будет искать на этом пути духовное совершенство.
– В это я верю. Мне так хотелось узнать о Тулио. Мне необходимо было это знать. Любит ли он меня до сих пор, тоскует ли он там по мне?
– Тулио – замкнутый человек. Он не привык открываться в своих чувствах. Он попросил меня быть в курсе событий, но не объяснил почему.
– А ты не стал его ни о чём спрашивать, да, Маурисио? Ты такой хороший друг, ты исполняешь просьбы, не спрашивая – что и почему?
– Мне было всё равно. Но если бы я знал, что ты такая, я бы...
– Когда Тулио уехал, он оставил мне письмо. Очень печальное письмо. Прочитав его, я догадалась, что Тулио очень обиделся на меня, что он очень переживал из-за моих отношений с Диего. Но с тех пор столько всего произошло! Я выкупила магазин. А Диего, упокой Господь его душу, умер... Мне очень нужен Тулио. Я хочу, чтобы Тулио вернулся ко мне, Маурисио. Я очень хочу этого.
– Ты на самом деле его любишь? Или ты видишь в нём защитника, боишься одиночества?
– Я почти всю жизнь прожила одна и привыкла к этому. Тут другое: Тулио для меня всё. Абсолютно всё. Он мой друг, мой товарищ. Я привыкла проводить с ним долгие часы. Он мне очень дорог. Когда Тулио вернётся, Маурисио?
– Как только достигнет конца пути.
– Я наберусь терпения.

…Лоуренсо искал встречи с Маурисио, но тот избегал её. Но однажды они встретились лицом к лицу.
– Мне необходимо поговорить с отцом, сеньор Маурисио. Эго срочно, – наседал Лоуренсо на нового постояльца пансиона Эмилии.
– Это невозможно, я уже объяснил почему. Он сейчас совершает паломничество в Испании. Идёт по дороге Сантьяго де Компостела.
– И у него нет ни адреса, ни телефона?
– К сожалению, нет.
– Но ведь он держит с вами связь, да? Он вам звонит?
– Иногда. – Маурисио ругал себя мысленно за откровенность с Жену.
– Тогда в следующий раз передайте ему, что у меня беда. Это связано с Изабелой. Мне кажется, что ей опять грозит опасность.
Лоуренсо вернулся домой мрачный. Теперь, когда отец так нужен, с ним нельзя даже поговорить по телефону. Он сел за бюро Тулио, разложил карты Таро. Дверь распахнулась, и в дом, топоча как конь, ворвался Ким.
– Лоуренсо, тебе звонят, срочно! Какая-то женщина. Голос, сказала Эрме, незнакомый: какая-то старуха.
– Старуха? Странно.
Но это, изменив голос, звонила Изабела.

После смерти Диего Жордан велел своей секретарше Суэли (это она так безутешно рыдала над гробом компаньона фирмы Жордана) подготовить папку со всеми бумагами, имеющими отношение к сотрудничеству с Эстеваном Гарсия.
Просмотрев бумаги, он был убит, сражён наповал. Этот Эстеван-Диего прямой и короткой дорогой вёл его и Дугласа к тюрьме. Но обнаружилась и довольно интересная деталь: Диего действительно принадлежал к древнему испанскому роду. Голова у Жордана работала хорошо: он решил срочно лететь в Европу.
– Когда улетает самолет, отец? – спросил Дуглас, вызванный Жорданом срочно из Сан-Паулу.
– Скоро нужно ехать в аэропорт. Плохо, что я ничего не сказал Китерии. Теперь она не поймёт, почему я неожиданно улетел в Европу. Она наверняка захотела бы полететь со мной.
– Тогда захвати её тоже. И отправь из Швейцарии прямым рейсом в Сибирь без обратного билета.
– У нас слишком мало времени для шуток. Я должен сообщить тебе нечто важное. Дело в том, что Суэли собрала целую папку документов Диего, то есть Эстевана, там есть абсолютно всё, ты этого не видел... Он готовил удар из-за угла, и его не могли привлечь к ответственности за подложные документы. Этот Диего, оказывается, был хитрым малым.
– Нет, это мы с тобой не дураки. Но меня вот что беспокоит. Тебе не кажется, что нам будет плохо, если Суэли узнает обо всех этих деталях?
– Суэли такая простушка, она ни о чём не догадается. Не волнуйся.
– Что ж, если ты так считаешь, мне остаётся только восхищаться тобой, папа.
– Паспорт Диего было не так сложно подделать. И теперь перед нами распахнутся двери швейцарских банков. Да, да, распахнутся. Поехали, нам пора. Придумай что-нибудь для Китерии, какую-нибудь причину. Но прежде я искуплю свою вину дорогим подарком.

Однако Кика Жордан совершенно не обеспокоилась, найдя записку мужа о том, что ему пришлось срочно вылететь в Швейцарию. Она была занята подготовкой страшной мести. Мести этой зазнайке Лаис Соуто Майя, этой «бывшей красавице» и «брошенной жене». Именно так теперь называла Кика Лаис.
Роджер Вален не сразу узнал в опустившейся, давно немытой тётке «блестящую» Кику Жордан.
– Кика, это ты?
– Да, да, это я. А что, думаешь, только цыганка, эта тварь Женуина умеет перевоплощаться? Я тоже могла бы быть великой актрисой.
– Тебя просто не узнать. – Роджер был искренне поражён.
– Если бы ты меня узнал, я бы выбросила тебя в окно. Роджер, для такой утончённой женщины, как я, такая личина тяжка, правда? Только мой труд не пропадёт даром. Это уж точно.
– Куда ты собираешься идти в таком виде? Для чего тебе этот маскарад?
– Да, у тебя точно склероз. Ты что, забыл, да? Сегодня я должна нанести последний удар Лаис Соуто Майя. Объявление получилось что надо! Как раз такое я и хотела. Маленькое, там всё написано чёрным по белому. Всё как положено. Всё на своём месте, чтобы и ежу было ясно. Это, конечно, обошлось мне в копеечку! Но ничего, по-моему, я не зря потратилась.
– Послушай, Кика, ты истинный Макиавелли. Нет, даже скорее Мефистофель! Кому бы ещё могло прийти в голову дать в газете объявление о продаже квартиры своего заклятого врага?
– И по смехотворной цене, Роджер. В этом как раз всё и дело, если ты до сих пор не понял. На моё объявление клюнут все эти оборванцы, которых в нашем городе хоть пруд пруди. Они скопом рванут домой к Лаис, и она просто обалдеет от такого сюрприза.
– Дона Кика, значит, вы хотите продать её квартиру? – робко встрял в разговор Тукано.
– Я хочу, чтобы к ней домой ввалилась толпа народа, чтобы правительство конфисковало её квартиру на общественные нужды, чтобы её потом заперли в сумасшедший дом, чтобы она там сражалась за свои владения, как какая-нибудь сумасшедшая королева. Мне нужен скандал в печати. Я изваляю её в грязи. Любой скандал вокруг Лаис Соуто Майя мне только на пользу. Впрочем, Тукано, это тебя не касается. Иди на кухню и приготовь нам кофе.
– Да, Кика, ты придумала неплохой план, за исключением одной детали: этих покупателей не пустят дальше швейцарской.
– Не смей сомневаться в способностях Кики Жордан! По-твоему, я просто так нарядилась, как пугало огородное?
– Кика, не может быть! Неужели ты туда пойдёшь? – Роджер испытывал удовольствие от нового приключения.
– Милый, ты не успеешь и глазом моргнуть, как я уже буду там! Во главе этой толпы бездомных дикарей. Я буду руководить вторжением во владения Соуто Майя. Вперёд! Кофе не надо! Я не хочу уподобляться корреспондентам Си-Эн-Эн, которые в исторические моменты не могут обойтись без кофе.
А в это время дом Лаис осаждала толпа покупателей, и беспрерывно звонил телефон. Один звонок был от Рутиньи. Она сообщила, что в газете опубликовано объявление о продаже квартиры Лаис за смехотворную цену.
– Господи, ерунда какая-то! Кто мог это сделать? – мягко негодовала Венансия.
– Не знаю. По-моему, это дело рук той женщины, которая волочилась за вашим сыном.
Вошёл Северино и доложил, что внизу собралась целая толпа. Они хотят посмотреть квартиру.
– Никого не пускать. Пусть швейцар гонит прочь всю эту публику. И вообще, снимите трубку, – посоветовала Рутинья. – Я сейчас же выезжаю к Лаис и Конрадо в Арарас. Испортила им медовый месяц эта авантюристка Лукресия.

Лоуренсо обнаружил Изабелу в кустах, в маленьком скверике возле дома Вагнера. Босая, в халате, с размазанным гримом, она производила жуткое впечатление, но Лоуренсо этого не замечал. Он любил её и повёз к себе домой.
– Я так нервничала. Душ мне очень помог. – Изабела вошла в гостиную в длинном махровом халате Тулио.
– Это теперь твоя комната. – Лоуренсо любовался ею, но Изабела поняла его молчание по-другому.
– Если хочешь, я могу уйти. Я опасная гостья.
– О чём ты говоришь, Изабела? Куда, зачем?
– Да, Лоуренсо, сейчас я могу рассчитывать только на тебя, а ты, мне кажется, не хочешь, чтобы я здесь оставалась.
– Слушай, Изабела, как только такая глупость могла прийти тебе в голову? Располагайся здесь как дома. Оставайся у меня хоть до конца дней. Плохо только, что я не могу рассказать об этом Аугусто, мне приходится скрывать всё от него. По-моему, тебе нужно связаться с родителями и официально подать на развод.
– Нет... Я уже пыталась. Со мной что-то происходит, я не могу сопротивляться. Ои как будто влечёт меня к себе. Я не имею в виду секс... Это как удав приманивает кролика, чтобы потом проглотить. Вот что я чувствую. Я только беззащитная жертва. Я хочу, чтобы ты это знал, Лоуренсо. Ты должен мне помочь.
– Не волнуйся, я обо всём позабочусь, никто в посёлке не узнает, что ты здесь.
– А Ким?
– Киму можно доверять, а потом скоро приедет отец. Он нам поможет.

Калисто заметил, что Эмилия посылает какого-то парня покупать сигареты и коньяк. Своими наблюдениями он поделился с Женуиной.
– Бедная, – опечалилась Женуина, – видно, она действительно любила Диего, раз запила и начала курить с горя.
Но совсем по-другому отнёсся к сообщению Калисто Маурисио.
– У Эмилии в кухне есть погреб? – поинтересовался он.
– Есть. Ну и что из этого? У нас у всех есть погреб.
– Я думаю, что там завелись крысы. Я сам слышал, как они бегают по ночам. Это очень опасно. Они перейдут в другие дома, потом к тебе в бар, Калисто.
– Не дай Бог! – испугался Калисто. – Тогда конец моему бизнесу. И так я пострадал от пожара, а теперь ещё и крысы! Ведь мои основные посетители женщины, дети и подростки. Да я и сам боюсь крыс. У нас в фавелах их было полно, они даже нападали на детей. Дона Жену, сеньор Маурисио, проверьте погреб Эмилии. Жену, ведь ты никого и ничего не боишься...
– Сам знаешь, какая Эмилия скандалистка, она нас не пустит. – Женуина задумалась. – Вот что! Ты подари ей бутылку коньяку, просто так, может, она смягчится?
Но Эмилия защищала подходы к погребу, как тигр добычу.
– Не нужен мне твой коньяк, – орала она. – А ты уходи, Жену! Убирайся отсюда! Проваливай!
– Что с тобой, милая? Ты что, спятила? Мы же добра тебе хотим, нам что, вызвать санитарную службу?
– Эмилия, ты кого-то прячешь в своём подвале, почему ты нас не пускаешь? – спросил Маурисио.
– У тебя завелись крысы, – добавила Женуина.
– Не суй нос не в свои дела, понятно, Жену? Эго мои крысы. Лучше спроси у Калисто, что это за трое мужчин, которые всё время ходят здесь с тех пор, как умер Диего? Ты знаешь, кто они такие?
– Ладно. Я спущусь один, – решил Маурисио.
– Не подходите! Я насыпала отравы. Теперь они, наверное, подыхают! – Эмилия стала на крышку погреба.
– Какой ужас! Если бы ты, как следует, убиралась в доме, у тебя не было бы никаких крыс, а то смотри, какую грязь развела... А кто искал Диего? – спросила Женуина, сменив тему.
– Не знаю. Это твоя проблема.
– Уверена, Диего кому-нибудь задолжал, вот кредиторы и заявились. А ты, грязнуля, давай выводи своих крыс.
– Весёлая вдова! С новым хахалем! – крикнула им вслед Эмилия.
Как только Женуина и Маурисио ушли, Эмилия спустилась в погреб.
– Ты всё слышал? – спросила она Диего. – И про парней, надеюсь, тоже? Ты умер, а они всё время здесь торчат. Ты что-то скрываешь от меня, Диего Миранда!
– Нет, нет, я ничего не знаю! Что тебе от меня нужно? Чтобы я ушёл? Если ты мне больше не веришь, тогда мне действительно лучше уйти. – Грязный, нечёсаный, Диего сделал вид, что хочет покинуть погреб.
– Нет, не уходи! Не надо! Прошу тебя, не оставляй меня. Не уходи! – вцепилась в него Эмилия.
– Тогда, пожалуйста, прекрати эти сцены! Хватит! Я здесь, я с тобой, дорогая. Ты так нежно заботишься обо мне. Я остаюсь с тобой.
– Это самые счастливые дни в моей жизни. Я хочу, чтобы они никогда не кончались.
– Да Может быть, так оно и будет. Кто знает... Мне ведь нельзя выходить отсюда, пока парни маячат здесь.
– Значит, ты остаёшься здесь только от страха?
– Нет, нет. Конечно, нет! Я здесь ради тебя. Честно говоря, мне совсем не хочется отсюда уходить. Ты так добра ко мне, не то, что Женуина…
– Прошу тебя, не лги, не скрывай от меня ничего, Диего. Если ты умер, почему эти парни не уходят отсюда?
– Но я этого не знаю, дорогая, давай ещё раз попробуем сделать маленького Диего! Иди ко мне.

…Китерия умело организовала маленькое народное восстание.
– Я никого не пущу! Квартира не продаётся, я уже объяснял. – Швейцар стоял насмерть, прикрывая собой двери особняка.
– Нужно обратиться в комитет защиты потребителей. Это наше право. Лаис Соуто Майя дала объявление о продаже. Она должна показать нам квартиру. – Китерия изображала «Свободу на баррикадах».
– Объявление напечатали по ошибке! Квартира не продаётся! – кричал швейцар.
– Неправда! Обман! Это ущемление прав покупателя! Жулики! – отвечали ему из толпы.
– Земляки, до каких пор нам будут наступать на горло?! Неужели мы отступим?! – Прошлой осенью Китерия насмотрелась сенсационных репортажей Си-Эй-Эн, и ей хотелось подвига. – Бразильцы и бразильянки, вперёд! Возьмём этого козла в заложники. Пусть он откроет нам двери во дворец Лаис Соуто Майя! – Китерия бросилась на швейцара. – Разделимся на группы для наступления. Вы подниметесь на служебном лифте. Вы – по лестнице, а я – на главном лифте. Да здравствует единство! Вперёд!
– Кто это, Северино? – испуганно спросила Венансия, когда Китерия ворвалась в холл.
– Они прорвались, – невозмутимо ответил Северино и вдруг коротко ребром ладони врезал Китерии по шее.
Однако Китерия не дрогнула.
– Заходите в квартиру, осмотрите каждый угол! Она всё равно продаётся! – крикнула она мнущимся у порога покупателям.
– Эта квартира не продаётся. Эго ошибка! – вежливо объяснила Венансия.
– И даже если бы её продавали, зачем надо было сюда врываться? – К обороне присоединилась Патрисия.
– Вот объявление. Так что не думайте, что я вру! – Китерия сунула ей под нос бумажку.
– Я, кажется, где-то видела вас, – задумчиво сказала Венансия.
– Нет, вы меня не знаете. Я бедная, несчастная женщина, которой негде жить. Поэтому я пришла посмотреть квартиру. Пусть Лаис Соуто Майя покажет мне её.
– Я сейчас вызову полицию, – предупредил Северино.
– А я позову телерепортёров и газетчиков! Я устрою грандиозный скандал, чтобы вы не обманывали покупателей. Лаис Соуто Майя это дорого обойдётся! Позовите Лаис Соуто Майя сюда, это она дала объявление в газете!
– Лаис уехала. Она не давала никаких объявлений, – пояснила Венансия.
– Это ложь! Неправда! Она здесь, я знаю! У её мужа инфаркт, он на ладан дышит! Осмотрите каждый угол. Найдите мне Лаис Соуто Майя!
– Дона Кика! – радостно крикнула Патрисия. – Я вас узнала.
– Меня зовут Инасиа да Силва!
– Неправда, бабушка! Это дона Кика! – радовалась Патрисия.
– Это я вызвал полицию, дона Венансия, – сообщил Северино, – я уже всё объяснил. Вон она, она всем верховодит. – Северино указал на Китерию.
– Вы арестованы. – Полицейский ловко надел на Китерию наручники.
– Это ложь! Они все жулики! Мы соберём теневой кабинет. Это касается всех и каждого. Нам негде жить! Мы все бездомные, – кричала Китерия, гордо направляясь к полицейской машине.

– Это она, что ли, это вдова? Эго Жену? – спросил один уголовного вида парень другого, загородив дорогу Женуине. Это была «шутка».
– Да, она. А кто вы такие?
– Им нужен Диего. Я уже разговаривал с ними и просил... – попытался вмешаться Маурисно, сопровождавший Женуину.
– Ты неправ, приятель! Это мы сейчас попросим тебя закрыть рот, пока мы не натолкали туда мусора! Пошли! Где сейчас твой муж?
– Он умер и лежит в могиле. А чем он сейчас там занимается, этого я уже не могу сказать. Я правильно говорю? – обратилась Женуина к Маурисио.
– С точки зрения грамматики – да. При употреблении прямого или косвенного дополнения следует говорить: «Я не могу вас проинформировать...» Или: «Не могу вам сообщить о местонахождении Диего».
– А ну хватит нести вздор! Меня интересует не грамматика, а деньги Диего.
– Деньги? Вот как? Слушай, дружок, Диего обобрал меня до нитки, ясно?
– Не делай из нас идиотов, мы всё знаем.
– Весёлая бабёнка, твой Диего проигрался, и за ним остался должок, – сказал другой парень.
– Тогда отправляйтесь на кладбище, ребята. Хотите, я скажу вам номер его могилы?
– Не надо, ты сама расплатишься за него.
– Дружок, ты, наверное, плохо понял... Диего не оставил мне ни шиша. Чем мне с тобой рассчитываться?
– После него осталась страховка на кругленькую сумму, вот так, мамаша.
– Дураки вы, ребята, – спокойно сказала Женуина. – Нашли чему верить. Чтобы Диего платил страховку ради меня?.. Да ни за что! И знаете почему? Во-первых, Диего никогда не думал о смерти. Он считал, что будет жить вечно. Во-вторых, даже если бы это пришло ему в голову, он всё равно бы не стал заботиться о тех, кто останется после него. Это не похоже на Диего. Диего думал только о себе самом, считал себя пупом земли. Вот каким он был на самом деле. Жаль только, что я слишком поздно это поняла. А теперь убирайтесь с моих глаз. Я дала себе слово, что вместе с Диего я похоронила всю ту грязь, в которой он меня извалял, а вы, кажется, тоже вышли из этой грязи. Если вы ещё раз заявитесь сюда, я просто позову полицию, ясно? Впрочем, не беспокойтесь, вы ещё сумеете рассчитаться с Диего в аду! – Женуина взмахнула косынкой так, что кисти задели рожи вымогателей.

Вагнер, разыскивая Изабелу, уже несколько раз приходил к дому Тулио, но дверь была заперта, а жалюзи на окнах опущены.
Но однажды ему удалось подловить Кима, возвращавшегося из школы. Как ни пытался Вагнер проникнуть в дом, как ни запутывал его хитрыми вопросами, Ким, сам не дурак поморочить голову, отбился от наглого натиска.

...Китерия провела ночь в участке, распевая песни бан-дейреров, чем привела в ярость проституток. После нескольких просьб заткнуться они избили её.

А Аугусто получил два приятных сюрприза. Первым была дарственная на домик на побережье, а вторым – известие о том, что Мерседес беременна. Правда, верная себе, она и на этот раз скрыла новость от мужа, предпочтя довериться свёкру и свекрови. Поистине загадочная душа была у этой миниатюрной русой красавицы.

0

24

ГЛАВА XXIII

Пользуясь тем, что шеф находился в отъезде, а Дуглас пропадал неизвестно где, секретарша Жордана Суэли отправилась на улицу Глория. Дело в том, что она подслушала разговор Дугласа с отцом и из этого разговора поняла, что Жордан похитил паспорт Эстевана Гарсии и теперь делает свои дела в Швейцарии от его имени.
Она бродила по улицам, надеясь встретить Женуину, но наткнулась на Эмилию.
– Скажите, вы не скажете, как найти вдову сеньора Диего Миранды? – вежливо спросила она.
– А кто вы такая, что вам нужно?
– Меня зовут Суэли, я работаю в фирме бывшего мужа его дочери.
– А что тебе нужно от Диего?
– От сеньора Диего – ничего, ведь он умер, не так ли?..
– Конечно, умер, ещё как умер! То есть я хотела сказать, спросить…, зачем тебе понадобилась вдова Диего Миранды?
– Это деликатный вопрос, я бы хотела поговорить именно с ней, потому что речь идёт о краже.
– Краже? Какой ещё краже? Ведь Диего умер. Ну-ка, идёмте со мной, выпьем кофе, и вы мне всё расскажете.
– Честно говоря, я толком не поняла, о чём идёт речь, – начала свой рассказ Суэли, сидя в гостиной Эмилии за кофе. – Только в этом деле что-то нечисто, доктор Жордан и Дуглас затевают какую-то международную аферу, прикрываясь именем Эстевана Гарсии. Речь идёт о больших деньгах, но я не знаю, могу ли я говорить об этом с вами…
– Можете, можете! – нетерпеливо перебила Эмилия. – Вдова уехала и попросила меня заняться её делами.
Под полом раздался глухой стук.
– Кажется, кто-то стучится? – испуганно сказала Суэли.
– Не обращайте внимания, это, наверное, дети, шпана…
– Мне очень жаль сеньора Диего.
– И тебе тоже? Вот негодяй!
– Это вы о ком?
– Да нет, это я просто так! Извините, всего доброго!
– Но ведь я ещё не поговорила с вами, – растерянно сказала Суэли.
– Ничего, ничего, – поговорим в другой раз. – Эмилия подталкивала её к двери.
Как только Суэли ушла, Эмилия вбежала на кухню, открыла люк подвала и заорала:
– Диего, ты что, рехнулся?
– Я хочу вылезти! – ответил голос из темноты. – Мне нужно поговорить с Суэли.
– А-а, ты тоскуешь по ней, паразит ты этакий! – Эмилия захлопнула крышку погреба.
– Эмилия, выпусти меня!
– Ни за что, сиди лучше тихо, а то я позову этих типов, которые за тобой охотятся.
– Эмилия, Эмилия! – взывал Диего. – Открой дверь!
– Дона Эмилия, вас, кажется, кто-то зовёт там, в подвале... – с интересом спросил Буби, войдя на кухню.
– Это слесарь чинит канализацию, я его не выпускаю оттуда, потому что от него идёт такая вонь. На вашем месте я бы тоже ушла отсюда. Особенно тебе, Нанда, не полезно здесь находиться... Ты ведь будущая мать…
– Да, мы сейчас уйдём, – насмешливо сказала Нанда. – А вы поскорее открывайте слесаря, а то он весь дом развалит.
Эмилия открыла люк, и из него высунулся бледный Диего.
– Диего, ты что, совсем спятил? – строго сказала Эмилия. – Сюда могут прийти.
– Если кто и спятил, так это ты! Что ты наплела Суэли дубина?
– А чем ты с ней занимался, распутник?
– Не путай одно с другим, Эмилия! – Диего вылез из подвала и потянулся. – Ой, как хорошо на воле!
– Отправляйся в подвал, мне кто-то звонит, давай живо! – Эмилия бросилась к телефону.
– Тулио, Тулио! – закричала она. – Очень плохо слышно, сейчас я пошлю за ней!
Диего, закрыв крышку подвала, выскользнул через чёрный ход на улицу.

– Тулио, Тулио! – кричала Женуина, не стесняясь ни Зели, ни Эмилии. – Тулио, мне так плохо без тебя, я всё время о тебе думаю, ты чувствовал это, правда? Я не дам тебе покоя на этой дороге Компостело, Маурисио рассказал, чем ты там занимаешься. Тулио, я так соскучилась по тебе, и ты тоже? Ты возвращаешься? Он скоро приедет, Зели, – сообщила она подруге. – Он возвращается!
– Говорят, у тебя работает слесарь, – сказала Зели Эмилии. – Можно с ним поговорить?
– Да он в подвале.
– Ну и что, он же не глухой.
– Как раз глухой, и я его никому не отдам.
– Он что, такой симпатичный? Скажи, Эмилия: он высокий, стройный?..
– Слушай, с тех пор как Диего помер, Эмилия совсем помешалась, – сказала Зели Женуине, когда они вышли на улицу.
– Да чёрт с ней! Ты представляешь, Тулио сказал, что он скоро приедет!

Диего незаметно прошёл в офис Жордана и выжидал, когда уйдёт Дуглас, который диктовал письмо Суэли.
– Суэли, что с вами? Я ещё не видел столько ошибок в одном письме! – укорил Дуглас, прочитав бумаги.
– Доктор Дуглас, это из-за того, что я очень переживаю: ведь предприятие оформлено на Эстевана Гарсию, у меня предчувствие, что всё это не кончится добром.
– Что ты мелешь, Суэли, тебе не платят за предчувствие. Давай заканчивай – и без ошибок.
Когда Дуглас ушёл, Диего тихонько подошёл сзади к Суэли, обнял её и сказал:
– Тихо, я с тобой, моя киска!
– О Господи, я, наверное, сплю! – Суэли приникла к Диего.
– Нет, милая, это вовсе не сон!
– Диего, милый, сеньор Эстеван... – лепетала Суэли.
– Скажи, Суэли, выходит, эти хорьки решили сделать Эстевана главой несуществующей фирмы, так? И открыть счёт в швейцарском банке? Хороши подлецы, нечего сказать!
– Диего, только не говори никому, я боюсь... Они не просто хорьки, они шакалы, и очень опасные.
– Не волнуйся, девочка, ведь мертвецы молчат, правда? Мы можем лечь вот на этом диване? Мертвец ещё не совсем мёртв.
– Нет, пойдём лучше вниз, в подвал.
– Опять подвал! – вздохнул Диего и пошёл вслед за Суэли.

Лаис и Конрадо вдвоём проводили время в Арарасе. И однажды он сказал, что хочет сделать Лаис предложение.
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой!
– Но, Конрадо, ведь мы уже женаты, – засмеялась Лаис.
– Ничего подобного, мы в разводе. Как ты думаешь, почему я всё время ухаживаю за тобой?
– Тогда мне нужно время, чтобы подумать.
– Тебе было мало двадцати пяти лет? – Конрадо обнял жену и страстно стал целовать её. – Это похоже на сон, – шептал он.
– Который я с удовольствием превращу в кошмар! – громко сказала Лукресия, войдя в гостиную. За нею бежал испуганный управляющий.
– Я не пускал её, не пускал, а она прорвалась, – оправдывался он. – Она сказала, что она друг вашей семьи.
– Но эти времена прошли! Теперь я враг номер один! – Лукресия подошла к столу, налила себе кофе.
– Мануэл, оставь нас одних, мы разберёмся сами, – попросила управляющего Лаис.
– Конрадо, не находишь ли ты, что это несправедливо? – спросила Лукресия, намазывая джем на тост. – После всего того, что у нас было, и притом, что я по-прежнему обожаю тебя... Проснись, Конрадо, проснись! Эта женщина не любит тебя, она собиралась бросить тебя, больного, и уехать в Нью-Йорк.
– Лукресия, я знаю, что ты пьёшь кофе с сахарином, но у нас его сейчас нет! – насмешливо сказал Конрадо. – Я терпеть не могу заменителей, это относится и к женщинам. Ты была заменителем Лаис, и, по-моему, я старался быть с тобой деликатным. Но ты переходишь все пределы! Я даю тебе отпуск, поезжай, отдохни.
– Нет, я сделаю совсем другое! – Лукресия вынула из сумки опасную бритву и провела ею по руке, показалась кровь...
– Успокойся, Лукресия, отдай мне эту штуку! – спокойно сказал Конрадо.
– Я всё равно покончу жизнь самоубийством, я разобьюсь на машине или выброшусь из окна офиса, пусть тебя замучает совесть...
– Господи, как больно, какая ужасная боль, – сказал Конрадо и откинулся на спинку стула. – Лаис, принеси лекарство!
– Конрадо, Конрадо, только не умирай! – завопила Лукресия.
– Выпей лекарство, – тихо попросила Лаис. – Вот так, молодец, сейчас пройдёт.
– Можно к вам? – раздался бархатный баритон Вагнера. – Что случилось, Лаис, Конрадо плохо? Машина стоит у входа, я отвезу его! Мануэл, Мануэл, иди сюда скорее!

Аугусто ужинал молча, и Мерседес, наконец, не выдержала:
– Может, ты скажешь, в чём дело? Почему ты такой мрачный? Что-нибудь случилось?
– Да, случилось. Но сейчас мне не хочется говорить об этом, мне хочется просто побыть рядом с тобой. Иди, сядь ко мне на колени.
Мерседес села к нему на колени и нежно замурлыкала, как кошка:
– Мур-мур, сегодня твоя кошечка была в нашей квартире… Ведь положено, чтобы первой в квартиру входила кошечка, ведь правда? И кошечке так понравилась квартира, я представила, какая комната будет у нашего малыша: там будет много света, запах моря... Кстати, знаешь, сколько детей может уместиться в этой комнате? Трое таких больших, как ты, и две такие маленькие, как я. Нам уже стоит подумать, как обставить квартиру: купить мебель, время летит так быстро…
– Мерседес, я должен тебе сказать: не надо строить планов насчёт этой квартиры, она мне понадобится. Нам придётся её продать.
– Продать квартиру, которую подарил тебе отец? Ты что, с ума сошёл?
– Мне нужны деньги, и, если я не продам квартиру, я останусь без агентства. А я столько вложил в этот проект, в ремонт, оборудование и всё остальное... Пойми меня, кроме того, этот дом оказался заложен: отец неаккуратно оформил документы, так что мне придётся оплатить ещё и закладные.
Мерседес резко встала с его колен.
– Мерседес, не огорчайся, мы ещё купим квартиру в каком-нибудь районе попроще...
– Как ты можешь быть таким чёрствым? – злобно спросила Мерседес. – Твой отец проявил столько такта, подарив нам квартиру!
– Мерседес, не сердись, иди ко мне, – Аугусто потянул её за руку. – Отец нас поймёт: мы ему всё объясним.
Но Мерседес вырвала руку и продолжала гневное обличение.
– Ты совсем не обращаешь внимания на чувства других людей, Аугусто! – говорила она, размахивая перед его носом пальцем. – Ты ко всему равнодушен!
– Да, я действительно не обращаю внимания на такие вещи.
– Это потому, что ты ни в чём никогда не испытывал нужды! – уже кричала Мерседес.
– А ты слишком дорожишь материальными благами!
Мерседес бросилась в спальню, сгребла с туалетного столика украшения и бросила их на кухонный стол.
– Забери своё барахло! Я обойдусь без этих побрякушек! А то, чего доброго, ты скоро попросишь меня и это продать... Знаешь, что я тебе скажу: больше не дари мне подарков и ничего не обещай.
– По-моему, это уже чересчур! – Аугусто смахнул драгоценности на пол.
– Мой отец однажды сказал, что у тебя патологическая склонность к бедности. – Мерседес дрожащими руками укладывала посуду в посудомоечную машину. – Теперь я вижу, что он был прав. У тебя всё было для счастья, для того, чтобы жить нормальной жизнью. Но ты не умеешь быть счастливым, тебе нравится рисковать, ставить всё на карту. Ты такой же, как сеньор Диего!
– Послушай, кто дал тебе право так говорить со мной? – Аугусто оттащил её от посудомоечной машины. – Ты сравниваешь меня с...
– Да-да, сравниваю. И ты, и он бросают на ветер чужое.

Оливия уговаривала своего возлюбленного Роджера съездить на фазенду к её родному отцу. Они лежали в постели, и Оливия рассказывала, какой забавный у неё отец.
– Он очень богатый и совершенно дикий человек. Он любит охотиться на ягуаров и объезжать диких лошадей.
– Оливия, давай оденемся, вдруг придёт Китерия?
– Она… в тюрьме! – Оливия захохотала и упала на Роджера.
– Оливия Джудит да Силва, скажи мне, что это сон! – раздался голос Китерии. – Я не верю своим глазам! Неужели это Роджер, человек, перед которым были открыты двери моего дома, моей души и сердца? Я распахнула их перед ним, и он вошёл, однако теперь он, кажется, зашёл слишком далеко... Я, пожалуй, вызову полицию.
– Не надо, мама! – завопила Оливия.
– Но он же развращает малолетних! И вообще, я всегда думала, что ты голубой, Роджер.
– Но мы любим друг друга, мама, и он далеко не голубой.
– Но он годится тебе в отцы!
– Ну, это ты уж хватила, Китерия! – возмутился Роджер. – По крайней мере, в братья…
– Всё, Оливия! Одевайся! Я увожу тебя к отцу! К этому жестокому дикому человеку, у вас одна кровь. Мы немедленно выезжаем в Говернадор Валадарес.
Оливия подмигнула Роджеру.
– Конечно, мамочка, – кротко сказала она, – всё будет так, как ты хочешь!

Когда Лаис и Конрадо вернулись из города, они застали Лукресию, и снова Мануэл извинился за то, что никак не мог её выдворить из дома.
– У тебя было достаточно времени, чтобы покончить с собой, – насмешливо сказала Лаис. – Когда я вижу таких, как ты, мне становится стыдно за то, что я женщина.
– Мне наплевать на это, я хочу вас наказать!
– Если ты умрёшь, мы будем вспоминать о тебе пару дней, а потом забудем. – Лаис переодевалась при Лукресии, показывая, что Лукресия для неё значит не больше, чем мебель.
– А я передумала умирать, я буду долго жить, чтобы досаждать вам.
– А сейчас я попрошу управляющего отвезти тебя в Рио.

В это время в кабинете Конрадо Вагнер жаловался, что Изабела снова исчезла, и все вокруг скрывают, где она. Он умолял Конрадо поставить его в известность, как только узнает, где находится его дочь.
– Конрадо, я тебя умоляю, ложись в постель! – сказала Лаис, войдя в кабинет. – Вагнер, ты уже объяснил, в чём дело, мы тебя не задерживаем.
Когда Вагнер ушёл, она сказала:
– Я разговаривала с Аугусто, он не знает, где Изабела, потому что она ни с кем не хочет встречаться и боится Вагнера. Но он определённо знает, что с ней всё в порядке.
– Я решил подать в суд на Вагнера, я бы с удовольствием прикончил этого гада.
– Да, он, конечно, жуткий тип, но ведь и наша Изабела не простая девочка. Конрадо, ты сам знаешь: у супругов бывают иногда очень странные отношения – например, ты обещал на мне жениться и забыл об этом, а теперь возишь меня на виллу для тайных встреч.

Маурисио и Женуина каждый день занимались грамматикой и историей. И каждый день они слышали какие-то странные шорохи на чердаке дома.
– Это, наверное, коты, – пояснила Женуина.
– Что-то мне не нравятся эти коты, попроси заколотить дверь на чердак.
– А меня беспокоит какой-то священник, который появился на нашей улочке. Я бежала за ним, а он свернул в переулок и исчез, как будто испарился. По-моему, это не священник, а дьявол в образе падре.
– А зачем ты бежала за ним?
– Мне нужно освятить мой магазин.
– Никогда не бегай за священниками, Женуина, – строго сказал Маурисио.

«Котом», который мешал занятиям Маурисио и Женуины, был Диего. Он хотел, во что бы то ни стало забрать свой паспорт, лежащий в шкатулке на комоде. И часами сторожил, когда Женуина уйдёт. Но теперь он понял, что дверь заколочена, и попросил Эмилию выполнить его поручение.
Эмилия видела, как Женуина ушла из дома, но она ие знала, что в доме остался Маурисио. И так как двери на улице Глория никто не закрывал в своих домах, Эмилия спокойно зашла в гостиную, открыла шкатулку и вынула паспорт Диего.
– Вот ты и попалась! – сказал Маурисио и схватил Эмилию за руку. – Отдай мне то, что ты взяла у  Жену!
– Не отдам!
– Тогда я применю силу, хотя и не люблю этого делать!
– Ты... хлипкий очкарик, можешь победить меня? Только попробуй!
– А вот и попробую! – резким движением Маурисио вывернул ей руку и повалил па кровать.
– Что здесь происходит? – спросила Женуина. – Опять всё то же самое? Только вместо Диего теперь ты, Маурисио? Неужели и на тебя действуют чары этой козлихи? А ну, убирайся отсюда! Козлиха трепаная!
– Нет-нет, я не позволю ей так уйти! Кстати, Жену, ты не должна говорить, таких слов. Но об этом – потом... Эта баба шарила в твоём доме. Возьми её сумку и посмотри, что в ней.
– Ты только посмотри, Маурисио! Здесь паспорт покойника, да не один, а несколько. Зачем они тебе понадобились, Эмилия?
– Жену, только ты можешь понять меня, – заныла Эмилия. – Я взяла это на память, у меня не осталось ни одной его фотографии, он умер и ничего мне не оставил. У тебя есть хотя бы дети, а у меня ничего не осталось. Я знала, что ты всё равно не дашь мне фотокарточку.
– При чём здесь фотокарточки? – сказал Маурисио. – Ты прихватила паспорта.
– Да, эти паспорта для меня всё равно, что дневник Диего: здесь все его поездки, его лицо в разные времена. Жену, они тебе всё равно не нужны, а мне всё это очень дорого.
– Да забирай всё это барахло и уноси с собой. Смотри на него, сколько влезет и целуйся с фотографиями. Мне не нужна эта труха!
Счастливая Эмилия поспешила к дому.
– Жену, а мне не нравится эта история, – сказал Маурисио.
– Да ладно, она видно, совсем тронулась. Диего Миранда, Диего Миранда... Даже мёртвый ты сеешь зло!
Но радостное настроение Эмилии было испорчено, когда она оказалась дома. Урбано переворошил весь дом в поисках ключа от подвала. Ему нужны были инструменты, которые он хранил в подвале.
– Успокойся, Урбано, я подарю тебе другие, американские, только не переворачивай весь дом. Ключ от подвала потерян.
Но Урбано не унимался. Он дождался, когда Эмилия уйдёт, и начал топором вскрывать крышку подвала.

Оливия и Китерия прибыли на фазенду к «дикому Граселиано».
– Мой рай превратился в ад! – закричал грозным басом Граселиано, увидев Китерию.
Это был огромный мужчина, одетый в кожаные брюки и кожаную безрукавку. Но дочери он очень обрадовался.
– Да ты стала совсем красавица! – заорал он.
Тотчас был накрыт роскошный обед с огромными кусками жареного мяса, ящиками с бутылками пива и пинги.
– О Господи, я опять должна смотреть на этот ужас! – кричала Китерия. – После светских приёмов, после изящества я должна видеть этого человека, пожирающего мясо. И, кроме того, я приглашена на ужин... Дай мне твой самолёт, и я улечу немедленно!
– Ни за что! – захохотал Граселиано. – Он у меня только на крайний случай.
– Папа, а Сабино сообщил мне, что на фазенду приходил ягуар, – сказала Оливия. – Можно я буду ночевать на сеновале, ведь там козлы внизу? А ягуары не любят козлиного запаха.
– Ха-ха-ха! – захохотал Граселиано. – Ты истинное дитя фазенды! Сон на сеновале – самый лучший сон. А ягуара я подстерегу и прикончу!
Всё было разыграно как по нотам: Оливия была не только дочерью фазенды, но и дочерью Китерии. Ночью на сеновале её ждал Роджер.
– Вот видишь, как здорово! – прошептала ему Оливия. – Теперь отец застанет нас и заставит тебя жениться! Я ведь его хорошо знаю.
Ночью Оливия стала бросать с сеновала разные предметы, козлы, ночующие внизу, забеспокоились, и Граселиано, давно стороживший ягуара, ворвался в амбар и стал палить из винчестера.
– Не бойся, дочка! – кричал он, взбираясь по лестнице на сеновал. – Это не первый ягуар в моей жизни! – И тут он увидел Оливию в объятиях Роджера. – Ах, вот оно что! Спускайся вниз, негодяй! Ты соблазнил мою дочь, и я сейчас изжарю тебя.
Оливия знала, что папаша не шутит, и подтолкнула совершенно деморализованного Роджера в спину, прошептал:
– Говори, говори…
– Я женюсь на ней, сеньор Граселиано, честное слово, завтра же женюсь! – крикнул Роджер.
– Не верь ему, Граселнано, он врёт! – заорала Кики. – Давай зажарь его на вертеле.
– Раз ты меня просишь об этом, я этого точно не сделаю! – ответил Граселиано.

Мерседес шла в парикмахерскую и увидела, как Ким тянет в прачечную огромный узел с бельём.
– Вы что, переезжаете? – спросила она.
– Нет, просто я несу вещи в прачечную.
– Так много вещей? Это ты тащишь стирать так много, хотя вас только двое с Лоуренсо?
– Да, – торопливо сказал Ким и взвалил узел на спину.
Узел развязался, и из него выпало изящное дорогое бельё.
Когда Ким ушёл, Мерседес подошла к двери дома Тулио и тихонько постучалась.
– Изабела, Изабела! – прошептала она. – Это Мерседес, твоя золовка! Мне нужно поговорить с тобой об Аугусто. Мне нужен твой совет, открой!
– Только не говори никому, что я здесь, Мерседес, – сказала Изабела, впустив Мерседес в дом. – Об этом никто не знает. Я боюсь Вагнера.
После парикмахерской Мерседес тотчас направилась к Вагнеру.
– А я кое-что знаю из того, что очень интересует тебя, – сказала она игриво.
– Ты знаешь, где Изабела? Где? Скажи мне.
– Сказать? Просто так? – Мерседес высокомерно подняла брови.
– Что значит просто так? Я же ищу свою жену!
– Вагнер, ты говоришь так трогательно, что я чуть было, не расплакалась сейчас. – Мерседес приложила кружевной платок к глазам.
– Перестань кривляться, Мерседес. Что это всё значит?
– Послушай, Вагнер, не волнуйся понапрасну. Если ты захочешь, уже сегодня вечером Изабела будет у тебя под крылышком. Тебе нужно только помочь мне с Аугусто.
– Как, ты хочешь насолить Аугусто?
– Насчёт этого ты не прав. Я хочу помочь моему мужу. Он вбил себе в голову эту мечту об агентстве и никак не желает с ней расстаться. Беда в том, что он остался без денег. Но если я не помогу Аугусто, скоро у него совсем ничего не останется.
– Теперь настал мой черёд прослезиться при виде такой трогательной и бескорыстной любви.
– Я не знаю, как помочь Аугусто. Это ты вращаешься в таких кругах, и тебе, наверное, видней...
– Аугусто вложил много денег в один проект. Один английский фонд решил провести кампанию по спасению Амазонки. Он ничего не говорил тебе об этом?
– Нет, Аугусто не говорит со мной о делах.
– Он знает, что тебе это неинтересно.
– Что это за экологический проект? – спросила Мерседес.
– Этот фонд выбрал четыре бразильских агентства, чтобы провести свою кампанию. Из них – три крупных, в том числе, и моё. Аугусто тоже решил принять участие в этом деле, несмотря на то, что его агентство, конечно, мелочь...
– Подожди, это что, конкурс между четырьмя агентствами, да?
– Нет, разделение обязанностей. Каждое агентство работает с определёнными средствами массовой информации. Иными словами, каждое агентство отвечает за свою часть проекта.
– Подожди: если проект Аугусто не пройдёт, он может потерять этот заказ, так?
– Нет, ты ошибаешься. Крупные агентства, чтобы избежать конкуренции, поставили условия, что проекты должны быть представлены уже в готовом виде. Неважно, одобрят проект потом или нет, но он должен быть обоснован и завершён.
– Но ведь это большой риск... Если проект не одобрят, агентство теряет все деньги, которые в него вложило.
– И по этой причине только крупные агентства могут участвовать в конкурсе. Аугусто, наверное, решил, что для него это будет рывок наверх.
– Он вложил большие деньги? – спросила Мерседес.
– Всё, что у него было. У него даже нечем было оплатить закладную. Поэтому ему пришлось продать вашу квартиру.
– Он, наверное, собирается многократно окупить эти расходы? – спросила Мерседес.
– Естественно. Если его часть проекта будет принята, агентство Аугусто сделает большой шаг вперёд.
– Только я сейчас жду ребёнка и не могу полагаться на гипотезы. Аугусто должен вновь начать работать с отцом. Он станет хозяином «Соуто Майя». Неужели ему это не ясно?
– Аугусто выбрал самую сложную часть проекта. Воспитание экологического сознания у детей.
– Ты можешь добиться, чтобы его проект отклонили?
– В своё время я оказывал представителю этого английского фонда кое-какие услуги, он начал работать здесь как мой помощник. Только всё это очень сложно, здесь переплетаются интересы многих людей, вот в чём беда, понимаешь?
– Да, понимаю. Только узнать адрес Изабелы тоже было совсем не просто.
– В Бразилии нет ничего невозможного, если у тебя есть хорошие деньги. Я посмотрю, как можно будет тебе помочь.
– Это обойдётся дорого? У меня нет денег.
– Без них со мной даже разговаривать не станут.
– Значит, ты считаешь, что за деньги ты этого добьёшься?
– Пойми, если у меня будут деньги и адрес Изабелы, у меня будет больше желания заняться этим делом.
– Мне нужно подумать...
– Послушай, Мерседес, пойми, наконец, я делаю это не ради тебя и тем более не для того, чтобы свалить Аугусто. Единственное, что мне сейчас нужно, – это найти мою жену.
– Только тебе всё равно придётся подождать, пока я всё решу.
– Сегодня к шести вечера я должен знать твоё решение.
– Знаешь, по-моему, тебе сейчас не стоит диктовать мне условия. Как бы то ни было, только мне одной известно, где искать Изабелу.
– Ты тоже не обойдёшься без моей помощи. Кто ещё может подложить свинью Аугусто?
– У меня нет денег, чтобы заплатить этому типу, а потом я ещё не решила, стоит ли мне вообще это делать.
– Послушай, если у тебя внезапный приступ угрызений совести, тебя просто не поймут.
– Хорошо! – Мерседес вынула деньги из сумки.
– Да, этого достаточно, я уже разговаривал с этим человеком. Ты должна передать ему деньги в девять часов, здесь его адрес.
– Мне придётся сделать это самой?
– Дело вот в чём, Мерседес: моё агентство тоже участвует в конкурсе, и я не желаю, чтобы меня видели в общение этого человека. К тому же тебе придётся передать ему не только деньги.
– Но что же ещё? Ведь мы договаривались только о деньгах.
– Да, но, чтобы проект отклонили, нужно знать хотя бы, что он из себя представляет! Так что тебе придётся принести копии всего, что подготовлено в вашем агентстве.
– Только как мне снять сразу столько копий?
– Он сможет зарубить проект только в том случае, если будет знать его содержание. Тебе придётся снять копию так же, как в прошлый раз.
– Нет, только не это! Я очень рисковала тогда, Аугусто чуть меня не поймал.
– Ничего не поделаешь, Мерседес, или тебе придётся рискнуть, или…
– Хорошо, ладно. В девять часов я принесу копию и деньги. Я придумаю, как задержать Аугусто где-нибудь.
– А Изабела? Где она?
– Она там, где её ничего не стоит найти.

Но Изабела уже перебралась в дом Женуины. Умному Киму не понравились расспросы Мерседес, а уже к вечеру выяснилось, что Ким был абсолютно прав: возле дома Тулио кружил Вагнер. Женуина дала Изабеле прочитать письмо Тулио, и тут Изабела вспомнила, что и у неё хранятся пвсьма.
– Я буду читать их всю ночь, – сказала она Женуине. – Читать и думать.
– Нет уж, давай ложись спать, я тебя укрою, убаюкаю, сон - лучшее лекарство. Уж я-то знаю...
Утром прибежали Ким и Лоуренсо.
– Лоуренсо был прав: Мерседес всё-таки проболталась! – с порога заявил Ким.
– Не может быть, я ведь её просила. Я не верю, что Мерседес способна на такое! – Изабела бросилась к Лоуренсо, как к защитнику.
– А жаль, что ты не видел, с каким видом заявился к нам Вагнер, он не сомневался, что ты у нас… Тебя кто-то предал, это точно!
– Но с какой стати ей это делать, зачем? Что она выигрывает? Какое счастье, что нет доны Жену, что она не слышит этого всего!.. Лоуренсо, на что она рассчитывала?
– Я не знаю, на что именно, только наверняка на что-то. Мерседес – дама непредсказуемая!
– Кроме Мерседес, больше никто не знал, что ты находишься у нас! Это она, больше некому, – повторил Ким. – Прости меня, Изабела, но самое худшее – это то, что мне придётся обо всём рассказать Аугусто. Я показал Вагнеру весь наш дом, все закоулки, и он был в бешенстве! И сказал странную фразу: «Как я мог только на это клюнуть?»
– А я думаю, что мы ещё должны всё рассказать и доне Жену, – подумав, добавил Ким.
Женуина пришла к дочери, когда Аугусто и Мерседес ужинали.
– Дона Жену, как хорошо, что вы пришли! – обрадовался Аугусто. – Начнём с салата? Я приготовил его сам.
– Нет, Аугусто, к сожалению, нам придётся начать с другого. И это будет не так вкусно, как твой салат. Кстати, Мерседес, тебе давно уже не мешает научиться готовить, пожалуйста, приходи, я в любое время покажу тебе, как это делается.
– Что с тобой, мама, ты так агрессивно настроена? Мне становится страшно, – насмешливо сказала Мерседес.
– Зачем ты рассказала мужу Изабелы, где она прячется?
– Ты это сделала? – схватился за голову Аугусто. – Отвечай: Вагнер знает, где Изабела?
– Да, он узнал и пришёл за ней к Тулио. Только Лоуренсо не такой дурак, он сразу понял, что об этом кто-то проболтался, и увёл её оттуда. Ах ты! – Женуина замахнулась на Мерседес.
– Зачем ты это сделала? – наступал Аугусто на жену.
– Кто дал тебе такое право, Мерседес? – Женуина еле сдерживалась, чтобы не влепить дочери пощёчину.
– Вас интересует, почему я так поступила? А почему, мамочка, ты сразу не нашла меня и не спросила об этом? Ты предпочла заявиться сюда со своими обвинениями, а ты ей сразу поверил? Значит, опять ты веришь всякому, кто...
– Дона Жену не всякая, она твоя мать.
– Всё это так оскорбительно для меня, что я вообще могла бы не отвечать, но я скажу; нет, мои дорогие, это не я! – Мерседес выбежала из дома.
Женуина вернулась домой, и снова начался бесконечный разговор. Все пытались припомнить кого-нибудь, кто мог видеть Изабелу в доме Тулио.
– Это Мерседес! Это она видела женское бельё среди наших вещей! – настаивал на своей версии Ким.
– Но Изабела забыла сказать нам, что выходила из дома звонить.
– Я бегала тайком, мне нужно было позвонить матери!
– Дона Жену, боюсь, что мы напрасно обвинили во всём Мерседес, – грустно сказал Аугусто.
– Так или иначе, пока не приехал Тулио, Изабела должна оставаться здесь.
Мерседес вернулась вечером и рассказала Аугусто, что была у его родителей и что отец в отчаянии от того, что он продал квартиру.
– Но я хочу участвовать в новом конкурсе, это будет огромный проект, понимаешь? И если он пройдёт, у тебя будет всё, что ты ни пожелаешь.
– О Господи! – скривилась Мерседес, как от зубной боли.

А в это время Диего и Эмилия пировали в подвале. Они пили коньяк, закусывая его бутербродами.
– А сладкое – на десерт?! – капризно сказал Диего. – Где моё сладкое?
– А на сладкое будет совсем другое, – кокетливо сказала Эмилия.
И в этот момент они услышали, как над их головами скрипнул в замке ключ. Они оказались запертыми.
– Ничего страшного, это, наверное, Урбано. Я покричу, и он мне откроет. Итак, мы остановились на десерте…
– Как ты можешь думать о какой-то ерунде, когда мы с тобой попали, как мыши в мышеловку? Тебе не приходите голову, что мы можем здесь умереть?
– Это было бы здорово! Наши тела нашли бы в объятиях друг друга – два обнявшихся скелета...
– Типун тебе на язык! – сплюнул Диего. И налил себе коньяку.
– Значит, тебе не хочется нашего десерта? Ну что ж, тогда давай попробуем выбраться отсюда. Урбано! – жутким голосом закричала Эмилия. – Урбано, ты меня запер, открывай! Выпусти меня.
– Эмилия, дорогая, иду! – раздался голос Урбано.
Диего погасил керосиновую лампу и забился в угол, загородившись картонными ящиками.

А на фазенде Граселиано готовились к свадьбе.
– Она не выйдет за него замуж, – рыдала Китерия. – Моя дочь не станет женой плебея!
– Нет, выйдет! Все дороги перекрыты. Мои люди охраняют их. – Граселиано был вооружён до зубов, и было совершенно очевидно, что происходившая кутерьма развлекает его. – Она выйдет за него замуж, потому что у ребёнка моей дочери должен быть отец! Сейчас привезут священника, под конвоем. А Оливия будет венчаться в подвенечном платье моей бабушки. Я сохранил его в сундуке, как семейную реликвию.
– Идиот! – рыдала Китерия. – Нет, это я идиотка, что привезла её сюда! Я, я, я идиотка! – Она стала стучать себя по лбу кулаком.
Граселиано с удовольствием наблюдал за этим.

Дуглас был обеспокоен сообщением Тукано о том, что в дом приходил какой-то священник.
– Что за непонятная история? – рассуждал вслух Дуглас. – День назад он был в офисе и разговаривал с Суэли, а теперь приходил сюда.
– Ну, может быть, он хотел попросить у доны Китерия денег для бедных детей?
– Дона Китерия любит их только жариными на вертеле! И вообще Тукано, я запрещаю тебе говорить с посторонними, понял? Твоё место на кухне!

0

25

ГЛАВА XXIV

Женуина проснулась рано утром с каким-то странным, давно забытым ощущением счастья. Какое-то воспаминание детства,  когда мать по воскресеньям пекла булочки; и сейчас в доме стоял аромат свежевыпеченных булочек и кофе. Из гостиной доносилось бормотание: Женуина прислушалась и узнала голос Изабелы.
– Я до сих пор чувствую жар огня, я так бежал, что у меня разболелась нога, что это такое... это произошло… Отчего же я бегу? Мне страшно.
«Бедная девочка, она бредит», – подумала Женуина, накинула халат и вышла в гостиную. За маленьким столиком в кресле друг напротив друга сидели Тулио и Изабела. Тулио сидел спиной к Женуине и не видел её.
– Сейчас я не могу избавить тебя от страха, – говорил он. – Но он скоро пройдёт. Главное, чтобы ты успокоилась, успокоилась. Я тебя сейчас покормлю, и ты снова уснёшь.
– Но мне кажется, что я тоже сплю, – тихо сказала Женуина.
Тулио обернулся.
– Но нам снится с тобой одинаковый сон. – Она счастливо улыбалась ему.
Тулио очень изменился: похудел, помолодел. Женуина подошла, обняла его.
– Тулио, я так соскучилась без тебя, ты просто не представляешь!
– И я без тебя тоже… Я не могу жить без тебя, моя жизнь теряет смысл!
– Здесь без тебя столько всего случилось, столько всего… Как прошло путешествие? Когда ты приехал? Почему не предупредил меня?
Изабела деликатно ушла в ванную.
– Давайте завтракать, я так старался, я даже испёк булочки, мы поговорим с тобой обо всём потом.
Вошла Изабела, одетая элегантно и подкрашенная.
– Я, пожалуй, пойду. Я ведь вам мешаю... – сказала она.
– Нет, садись, пожалуйста, – мягко приказал Тулио. – Мы тебе очень рады, и ты останешься здесь так долго, как того пожелаешь.
В дверь позвонили, пришла Мерседес.
– О, сеньор Тулио, наконец-то вы приехали! Я рада, что вас вижу!
– Спасибо, – сухо ответил Тулио.
– А почему тебе пришлось переехать от Лоуренсо? – продолжал разговор Тулио.
– Я выходила позвонить родителям, а Вагнер, наверное, следил за мной.
– Но теперь, кроме нас, никто не знает, что ты здесь. И тебе незачем выходить, чтобы звонить родителям. Это можем сделать мы. И если Вагнер теперь узнает, где ты, значит, ему об этом расскажет кто-то из нас...
– Сеньор Тулио, как прошла ваша поездка, где вы были? – светским тоном спросила Мерседес, намазывая на булочку джем.
– Я был в Испании, в Бразилии и ещё других местах, связанных с мистикой. А как твои дела? Надеюсь, ты тоже кое-чему научилась?
– У меня всё в порядке. Я скоро стану матерью, – спокойно ответила Мерседес.
После завтрака Тулио и Женуина ушли в дом Тулио.
– Мне очень приятно, что ты беспокоишься об Изабеле, ведь она, бедняга, даже не знает, из-за чего она так мучается, да?.. – спросила Женуина.
– Она всё поймёт, когда выздоровеет. Я уверен, я смогу сделать Изабелу счастливой, я должен это сделать.
– Да, я вижу, как ты переживаешь из-за Изабелы, я всё вижу, ты очень нежен с ней, но я не могу понять одного, Тулио, почему ты так грубо обошёлся с Мерседес? Совсем не так, как с Изабелой? Почему, Тулио?
– Можно, я отвечу в другой раз, а сейчас поцелуй меня скорее.
– Мне хочется оставаться в твоих объятиях до конца дней, – прошептала Женуина.

– …Мне понравился проект, идея Аугусто, как всегда, гениальная, – сказала Жулия, наливая кофе Вагнеру. Они завтракали в халатах по-домашнему.
– Как всегда, гениальный и, как всегда, безнадёжный. Защитники экологии терпеть не могут потребительский подход, я говорил с моим человеком, он будет напирать именно на это, и английский фонд зарубит этот проект.
– А когда ты собираешься послать Аугусто фотографии Мерседес?
– Всему своё время, пусть он получит сразу два удара: сначала узнает, что его проект отклонён, а потом – имя того, кто приложил к этому руку. Имя его любимой ненаглядной жёнушки Мерседес.
Раздался звонок.
– Это она! Вот видишь, когда говорят о чёрте, он показывает свой хвост. Слушай, поговори ты с ней, она мне надоела, она своё дело сделала, а я, пожалуй, съезжу на улицу Глория, понюхаю, чем там пахнет.
Вагнер вышел через чёрный ход.
– Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросила Мерседес, увидев Жулию в домашнем халате.
– Это я должна спросить, что тебе здесь нужно? Ведь я открывала дверь, правда?
– Ты же знаешь, Вагнер – мой свояк, и я пришла поговорить с ним по семейным делам. Если его нет, я зайду потом.
– Да нет, проходи, кофе выпьешь? По семейным делам, говоришь, – продолжала Жулия. – Например, где прячется Изабела, да? Можешь оставить адрес. Я передам его Вагнеру. И перестань ломаться и строить из себя даму.
– Что за тон, Жулия?
– Нормальный тон, не строй из себя святую, я всё знаю.
– Я, кажется, теряю с тобой время.
– Почему же теряешь? У меня и для тебя есть новости. Ты, конечно, порядочная нахалка, но скоро с тебя спесь сойдёт. Вот тогда я порадуюсь.
– Знаешь, когда Аугусто вернётся в «Соуто Майя», первым делом он выставит тебя на улицу.
– Ну, уж если кто-то из нас чего-то и лишится, так это ты, а не я. – Жулия курила сигаретку и пускала дым в лицо Мерседес. – У меня есть кое-какие фотографии.
– Фотографии? – Мерседес побледнела. – О чём ты говоришь?
– Ты, кажется, собиралась уходить. Дверь не заперта.
– О каких снимках ты говоришь, Жулия? – Мерседес вскочила и подошла к Жулии. Она сняла с плиты кипящий чайник. – О каких снимках ты говоришь?
– Ты что, с ума сошла! Поставь чайник на место!
– Нет, ты ещё не видела меня сумасшедшей. Отвечай: что ты имела в виду?
– Вагнер ещё прикончит тебя! – сказала дрожащими губами Жулия, забившись в угол.
– Он прикончит тебя, если этого, не сделаю я. О каких снимках ты говорила, Жулия? – Мерседес сняла крышку с чайника.
– Вагнер велел сфотографировать, как ты передаёшь ему проект Аугусто, и он пошлёт эти снимки твоему мужу. – Жулия закрыла лицо ладонями.

Секретарша Жордана Суэли пришла к Эмилии и сказала, что ей нужно что-то срочно передать Диего.
– И пожалуйста, не уверяйте меня, что он умер! Я хочу поговорить с ним сама. Это очень серьёзно. Мой босс решил воспользоваться именем Диего, а точнее Эстевана, в одной незаконной сделке.
– Не суйся не в своё дело.
– Я повторяю: я должна увидеть Диего, он убьёт тебя, когда узнает, что ты не позволила нам встретиться.
Эмилия делала Суэли какие-то знаки, широко закрывала глаза, хлопала ладонью по рту: она увидела Женуину, но было поздно.
– Вы что, с ума посходили? Вы делите Диего, как будто он жив? – спросила Женуина.
– Мы говорили не о Диего, и вообще, что ты здесь делаешь?
– Как всегда, пришла позвонить.
– Ну и звони.
– Нет, теперь мне интересно узнать, что это за разговоры о Диего вы ведёте?
– Мы разговаривали об Эстеване, – пояснила Суэли. – Я сейчас всё объясню.
– Нет, нет, не надо! – крикнула Эмилия.
– Не ори, Эмилия! А я тебя знаю: ты была на похоронах Диего и жутко рыдала. Твой начальник – отец бывшего мужа Мерседес, правильно? Неужели Диего и там подстроил какую-нибудь подлость?
– Нет-нет, совсем наоборот, – сказала Суэли.
– Слушай, ты дура, тебе надо молчать, я запрещаю тебе говорить! – крикнула Эмилия.
– Вот когда будут говорить о твоём муже, которого ты скоро закопаешь своими штучками, вроде беременности, тогда ты и будешь приказывать, а сейчас говорят о моём. Так что помолчи. Говори, девочка.
– Но я уже сказала, что мой шеф, пользуясь именем Эстевана, затеял незаконную сделку, и, хотя Эстеван, то есть сеньор Диего, умер, я всё равно очень испугалась и решила рассказать об этом.
– Странно, что ты решила рассказать об этом именно здесь. Но ничего, я знаю, что мне делать.
Женуина была человеком действий и в тот же день ворвалась в офис Жорданов. Она выложила перепуганному Жордану всё, что она о нём думает, назвала его контору «воровским притоном» и потребовала, чтобы они оставили в покое имя Диего Миранды, а также Эстевана Гарсии.
– Но я же вам объяснил, – руки Жордана дрожали, – я объяснил, что вы ошибаетесь. Мы никогда не пользовались именем Диего Миранды, с какой стати нам это делать. Правда, Дуглас?
– Знаете, по-моему, у вас сейчас стрессовое состояние, – мягко сказал Дуглас. – Все эти печальные события, иоторые вы пережили... Вам нужно вернуться домой.
– Конечно, вы мне сейчас много чего наговорите... Но вы меня не проведёте. Я пойду отсюда прямо в полицию, пусть начнут расследование.
– Прошу вас, не надо, мы готовы к диалогу! – сказал Жордан и вдруг жутко закашлялся. В комнату вползал ядовитый дым.
– Суэли! – закричал Дуглас. – Что там происходит? – Он распахнул дверь в приёмную и тоже закашлялся: приёмная была полна дыма.
– Это пришли травить красных муравьёв, – ответил из дыма голос Суэли. – Вы же сами просили…
В дыму маячил человек в противогазе и каком-то жутком балахоне.
– О Господи, это всё похоже на первую мировую войну, это какая-то газовая атака, пусть он убирается! Разве такие вещи делают в присутствии людей? Суэли, прогоните его!
– Да он ничего не слышит, он же в противогазе! – крикнула из дыма Суэли. – Он вообще какой-то полоумный!
– Отец, в городской службе на такую работу берут придурковатых, – сказал Дуглас, закрывая дверь приёмной. – Придётся потерпеть.
– Как потерпеть? Меня выворачивает. Позови сюда Суэли, а то он её там отравит.
– Да-да, Суэли, идите сюда, вы нам нужны, пока вы не умерли, – сказал Дуглас.
Дверь открылась, и в комнату повалил ядовитый дым. Шатаясь, вошла Суэли.
– Это ведь она вам сказала всю эту чушь, правда? – спросил Дуглас Женуину. – Эго ведь ты, Суэли, рассказала, правда? Ай-яй-яй, и это в такие тяжёлые времена, когда в стране безработица.
– Я просто ошиблась, как говорится: услышала звон, но не знала, где он.
– Вот видите, дона Женуина, а вы поверили. Кстати, когда-то сам Диего Миранда посоветовал нам воспользоваться именем Эстевана Гарсия, но мы не пошли на подлог и авантюру. Судите сами: прошлое вашего мужа загадочно, вот вы хотите идти в полицию, а там ведь наверняка спросят Марию Сесилию о непонятных обстоятельствах гибели её мужа. Всплывут старые грехи Диего...
– Понятно. Как видно, вам известно больше, чем мне. Это вы наверняка подослали к нам каких-то типов, когда погиб Диего. Я прямо чувствую, как здесь воняет дерьмом. Только не думайте, что я испугалась...
– Закрой дверь, идиот! – заорал Дуглас человеку в противогазе, который появился на пороге с пульверизатором.
– ...Мне не хочется, чтобы на меня попала хоть капелька лжи, – продолжала Женуина. – Я не боюсь, не думайте! Женуина Бивар не боится правды.
Человек в противогазе что-то пробурчал, вроде слова «Миранда»...
– Что он сказал? – спросил Жордан.
– Или я совсем тронулась, или он сказал «Миранда».
– Нет, нет, он обращался ко мне, он просит квитанцию для фирмы, что был у нас... – объяснила Суэли.
– Нет, он сказал, уходите, я прошу вас выйти. – Жордан встал из-за стола.
– Да, здесь здорово воняет, надо уходить. А ты, дочка, – обратилась Женуина к Суэли, – в другой раз думай, что говоришь, – Диего Миранда, конечно, был негодной, но он отец моих детей, и я не желаю, чтобы мою семью поливали грязью. Ну, ты, малохольный, пропусти меня! – Женуина оттолкнула человека в противогазе.

После ухода Мерседес Жулия как следует, пошарила в ящиках письменного стола Вагнера: она искала фотографии Мерседес. Теперь ей хотелось самой шантажировать эту «ненормальную тварь». Но наткнулась она совсем на другое - на два билета в Лондон. Один был выписан на имя Вагнера, второй на Изабелу. Когда Вагнер пришёл, Жулия, размахивая билетами, спросила с холодной яростью:
– Ты хочешь отделаться от меня, Вагнер, не так ли?
– Нет, я не собираюсь тебя бросать, – спокойно ответил Вагнер и вырвал у неё билеты. – Я только что разговаривал с адвокатом «Соуто Майя», он предложил мне разводиться через суд. Эта хитрая сволочь решила пустить меня по миру. Я это понял, я ему отказал.
– И зря, ты бы мог хотя бы получить деньги. Ведь ты даже не знаешь, где Изабела.
– Ничего, я уже нанял детектива.
– И что? Опять устроишь похищеиие? Ты просто сумасшедший, Вагнер. Ты не только не получишь денег, но и отправишься в тюрьму.
– Я найду её, мы уедем в Европу, а когда я вернусь, в моих руках будет козырь.
– A-а, я тебя поняла! Ты хочешь сделать Изабеле ребёночка.
– Умница! – похвалил её Вагнер. – Да, я хочу этого. А когда появится наследник «Соуто Майя», мне будет нетрудно добиться опеки над ним, потому что у Изабелы, как известно, психика в большом непорядке.
– Ты ещё хуже, чем мне казалось, – сказала Жулия, печально глядя на Вагнера. – Говорят, есть люди, которые способны продать родную мать. Ты же собираешься продать собственного ребёнка. А какую роль ты отводишь мне во всей этой затее?
– Если будешь умницей, я разыщу тебя через несколько месяцев, и ты будешь заниматься с малышом и с его папой тоже. Кстати, у меня есть хорошая новость: проект Аугусто отклонили. Вот теперь уже можно показывать снимки. Интересно, сможет ли Аугусто выдержать такой удар? Я отправлю эти снимки срочной почтой.
– Значит, ты добился своего, Вагнер?
– Это было не так уж трудно. Мерседес мне здорово помогла.
– Я бы тебе рассказала, что она здесь вытворяла...
– Потом расскажешь. Я сейчас спешу на почту, это будет прекрасный конверт «Федерал экспресс». Прекрасный конверт, с прекрасными фотографиями.

Проект Аугусто был отвергнут.
– Странная история, – сказала Рената, – я уж не говорю о том, что отвергнут твой проект, замечательный, блистательный. Я не могу понять, почему они не предложили внести изменения? Ведь это тоже условие конкурса.
– По-моему, кому-то очень захотелось нас погубить.
В офисе «Соуто Майя» тоже обсуждался беспрецедентный случай с отвергнутым без объяснения проектом.
– Ты знаешь, Леандро, это чьих-то рук дело, ведь я старый волк, – говорил Конрадо. – У Аугусто есть недостатки, кроме одного: он очень серьёзно относится к работе и отлично знает своё дело.
– Давай пригласим Аугусто и поговорим с ним. Мне хочется докопаться до истоков этой истории. Разреши мне, Конрадо. Ведь это уже второй случай, правда?
– Лучше поедем вечером к нему домой, – предложил Конрадо.

– Аугусто, ты слишком переживаешь, со стороны может показаться, что у тебя умер кто-то из близких, – довольно холодно утешала мужа Мерседес.
– Да, мне кажется, что я умер. Мне больше не к чему стремиться, и я почти покойник.
– Любимый, не говори так, – Мерседес опустилась на пол у его ног. – У нас впереди целая жизнь, у нас будет ребёнок, мы ещё будем счастливы. Потеря агентства не так уж иного значит в сравнении с тем, чем владеет твоя семья. А ты выглядишь так, будто лишился абсолютно всего.
– Так оно и есть, мне кажется, что я беднее всех на светe. Бедняк не тот, у кого не осталось денег, а тот, кто расстался с последней мечтой.
Мерседес не очень обрадовалась приезду тестя и Леандро, но умело скрыла это. Она поняла, что Леандро собирается покопаться в этом деле как следует, а её муж не собирается сдаваться.
– Не знаю почему, но только моя интуиция старого волка рекламы подсказывает, что вся эта история – грязная, – сказал Конрадо, похлопав Аугусто по плечу на прощание. – Понадейся на нас, мальчик. А, кроме того, забудь пока об этом, наше семейство ждёт один сюрприз: я решил сделать предложение твоей матери и хочу, чтобы мы все собрались дома в этот день.
– И Изабела? – испуганно спросил Аугусто.
– Ну, там будет, кому её защитить. Я надеюсь на тебя и на всех остальных.   
– Папа, самый главный враг Изабелы – это сама Изабела, – тихо сказал Аугусто отцу, усаживая его в машину.

Рутинья и Лаис обсуждали предстоящую свадьбу Лаис.
– Ты знаешь, а ничего особенного, – успокаивала Рутинья Лаис, которая сомневалась в том, не смешны ли они будут с Конрадо. – Ведь это совпадает с вашей серебряной свадьбой, так что всё нормально. О Господи, посмотри, кто идёт! Надо позвать Буби, чтобы он её не впускал.
– О ком ты? – спросила Лаис.
Рутинья не успела ответить: в комнату вошла Лукресия.
– Лукресия, – Рутинья загородила собой Лаис. – Оставьте сеньору Соуто Майя в покое. Она уже по горло сыта всей этой нервотрёпкой с вами.
– Уже сыта? – насмешливо спросила Лукресия. – Рано: я ещё только начинаю превращать её жизнь в ад, а она уже сыта! Это ещё только цветочки. Вы меня плохо знаете, я буду бороться за Конрадо до конца.

С помощью детектива Вагнер определил место пребывания Изабелы. Оставалось придумать только, как её выманить из укрытия: билеты в Лондон были с открытой датой.
Фотографии для Аугусто тоже были отосланы в агентство: часовой механизм заработал, оставалось ждать взрыва.
Вагнер приказал Жулии взять в «Соуто Майя» паспорт Изабелы. Однако он не знал, что под угрозой быть облитой кипятком Жулия дала слово, что отдаст снимки Мерседес. Жулия позвонила Мерседес и сказала, что Вагнер решил всё сделать сам и что наверняка снимки уже у Аугусто. Но снимки ещё не пришли в агентство, и Аугусто был занят разговором с Лоуренсо и Родриго, уговаривая их вернуться в «Соуто Майя». Компаньоны ответили отказом.
– Но ведь я банкрот, я даже не могу вам платить зарплату, – смеялся Аугусто, сохраняя самообладание.
Родриго ответил, что он продаст машину, а Лоуренсо, что на свою премию он может прожить скромно полгода.
Конрадо вёл бесконечные разговоры с Лондоном, в результате которых выяснилось, что проект Аугусто даже не дошёл до жюри и был выброшен на промежуточном этапе. Кто-то подкупил одного из мелких чиновников. Это был скандал, и английское жюри приняло решение пересмотреть результаты конкурса. Конрадо понимал, что, пока суд да дело, Аугусто должен на что-то жить. Но он понимал и другое, что Аугусто слишком горд, чтобы принять деньги от него. И тогда он позвонил Лаис и попросил её срочно приехать: ему был нужен её совет.

После звонка Жулии Мерседес помчалась в агентство «Соуто Майя». У неё был такой взволнованный вид, что Рената спросила:
– Что случилось, Мерседес?
– Ты знаешь, я ищу конверт, я отправила его Аугусто, мне захотелось пошутить, но я забыла положить туда одну вещь.
– Может быть, его уже взял Аугусто, он здесь, давай спросим.
В этот момент в приёмную вошёл Аугусто.
– Рената, тот жёлтый конверт, который ты мне... – И – тут он увидел Мерседес. Она бросилась к нему.
– Аугусто, Аугусто, я сейчас тебе всё объясню, выслушай меня...
– Пошли, пошли, муза моего вдохновения! – Аугусто обнял её и повёл в кабинет.
В кабинете она застала Родриго, который отложил свою поездку в Штаты, чтобы помочь Аугусто в трудный момент.
– Какой трудный момент? Ты знаешь, что теперь ждёт Аугусто? Он станет вице-президентом холдинговой компании «Соуто Майя». Что он теряет? – Разговор шёл в отсутствие Аугусто, которого вызвал к себе Конрадо, и Мерседес была откровенной с братом.
– Мерседес, я просто ушам своим не верю, ты что, не желаешь добра нашему агентству?
– Я желаю добра самой себе, что в этом плохого! – Нервы Мерседес были взвинчены до предела: она так и то поняла, пришёл жёлтый конверт по почте или нет. А ведь Жулия сказала ей, что конверт будет именно жёлтым, так как Вагнер послал его через «Федерал экспресс» с нарочным.
– Ты однажды сказала, что мы похожи друг на друга, сестричка. Да, в чём-то похожи. Но только с одной разницей: ты готова на всё во имя своего эгоизма. А у меня, кажется, есть сердце, и я иногда поступаю так, как оно мне велит. Ты же слишком хладнокровна, Мерседес, слишком. Извини, я бы хотел тоже присутствовать при разговоре Аугусто с доктором Конрадо.
Как только Родриго вышел, Мерседес судорожно стала перебирать бумаги на столе Аугусто, выдвигать ящики. За этим занятием её и застала Лаис, но Мерседес не заметила этого.
Лаис снова тихонько вышла из кабинета и вошла, стукнув дверью.
Она не показала, что видела, чем занималась Мерседес в кабинете мужа. Она лишь спросила:
– У тебя неприятности.
– Нет, всё в порядке.
– Извини, я спросила о неприятностях, потому что у тебя такой вид, будто ты что-то потеряла.
– Вы правы, сеньора Лаис, я потеряла обручальное кольцо. У меня дурацкая привычка: снимать кольцо, когда я мою руки. Я теряю его уже второй раз, не говорите Аугусто, вдруг он рассердится на меня.
– Конечно, не скажу, только ты не переживай так, оно найдётся. А если нет, ты сама расскажешь об этом Аугусто. Он ведь тебя так сильно любит, что не станет сердиться из-за этого, – добавила Лаис грустно и взглянула в глаза Мерседес.
Мерседес отвела взгляд.
– Я, пожалуй, пойду, – сказала она. – Встретимся вечером, на празднике?
Лаис села в кресло: впервые она производила впечатление усталой немолодой женщины. Её мучали не только душевные терзания, она ощущала какую-то слабость, недомогание, отсутствие интереса к жизни. Но как только вошёл сияющий Аугусто с большим жёлтым конвертом, она выпрямилась, её прелестные миндалевидные глаза загорелись.
– Мамочка, я не мог дождаться праздника и вручу подарок прямо сейчас.
Из большого жёлтого конверта Аугусто вынул прозрачные пакеты с вставленными в них фотографиями.
– Мамусь, некоторые я стащил, а другие снял сам. Смотри, вот мы маленькие в Арарасе, а это ты с Патрисией на руках, а это папа получает приз во время регаты.
– Господи, какой же ты милый! – На глаза Лаис навернулись слёзы. – Ты подарил мне двадцать пять лет счастья. Но здесь не хватает одной фотографии.
– Какой?
– Для чего нужны родители, сынок? Чтобы выручать своих детей! Нам гораздо приятнее помогать вам, чем вам принимать нашу помощь. Я хочу тебе дать чек от отца, чтобы помочь твоему агентству.
Аугусто не успел ответить, в дверь заглянула Эльза. – Аугусто, скорее к сеньору Конрадо, важные новости из Лондона!
Лаис вышла вместе с сыном в приёмную.
– А вот ещё один конверт для вас, экспресс-почтой! – крикнула вслед Аугусто Эльза.
– Отдай его маме, – сказал на бегу Аугусто. – Там продолжение, мам. Уже всякие шутки. Подожди меня, ты здорово посмеёшься, посмотри пока…
Лаис открыла конверт и побледнела. Ей показалось, что она теряет сознание.
– Дона Лаис! – обеспокоенно спросила Эльза. – Вам дурно?
– Ничего, ничего, сейчас пройдёт. Передайте Аугусто, чтобы он не опаздывал на приём. Мы вас тоже ждём, Эльза.

Вагнер заявился к Женуине.
– Кто тебе сказал, что она у нас? – жёстко спросил его Хулио. Глаза его выцвели от ненависти.
– Кто сказал? Детектив, которого я нанял. Я имею на это право как муж. Что вы сделали с моей женой?
– Может, ты, наконец, оставишь Изабелу в покое? – спросил Тулио.
– Я хочу восстановить семью. И не остановлюсь ни перед чем. Я готов обратиться даже в Интерпол, чтобы вернуть жену.
Женуина очень испугалась за Тулио, она ещё никогда не видела его таким: перед ней был новый человек, тоже готовый на всё.
– Это тебе не понадобится, – мягко сказала она. – Послушай меня, Изабела была у нас, но сейчас её здесь нет, она у родителей.
– Ты напрасно это ему сказала! – жёстко упрекнул её Тулио, когда Вагнер ушёл.

Когда Женуина, Жордан и Дуглас, спасаясь от вонючего дыма, ушли, Суэли сказала служащему городской санэпидемстанции:
– Диего, я против того, чтобы ты взламывал сейф.
Диего содрал противогаз и, вытирая потное лицо платком, сказал:
– А никто и не собирается обкрадывать сейф, мне нужна одна ма-а-ленькая бумажка, номер счёта в Швейцарии. И я тут же улечу туда: приберу к рукам эти денежки, и мы заживём с тобой как следует. Беда только в одном: у меня нет денег на билет в Швейцарию. Смешно, в Швейцарии меня ждут десятки тысяч долларов, а у меня нет денег на билет… Ты не дашь мне в долг?
– Ты что, Жорданы не заплатили мне за последний месяц, у меня нет даже на метро. Слушай, попроси у Эмилии: у неё наверняка под матрацем лежат...
– Это идея.
Диего насел на Эмилию. Он объяснил ей, что поездка в Швейцарию – ключ к их совместному счастью. Номер его банковского счёта уже был у него на руках, паспорт – тоже. Всё это с помощью Суэли он извлёк из сейфа Жорданов.
Но Эмилия не поддавалась на уговоры.
– Ты уже бросил меня один раз, бросишь и второй, – говорила она. – Не нужны мне эти деньги. Живи лучше в подвале, тебе там хорошо.

Лаис поехала с конвертом к Рутинье и рассказала ей о том, как она видела, что Мерседес роется в столе Аугусто, как расстеряна была она, как придумала нелепую историю с кольцом...
– И вот теперь эти ужасные фотографии! – Лаис протянула конверт Рутинье.
– Слушай, может, это касается её прошлого, и кто-то её шантажирует. Поговори с ней после праздника. А пока пусть этот конверт полежит здесь. – Рутинья заперла конверт в письменный стол. – Иди, моя дорогая, домой, у тебя сегодня большой праздник, тебе надо быть красивой, весёлой. Выбрось пока это из головы.
Дома все радостно разглядывали фотомонтаж Аугусто, узнавая себя в пучеглазых младенцах. Больше всего веселилась Изабела. Она после беседы с Тулио ощущала и радость жизни, и прилив сил.
– Я пойду наверх готовиться, – сказала Лаис. – Не зовите меня к телефону.
На первый телефонный звонок ответила Изабела.
– Алло, говорит Лаис Соуто Майя, – сказала она. И услышала знакомый голос Вагнера и знакомые слова о любви, о том, что их хотят разлучить, о том, как он тоскует без неё, и о том, что он хочет увидеть её хотя бы на минутку…
– В чём дело, Изабела? У тебя такой вид, как будто ты слушаешь сказки Шахерезады? – спросила Венансия. – Кто это звонил?
– Это Вагнер, он хочет меня видеть. И я, кажется, его тоже…
– Изабела, ты, наверное, шутишь...
– Нет, я серьёзно. Я понимаю: мне с ним нехорошо, но я ничего не могу с собой поделать, я хочу с ним встретиться. Я не знаю – хочу я этого или нет... Я не понимаю, что со мной происходит.
– Зато я понимаю, – сказала Венансия. – Иди наверх и приведи себя в порядок. Северино, – сказала она, как только Изабела ушла, – у нас сегодня большой праздник, и мы не хотим ни лишних гостей, ни ненужных инцидентов. Ты отвечаешь за дверь, ты меня понял?
– Конечно, – ответил многозначительно умный Северино.
Пришли Аугусто с Мерседес, у Мерседес был уже виден маленький животик. Патрисия, которую больше всех радовал фотомонтаж, стала показывать Мерседес, кто есть кто. В этот момент снова раздался звонок, и Изабела перехватила трубку у Патрисии.
– Любимая, хорошо, что ты сама подошла! Это опять я. Приезжай ко мне, я жду тебя дома.
– Я не приеду, – тихо сказала Изабела.
– Мне нужно сказать тебе что-то очень важное, это касается твоего брата. Ему хотят сделать плохо. Я хочу помочь Аугусто, чтобы ты убедилась, как я тебя люблю. Мне нужно только поговорить с тобой.
– Тогда встретимся внизу, возле нашего дома, там и поговорим.
– Я буду ждать тебя в восемь, я люблю тебя, Лилит.
Вагнер звонил из автомата и, вернувшись в машину, сказал Жулии:
– Всё в порядке. Вечером мы улетаем в Швейцарию.
– Меня поражает твоя уверенность, – насмешливо сказала Жулия.
– Я знаю Изабелу, механизм запущен, она придёт ко мне прямо со свадьбы родителей. И я хочу, чтобы ты была в машине, когда мы поедем в аэропорт, на всякий случай, для подстраховки.
…Под звуки торжественной музыки Лаис и Конрадо спустились вниз к гостям.
– Прошу внимания! – сказал Конрадо. – Я хочу, чтобы дети подошли поближе. Я не люблю долгих речей, это известно всем, кто меня знает. Но сегодня я с полным на то правом хочу произнести не речь, а хвалебную оду любви, семье и моей дорогой Лаис. Совсем недавно я слышал от одного друга очень красивое высказывание насчёт того, что люди, подобно птицам, могут садиться где угодно, однако гнездо у них бывает только одно. Поэтому сегодня я считаю своим долгом выразить благодарность женщине, сохранившей это гнездо, несмотря на все превратности судьбы. Некоторые из присутствующих здесь были свидетелями нашей свадьбы: мама, Рутинья... К сожалению, больше нет отца и родителей моей жены. А некоторые, например ребёнок Мерседес и Аугусто, ещё только будут с нами. Все эти люди, которые сейчас с нами и которых здесь нет, наталкивают меня на мысль, что жизнь можно понять, только оглядываясь на прошлое, но жить, тем не менее, следует с мыслями о будущем. Я хочу сделать моей будущей супруге незабываемый подарок. Пусть он будет знаком благодарности за то счастье, которое она дарила мне на протяжении всего этого времени, знаком моей любви к ней... Я убедился, что такой подарок невозможно найти ни в одном магазине! Я пришёл к выводу, что существует только один способ показать ей глубину моих чувств. Поэтому, если она не возражает, я хочу повторить самый важный момент в моей жизни. Теперь у меня не осталось в этом ни малейшего сомнения. Именно с той минуты началось моё счастье. Патрисия, Аугусто, Изабела, сегодня я имею честь просить у вас руки вашей матери!
– Я забыл... что нужно говорить, – растерянно сказал Аугусто.
– Ты… согласна взять отца? – спросила Изабела.
– Да, мама, ты согласна и дальше оставаться супругой отца? – повторил Аугусто.
– Чтобы любить и почитать его… – добавила Патрисия.
– Как раньше?.. – спросила Изабела.
– ...в радости и в беде... – со слезами на глазах произнёс Аугусто.
– ...в богатстве и бедности... – как эхо откликнулась Патрисия.
– …здоровым и больным, разделяя с ним и радости, и печали до тех пор, пока смерть вас не разлучит, – Аугусто опустился на колени перед матерью.
– Согласна, – ответила Лаис.
– Согласен, – повторил за ней Конрадо.
Северино принялся разливать шампанское, зазвенели бокалы, все подходили с поздравлениями к Лаис и Конрадо.
Рутинья и Женуина оказались рядом, и мудрая Рутинья, которая не хотела огорчать Лаис перед праздником и которая поняла, что снимки, хранящиеся в жёлтом конверте, очень опасны, гораздо опаснее, чем может представить себе Лаис, встретившись глазами с Женуиной, подумала, что она просто обязана рассказать Женуине обо всём служившемся.
Они отошли в сторону – и странно: Женуина поняла, о чём идёт речь, с полуслова.
«Она хорошо знает свою дочь, – подумала Рутинья. – И значит, я правильно сделала, предупредив её».
– Мама, правда, отличный праздник? – радостно спросила Мерседес.
– Да, дорогая, только я... хочу подняться наверх вместе стобой в комнату Лаис. Идём!
– Что-нибудь случилось? – спросила Мерседес, поднимаясь по лестнице, впереди матери как под конвоем.
– Не знаю, – сказала Женуина, открывая дверь комнаты Лаис и пропуская Мерседес. – Может быть, мне придётся надавать тебе по шее... Мне не хотелось этого делать на людях. Сядь!
Мерседес покорно села.
– Вообще-то с тобой должна разговаривать Лаис, мать твоего мужа, а не я... Я оказалась на её месте, потому что сама выбрала эту поганую миссию.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь?!
– А я уверена, что понимаешь. Посмотри иа себя, тебе же страшно, у тебя даже губы дрожат и глаза на мокром месте. У тебя всегда так: заваришь кашу – и в кусты, когда почуешь, что я собираюсь тебя наказать. Только мать всегда, в конце концов, простит, что бы ни натворили дети, она всё равно их прощает. Она помнит об этом, но не держит на них зла, даже если ей самой очень больно. Только другие не похожи на мать, они не любят тебя так, как я. Ведь ты когда-то была частью моего тела, у нас с тобой было одно сердце. И поэтому мы не сможем жить друг без друга, как бы нам этого ни хотелось... Поэтому я понимаю всё, что ты чувствуешь, что ты думаешь. Я знаю, что тебе нравится, а что – нет. Я знаю всю твою подноготную, как свои пять пальцев. Иногда я притворяюсь, что не понимаю, что происходит. Только моё сердце не проведёшь, так же, как сейчас. Как тебя сфотографировали с другим мужчиной... Что ты натворила, Мерседес?

0

26

ГЛАВА XXV

Праздник в доме Соуто Майя продолжался. А в это время Вагнер и Жулия собирали чемоданы Изабелы и дорожную сумку Вагнера. В последний момент Вагнер положил в карман пиджака револьвер.
– Ты что, рехнулся? – вскинулась Жулия. – С револьвером тебя не пустят в самолёт.
– Я не собираюсь с ним лететь. Я взял его только на случай, если кто-нибудь заявится за Изабелой. Они должны понять, что я способен на всё, чтобы остаться с ней.
Жулия положила руки ему на плечи и тихо сказала:
– Иногда ты кажешься мне совсем другим человеком, иногда мне кажется, что ты любишь Изабелу...
– Ты прекрасно знаешь, для чего она мне нужна. – Вагнер уклонился от её рук. И впервые Жулия заметила на его лице что-то вроде смущения.
– Так, – сказала Жулия. – Повторяю: её чемодан у меня в машине, я буду ждать тебя на стоянке в аэропорту, как мы договорились. Я пошла.
– Подожди, время ещё есть. Побудь со мной.

После разговора с матерью Мерседес прошла в кабинет Лаис: она надеялась, что деловая сумка Лаис здесь.
– У тебя все нормально? Ты себя хорошо чувствуешь? – спросила Лаис, входя в кабинет.
– Да, праздник такой замечательный, мне очень понравились слова доктора Конрадо!
– Неужели ты на самом деле поняла всё, что сказал Конрадо? Неужели ты понимаешь значение таких слов, как любовь, дружба, верность? Я знаю, зачем ты осталась здесь одна, зачем ты задержалась. Не трать время попусту – того, что ты ищешь, здесь нет.
– Дона Лаис, всё совсем не так, как вам кажется. И зачем вы рассказали об этом моей матери?
– А что, разве ей нельзя об этом знать? Ты сделала что-то настолько плохое, что не хочешь, чтобы даже твоя мать знала? Вообще-то эти фотографии должны были попасть к Аугусто, они оказались у меня по чистой случайности. Но я думаю, что для тебя это лучший вариант, правда?
– Не судите меня, пока не узнаете правду.
– Снимки говорят сами за себя, Мерседес: тебя сфотографировали с мужчиной.
– Но это не измена, меня шантажируют, я встретилась с этим человеком однажды, ещё до встречи с Аугусто.
– Тем более ты должна была рассказать своему мужу о том, что тебя шантажируют. И что это была за встреча?
– Он устроил мне ловушку, я не изменяла Аугусто, у нас не было ничего особенного. Если бы эти снимки были сейчас у меня, всё было бы гораздо проще: я бы сама объяснила всё Аугусто. Где эти снимки сейчас?
– В надёжном месте.
– Пожалуйста, они мне очень нужны! – Мерседес молитвенно сложила руки.
– Они в надёжном месте, здесь их больше нет. Пожалуйста, поговори с Аугусто сама. Я не сомневаюсь, что он простит тебя, он не прощает только ложь и предательство. Даже измену он простит тебе.
– Но я не изменяла Аугусто, я хочу спасти мою семью, любимого человека, а вы не даёте мне это сделать...
– Извини, мне пора к гостям. Да и тебе, пожалуй, тоже.
Мерседес спустилась вниз и, всячески избегая встречаться глазами с матерью, стала потихоньку приближаться к выходу. Но Женуииа настигла её.
– Что ты собираешься делать?
– Тебя это не касается, – прошипела Мерседес.
– Нет, я должна знать, куда ты уходишь.
– Я хочу достать снимки, они решают всю мою жизнь, и я обойдусь без тебя, если ты не желаешь мне помочь.
– Давай отойдём в сторону, – Женуина загородила дочь от гостей собой. – Ты ничего не поняла – я как раз хочу тебе помочь. Ради Аугусто. Скажи мне, как всё было на самом деле? И я сумею рассказать правду Аугусто, если ты боишься это сделать сама. Что на этих чёртовых фотографиях? Кто этот тип, с которым тебя сняли?
– Я не могу сказать правду, – отчётливо произнесла Мерседес. – Пойми, не могу: ни тебе, ни доне Лаис, ни тем более Аугусто. Я ни о чём не сожалею, и, если бы мне пришлось пойти на это снова, я поступила бы точно так же. Я это делала ради Аугусто. Я не могу его потерять и не могу потерять всё, что у меня сейчас есть. Если ты будешь меня удерживать, я изображу обморок. А теперь – уходи.
Лаис видела, как ушла Мерседес, и спросила Женуину, что произошло. Женуина сказала, что Мерседес стало дурно.
– Нет, это из-за нашего разговора, я знаю. Я была слишком строга, я очень сожалею об этом. Я должна её увидеть.
– Лаис, послушай меня, ты не знаешь Мерседес так, как я. Её нельзя уговорить, её можно только испугать. Не порть себе праздник, я сама займусь Мерседес. Скажи мне, снимки действительно лежат в надёжном месте?
– Да, я оставила их в академии. Мне кажется, что мне надо поехать в академию и уничтожить их  – так будет спокойно для всех. А ты поезжай, успокой её и привези сюда. Сделай это ради меня.
– Я восхищаюсь тобой! – сказала Женуина. – Я хочу учиться у тебя, хотя, честно говоря, конечно, учиться, как поступать с людьми, в моём возрасте уже довольно смешно. – Женуина взяла руки Лаис в свои.
– У тебя ледяные руки, это, наверное, от волнения. Всё будет хорошо, мы спасём любовь наших детей.
– Почему ты уходишь, Жену? – спросил Тулио. – Ты хочешь помочь Мерседес, она этого не заслужила.
– Я тоже так считаю, Тулио. Но я обещала Лаис разыскать её и привести сюда.
– Не ищи её, послушай меня. Не надо привозить Мерседес сюда.
– Почему ты так говоришь, Тулио? – с ужасом спросила Женуина.
– Я предчувствую нечто... нечто страшное.
– После своего путешествия ты стал очень нервным, не волнуйся, я скоро вернусь.
Тулио подошёл к окну, закрылся от всех гостей портьерой н, глядя на россыпь огней ночного Рио, издал тихий стон.

Маурисио и Калисто решили обследовать подвал, объяснив Эмилии, что об этом их попросил Урбано. Не слушая протестов Эмилии, они открыли люк и с фонарями спустились вниз.
– Не волнуйся, Эмилия, может быть, мы там найдём кого-нибудь: возможно, священника, или фельдшера, или пожарного, или человека, который выводит красных муравьёв... – веселились они.
– Ты знаешь, Калисто, тот нищий, который всё время сидел на углу, куда-то пропал после пожара, а тело погибшего было обуглено, да и поведение Эмилии наводит на размышления: догадайся, на какие?
– Она прятала Диего всё это время, – откликнулся Калисто. – Прятала здесь, в подвале!
Диего возвращался после бурных «переговоров» с Дугласом и Жорданом. Он шантажировал их, сказав, что знает о том, что они открыли новый офис в Швейцарии на имя Эстеван Гарсия. Он здорово напугал своих бывших компаньонов и был доволен: ему было важно отвлечь их внимание от поисков банковской квитанции на счёт, открытый на его имя.
Эмилия перехватила его на углу.
– Тебе нельзя туда идти, там, в подвале, Калисто и Маурисио. И скоро вернётся Урбано.
– Ну что ж, тогда я спрячусь в доме Аугусто. Мерседес и Аугусто ведь в гостях? Вот я и пережду, пока у тебя всё утихнет. А потом обнимемся, поцелуемся и поговорим о денежках на мой билет в Швейцарию.

Две машины отъехали от дома Вагнера. И направились в сторону дома Соуто Майя. Одну из машин вёл Вагнер, другую – Жулия.
Окна особняка Соуто Майя сияли, слышалась музыка, гул голосов. У одного из них Вагнер увидел тень, в которой он угадал Изабелу, сердце его подпрыгнуло от радости: «Она смотрит и ждёт, когда я подъеду!»
Рядом с тенью Изабелы появилась тень какого-то мужчины, это был Тулио. Но Вагнер не узнал его.
– Почему ты избегаешь меня, Изабела? – спросил Тулио. – И кого ты ждёшь у окна? Ты помнишь, что я предупреждал тебя о большой беде, которая ждёт тебя впереди? Ты ведь помнишь об этом, я знаю. Разреши дать мне тебе один совет: сохраняй спокойствие, тебя ждёт серьёзное испытание, ты не сумеешь его избежать, ты должна через него пройти. Ни я, ни кто другой не смогут тебе помочь. Только ты сама и твой выбор помогут тебе выбраться из ловушки.

Эмилия не выдержала и через некоторое время уже стучалась в дверь Аугусто. Мерседес осторожно подошла к двери.
– Открой, это я, Эмилия, открой, любимый! – шептала Эмилия.
Мерседес распахнула дверь.
– Что ты здесь делаешь? – в ужасе спросила Эмилия.
– Я здесь живу, это мой дом, а что вам здесь нужно?
– Мне?.. Ничего. Я проходила мимо и решила заглянуть. Как твои дела, Мерседес? Тебе ничего не нужно? Знаешь, ведь мы всё-таки соседи...
– Это вы ко мне так обращались: «Открой, любимый»?.. Какой ещё любимый?
– Я думала, что здесь Аугусто, что он, не вернулся вместе с тобой?
– Значит, Аугусто – «любимый»? Как это понимать, дона Эмилия? Не морочьте мне голову. Вы знали, что нас нет дома, и решили здесь с кем-то встретиться. У вас что, не всё в порядке с головой?

Изабела бродила среди гостей как сомнамбула. И всё время смотрела на часы.
– Ты собираешься с кем-нибудь встретиться? – спросил Лоуреисо.
– Посмотри, эти часы напоминают клетку, там сидит какой-то зверёк и ждёт, когда можно будет укусить.
– Давай оставим их, – ласково сказал Лоуренсо.
– Готово! – Изабела сняла часы и бросила на пол. – Только всё напрасно, Лоуренсо, потому что, если часы отстают, они не будут спешить, а часы, которые спешат, никогда не отстанут, правда? Какая прелесть! Разбитые, они мне нравятся ещё больше, я буду их беречь, эти часы подарил мне отец. Извини, пожалуйста, мне надо в туалет.
Изабела увидела около двери мать, разговаривающую с Северино. Подошла ближе и спряталась за тяжёлую портьеру загораживающую вход в помещение для прислуги. Лаис просто умоляла Конрадо разрешить ей поехать в клуб, убеждала его, что её там ждёт неотложное дело, что она вернётся буквально через пятнадцать минут. Конрадо, помня о том, как болезненно она реагировала на его недоверие, вынужден был согласиться с её странным желанием.
– Через пятнадцать минут я буду ждать тебя внизу, – сказал Конрадо.

Вагнер был в бешенстве, увидев, что Жулия вернулась, и ещё в большее бешенство он пришёл, услышав её просьбу выбросить пистолет.
– Вагнер, ты собираешься сделать большую глупость, взгляни на себя: сейчас тебе нельзя брать в руки оружие. Это опасно. Я помогу тебе, я люблю тебя, Вагнер. Я помогу тебе, но только выбрось оружие...
– Пригнись, идиотка! Изабела идёт. Я попробую её отвлечь. А ты потихоньку уходи.
– Любимая, наконец-то ты пришла! – сказал он, протягивая руки Изабеле. – Я готов на всё, чтобы доказать тебе свою любовь!
Изабела выскользнула следом за Лаис, потому что Северино забыл закрыть дверь.
– Я не хочу ехать домой, давай поговорим здесь.
– Тогда, может быть, ты сядешь в машину? – Вагнер открыл дверь.
– Нет, я не сяду в машину. Давай пройдёмся.
…Когда Лаис ушла, Конрадо оглядел зал и заметил, что нет Изабелы и Мерседес. Он спросил у Лоуренсо, где Изабела.
– Она пошла в туалет, сейчас вернётся, – спокойно ответил Лоуренсо.
– А Мерседес ушла, просила передать её извинения, – сказал Родриго. – Она неважно себя чувствует.

– Господи, – сказала Изабела, возвращаясь вместе с Вагнером к машине. – Какой ужас, какая мерзость! Мерседес, в которой  Аугусто души ни чает…
– Я рассказал тебе это потому, чтобы ты поняла, на чьей я стороне. Я хочу помочь Аугусто, может, ты хочешь поговорить с Мерседес? Пока я тебя ждал, я видел, как она вышла и направилась домой. Давай поедем к ней, и ты ей всё выскажешь.
– Да, я должна поговорить с Мерседес прежде, чем рассказать обо всём Аугусто. Потому что я не верю тебе. – Изабела села в машину Вагнера.
На перекрёстке, где случилась какая-то авария, Лаис с нетерпением, постукивая пальцами по рулю, ждала, когда зажжётся зелёный свет. «Вот так всегда, когда спешишь, судьба подбрасывает тебе гадости». Лаис повернула голову, чтобы посмотреть, можно ли перестроиться, поменять ряд, чтобы поехать кружным путём, и увидела в машине, стоящей рядом, Вагнера и Изабелу.
– Изабела! – крикнула она. В этот момент зажёгся зелёный свет, машина Вагнера на бешеной скорости рванула вперёд.

– Что на этот раз задумала ты против собственного мужа, Мерседес? – Женуина толчком посадила дочь в кресло. – Только не вздумай убегать, а главное – не вздумай дурить мне голову, как раньше...
– Хорошо, я объясню тебе, что значат эти снимки. Но взамен я хочу узнать, где Лаис их спрятала. Это очень важно для меня. Ты ведь знаешь, где они.
– Ты всё торгуешься, но сейчас ты не имеешь права ничего требовать, ведь я не дура, Мерседес, и речь здесь идёт не об измене, как думают все… Да, ты изменила Аугусто, только по-другому: ты предала его по какой-то причине, ещё более грязной и омерзительной, чем супружеская измена. Я уверена, что за всей этой историей стоят деньги.
– Я поступила так ради будущего моего ребёнка.
– Это старый приём, и меня не поймаешь на такой крючок. Это приём твоего отца – делать подлости всегда ради чьего-то блага. Я хочу знать правду и только правду, я не выпущу тебя отсюда, пока не придёт Аугусто. Что это за человек, с которым тебя сфотографировали?
– Я заплатила ему за то, чтобы проект Аугусто отклонили. Теперь ты довольна?
– Да, очень! – Женуина схватила свою сумку. – Я еду к Лаис. Как только она вернётся из академии, я возьму у неё снимки, я хочу сама отдать их Аугусто.
– Не делай этого, мама! – истерически закричала ей вслед Мерседес.
Но Женуина, не обернувшись, ушла. В тяжёлой истерике Мерседес забилась в кресле.
– Чего ты ждёшь, дочка? Пока она заберёт эти фотографии? – Диего подошёл к Мерседес, поднял с кресла, встряхнул. – Они в академии, ты же сама слышала, отправляйся за ними скорей.
– Отец, я ничего не понимаю: ты жив? Как? – Мерседес обняла Диего.
– Тебе незачем об этом сейчас думать, девочка. Произошла ошибка: я остался жив, мне пришлось притвориться мёртвым ради ваших интересов.
– Мне было плохо без тебя.
– Да, я знаю. Но сейчас надо действовать.

В Соуго Майя царил переполох.
– Вы отпустили мать одну, почему вы не позвали меня?! – кричала Патрисия.
– Зачем доне Лаис понадобилось ехать в академию? – спокойно спрашивал Тулио Рутиныо.
– Ей нужно взять там важные бумаги. Она скоро вернётся.
– Но я видел из окна, как Вагнер увёз Изабелу. Об этом надо сказать дону Коирадо.

…Когда Женуина бежала к остановке автобуса, она наткнулась на Эмилию, которая тащила чемодан, в руках у неё была шляпа Диего.
– Эмилия, в чём дело? Куда ты спешишь? С чемоданом Диего и его шляпой?
– Мы уезжаем в путешествие! – радостно ответила Эмилия.
– Ты собралась в ад, Эмилия?
– Нет, мы едем в Швейцарию.
– Эмилия, милочка! – Женуина потрогала её лоб. – Опомнись, Диего помер!
– Это тебе так кажется, потому что ты этого хотела, а что если он жив? Как мы с тобой?! А?
– Не надо нервничать, не волнуйся... – Женуина разговаривала с Эмилией ласково, как с помешанной. – Диего жив, я всё поняла.
– Дура, умер нищий, который ночевал на складе, а я прятала Диего всё время. Я прятала его от всех: и от бандитов из Сан-Паулу, и от этих жуликов, которые заработали тысячи долларов, используя документы Эстевана Гарсии. Всё это правда!
– Да-да, я знаю! – ласково подтвердила Женуина. – Истинная правда, как солнце на небе!

Дуглас пришёл к Флавии окровавленный, на него напали бандиты, и они вместе поехали к Жордану. Дуглас тут же бросился к сейфу, открыл его и увидел, что денег в сейфе нет. Он заявил, что это дело рук Диего, и бедные Жордан и Флавия, так же, как и Женуина, испугались, что он сошёл с ума...
– Но я видел, как он копался в сундуке, там были снасти из Швейцарии, всякие корабельные снасти и рыболовные тоже!.. – кричал Дуглас.
Флавия и Жордан переглянулись. Жордан открыл крышку сундука.
– Смотри, Дуглас, здесь всё в порядке, ничего не тронуто, ничего не перепугано, идём домой! Китерия уже заждалась.
Взяв под руки Дугласа, Жордан и Флавия увели его из офиса.

...Во время торжества в доме Соуто Майя Родриго был занят только одним: как бы помириться с Рутиньей. И он добился своего. В конце вечера Рутинья передала ему ключ от квартиры. Уходя, она сказала Патрисии:
– Когда вернётся Лаис, если я буду нужна ей, попроси её перезвонить мне. Я хочу уйти не прощаясь.
– Желаю приятной ночи! – насмешливо сказала Патрисия, которая видела, как Рутинья передавала ключ Родриго.

На бешеной скорости Вагнер гнал машину, и на такой же бешеной скорости Лаис мчалась за ними. Как только машины оказывались рядом, Лаис кричала: «Изабела, Изабела! Я умоляю тебя, будь благоразумной!» – и гонка продолжалась.
А в это время Китерия пробиралась по тёмным коридорам академии Лаис Соуто Майя.
Лаис с силой ударила правым бортом своей машины машину Вагнера. Вагнер ударился лбом о ветровое стекло и потерял сознание. Лаис выскочила из машины и, открыв заднюю дверцу, вытащила Изабелу.
– Поехали, девочка, поехали домой!
Но Изабела упиралась и бормотала:
– Нет-нет, он снова будет просить моей руки…
Лаис потащила её в тёмный парк академии.
– Девочка моя, судьба нам благоприятствует: мы рядом с академией. Оттуда позвоним в полицию, и полиция доставит нас домой. Иди, иди сюда, моё сокровище! – Лаис открыла дверь, и они вошли в огромный гимнастический зал. В другую дверь в этот момент вошла Китерия, и, когда Лаис зажгла свет, она в ужасе отшатнулась и спряталась за грудой матов, сложенных в углу.

Слуги убирали посуду, когда раздался звонок в дверь и Северино внёс похоронный венок.
– Должно быть, ошиблись адресом? – сказала Венансия и взяла карточку, прикреплённую к венку. – Нет, это венок на имя Лаис!
– Какой дурной вкус! Какая идиотская шутка! От кого этот венок? – спросила Патрисия.
– От Лукресии! – ответила Венансия. – На карточке написано всего лишь одно слово: «Сегодня».

– Я предполагал, что вы здесь, – сказал Вагнер, входя в гимнастический зал.
– Уходи отсюда, пожалуйста, Вагнер, – попросила Лаис. Она крепко прижимала к себе Изабелу. Но Изабела пыталась вырваться. Вагнер вынул револьвер.
– Я хочу, чтобы у вас не было никаких заблуждений насчёт моих намерений. Я способен на всё, – сказал Вагнер.
В этот момент Изабела вырвалась и отбежала в угол зала.
– Я пойду с тобой, пойду, но убери оружие.
– Ну, давай, иди сюда, иди ко мне! – позвал Вагнер.
– Стой, стой, Изабела! – крикнула Лаис. – Умоляю тебя, ради всего святого!
– Мама, уходи отсюда! – Изабела, как кролик, загипнотизированный взглядом питона, пошла к Вагнеру.
Лаис бросилась ей наперерез, повисла у неё на шее.
– Беги, Изабела! – шептала она ей на ухо. – Беги!
– Нет!– кричала Изабела, пытаясь освободиться от объятий матери. – Я пойду с ним! Беги за мной, Вагнер! – Изабела развернулась и бросилась к противоположной двери.
Вагнер рванулся за нею, но Лаис, раскинув руки, загородила дверь. Раздался выстрел. Лаис упала.
– Мама! – дико закричала Изабела, распахнув дверь. – Мама, мамочка, прости меня. Я во всём виновата!

– Это был выстрел или мне послышалось? – спросила Мерседес отца.
– Да, надо пойти и посмотреть, в чём дело.
– Нет, отец, здесь всем распоряжается сеньора Лаис.
– A-а, понятно, чем меньше свидетелей, тем лучше!
– Дело не в этом, я совсем не ориентируюсь здесь. Ты иди туда, а я – в эту сторону! – приказала Мерседес и растворилась в темноте.
Они вошли в зал с двух разных сторон и увидели окровавленую Лаис, и склонившуюся над ней Изабелу. Рядам валялся револьвер.
– Только не дотрагивайся ни до него! – крикнул Диего Мерседес. – И вообще, пошли отсюда! Неужели это сделала дочь?
– Да, отец, это сделала она.
– Пошли, пошли! – Диего подошёл к Мерседес и стал подталкивать её к двери.
– Нет, я не могу оставить их здесь, не могу оставить умирающую и эту сумасшедшую рядом с ней...
– О-о! – выла Изабела, склонившись над Лаис. – Мама, простишь ли ты меня?
– Она же не слышит, что ты говоришь! – крикнула Мерседес и ударила Изабелу по щеке. – Ты меня слышишь? Ты можешь рассказать, что здесь произошло? Говори же, говори! – Она продолжала бить Изабелу по щекам.
– Мерседес, давай уйдём, позвоним из автомата, вызовем «скорую».
– Нет, я не могу, ты-то ведь знаешь, что это Лаис позвала меня сюда, а когда я приехала, всё уже произошло. Никто меня не заподозрит. Изабела, уходи отсюда, иди домой! – Мерседес вытолкала Изабелу в коридор.
– Мерседес, не делай этого, ты не знаешь, как всё это опасно!
–Иди, звони в «скорую», она ещё жива! – крикнула Мерседес. – Она истекает кровью, звони скорее!
– А как же с фотографиями? Я попробую их отыскать, дочка! Они будут у меня!
Когда Диего вернулся, он спросил дочь:
– А где револьвер?
– Как где? Он был здесь!
– Но его нет! И Изабелы – тоже!
Диего схватил за руку Мерседес.
– Пошли, пошли! Ты будешь искать фотографии, а я – вызывать «скорую». У нас есть время…
Когда они ушли, Китерня вышла из своего укрытия и склонилась над Лаис:
– Лаис, Лаис, ты меня слышишь? Это я, твой сиамский близнец…
Мерседес вызвала «скорую», сообщила об огнестрельной ране, и «скорая» ответила, что они немедленно вызывают полицию.
– Папа, уходи! Ведь ты умер! Уходи скорее!
– Мерседес, а фотографии?
– Уходи, я ничего не знаю, уходи!.. Это было покушение!

Женуина пришла в академию, когда там уже была «скорая» и полиция. Она немедленно позвонила Тулио и попросила его узнать, где Мерседес. Но когда Тулио говорил ей по телефону, на экране появилось лицо Мерседес, и диктор сказал, что на Лаис было совершено покушение и единственная свидетельница – Мерседес Миранда, сноха сеньоры Лаис Соуто Майя, – будет давать свидетельские показания... «Состояние Лаис Соуто Майя критическое, – продолжал диктор. – Возможно, она сопротивлялась при нападении...»
Конрадо рыдал в приёмном покое, Аугусто пытался его утешить.
– Когда я вошла, она была уже ранена, – рассказывала Мерседес Аугусто. – Я не видела, как это случилось.
– О, почему это случилось и почему именно с моей матерью? – зарыдал Аугусто.
Адвокат Лопес Вийера подошёл и тихо сказал:
– Мерседес, вы должны давать показания, идёмте...
– А я? Как быть мне? – растерянно спросил Аугусто.
– Ничего, не волнуйся, любовь моя, ты должен быть около матери. Я справлюсь. Не знаю, что мне и говорить… Я ничего не видела...
– Я вам помогу, – сказал Лопес Вийера. – Не беспокойтесь.

Китерия ворвалась в дом в разгар сборов. Жордан и Дуглас собирались смыться в Швейцарию.
– Я позабочусь обо всём сама в аэропорту, можете на меня положиться, – говорила Флавия.
– А Тукано упакует багаж сеньоры Китерии, да?
– Да-да, сеньор, я всё устрою! – подтвердил слуга Тукано.
– Боже мой, почему такая спешка? – закричала Китерия. – Моя шуба из белых лис в холодильнике! Я не могу без неё ехать!
– Где ты была, Китерия? – спросил Дуглас.
– Подожди, сынок, не надо об этом… – остановил его Жордан.
– Когда меня называют Китерией, я не отзываюсь. Меня зовут Кика.
– Так, где вы были, сеньора Кика? – спросила Флавия.
– Я была с такой лапочкой, с такой красотулей, я не могла удержаться, чтобы не поцеловать её сегодня. Моя лучшая подруга, до чего же хороша, восхитительная Лаис Соуто Майя!

На стоянке в аэропорту Вагнер сел в машину к Жулии.
– По радио передали: стреляли в сеньору Лаис, покушение произошло в академии. Ты замешан в этом деле, Вагнер? Где Изабела?
– Она в моей машине. Давай её вещи!
– Что ты задумал, Вагнер?
– Мы уезжаем с женой в Европу. Что ещё говорили по радио?
– Нет, уж ты мне скажи, что произошло на самом деле, я не дам тебе ключи от багажника, я буду кричать... Я не хочу ввязываться в эту историю, я боюсь, мне страшно! Это ты убил сеньору Лаис? Ну, скажи же, Вагнер, умоляю тебя, скажи, что это не ты!..
– Это я стрелял в сеньору Лаис!
– Всё, не хочу больше ничего знать! – Жулия попыталась открыть дверцу машины, но Вагнер железной хваткой сжал её шею.
– Не хочешь больше ничего знать? Но ты и так слишком много знаешь, Жулия.
За гулом взлетающих и совершающих посадку самолётов никто не услышал выстрела.

Состояние Лаис было очень тяжёлым, её увезли на операцию. Но тяжёлым было и состояние Конрадо, и врач потребовал снять кардиограмму. Немедленно! Здесь же, в больнице.

Эмилия перехватила Диего и глухом переулке и судорожно стала пересказывать ему всё, что случилось. Но Диего интересовало только одно: где Мерседес, вернулась ли она домой?
– Что ты так привязался к Мерседес?! – взорвалась Эмилия.
– Потому что я был с ней.
– О Господи, значит, Мерседес расскажет, что ты жив…
– Ничего страшного, если ей это нужно для запреты... если это хоть как-то поможет ей... Наконец-то мы покончим с этим раз и навсегда! Я еду в полицейский участок!
– Я не позволю тебе делать глупости, Диего! – Эмилия вцепилась в него.
– А я не могу бросить дочь одну в полиции! Уж я-то знаю, что такое полиция! Слишком хорошо знаю. Они пришьют ей это дело. Не суетись, не паникуй, Эмилия! Я был бы ничтожеством, если бы сейчас... в эту минуту думал о себе, преследовал бы свои собственные интересы. Нет, нет, нет! Всё! Игра окончена! Этот фарс... Игра в кошки-мышки... Наши планы, мечты... Конец, всему... Прощай!
– А доллары? – закричала Эмилия. – Тысячи долларов на счету на твоё имя? Доллары в Швейцарии, которые ждут тебя? Ты попрощаешься и с ними?
– Да, так надо. Жизнь – это игра, Эмилия. К сожалению, я проиграл этот тайм. Но будут другие… другие… О, моя красавица! А теперь, твой красавчик, смельчак выполнит свой долг!

В полиции допрашивали Мерседес. Мерседес говорила, что сеньора Лаис позвонила ей, попросила прийти в академню, а когда она, Мерседес, пришла, Лаис лежала на полу в луже крови...
И тогда комиссар вынул из стола пакет с фотографиями.
– А вот это не могло послужить мотивом преступления, сеньора Мерседес?
– Где вы нашли это? – с ужасом спросила Мерседес.
– В сумочке сеньоры Лаис. Объясните, пожалуйста, что это за фотографии? Ведь это вы на них, правда?
И тут Мерседес стала рассказывать, что стала жертвой шантажа, что юноша на фотографии раньше был её возлюбленным и шантажировал её.
– Может быть, это он передал фотографии вашей свекрови? – спросил комиссар.
– Не исключено. Он понял, что со мной у него ничего не получится. А она, как любящая мать, не хотела, чтобы что-то омрачало жизнь её сына.
– Мой дорогой Лопес, – сказал насмешливо комиссар, – если нам удастся вычислить этого шантажиста, считайте, что мы поймали преступника.

Тулио посоветовал Лоуренсо ехать в аэропорт. Он предполагал, что Вагнер попытается вывезти Изабелу.
– Но аэропорт такой огромный и столько рейсов, – высказал сомнение Аугусто. – Впрочем, я сейчас позвоню в полицию и попрошу, чтобы Вагнера задержали при таможенном досмотре. Пусть я возьму на себя грех, я скажу, что я его подозреваю в убийстве. Но ведь мама поехала за Изабелой следом. Почему? Почему она заехала в академию? И что там делала Мерседес?
– Об этом, Аугусто, ты узнаешь, когда Мерседес вернётся из полицейского участка.

Вагнер велел Изабеле переодеться, так как платье на ней было испачкано кровью.
– Это что же, я рисовала и испачкалась красной краской? – удивилась Изабела.
– Да-да, переоденься в это платье, в нём ты ещё красивее.
– Но мне неудобно переодеваться в машине, я стесняюсь.
– Но ты же, послушная девочка, за это я тебя и люблю.
– А мы что, полетим на самолёте? А мама останется? А как же так, я ни с кем не попрощалась?
– Ты напишешь им открытку.
– Ну, тогда поедем! – радостно сказала Изабела.
– Только веди себя прилично, ты ведь замужняя дама. Не озирайся так по сторонам, Лилит!
На паспортном контроле полицейский долго вглядывался в их паспорта.
– Что-нибудь не так, какие-то трудности? – вежливо спросил Вагнер.
– Вы не могли бы пройти с нами? – сказал одетый в штатское человек.
– Но почему? Что происходит?! – возмутился Вагнер.
– Ой, как всё интересно! – радовалась Изабела, идя в сопровождении полицейского и двух штатских.

Комиссар оказался каким-то уж чересчур цепким и привязчивым малым. Его интересовало, в какое время Мерседес вышла из дома, когда подъехала к академии, когда услышала выстрел...
– Выстрел? Я как раз выходила из такси. Я отпустила шофёра, так как рассчитывала вернуться домой вместе с сеньорой Лаис в её машине. Когда я вошла... я была в баре академии, да, именно там я услышала выстрел. Я побежала, но там такие коридоры... Я в них не ориентируюсь.
– Послушайте, может, я и не права, – вмешалась Женуина, – но я очень волнуюсь, как состояние Лаис. Не лучше ли подождать, пока она выздоровеет и сама расскажет, что произошло. Я уверена, что великий всемогущий Боженька спасёт Лаис!
– Есть основания, – комиссар обращался к Лопесу, будто не замечая Женуину, – есть основания полагать, что преступник может скрыться, поэтому необходимо выяснить все детали. Это поможет нам побыстрее его поймать.

Урбано и Лукресия прощались в коридоре квартиры Лукресии. Их роман уже длился несколько месяцев, Урбано мечтал вместе с Лукресией уехать в Сан-Паулу и открыть там академию здоровья, такую же, как у Рутиньи и Лаис. Он предложил Лукресии быть его компаньоном. Ему ведь надо ещё как-то разобраться с Эмилией, расстаться с ней так, чтобы она не очень горевала.
– Ты обещаешь, что поедешь со мной? – уже в который раз спрашивал Урбано Лукресию.
– Я обещаю подумать! – Лукресия нежно улыбалась ему.

0

27

ГЛАВА XXVI

Багаж Вагнера и Изабелы был подвергнут тщательному осмотру. В бауле Вагнера таможенник обнаружил много медикаментов.
– Кстати, – сказал полицейский в штатском, – у вашей жены очень странный вид: ощущение такое, будто она... будто её накачали лекарствами.
– Да, она очень больна! Поэтому мы едем в путешествие. Может быть, перемена климата, обстановки принесёт ей большую пользу, чем все эти ужасные лекарства, – спокойно комментировал Вагнер. – У меня порой возникает сильное желание выкинуть все эти поганые медикаменты.
– Да-да, я вас очень хорошо понимаю. Всё в порядке, – сказал штатский и закрыл баул Вагнера.

Мерседес вошла в спальню своего отчего дома и замерла: она увидела мать, стоящую на коленях перед образом Пресвятой Девы Гвадалупы.
– Молюсь за Лаис, – шептала Женуина, – и за свою дочь, чтобы не было у неё дурных мыслей, чтобы она не желала смерти Лаис.
– Мама, неужели ты думаешь, что я способна на это?.. – тихо спросила Мерседес.
Женуина поднялась с колен.
– Я не знаю, способна ли ты на такие мысли, но я слышала, как ты врала в полицейском участке. Я молчала там, я не могла выдать собственную дочь, но Пресвятой Деве я должна сказать правду. Мерседес, я знаю, что Лаис не звала тебя в академию. Ведь это я сказала тебе, что фотографии там. И ты поехала туда, чтобы найти их...
– Я ведь была не одна там... в академии. Со мной был отец. И может доказать, что в тот момент, когда прозвучал выстрел, я была совсем в другом месте.
– A-а... Наш папа и в воде не тонет, и в огне не горит. Так кто же был тот несчастный, кого похоронили вместо него?
– Это был нищий... Помнишь, он всегда сидел на углу?
– Голову даю на отсечение, что твой папаша подстроил это вовсе не из благородных побуждений.
– А ты знаешь, что Жордан н Дуглас замышляют преступление, прикрываясь его именем? Почему ты такая жестокая, мама? Почему ты не обрадовалась, что отец жив?
– Узнаю тебя, твоя лучшая защита – нападение. Придержи язык, стало быть, это твой отец впутал тебя в эту грязную историю? Это он потащил тебя в академию? А теперь снова исчез? А ты знаешь, что тебе грозит, моя дорогая? Тюрьма тебе грозит!
– Ты всё преувеличиваешь, мама!
– Да, но я, кажется, не преувеличиваю твой страх перед Аугусто. Ты ведь, кажется, до сих пор не призналась ему...
– Зачем, он будет страдать, а может быть, всё и рассосётся?

Состояние Лаис было очень тяжёлым, и требовалась вторая операция. Врачи не обнадёживали.
Конрадо повторял только одно:
– Я прошу вас спасти мою жену...
– Я понимаю, что моя просьба покажется странной, – сказал Тулио врачу. – Но разрешите мне войти в операционную.
– Может быть, вы хотите сделать операцию руками, как на Филиппинах? – насмешливо спросил врач.
– Послушайте, – еле сдержался Аугусто, – разве нельзя выполнить его просьбу? Ведь он наш друг.

Когда Лоуренсо приехал в аэропорт, посадка на лондонский рейс уже заканчивалась. Лоуренсо попросил объявить по радио, что сеньора Вагнера Алкантару и Изабелу Соуто Майя Алкантара просят подойти к справочному бюро.
– Одну минуточку, – полицейский появился у самого трапа.
И вот тут Вагнер испугался по-настоящему.
– В чём дело? Что вы нас терзаете? Неужели вы не ведите, что моей жене плохо?
– Но она оставила свою сумочку у нас.
– Эта сумка не моя! – крикнула Изабела и отшатнулась.
– Посмотри повнимательнее, любимая, это твоя сумка.
– Нет, Вагнер, отдай эту сумку, это не моя…
– Наша, наша, дорогая. Большое спасибо, – поблагодарил Вагнер полицейского.

Вторая операция прошла успешно, но Тулио вернулся домой совершенно обессиленый, будто постаревший.
– Я вижу, что все твои силы ушли, чтобы помочь Лаис, ложись, я принесу тебе ужин в постель. Ты знал о том, что Диего жив? – спросила Женуина Тулио, когда он поужинал.
– Я догадывался, – ответил Тулио. – И хотя его смерть означала начало нашей с тобой жизни, я не имел права хотеть этой смерти, потому что тогда бы те немногие возможности, которыми я обладаю, покинули бы меня.

Калисто и Маурисио тоже обсуждали главную новость улицы Глория. Маурисио говорил о том, что затея Диего с пожаром была совсем в духе преступного мира, который так мил Диего.
– Да нет, Маурисио, ты не очень прав. Конечно, Диего всегда тянулся к преступному миру, только для него он был слабак. Послушай, Маурисио, я знаю Диего дольше, чем все здесь, кроме Женуины. Он ведь не совсем плохой человек, каким он кажется. Под личиной подлеца скрывается неплохой человек, ведь не случайно Женуина не может от него отсохнуть.

Вся семья Соуто Майя собралась в больнице, туда же приехали Родриго и Женуина. Мерседес была очень нежна с Аугусто, она провела рядом с ним всю ночь в больнице.
– Если бы не Мерседес, я не знаю, как я перенёс бы эту страшную ночь, – сказал Аугусто, обнимая Мерседес.
– Мерседес, проводи меня до лифта, – попросила Женуина дочь. – Судя по тому, как он с тобой обращается, ты ничего ему не рассказала до сих пор. Зачем ты ждёшь беды?
– Ты так меня огорчаешь своими словами, мама, – тихо сказала Мерседес и нежно обняла мать: она увидела, что из соседнего лифта выходит Лопес Виейра.

...Урбано не смог в ту ночь расстаться со своим будущим «компаньоном» Лукресией. Они вышли, позавтракав в кафе, и Урбано купил газету.
– Слушай, вчера ночью стреляли в Лаис Соуто Майя, – с искренней тревогой сказал Урбано. – Так, так, так… случилось в академии, никто не знает, что она там делала... Ох, Лукресия, ведь здесь и твое имя... Господи, какой ужас! Ты послала ей погребальный венок в день их серебряной свадьбы?
– Но это была всего лишь злая шутка! Это же чушь, Урбано... Неужели они думают, что я причастна?
– Да, именно так они и думают. Но я-то знаю, что ты всю ночь провела со мной.
– Но ведь ты женат, Урбано.
– Да не бойся, никуда я не денусь, не исчезну, я защищу тебя. Никуда я не убегу, разве только на свою обычную утреннюю пробежку.

Аугусто попросил Мерседес поехать отдохнуть, и Мерседес тихонько добралась до дома: она хотела привести себя в порядок, ведь теперь она всё время была на виду, и ей хотелось выглядеть хорошо. Она наполнила ванну водой, налила в неё ароматический шампунь и, закрыв глаза, погрузилась в пену.
– Отдыхаешь? – раздался над ней голос Женуины. – Приводишь себя в порядок? Узнаю свою дочь: ты как трутень – в любой неразберихе думаешь только о себе.
– А ты, такая добрая, обходительная, ты просто места себе не находишь – так тебе не терпится сделать Аугусто «бобо». А за что ты меня так ненавидишь?
– Сказать честно? Не знаю, какие чувства я испытываю к тебе сейчас: может быть, это грусть, может, разочарование, а может... ненависть. Ты знаешь, я никогда больше не поглажу тебя по голове, и это самое страшное, что могло произойти с тобой и мной.
– Мама, я знаю, что поступила дурно, но я хочу, чтобы сеньора Лаис выздоровела…
– И тогда ты нанесёшь следующий удар…
Женуина вышла из ванной.
Тулио спал, когда она пришла, но на кухне гремел кастрюлями Лоуренсо.
– Сядь, – сказала Женуина. – Я тебе всё подам. Ну что, смылся Вагнер?
– Да, он уехал в Лондон.
– Откуда ты узнал?
– Я проверил списки авиакомпании: Вагнер и Изабела улетели триста двадцать третьим рейсом в Лондон. Я уверен, что он сделал что-то ужасное. Что помутило разум Изабелы? Она бы не уехала сама, по доброй воле.
– Непонятно, почему он имеет такое влияние на неё? – задумчиво спросила Женуина. – Впрочем, не мне это говорить. Я сама всю жизнь была слабачкой с Диего.
– А может, мне улететь в Лондон? – спросил Лоуренсо.
– Да что ты, Ким мне недавно показывал, что между Англией и континентом совсем узкий пролив, а теперь ещё там есть и туннель под проливом. Что ж ты, будешь рыскать по всей Европе? Иди, милый, поспи лучше. Какие же вы хорошие у меня: и ты, и твой отец.
– Отец уже проснулся, у него сеньор Маурисио, – сказал Лоуренсо.
Женуина тихонько вошла в кабинет.
– Смотри, Диего так и не удалось тебя надуть, – говорил Маурисио. – У тебя просто потрясающая интуиция.
– Ну и что от неё толку? Разве я сумел предотвратить трагедию с сеньорой Лаис? Или с Изабелой?..
– Если человеку суждено пройти определённые испытания, значит, это необходимо, – философски заметил Маурисио. – Наша задача: узнать, где скрывается Диего. Бедная Жену, она даже не знает ещё, что он жив!
– Я знаю, – сказала Жену от двери. – Я даже знаю, какой фортель он успел выкинуть: он втянул Мерседес в эту страшную кровавую историю. Но одновременно – в нём единственное её спасение. А он скрывается и, чего доброго, вот-вот смоется за границу!
– А я знаю, как выкурить Диего из его логова, – сказал Тулио. – Ты не обидишься на меня, если я тебе скажу, как это сделать? – спросил он Женуину.
– Какие обиды, речь идёт о судьбе моей дочери!
– Мы должны, пожениться, то есть я хочу сказать, что мы должны объявить о нашей свадьбе. Другого выхода я не вижу.

…Комиссар Агналдо был старым тучным человеком, а его единственной страстью, кроме работы, была русская литература, любимым героем – Порфирий из «Преступления и наказания». Он помногу раз перечитывал главы, где Порфирий вёл разговоры с Раскольниковым, и испытывал величайшее наслаждение. Объединяло их с Порфирием ещё одно: улица, на которой жил Ангалдо, называлась Малой Посадской, то есть так же, как и улица, на которой происходили события любимого романа комиссара Агналдо.
– Дорогой мой, – говорил Агналдо Лопесу Виейре, – отбросим в сторону формальности. Ваша клиентка сеньора Мерседес Миранда на первом допросе сказала, что на академию сеньоры Лаис Соуто Майи напали. Однако на месте преступления нет никаких признаков взлома. Кроме того, эти фотографии, найденные в сумке сеньоры Лаис... С ними что-то неясное. Мерседес сказала, что этот юноша был её возлюбленным, что он угрожал ей и шантажировал её фотографиями. Между нами говоря, – довольно хлипкая версия. Я думаю, что нам надо разыскать этого парня и послушать его. А пока сеньора Лаис не выздоровеет и не сможет рассказать, что же произошло на самом деле, мне остаётся одно: принять версию твоей клиентки. И пусть она пока погуляет на свободе. Ты хочешь кофе? И ещё один совет: поговори с её братцем. Дело в том, что никто не знает, сколько фотографий было в сумочке сеньоры Лаис, и поэтому если что-то и пропало, сам понимаешь, как в воду упало.
Лопес поговорил с Родриго, но Родриго повторял только одно, что не собирается топить свою сестру, что он слишком хорошо знает её: у неё много недостатков, но она не распутница.
– Вообще-то я был в Нью-Йорке, и многое прошло мимо меня, так что, может быть, позовём Лоуренсо?
– Не знаешь, кто этот парень, Лоуренсо? – спросил Родриго, когда Лопес показал ему фотографию Мерседес с каким-то мужчиной.
– Почему не знаю, я знаю его. Он представляет интересы англичан, он был членом жюри в английском конкурсе, и, как полагает Аугусто, именно этот парень саботировал наш проект, именно он выкинул его ещё на том этапе, когда проекты только рассматривались.
– Ну, Мерседес! – угрожающе сказал Родриго. – Я уж поговорю с тобой, сестричка, как следует.
Но Мерседес стояла насмерть. Её не задевали ни оскорбления Родриго, ни его крик, она говорила, что всё это случайное совпадение, что понятия не имеет о том, чем занимался этот парень.
– Я ничего не знаю! Когда сеньоре Лаис будет лучше, она всё расскажет, если захочет! – повторяла Мерседес.
– Девушка, это называется блефом! – Родриго побелел от ярости.
– Никто никогда не узнает, соответствует ли моя история действительности или нет.
– А если найдут этого типа?
– Ну и что? Сеньора Лаис не захочет предать дело гласности. Она слишком дорожит честью своей семьи.
– А если сеньора Лаис умрёт? Ведь тебя обвинят в попытке убийства.
– Ничего подобного, со мной был отец.
– Отец? Значит, он воскрес? Но тогда ему придётся доказать, что он не мёртв. Вряд ли это ему выгодно.
– Но ведь ои мой отец! Неужели ты думаешь…
– Да, к сожалению, думаю. Кстати, ты знаешь, где он сейчас?
– Нет.
– Вот тебе и ответ. Так что готовься к самому худшему, если только наша мать снова, жертвуя собой, не придумает что-нибудь…
– Кстати, ты знаешь, когда он был здесь, вернее после того, как он был в нашем доме, у нас пропало пять тысяч долларов, – тихо сказала Мерседес.
– И кто же их похитил, как ты думаешь, Мерседес?
Мерседес промолчала.
– Ты должна обо всём этом рассказать матери. Я уверен, что эти деньги понадобились отцу, чтобы уехать в Европу.
– Нет, он не может, ие должен так подвести меня, ведь для моей защиты нужны его показания! – зарыдала Мерседес.
– Я пошёл к матери, надо срочно что-то предпринимать.

...Дуглас уговаривал Флавию поехать с ним в Европу.
– Знаешь, я буду тосковать по тебе в Швейцарии, я вернусь сразу же, как только смогу. Или давай встретимся в Лугано и проведём несколько счастливых дней.
Дугласу и в голову не приходило, что «серая мышь» Суэли припрятала в его кабинете маленький диктофон.
Как только Дуглас и Флавия ушли, Суэли помчалась в предместье. Она потребовала у Эмилии встречи е Диего. Но Эмилия сказала ей, что Диего уже уехал и чтобы она больше здесь не появлялась. В разгар их нервного разговора в гостиную влетел Вашингтон с диким криком:
– Ура! На улице праздник: сеньор Тулио и сеньора Жену женятся!
– Да заткнись ты! – сказала Эмилия. – Они уже сто раз объявляли про свою женитьбу.
– Нет, на этот раз всё по-настоящему! – орал Вашингтон.
Диего, который сидел, скрючившись, в сундуке для старого платья, отчётливо слышал крики Вашингтона.

Агналдо на свой запрос получил факс из Лондона: представитель английской компании был сбит машиной вечером прошедшего дня. Агналдо немедленно пригласил Рутинью и попросил её рассказать всё, что она знает.
«Эта баба толковая, – думал он, глядя на Рутиныо. – Толковая, спокойная, наблюдательная».
Рутинья рассказала ему, что первой реакцией Лаис на фотографии была мысль о том, что Мерседес изменяет Аугусто. Но её удивила чрезмерная нервозность Мерседес. О шантаже не было сказано ни слова. Почему-то после разговора с Мерседес наверху в спальне Лаис решила ехать в академию, чтобы забрать очень важные документы. Ей не хотелось, чтобы фотографии попали в руки Аугусто. Она хотела выяснить всё сама у Мерседес. И такой разговор состоялся, но, чем он закончился, Рутинья не знала: она не смогла поговорить с подругой во время праздника.

Как только Эмилия ушла из дома, Диего вылез из сундука и рванул в офис Жордан. На его счастье Суэли была одна. После нежных восклицаний, объятий и проклятий, которые Суэли посылала на голову Эмилии, Диего перешёл к делу. Он спросил о состоянии Лаис, о том, найдён ли убийца и когда уезжают Дуглас и Жордан в Швейцарию... Больше всего его разволновали известия о том, что подозревают Мерседес, и о том, что Дуглас и Жордан задержались только из-за болезни Кики и уедут, по-видимому, или сегодня вечером, или завтра утром.
– Тогда мне надо спешить! И ты позаботишься обо всём: билет и всё остальное!
– А ты не останешься на свадьбу своей вдовы? – не смогла удержаться от колкости Суэли.
– Да бред всё с этой свадьбой, они её объявляли уже сто раз и сто раз отменяли. У меня сейчас другие проблемы – мне нужен билет! Вот тебе деньги! Вечером встречаемся здесь же!

Дуглас расположился в доме Флавии и донимал её тем, что он в отчаянии не только оттого, что Флавия не летит с ними, но и оттого, что отец решил взять с собой эту полоумную Китерию.
– Дуглас, не говори так об этой бедняжке, – попросила Флавия. – Она сейчас не в себе.
– Бедняжке? Эта уголовница – бедняжка?
– О каком уголовнике идёт речь? – спросил Родриго, входя в гостиную.
– Флавия, что этот парень всё время заходит и выходит? Он что, мальчик-курьер? – капризно сказал Дуглас. – Или уборщик, что он сюда заходит, как к себе домой? Ты что, ничего не делаешь на работе? – спросил он Родриго.
– Да отвяжись ты от меня, у нас с Флавией свои дела, мы готовимся к бракосочетанию моей матери. Она выходит замуж за сеньора Тулио. Флавия, Зели послала меня к тебе за кориандром.
– Ничего себе, теперь у вдовы будет два мужа?
Родриго внимательно посмотрел на него.
– Жаль, что меня не будет на этой свадьбе, – сказал Дуглас. – Ни за что бы, не уехал, ие оставил бы Флавию, если бы речь не шла о нескольких миллионах долларов.
– Так я тебе и поверил! – насмешливо сказал Родриго. – Флавия, давай кориандр, я пошёл.

…Агналдо решил действовать так, как действовал его любимый герой: прийти в дом Мерседес.
– Я пытался связаться с вами по телефону, но в пансионе никто не отвечает.
– Да? А что, случилось что-нибудь? – испуганно спросила Мерседес.
– Нет, ничего особенного, совершенно неформальная беседа.
– Аугусто, это комиссар Агналдо, он расследует происшествие с твоей мамой.
– Есть какие-нибудь новости? – спросил Аугусто.
– Да нет, ничего особенного, мне просто не удалось дозвониться до вашей жены, и я сам приехал, чтобы попросить её прийти ко мне в полицейский участок. Лопес Виейра должен появиться там скоро, может быть, я просто сразу захвачу вас, сеньора Миранда?
– Я сам отвезу её, – сказал Аугусто. – Я как раз еду на работу.
Агналдо увидел то, что хотел увидеть: Мерседес безумно боялась Аугусто.
Но ему предстояла беседа ещё с одной подозреваемой – Лукресией.
Лукресия настаивала на том, что это была просто глупая месть, и она раскаивается в ней. Агналдо удивлялся и говорил, что случилось довольно странное совпадение: на визитной карточке было написано слово «сегодня» – и в этот же вечер Лаис была ранена!
Лукресия побледнела. Но тут ворвался Урбано и выпалил всё вперемежку: академия, которую он собирается организовать в Сан-Паулу, роман Лукресии с доктором Конрадо, его роман с Лукресией и то, что две ночи они провели вместе...
– Это может подтвердить моя жена! – закончил он свою путаную «защиту».
Агналдо видел, что перед ним честный дурак, и отпустил Лукресию.

Тулио посоветовал Лоуренсо найти Жулию. Ведь это она взяла у Эльзы паспорт Изабелы. Лоуренсо потратил целый день, разыскивая Жулию, но её нигде не было: последний раз её видел швейцар выходящей из дома с чемоданом. Лоуренсо даже звонил родне Жулии на юг, но и там никто ничего не знал о ней. О результатах своих розысков Лоуренсо сообщил Лопесу Виейре.
Лопеса очень заинтересовала эта деталь, и он отложил свой визит к Агналдо, чтобы встретиться с хозяином частого сыскного бюро и поручить ему розыски Жулии. Агналдо ждал Мерседес. И она пришла – холёная, уверенная в себе и очень элегантная. Агналдо сказал, что Лопес почему-то задерживается, но они могут просто поболтать, выпить кофе, провести время, так сказать, в неофициальной обстановке.
– Вы не чувствуете никакого дискомфорта? – спросил он Мерседес.
– Абсолютно никакого, – ответила Мерседес.
– И вам не помешает мой помощник Эстевас, он будет тихонько в своём углу заниматься своими делами?
– Ради Бога, – пожала плечами Мерседес.
– Какая странная вещь – судьба, не правда ли? – спросил Агналдо, попивая кофе. – Вот, например, вы... Прелестная женщина, которая ждёт ребёнка... А любящий муж занимается делом, которое обещает быть очень выгодным... И вдруг – вмешивается судьба в виде какого-то забытого поклонника, какого-то ничтожного шантажиста.
– Вы правы, в моей жизни было всё так спокойно.
– А вы знали, что этот... поклонник... представлял интересы другой компании?
– Конечно, нет.
– Милая наивная девочка, как же он тебя использовал! Простите, что обращаюсь к вам на «ты», но разница в возрасте... Ты знаешь, похоже, что кто-то соорудил ужасный план, и тебя тоже пытались в него втянуть. Ведь этот юноша погиб вчера в Лондоне в результате дорожного происшествия.
– Но я-то не имею к этому никакого отношения!
– Не нервничай, я же хочу тебе помочь… я буду рассказывать, а ты соглашайся или отрицай. Ведь тебе кто-то угрожал, но ты не сдалась. Тогда стали угрожать доне Лаис, и вот тут вы пришли в ужас, вы бросились в академию. Но уже было поздно.
– Да, всё было именно так. Я только хотела помочь, я не хотела, чтобы с доной Лаис случилось что-либо ужасное.
– Эстевас, вы слышали, что она сказала?
– Да, сеньор, – откликнулся из угла невзрачный Эстевас.
– Отведите её в камеру! Пока вам предъявлено обвинение в соучастии в попытке убийства через недонесение. Вы арестованы!

Дуглас и Жордан никак не могли уговорить Китерию ехать в аэропорт. Жордан пошёл на хитрость и сказал ей, что в самолёте полетит сама Мария Лопес, знаменитый модельер из Мексики, неотразимая Мария Лопес. Но Китерия ответила, что неотразима только Лаис Соуто Майя, а больше её никто не интересует! И, кроме того, ей необходимо встретиться с Лаис. Ей надо обговорить с ней тысячу дел.
– Хорошо! Тогда я поеду один, – сказал Дуглас. – Это всё невыносимо, неужели ты не видишь, что она тронулась?
– Нет, один ты не поедешь, – сказал Жордан.
– Ты мне не доверяешь? – возмутился Дуглас.
– Ну... не то чтобы не доверяю, но один ты не поедешь!
– Тогда поехали! – Дуглас взял чемодан. – Твоя жена здесь устраивает клоунаду, а для меня поездка – это вопрос жизни и смерти.
– Смерти? – закричала Китерия. – Лаис, Лаис! – Она упала на руки Тукано, глаза её закатились.

В маленьком храме в конце улочки Глория, у его входа, собрались все обитатели. Все ждали падре, женщины трогали платье Женуины, восхищались её прической. Женуина же оглядывалась вокруг, отыскивая глазами Мерседес и Родриго.
– Но это невозможно! – говорила она. – Моих детей нет рядом!
Наконец, пришёл падре, и все вошли в храм.
– Если кому-то известно о каких-либо препятствиях к этому браку, пусть скажет об этом сейчас... или же навечво хранит молчание... – торжественно произнёс падре Сталоне, начиная обряд венчания.
– У меня есть что сказать! – раздался голос, и в распахнутые двери храма вошёл Диего в белоснежных брюках и белой шёлковой рубашке. – Женуина Миранда не может венчаться, потому что она всё ещё остаётся моей женой!
– В чём дело, парень? – Маурисио преградил Диего дорогу. – Урбано, подтверди, что ты сопровождал гроб этого типа до могилы!
– Сопровождал!.. – подтвердил Урбано. – Это что же такое получается: я думал, что ты, сволочь, уже навсегда оставил нас, что ты своей смертью смыл позор с моего имени, а ты снова появляешься!
– Только не в храме, только не в храме! – предупредил падре Сталоне, видя, как Урбано засучивает рукава смокинга.
– Урбано, остановись! Это наше семейное дело! – Женуина схватила Урбано за лацкан смокинга. – Я не желаю стирать грязное бельё на глазах у всех, идём домой, Диего!
– Нет-нет, я сейчас не могу, – сказал Диего, пятясь от двери.
– Как это не можешь! Мы специально всё придумали, чтобы выманить тебя на свет божий, а ты не можешь... Урбано, держи его! – приказала Женуина и выбежала вслед за Урбано из храма. Теперь она вцепилась в Диего. – Нет, подожди, Диего, куда ты? А как же Мерседес?
– Диего, милый! – подбежала к ним Суэли. – Вот билеты! Самолёт скоро вылетает!
– Какой самолёт?
– Я потом тебе всё объясню, – торопливо сказал Диего. – Я лечу в Швейцарию, я должен забрать там свои деньги. До свидания, мамасита! – Диего ловко вывернулся из рук Женуины и помчался к такси, на котором приехала Суэли. Но его догнал Урбано и приволок назад кЖенуине.
– Диего, ты что, с ума сошёл? Ты нам очень нужен! Ты должен помочь Мерседес! Ведь не дай Господи, Лаис умрёт, кто тогда расскажет правду полиции? – Женуина готова была стать на колени.
От изумления Урбано выпустил Диего, и Диего рванул к машине, крикнув на ходу:
– Не волнуйся, мамасита, там ещё была эта... полоумная Жорданиха! Я вернусь! Я скоро вернусь!

– …Вы не имеете права меня арестовывать! – крикнула Мерседес Агналдо. – Вы меня обманули, я была без адвоката.
– Но ведь вас никто не принуждал говорить правду? Основываясь на ваших новых показаниях, я имею полное право арестовать вас о недонесении на покушение. Вы сами это сказали! Есть магнитофонная запись, правда, Эстевас?
– Правда! – эхом откликнулся из угла Эстевас.
– Но я не знала...
– Вы не знали, что по закону вы должны были обратиться в полицию? Незнание закона не освобождает от ответственности. Вы виновны в недонесении! Поэтому лучше вам рассказать правду. Мужчина на фотографии никогда не был вашим любовником. Вы придумали всё очень глупо, и я советую вам помочь следствию. Уверяю вас: это самый лучший путь, о нём знают все уголовники.
Мерседес вздрогнула при слове «уголовники».
– Я не хотела ничего плохого, я хотела только, чтобы мой муж снова работал со своим отцом. А он ввязался в этот конкурс и вложил в проект всё, что у него было. Это был губительный шаг. И я решила спасти семью. Я заплатила этому человеку на фотографии – представителю жюри, чтобы он изъял проект Аугусто. Эти снимки были сделаны во время нашей единственной встречи, когда я передала ему деньги.
Мерседес рассказала Агналдо о том, как снимки были отосланы к Аугусто, но попали к доне Лаис, а дона Лаис спрятала их в академии, и тогда пришлось пойти в академию, чтобы найти фотографии.
– Когда я пришла, я услышала выстрел, а когда зашла в зал, увидела, что Лаис лежит на полу.
– Дона Лаис лежит на полу и рядом – никого?.. – спросил Агналдо.
– И рядом – никого, – повторила Мерседес.
– Да, Мерседес, всё гораздо хуже, чем я думал... Дона Лаис узнаёт обо всём и угрожает рассказать сыну, и тогда вы решаете расправиться с бедной женщиной...
– Нет! – вскричала Мерседес. – Неужели вы думаете, что я могла пойти на такое?
– Не надо кричать, – спокойно сказал Агналдо. – Надо представлять доказательства своей невиновности. Но я бы на вашем месте во всём сознался.
– У меня есть доказательства: я была в академии вместе моим отцом.
– Да ведь он умер, Мерседес!
– Нет, он жив! И подтвердит, что был со мной.
– Где же Лопес, его присутствие просто необходимо! – Агналдо придвинул Мерседес телефон.
– Позвоните ему по телефону.
– Я позвоню позже, у моей матери сегодня свадьба. – Мерседес встала.
– Вы чего-то не поняли, дона Мерседес. Вам нельзя уходить, вы арестованы. У вашей матери свадьба, а ваш отец жив. У неё свадьба с вашим отцом?
Мерседес опустилась на стул и заплакала.
Аугусто приехал немедленно, как только Лопес сообщил ему, что Мерседес арестована. Он обнимал Мерседес, утешал её, говорил, что это чудовищная ошибка, полный произвол, что уже завтра она будет свободна.
– У нас только десять минут, – сказала Мерседес. – Выслушай меня: кажется, первый раз в своей жизни я буду говорить правду и только правду… Не перебивай меня… Подробности я опущу. Я хотела, чтобы ты стал вице-президентом «Соуто Майя». Я была уверена, что это лучше для тебя и для нашего ребёнка… Но ты вцепился в своё агентство, и тогда мне пришлось поступить так, как я считала правильным. Я не жалею ни о чём, и сейчас я поступила точно так бы… Я подкупила… я подкупила представителя англичан, чтобы он изъял твой проект! Я думала, что поражение заставит тебя вернуться работать к отцу. Фотографии, которые тебе покажут, были сделаны, когда я передавала проект этому парню. Но они попали в руки твоей матери. Лаис решила, что я изменяю тебе с другим, я не могла сказать ей правду… Потом я узнала, что фотографии находятся в академии. И направилась туда вместе с отцом. Мы услышали выстрел: она лежала на полу гимнастического зала, она была там одна. Неужели ты думаешь, что я могла стрелять в твою мать?.. Мой отец подтвердит, что я совершенно невиновна! – Мерседес пыталась заглянуть в лицо Аугусто, но он отворачивался от неё. – Аугусто, не молчи, ну, скажи хоть что-нибудь…
– Что сказать? – Аугусто обернулся к ней, и Мерседес увидела лицо мёртвого человека. – Что ты хочешь от меня услышать? Ты знаешь, слово б... на самом деле означает «лживая» – вот это слово я и хочу тебе сказать.
Аугусто пошёл к выходу.
– Аугусто, Аугусто, верь мне, я тебя люблю! – рыдала Мерседес.

Жордан был мрачен, его не радовали ни вкусная швейцарская еда, ни прекрасный вид на Альпы. Он думал о Китерии, которую оставил в беспамятстве. Он вспоминал о ней с нежностью: ему никогда не было скучно с нею. Дуглас же думал только о том, как скорее получить деньги и поехать в Лугано, где он договорился встретиться с Флавией.
– Ты не можешь везти эти деньги в Бразилию, – сказал Дуглас. – Теперь, когда выяснилось, что Диего Эстевав жив, это просто опасно.
– Ты уже второй раз намекаешь, чтобы я их отдал тебе, но этого не будет. Ты получишь свою долю и можешь с ней делать всё,  что угодно. А я со своими деньгами вернусь в Бразилию. Или придумаю что-нибудь.

Диего уже успел познакомиться с хорошенькой горничной, он остановился в том же отеле, что и Жорданы, и теперь приглашал её пойти с ним в казино. Он предполагал, что туда же отправятся и Жорданы. Он попросил горничную пригласить в бар двух ее подруг, и горничная, сияя от счастья, что такой красавец и богач обратил на неё внимание, побежала менять форменное платьице на вечернее.

У Эмилии и Урбано происходило решительное объяснение. Урбано сказал, что в связи с появлением Диего он не может больше жить на улице Глория, что у него осталось только два выхода: либо убить Эмилию, либо уехать. Эмилия говорила, что Диего похож на торнадо, что он захватывает женщин и уносит их с собой. И тогда Урбано прибегнул к главному доводу:
– Эмилия, ты отравляешь мне кровь, Из-за тебя у меня нарушается кровообращение, закупориваются мозги, но прежде чем я стану совсем больным, я хочу пожить, а для этого мне лучше уйти от тебя.
– Хорошо, уходи, я не имею права держать тебя! Но я знаю: ты остынешь и снова вернёшься ко мне.

Женуина, как была в подвенечном платье, поехала в дом Жорданов. Тукано удивился, увидев её, и обрадовался.
– Дона Жену, – прошептал он, – вы не поверите, но что-то случилось с нашей Кикой, то есть с доной Китерией.
– Надеюсь, ничего серьёзного? Потому что мне крайне необходима её помощь!
– Тукано, кто там пришёл? – раздался слабый голос из спальни.
– Это я, – неуверенно сказала Женуина. – Это я пришла, только, пожалуйста, не прогоняй меня, Кика. Давай поговорим спокойно.
– Моя Жу... – Китерия появилась в дверях спальни и простерла руки к Женуине. – Жу... Миранда, моя милочка, дорогая, как твои дела? Как мило, что ты пришла меня навестить. Пойдём вместе на ужин к Лаис, моя ненаглядная.
– Китерия, – ласково сказала Женуина, – ты разве не знаешь, что случилось с Лаис?
– Дона Жену, будьте осторожны, не очень доверяйте тому, что она будет вам говорить, – тихо прошептал Тукано, подавая Женуине кофе.
– Она что, ничего не знает?
– Да я не пойму: и знает, и не знает.
Они шептались, пользуясь тем, что Кика бессмысленно переключала программы телевидения. Наконец, она напала на программу, где диктор говорил, что здоровье Лаис Соуто Майя ухудшилось. Китерия тут же выключила программу.
– Вы знаете, она ведь видела, кто стрелял! – успел сказать Тукано. – Но теперь она не в себе...
Китерия услышала последние слова Тукано.
– Ничего подобного. Я не сумасшедшая, я всё видела, видела Эстевана. Нет, что я говорю... Что за глупости?.. Эстеван Диего мёртв... А Лаис – жива. Извини, милочкаи, я не могу дольше с тобой беседовать, мне необходимо перодеться, я иду в оперу с моей лучшей подругой Лаис... Китерия встала и ушла в спальню.
– Ну, что я говорил?! – сказал Тукано ей вслед.
– Святая Мария! – перекрестилась Женуина.

А в это время в больнице умирала Лаис. У неё резко упало давление, и наступили все признаки комы. Конрадо рыдал, стоя у двери в палату. Аугусто пытался утешить его.
– Если её не будет, я тоже не стану жить! Нет, я должен жить! Чтобы отомстить, я не успокоюсь, пока виновный не заплатит за своё преступление!
– Отец, я должен тебе сказать, что арестовали Мерседес. Она замешана в случившемся с мамой. Я догадывался, что Мерседес способна на дурные мысли, но чтобы на такое...
– Я очень прошу тебя, – сказал Конрадо, – сделать так, чтобы дона Женуина здесь не появлялась. Я знаю, что она хороший человек... Но я не могу её видеть сейчас после того, что ты мне рассказал о Мерседес.
Женуина услышала его последние слова.
– Я понимаю вас, доктор Конрадо, но я хочу сказать… Я знаю, что моя дочь совершила много ошибок, но я могу вам поклясться в том, что она не соучастница преступления. Она не подозревала, что кто-то собирается стрелять в вашу жену. Поверьте, я не осуждаю вас, но мне очень горько, что вы лишаете меня права ухаживать за Лаис.
– Да, папа, дона Жену не отходила от мамы всю ночь! – подтвердил Аугусто. – И я думаю...
– Нет, пожалуйста, нет... – с болью сказал Конрадо.

Дуглас поглядывал на хорошеньких блондиночек, сидящих за соседним столом. Диего со своей новой знакомой горничной укрылся в отдельном кабинете. Он уже почти час уламывал девчонку поговорить со своими подружками по поводу одного дельца. Горничная была из Португалии и просто млела, глядя на красавца соотечественника.
– Диего, дорогой, ты мне ужасно нравишься, но твоя затея пугает меня.
– Ничего особенного, ты должна им только объяснить, что завтра утром, когда открываются банки, вон те двое должны быть в отключке... Их следует... приморить, понятно?
– Диего, милый, но они же, француженки, они, ни слова не понимают по-португальски…
– А что тут понимать? В постели все говорят на одном языке. Их задача – соблазнение. Понимаешь это слово: соблазнение?
– А я вижу, что и они уже всё поняли. Умницы, поняли всё.
Хорошенькие олондиночки, с которыми переглядывался Дуглас, отошли от стойки бара и как бы в поисках места остановились возле столика, за которым сидели Дуглас и Жордан.

0

28

ГЛАВА XXVI

Багаж Вагнера и Изабелы был подвергнут тщательному осмотру. В бауле Вагнера таможенник обнаружил много медикаментов.
– Кстати, – сказал полицейский в штатском, – у вашей жены очень странный вид: ощущение такое, будто она... будто её накачали лекарствами.
– Да, она очень больна! Поэтому мы едем в путешествие. Может быть, перемена климата, обстановки принесёт ей большую пользу, чем все эти ужасные лекарства, – спокойно комментировал Вагнер. – У меня порой возникает сильное желание выкинуть все эти поганые медикаменты.
– Да-да, я вас очень хорошо понимаю. Всё в порядке, – сказал штатский и закрыл баул Вагнера.

Мерседес вошла в спальню своего отчего дома и замерла: она увидела мать, стоящую на коленях перед образом Пресвятой Девы Гвадалупы.
– Молюсь за Лаис, – шептала Женуина, – и за свою дочь, чтобы не было у неё дурных мыслей, чтобы она не желала смерти Лаис.
– Мама, неужели ты думаешь, что я способна на это?.. – тихо спросила Мерседес.
Женуина поднялась с колен.
– Я не знаю, способна ли ты на такие мысли, но я слышала, как ты врала в полицейском участке. Я молчала там, я не могла выдать собственную дочь, но Пресвятой Деве я должна сказать правду. Мерседес, я знаю, что Лаис не звала тебя в академию. Ведь это я сказала тебе, что фотографии там. И ты поехала туда, чтобы найти их...
– Я ведь была не одна там... в академии. Со мной был отец. И может доказать, что в тот момент, когда прозвучал выстрел, я была совсем в другом месте.
– A-а... Наш папа и в воде не тонет, и в огне не горит. Так кто же был тот несчастный, кого похоронили вместо него?
– Это был нищий... Помнишь, он всегда сидел на углу?
– Голову даю на отсечение, что твой папаша подстроил это вовсе не из благородных побуждений.
– А ты знаешь, что Жордан н Дуглас замышляют преступление, прикрываясь его именем? Почему ты такая жестокая, мама? Почему ты не обрадовалась, что отец жив?
– Узнаю тебя, твоя лучшая защита – нападение. Придержи язык, стало быть, это твой отец впутал тебя в эту грязную историю? Это он потащил тебя в академию? А теперь снова исчез? А ты знаешь, что тебе грозит, моя дорогая? Тюрьма тебе грозит!
– Ты всё преувеличиваешь, мама!
– Да, но я, кажется, не преувеличиваю твой страх перед Аугусто. Ты ведь, кажется, до сих пор не призналась ему...
– Зачем, он будет страдать, а может быть, всё и рассосётся?

Состояние Лаис было очень тяжёлым, и требовалась вторая операция. Врачи не обнадёживали.
Конрадо повторял только одно:
– Я прошу вас спасти мою жену...
– Я понимаю, что моя просьба покажется странной, – сказал Тулио врачу. – Но разрешите мне войти в операционную.
– Может быть, вы хотите сделать операцию руками, как на Филиппинах? – насмешливо спросил врач.
– Послушайте, – еле сдержался Аугусто, – разве нельзя выполнить его просьбу? Ведь он наш друг.

Когда Лоуренсо приехал в аэропорт, посадка на лондонский рейс уже заканчивалась. Лоуренсо попросил объявить по радио, что сеньора Вагнера Алкантару и Изабелу Соуто Майя Алкантара просят подойти к справочному бюро.
– Одну минуточку, – полицейский появился у самого трапа.
И вот тут Вагнер испугался по-настоящему.
– В чём дело? Что вы нас терзаете? Неужели вы не ведите, что моей жене плохо?
– Но она оставила свою сумочку у нас.
– Эта сумка не моя! – крикнула Изабела и отшатнулась.
– Посмотри повнимательнее, любимая, это твоя сумка.
– Нет, Вагнер, отдай эту сумку, это не моя…
– Наша, наша, дорогая. Большое спасибо, – поблагодарил Вагнер полицейского.

Вторая операция прошла успешно, но Тулио вернулся домой совершенно обессиленый, будто постаревший.
– Я вижу, что все твои силы ушли, чтобы помочь Лаис, ложись, я принесу тебе ужин в постель. Ты знал о том, что Диего жив? – спросила Женуина Тулио, когда он поужинал.
– Я догадывался, – ответил Тулио. – И хотя его смерть означала начало нашей с тобой жизни, я не имел права хотеть этой смерти, потому что тогда бы те немногие возможности, которыми я обладаю, покинули бы меня.

Калисто и Маурисио тоже обсуждали главную новость улицы Глория. Маурисио говорил о том, что затея Диего с пожаром была совсем в духе преступного мира, который так мил Диего.
– Да нет, Маурисио, ты не очень прав. Конечно, Диего всегда тянулся к преступному миру, только для него он был слабак. Послушай, Маурисио, я знаю Диего дольше, чем все здесь, кроме Женуины. Он ведь не совсем плохой человек, каким он кажется. Под личиной подлеца скрывается неплохой человек, ведь не случайно Женуина не может от него отсохнуть.

Вся семья Соуто Майя собралась в больнице, туда же приехали Родриго и Женуина. Мерседес была очень нежна с Аугусто, она провела рядом с ним всю ночь в больнице.
– Если бы не Мерседес, я не знаю, как я перенёс бы эту страшную ночь, – сказал Аугусто, обнимая Мерседес.
– Мерседес, проводи меня до лифта, – попросила Женуина дочь. – Судя по тому, как он с тобой обращается, ты ничего ему не рассказала до сих пор. Зачем ты ждёшь беды?
– Ты так меня огорчаешь своими словами, мама, – тихо сказала Мерседес и нежно обняла мать: она увидела, что из соседнего лифта выходит Лопес Виейра.

...Урбано не смог в ту ночь расстаться со своим будущим «компаньоном» Лукресией. Они вышли, позавтракав в кафе, и Урбано купил газету.
– Слушай, вчера ночью стреляли в Лаис Соуто Майя, – с искренней тревогой сказал Урбано. – Так, так, так… случилось в академии, никто не знает, что она там делала... Ох, Лукресия, ведь здесь и твое имя... Господи, какой ужас! Ты послала ей погребальный венок в день их серебряной свадьбы?
– Но это была всего лишь злая шутка! Это же чушь, Урбано... Неужели они думают, что я причастна?
– Да, именно так они и думают. Но я-то знаю, что ты всю ночь провела со мной.
– Но ведь ты женат, Урбано.
– Да не бойся, никуда я не денусь, не исчезну, я защищу тебя. Никуда я не убегу, разве только на свою обычную утреннюю пробежку.

Аугусто попросил Мерседес поехать отдохнуть, и Мерседес тихонько добралась до дома: она хотела привести себя в порядок, ведь теперь она всё время была на виду, и ей хотелось выглядеть хорошо. Она наполнила ванну водой, налила в неё ароматический шампунь и, закрыв глаза, погрузилась в пену.
– Отдыхаешь? – раздался над ней голос Женуины. – Приводишь себя в порядок? Узнаю свою дочь: ты как трутень – в любой неразберихе думаешь только о себе.
– А ты, такая добрая, обходительная, ты просто места себе не находишь – так тебе не терпится сделать Аугусто «бобо». А за что ты меня так ненавидишь?
– Сказать честно? Не знаю, какие чувства я испытываю к тебе сейчас: может быть, это грусть, может, разочарование, а может... ненависть. Ты знаешь, я никогда больше не поглажу тебя по голове, и это самое страшное, что могло произойти с тобой и мной.
– Мама, я знаю, что поступила дурно, но я хочу, чтобы сеньора Лаис выздоровела…
– И тогда ты нанесёшь следующий удар…
Женуина вышла из ванной.
Тулио спал, когда она пришла, но на кухне гремел кастрюлями Лоуренсо.
– Сядь, – сказала Женуина. – Я тебе всё подам. Ну что, смылся Вагнер?
– Да, он уехал в Лондон.
– Откуда ты узнал?
– Я проверил списки авиакомпании: Вагнер и Изабела улетели триста двадцать третьим рейсом в Лондон. Я уверен, что он сделал что-то ужасное. Что помутило разум Изабелы? Она бы не уехала сама, по доброй воле.
– Непонятно, почему он имеет такое влияние на неё? – задумчиво спросила Женуина. – Впрочем, не мне это говорить. Я сама всю жизнь была слабачкой с Диего.
– А может, мне улететь в Лондон? – спросил Лоуренсо.
– Да что ты, Ким мне недавно показывал, что между Англией и континентом совсем узкий пролив, а теперь ещё там есть и туннель под проливом. Что ж ты, будешь рыскать по всей Европе? Иди, милый, поспи лучше. Какие же вы хорошие у меня: и ты, и твой отец.
– Отец уже проснулся, у него сеньор Маурисио, – сказал Лоуренсо.
Женуина тихонько вошла в кабинет.
– Смотри, Диего так и не удалось тебя надуть, – говорил Маурисио. – У тебя просто потрясающая интуиция.
– Ну и что от неё толку? Разве я сумел предотвратить трагедию с сеньорой Лаис? Или с Изабелой?..
– Если человеку суждено пройти определённые испытания, значит, это необходимо, – философски заметил Маурисио. – Наша задача: узнать, где скрывается Диего. Бедная Жену, она даже не знает ещё, что он жив!
– Я знаю, – сказала Жену от двери. – Я даже знаю, какой фортель он успел выкинуть: он втянул Мерседес в эту страшную кровавую историю. Но одновременно – в нём единственное её спасение. А он скрывается и, чего доброго, вот-вот смоется за границу!
– А я знаю, как выкурить Диего из его логова, – сказал Тулио. – Ты не обидишься на меня, если я тебе скажу, как это сделать? – спросил он Женуину.
– Какие обиды, речь идёт о судьбе моей дочери!
– Мы должны, пожениться, то есть я хочу сказать, что мы должны объявить о нашей свадьбе. Другого выхода я не вижу.

…Комиссар Агналдо был старым тучным человеком, а его единственной страстью, кроме работы, была русская литература, любимым героем – Порфирий из «Преступления и наказания». Он помногу раз перечитывал главы, где Порфирий вёл разговоры с Раскольниковым, и испытывал величайшее наслаждение. Объединяло их с Порфирием ещё одно: улица, на которой жил Ангалдо, называлась Малой Посадской, то есть так же, как и улица, на которой происходили события любимого романа комиссара Агналдо.
– Дорогой мой, – говорил Агналдо Лопесу Виейре, – отбросим в сторону формальности. Ваша клиентка сеньора Мерседес Миранда на первом допросе сказала, что на академию сеньоры Лаис Соуто Майи напали. Однако на месте преступления нет никаких признаков взлома. Кроме того, эти фотографии, найденные в сумке сеньоры Лаис... С ними что-то неясное. Мерседес сказала, что этот юноша был её возлюбленным, что он угрожал ей и шантажировал её фотографиями. Между нами говоря, – довольно хлипкая версия. Я думаю, что нам надо разыскать этого парня и послушать его. А пока сеньора Лаис не выздоровеет и не сможет рассказать, что же произошло на самом деле, мне остаётся одно: принять версию твоей клиентки. И пусть она пока погуляет на свободе. Ты хочешь кофе? И ещё один совет: поговори с её братцем. Дело в том, что никто не знает, сколько фотографий было в сумочке сеньоры Лаис, и поэтому если что-то и пропало, сам понимаешь, как в воду упало.
Лопес поговорил с Родриго, но Родриго повторял только одно, что не собирается топить свою сестру, что он слишком хорошо знает её: у неё много недостатков, но она не распутница.
– Вообще-то я был в Нью-Йорке, и многое прошло мимо меня, так что, может быть, позовём Лоуренсо?
– Не знаешь, кто этот парень, Лоуренсо? – спросил Родриго, когда Лопес показал ему фотографию Мерседес с каким-то мужчиной.
– Почему не знаю, я знаю его. Он представляет интересы англичан, он был членом жюри в английском конкурсе, и, как полагает Аугусто, именно этот парень саботировал наш проект, именно он выкинул его ещё на том этапе, когда проекты только рассматривались.
– Ну, Мерседес! – угрожающе сказал Родриго. – Я уж поговорю с тобой, сестричка, как следует.
Но Мерседес стояла насмерть. Её не задевали ни оскорбления Родриго, ни его крик, она говорила, что всё это случайное совпадение, что понятия не имеет о том, чем занимался этот парень.
– Я ничего не знаю! Когда сеньоре Лаис будет лучше, она всё расскажет, если захочет! – повторяла Мерседес.
– Девушка, это называется блефом! – Родриго побелел от ярости.
– Никто никогда не узнает, соответствует ли моя история действительности или нет.
– А если найдут этого типа?
– Ну и что? Сеньора Лаис не захочет предать дело гласности. Она слишком дорожит честью своей семьи.
– А если сеньора Лаис умрёт? Ведь тебя обвинят в попытке убийства.
– Ничего подобного, со мной был отец.
– Отец? Значит, он воскрес? Но тогда ему придётся доказать, что он не мёртв. Вряд ли это ему выгодно.
– Но ведь ои мой отец! Неужели ты думаешь…
– Да, к сожалению, думаю. Кстати, ты знаешь, где он сейчас?
– Нет.
– Вот тебе и ответ. Так что готовься к самому худшему, если только наша мать снова, жертвуя собой, не придумает что-нибудь…
– Кстати, ты знаешь, когда он был здесь, вернее после того, как он был в нашем доме, у нас пропало пять тысяч долларов, – тихо сказала Мерседес.
– И кто же их похитил, как ты думаешь, Мерседес?
Мерседес промолчала.
– Ты должна обо всём этом рассказать матери. Я уверен, что эти деньги понадобились отцу, чтобы уехать в Европу.
– Нет, он не может, ие должен так подвести меня, ведь для моей защиты нужны его показания! – зарыдала Мерседес.
– Я пошёл к матери, надо срочно что-то предпринимать.

...Дуглас уговаривал Флавию поехать с ним в Европу.
– Знаешь, я буду тосковать по тебе в Швейцарии, я вернусь сразу же, как только смогу. Или давай встретимся в Лугано и проведём несколько счастливых дней.
Дугласу и в голову не приходило, что «серая мышь» Суэли припрятала в его кабинете маленький диктофон.
Как только Дуглас и Флавия ушли, Суэли помчалась в предместье. Она потребовала у Эмилии встречи е Диего. Но Эмилия сказала ей, что Диего уже уехал и чтобы она больше здесь не появлялась. В разгар их нервного разговора в гостиную влетел Вашингтон с диким криком:
– Ура! На улице праздник: сеньор Тулио и сеньора Жену женятся!
– Да заткнись ты! – сказала Эмилия. – Они уже сто раз объявляли про свою женитьбу.
– Нет, на этот раз всё по-настоящему! – орал Вашингтон.
Диего, который сидел, скрючившись, в сундуке для старого платья, отчётливо слышал крики Вашингтона.

Агналдо на свой запрос получил факс из Лондона: представитель английской компании был сбит машиной вечером прошедшего дня. Агналдо немедленно пригласил Рутинью и попросил её рассказать всё, что она знает.
«Эта баба толковая, – думал он, глядя на Рутиныо. – Толковая, спокойная, наблюдательная».
Рутинья рассказала ему, что первой реакцией Лаис на фотографии была мысль о том, что Мерседес изменяет Аугусто. Но её удивила чрезмерная нервозность Мерседес. О шантаже не было сказано ни слова. Почему-то после разговора с Мерседес наверху в спальне Лаис решила ехать в академию, чтобы забрать очень важные документы. Ей не хотелось, чтобы фотографии попали в руки Аугусто. Она хотела выяснить всё сама у Мерседес. И такой разговор состоялся, но, чем он закончился, Рутинья не знала: она не смогла поговорить с подругой во время праздника.

Как только Эмилия ушла из дома, Диего вылез из сундука и рванул в офис Жордан. На его счастье Суэли была одна. После нежных восклицаний, объятий и проклятий, которые Суэли посылала на голову Эмилии, Диего перешёл к делу. Он спросил о состоянии Лаис, о том, найдён ли убийца и когда уезжают Дуглас и Жордан в Швейцарию... Больше всего его разволновали известия о том, что подозревают Мерседес, и о том, что Дуглас и Жордан задержались только из-за болезни Кики и уедут, по-видимому, или сегодня вечером, или завтра утром.
– Тогда мне надо спешить! И ты позаботишься обо всём: билет и всё остальное!
– А ты не останешься на свадьбу своей вдовы? – не смогла удержаться от колкости Суэли.
– Да бред всё с этой свадьбой, они её объявляли уже сто раз и сто раз отменяли. У меня сейчас другие проблемы – мне нужен билет! Вот тебе деньги! Вечером встречаемся здесь же!

Дуглас расположился в доме Флавии и донимал её тем, что он в отчаянии не только оттого, что Флавия не летит с ними, но и оттого, что отец решил взять с собой эту полоумную Китерию.
– Дуглас, не говори так об этой бедняжке, – попросила Флавия. – Она сейчас не в себе.
– Бедняжке? Эта уголовница – бедняжка?
– О каком уголовнике идёт речь? – спросил Родриго, входя в гостиную.
– Флавия, что этот парень всё время заходит и выходит? Он что, мальчик-курьер? – капризно сказал Дуглас. – Или уборщик, что он сюда заходит, как к себе домой? Ты что, ничего не делаешь на работе? – спросил он Родриго.
– Да отвяжись ты от меня, у нас с Флавией свои дела, мы готовимся к бракосочетанию моей матери. Она выходит замуж за сеньора Тулио. Флавия, Зели послала меня к тебе за кориандром.
– Ничего себе, теперь у вдовы будет два мужа?
Родриго внимательно посмотрел на него.
– Жаль, что меня не будет на этой свадьбе, – сказал Дуглас. – Ни за что бы, не уехал, ие оставил бы Флавию, если бы речь не шла о нескольких миллионах долларов.
– Так я тебе и поверил! – насмешливо сказал Родриго. – Флавия, давай кориандр, я пошёл.

…Агналдо решил действовать так, как действовал его любимый герой: прийти в дом Мерседес.
– Я пытался связаться с вами по телефону, но в пансионе никто не отвечает.
– Да? А что, случилось что-нибудь? – испуганно спросила Мерседес.
– Нет, ничего особенного, совершенно неформальная беседа.
– Аугусто, это комиссар Агналдо, он расследует происшествие с твоей мамой.
– Есть какие-нибудь новости? – спросил Аугусто.
– Да нет, ничего особенного, мне просто не удалось дозвониться до вашей жены, и я сам приехал, чтобы попросить её прийти ко мне в полицейский участок. Лопес Виейра должен появиться там скоро, может быть, я просто сразу захвачу вас, сеньора Миранда?
– Я сам отвезу её, – сказал Аугусто. – Я как раз еду на работу.
Агналдо увидел то, что хотел увидеть: Мерседес безумно боялась Аугусто.
Но ему предстояла беседа ещё с одной подозреваемой – Лукресией.
Лукресия настаивала на том, что это была просто глупая месть, и она раскаивается в ней. Агналдо удивлялся и говорил, что случилось довольно странное совпадение: на визитной карточке было написано слово «сегодня» – и в этот же вечер Лаис была ранена!
Лукресия побледнела. Но тут ворвался Урбано и выпалил всё вперемежку: академия, которую он собирается организовать в Сан-Паулу, роман Лукресии с доктором Конрадо, его роман с Лукресией и то, что две ночи они провели вместе...
– Это может подтвердить моя жена! – закончил он свою путаную «защиту».
Агналдо видел, что перед ним честный дурак, и отпустил Лукресию.

Тулио посоветовал Лоуренсо найти Жулию. Ведь это она взяла у Эльзы паспорт Изабелы. Лоуренсо потратил целый день, разыскивая Жулию, но её нигде не было: последний раз её видел швейцар выходящей из дома с чемоданом. Лоуренсо даже звонил родне Жулии на юг, но и там никто ничего не знал о ней. О результатах своих розысков Лоуренсо сообщил Лопесу Виейре.
Лопеса очень заинтересовала эта деталь, и он отложил свой визит к Агналдо, чтобы встретиться с хозяином частого сыскного бюро и поручить ему розыски Жулии. Агналдо ждал Мерседес. И она пришла – холёная, уверенная в себе и очень элегантная. Агналдо сказал, что Лопес почему-то задерживается, но они могут просто поболтать, выпить кофе, провести время, так сказать, в неофициальной обстановке.
– Вы не чувствуете никакого дискомфорта? – спросил он Мерседес.
– Абсолютно никакого, – ответила Мерседес.
– И вам не помешает мой помощник Эстевас, он будет тихонько в своём углу заниматься своими делами?
– Ради Бога, – пожала плечами Мерседес.
– Какая странная вещь – судьба, не правда ли? – спросил Агналдо, попивая кофе. – Вот, например, вы... Прелестная женщина, которая ждёт ребёнка... А любящий муж занимается делом, которое обещает быть очень выгодным... И вдруг – вмешивается судьба в виде какого-то забытого поклонника, какого-то ничтожного шантажиста.
– Вы правы, в моей жизни было всё так спокойно.
– А вы знали, что этот... поклонник... представлял интересы другой компании?
– Конечно, нет.
– Милая наивная девочка, как же он тебя использовал! Простите, что обращаюсь к вам на «ты», но разница в возрасте... Ты знаешь, похоже, что кто-то соорудил ужасный план, и тебя тоже пытались в него втянуть. Ведь этот юноша погиб вчера в Лондоне в результате дорожного происшествия.
– Но я-то не имею к этому никакого отношения!
– Не нервничай, я же хочу тебе помочь… я буду рассказывать, а ты соглашайся или отрицай. Ведь тебе кто-то угрожал, но ты не сдалась. Тогда стали угрожать доне Лаис, и вот тут вы пришли в ужас, вы бросились в академию. Но уже было поздно.
– Да, всё было именно так. Я только хотела помочь, я не хотела, чтобы с доной Лаис случилось что-либо ужасное.
– Эстевас, вы слышали, что она сказала?
– Да, сеньор, – откликнулся из угла невзрачный Эстевас.
– Отведите её в камеру! Пока вам предъявлено обвинение в соучастии в попытке убийства через недонесение. Вы арестованы!

Дуглас и Жордан никак не могли уговорить Китерию ехать в аэропорт. Жордан пошёл на хитрость и сказал ей, что в самолёте полетит сама Мария Лопес, знаменитый модельер из Мексики, неотразимая Мария Лопес. Но Китерия ответила, что неотразима только Лаис Соуто Майя, а больше её никто не интересует! И, кроме того, ей необходимо встретиться с Лаис. Ей надо обговорить с ней тысячу дел.
– Хорошо! Тогда я поеду один, – сказал Дуглас. – Это всё невыносимо, неужели ты не видишь, что она тронулась?
– Нет, один ты не поедешь, – сказал Жордан.
– Ты мне не доверяешь? – возмутился Дуглас.
– Ну... не то чтобы не доверяю, но один ты не поедешь!
– Тогда поехали! – Дуглас взял чемодан. – Твоя жена здесь устраивает клоунаду, а для меня поездка – это вопрос жизни и смерти.
– Смерти? – закричала Китерия. – Лаис, Лаис! – Она упала на руки Тукано, глаза её закатились.

В маленьком храме в конце улочки Глория, у его входа, собрались все обитатели. Все ждали падре, женщины трогали платье Женуины, восхищались её прической. Женуина же оглядывалась вокруг, отыскивая глазами Мерседес и Родриго.
– Но это невозможно! – говорила она. – Моих детей нет рядом!
Наконец, пришёл падре, и все вошли в храм.
– Если кому-то известно о каких-либо препятствиях к этому браку, пусть скажет об этом сейчас... или же навечво хранит молчание... – торжественно произнёс падре Сталоне, начиная обряд венчания.
– У меня есть что сказать! – раздался голос, и в распахнутые двери храма вошёл Диего в белоснежных брюках и белой шёлковой рубашке. – Женуина Миранда не может венчаться, потому что она всё ещё остаётся моей женой!
– В чём дело, парень? – Маурисио преградил Диего дорогу. – Урбано, подтверди, что ты сопровождал гроб этого типа до могилы!
– Сопровождал!.. – подтвердил Урбано. – Это что же такое получается: я думал, что ты, сволочь, уже навсегда оставил нас, что ты своей смертью смыл позор с моего имени, а ты снова появляешься!
– Только не в храме, только не в храме! – предупредил падре Сталоне, видя, как Урбано засучивает рукава смокинга.
– Урбано, остановись! Это наше семейное дело! – Женуина схватила Урбано за лацкан смокинга. – Я не желаю стирать грязное бельё на глазах у всех, идём домой, Диего!
– Нет-нет, я сейчас не могу, – сказал Диего, пятясь от двери.
– Как это не можешь! Мы специально всё придумали, чтобы выманить тебя на свет божий, а ты не можешь... Урбано, держи его! – приказала Женуина и выбежала вслед за Урбано из храма. Теперь она вцепилась в Диего. – Нет, подожди, Диего, куда ты? А как же Мерседес?
– Диего, милый! – подбежала к ним Суэли. – Вот билеты! Самолёт скоро вылетает!
– Какой самолёт?
– Я потом тебе всё объясню, – торопливо сказал Диего. – Я лечу в Швейцарию, я должен забрать там свои деньги. До свидания, мамасита! – Диего ловко вывернулся из рук Женуины и помчался к такси, на котором приехала Суэли. Но его догнал Урбано и приволок назад кЖенуине.
– Диего, ты что, с ума сошёл? Ты нам очень нужен! Ты должен помочь Мерседес! Ведь не дай Господи, Лаис умрёт, кто тогда расскажет правду полиции? – Женуина готова была стать на колени.
От изумления Урбано выпустил Диего, и Диего рванул к машине, крикнув на ходу:
– Не волнуйся, мамасита, там ещё была эта... полоумная Жорданиха! Я вернусь! Я скоро вернусь!

– …Вы не имеете права меня арестовывать! – крикнула Мерседес Агналдо. – Вы меня обманули, я была без адвоката.
– Но ведь вас никто не принуждал говорить правду? Основываясь на ваших новых показаниях, я имею полное право арестовать вас о недонесении на покушение. Вы сами это сказали! Есть магнитофонная запись, правда, Эстевас?
– Правда! – эхом откликнулся из угла Эстевас.
– Но я не знала...
– Вы не знали, что по закону вы должны были обратиться в полицию? Незнание закона не освобождает от ответственности. Вы виновны в недонесении! Поэтому лучше вам рассказать правду. Мужчина на фотографии никогда не был вашим любовником. Вы придумали всё очень глупо, и я советую вам помочь следствию. Уверяю вас: это самый лучший путь, о нём знают все уголовники.
Мерседес вздрогнула при слове «уголовники».
– Я не хотела ничего плохого, я хотела только, чтобы мой муж снова работал со своим отцом. А он ввязался в этот конкурс и вложил в проект всё, что у него было. Это был губительный шаг. И я решила спасти семью. Я заплатила этому человеку на фотографии – представителю жюри, чтобы он изъял проект Аугусто. Эти снимки были сделаны во время нашей единственной встречи, когда я передала ему деньги.
Мерседес рассказала Агналдо о том, как снимки были отосланы к Аугусто, но попали к доне Лаис, а дона Лаис спрятала их в академии, и тогда пришлось пойти в академию, чтобы найти фотографии.
– Когда я пришла, я услышала выстрел, а когда зашла в зал, увидела, что Лаис лежит на полу.
– Дона Лаис лежит на полу и рядом – никого?.. – спросил Агналдо.
– И рядом – никого, – повторила Мерседес.
– Да, Мерседес, всё гораздо хуже, чем я думал... Дона Лаис узнаёт обо всём и угрожает рассказать сыну, и тогда вы решаете расправиться с бедной женщиной...
– Нет! – вскричала Мерседес. – Неужели вы думаете, что я могла пойти на такое?
– Не надо кричать, – спокойно сказал Агналдо. – Надо представлять доказательства своей невиновности. Но я бы на вашем месте во всём сознался.
– У меня есть доказательства: я была в академии вместе моим отцом.
– Да ведь он умер, Мерседес!
– Нет, он жив! И подтвердит, что был со мной.
– Где же Лопес, его присутствие просто необходимо! – Агналдо придвинул Мерседес телефон.
– Позвоните ему по телефону.
– Я позвоню позже, у моей матери сегодня свадьба. – Мерседес встала.
– Вы чего-то не поняли, дона Мерседес. Вам нельзя уходить, вы арестованы. У вашей матери свадьба, а ваш отец жив. У неё свадьба с вашим отцом?
Мерседес опустилась на стул и заплакала.
Аугусто приехал немедленно, как только Лопес сообщил ему, что Мерседес арестована. Он обнимал Мерседес, утешал её, говорил, что это чудовищная ошибка, полный произвол, что уже завтра она будет свободна.
– У нас только десять минут, – сказала Мерседес. – Выслушай меня: кажется, первый раз в своей жизни я буду говорить правду и только правду… Не перебивай меня… Подробности я опущу. Я хотела, чтобы ты стал вице-президентом «Соуто Майя». Я была уверена, что это лучше для тебя и для нашего ребёнка… Но ты вцепился в своё агентство, и тогда мне пришлось поступить так, как я считала правильным. Я не жалею ни о чём, и сейчас я поступила точно так бы… Я подкупила… я подкупила представителя англичан, чтобы он изъял твой проект! Я думала, что поражение заставит тебя вернуться работать к отцу. Фотографии, которые тебе покажут, были сделаны, когда я передавала проект этому парню. Но они попали в руки твоей матери. Лаис решила, что я изменяю тебе с другим, я не могла сказать ей правду… Потом я узнала, что фотографии находятся в академии. И направилась туда вместе с отцом. Мы услышали выстрел: она лежала на полу гимнастического зала, она была там одна. Неужели ты думаешь, что я могла стрелять в твою мать?.. Мой отец подтвердит, что я совершенно невиновна! – Мерседес пыталась заглянуть в лицо Аугусто, но он отворачивался от неё. – Аугусто, не молчи, ну, скажи хоть что-нибудь…
– Что сказать? – Аугусто обернулся к ней, и Мерседес увидела лицо мёртвого человека. – Что ты хочешь от меня услышать? Ты знаешь, слово б... на самом деле означает «лживая» – вот это слово я и хочу тебе сказать.
Аугусто пошёл к выходу.
– Аугусто, Аугусто, верь мне, я тебя люблю! – рыдала Мерседес.

Жордан был мрачен, его не радовали ни вкусная швейцарская еда, ни прекрасный вид на Альпы. Он думал о Китерии, которую оставил в беспамятстве. Он вспоминал о ней с нежностью: ему никогда не было скучно с нею. Дуглас же думал только о том, как скорее получить деньги и поехать в Лугано, где он договорился встретиться с Флавией.
– Ты не можешь везти эти деньги в Бразилию, – сказал Дуглас. – Теперь, когда выяснилось, что Диего Эстевав жив, это просто опасно.
– Ты уже второй раз намекаешь, чтобы я их отдал тебе, но этого не будет. Ты получишь свою долю и можешь с ней делать всё,  что угодно. А я со своими деньгами вернусь в Бразилию. Или придумаю что-нибудь.

Диего уже успел познакомиться с хорошенькой горничной, он остановился в том же отеле, что и Жорданы, и теперь приглашал её пойти с ним в казино. Он предполагал, что туда же отправятся и Жорданы. Он попросил горничную пригласить в бар двух ее подруг, и горничная, сияя от счастья, что такой красавец и богач обратил на неё внимание, побежала менять форменное платьице на вечернее.

У Эмилии и Урбано происходило решительное объяснение. Урбано сказал, что в связи с появлением Диего он не может больше жить на улице Глория, что у него осталось только два выхода: либо убить Эмилию, либо уехать. Эмилия говорила, что Диего похож на торнадо, что он захватывает женщин и уносит их с собой. И тогда Урбано прибегнул к главному доводу:
– Эмилия, ты отравляешь мне кровь, Из-за тебя у меня нарушается кровообращение, закупориваются мозги, но прежде чем я стану совсем больным, я хочу пожить, а для этого мне лучше уйти от тебя.
– Хорошо, уходи, я не имею права держать тебя! Но я знаю: ты остынешь и снова вернёшься ко мне.

Женуина, как была в подвенечном платье, поехала в дом Жорданов. Тукано удивился, увидев её, и обрадовался.
– Дона Жену, – прошептал он, – вы не поверите, но что-то случилось с нашей Кикой, то есть с доной Китерией.
– Надеюсь, ничего серьёзного? Потому что мне крайне необходима её помощь!
– Тукано, кто там пришёл? – раздался слабый голос из спальни.
– Это я, – неуверенно сказала Женуина. – Это я пришла, только, пожалуйста, не прогоняй меня, Кика. Давай поговорим спокойно.
– Моя Жу... – Китерия появилась в дверях спальни и простерла руки к Женуине. – Жу... Миранда, моя милочка, дорогая, как твои дела? Как мило, что ты пришла меня навестить. Пойдём вместе на ужин к Лаис, моя ненаглядная.
– Китерия, – ласково сказала Женуина, – ты разве не знаешь, что случилось с Лаис?
– Дона Жену, будьте осторожны, не очень доверяйте тому, что она будет вам говорить, – тихо прошептал Тукано, подавая Женуине кофе.
– Она что, ничего не знает?
– Да я не пойму: и знает, и не знает.
Они шептались, пользуясь тем, что Кика бессмысленно переключала программы телевидения. Наконец, она напала на программу, где диктор говорил, что здоровье Лаис Соуто Майя ухудшилось. Китерия тут же выключила программу.
– Вы знаете, она ведь видела, кто стрелял! – успел сказать Тукано. – Но теперь она не в себе...
Китерия услышала последние слова Тукано.
– Ничего подобного. Я не сумасшедшая, я всё видела, видела Эстевана. Нет, что я говорю... Что за глупости?.. Эстеван Диего мёртв... А Лаис – жива. Извини, милочкаи, я не могу дольше с тобой беседовать, мне необходимо перодеться, я иду в оперу с моей лучшей подругой Лаис... Китерия встала и ушла в спальню.
– Ну, что я говорил?! – сказал Тукано ей вслед.
– Святая Мария! – перекрестилась Женуина.

А в это время в больнице умирала Лаис. У неё резко упало давление, и наступили все признаки комы. Конрадо рыдал, стоя у двери в палату. Аугусто пытался утешить его.
– Если её не будет, я тоже не стану жить! Нет, я должен жить! Чтобы отомстить, я не успокоюсь, пока виновный не заплатит за своё преступление!
– Отец, я должен тебе сказать, что арестовали Мерседес. Она замешана в случившемся с мамой. Я догадывался, что Мерседес способна на дурные мысли, но чтобы на такое...
– Я очень прошу тебя, – сказал Конрадо, – сделать так, чтобы дона Женуина здесь не появлялась. Я знаю, что она хороший человек... Но я не могу её видеть сейчас после того, что ты мне рассказал о Мерседес.
Женуина услышала его последние слова.
– Я понимаю вас, доктор Конрадо, но я хочу сказать… Я знаю, что моя дочь совершила много ошибок, но я могу вам поклясться в том, что она не соучастница преступления. Она не подозревала, что кто-то собирается стрелять в вашу жену. Поверьте, я не осуждаю вас, но мне очень горько, что вы лишаете меня права ухаживать за Лаис.
– Да, папа, дона Жену не отходила от мамы всю ночь! – подтвердил Аугусто. – И я думаю...
– Нет, пожалуйста, нет... – с болью сказал Конрадо.

Дуглас поглядывал на хорошеньких блондиночек, сидящих за соседним столом. Диего со своей новой знакомой горничной укрылся в отдельном кабинете. Он уже почти час уламывал девчонку поговорить со своими подружками по поводу одного дельца. Горничная была из Португалии и просто млела, глядя на красавца соотечественника.
– Диего, дорогой, ты мне ужасно нравишься, но твоя затея пугает меня.
– Ничего особенного, ты должна им только объяснить, что завтра утром, когда открываются банки, вон те двое должны быть в отключке... Их следует... приморить, понятно?
– Диего, милый, но они же, француженки, они, ни слова не понимают по-португальски…
– А что тут понимать? В постели все говорят на одном языке. Их задача – соблазнение. Понимаешь это слово: соблазнение?
– А я вижу, что и они уже всё поняли. Умницы, поняли всё.
Хорошенькие олондиночки, с которыми переглядывался Дуглас, отошли от стойки бара и как бы в поисках места остановились возле столика, за которым сидели Дуглас и Жордан.

0

29

ГЛАВА XXVII

Лопес Виейра, как всегда, был верен себе и добился, чтобы Мерседес отпустили на поруки под залог. Женуина забрала дочь, и они поехали в такси по прекрасному городу, в котором можно было быть и бесконечно счастливым, и бесконечно несчастным.  Мерседес попыталась заговорить о чЁм-то пустяковом, но Женуина перебила её.
– Зачем ты всё это сделала? Зачем ты позволила дурной половине своей души убить другую, лучшую? Ведь этому лучшему, что жило в тебе, ты обязана своим лучистым взглядом, ласковым голосом, своей солнечной улыбкой, своей красотой.
–  Ты знаешь, пока я была в камере, я задавала себе этот вопрос миллион раз. Но почему я такая? Почему я не нахожу счастья ни в чём? Почему я вечно всем недовольна? – Мерседес заплакала.
– Ты видишь, я сама плачу вместе с тобой. Но я не могу тебя утешить, а ты никого не вправе винить, потому что виновата сама.
Когда подъехали к улице Глория, Мерседес вытерла слёзы, лицо её приняло высокомерное выражение.
– Ненавижу эти места! Ненавижу этих людей! – сказала она, выходя из такси.
– Людей ненавидишь? А ведь тебе надо привыкать и к этим людям, и к этой улице… Потому что твой воздушный замок рухнул, утонул в сточной яме, и ты будешь нуждаться в людях, которые здесь живут.
Мерседес ушла к себе, а Женуина, конечно же, отправилась к Тулио.
– Слушай, Тулио, – сказала она сразу с порога, – эта так называемая наша свадьба... это всё, что мы делаем ради других, не щадя себя, своего самолюбия... Короче, мы должны жить вместе, не обращая внимания на то, есть у нас бумажки, подтверждающие наше право на это, или нет.
– Ты знаешь, как мне этого хочется, но мне кажется, что ещё рано.
– Рано? – удивилась Женуина. – Всё время было поздно, а теперь рано?..
– Ты знаешь, сейчас у наших близких людей очень тяжёлые времена, а я боюсь, что как все счастливые люди мы будем жить только друг для друга... и отгородимся от проблем наших близких. Например, я сейчас должен ехать в больницу, доне Лаис очень худо, врачи снова боятся за её жизнь.
– Я не уверена... они тебя встретят плохо, я уже испытала это на себе. Это всё из-за Мерседес.

Мерседес в это время собирала вещи, она решила переехать жить к Женуине. За этим занятием и застал её Аугусто.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, – сказал он.
Мерседес замерла, держа в руках какую-то тряпку. Она стояла спиной к Аугусто и была уверена, что сейчас он к ней подойдёт, обнимет её и, как много-много раз, уже было в их жизни, прошепчет ей на ухо ласковые слова прощения.
– Эта квартира твоя, – сказал Аугусто. – Твоя и твоего ребёнка. Здесь, конечно, нет вида на море, ну ничего, квартира вполне комфортабельная. Что же касается содержания...
– Не говори в такой момент о деньгах! – истерически крикнула Мерседес.
– С каких ты пор стала… – но Аугусто остановил себя. – На что ты думаешь жить? Послушай, всё, что я буду делать в дальнейшем, я буду делать не для тебя, а для своего ребёнка.
– Ах, всё-таки своего! А то уж я думала, что ты и от него отказываешься, Аугусто. – Мерседес вдруг изменила интонацию. – Аугусто, дай мне шанс.
– Шанс? Я потеряю остатки уважения к матери моего ребёнка, если ты будешь просить об этом.
– Если бы ты вернулся на работу к отцу! И если бы мы переехали жить в квартиру, которую он нам подарил, я уверена, в конце концов, ты был бы мне за это благодарен. Эго просто жестокая шутка судьбы.
– То, что у тебя не получилось, – это жестокая шутка судьбы. О Господи, как я мог влюбиться в тебя! Я прошу тебя, не говори ничего, молчи! Всякий раз, когда ты открываешь рот, у меня возникает желание…
– Всё, что я сделала, я сделала для твоего же блага! Я тебя люблю!
– Любишь? – Аугусто посмотрел на Мерседес страшным равнодушным взглядом. – Нет, ты меня не любишь, тебе это чувство незнакомо.
Мерседес опустилась на колени перед ним (Аугусто сидел в кресле):
– Аугусто, как ты страшно смотришь на меня, какой у тебя страшный голос… И это всё после того, что было между нами в этих стенах, в этой постели?..
– Причём здесь постель? Я говорю о другом чувстве, которое ты не понимаешь. Самое страшное – это то, что я даже не сержусь на тебя. У меня такое чувство, будто у меня в душе появилась дыра. У меня больше нет желания оставаться всегда рядом с тобой, я не верю тебе. Ты стала для меня человеком, которому я больше не придаю значения! Будь очень осторожна, Мерседес, если разочарование сменится равнодушием, тогда всё будет кончено навсегда. – Аугусто встал так резко, что Мерседес еле успела отклониться. – За остальными вещами я приду потом и постараюсь это сделать во время твоего отсутствия.

Жордан и Дуглас проснулись в незнакомом месте, в какой-то глухой деревеньке в маленьком отеле. Они были в жутком виде и еле вспомнили события вчерашнего дня. Первым очухался Дуглас и сообразил, что девчонки, с которыми они поехали в маленький горный отель, опоили их какой-то дрянью.
– Это всё подстроил Диего! – заорал Дуглас.– Недаром мне показалось, что я видел его в гостинице. Мы пропали! Он заберёт деньги в банке!
– Дуглас, Дуглас, что ты бредишь, это невозможно! Для того чтобы получить деньги, нужно предъявить паспорт, а паспорт у меня.
– Так или иначе, он гораздо ближе к банку, чем мы. А как мы отсюда выберемся?
Но Диего тоже не терял время: он нежился в постели с хорошенькой горничной-португалочкой. Но, нежась, он не забывал напомнить ей о том, чтобы она прихватила паспорт Жордана, когда будет прибираться в. его комнате.
– Котик, но это очень опасно! – ластилась к нему португалочка.
– Ну, мне только на два часа, – мурлыкал Диего, – и я отблагодарю тебя по-царски.
Жордан и Дуглас прихватили чьи-то велосипеды и, взмыленные, подъехали к отелю как раз в тот момент, когда Диего, ожидая конца уборки номера Жордана, попивал кофе. После взаимных оскорблений, произнесённых свистящим шёпотом, было решено поделить деньги на троих.
– Нет, пополам! – сказал Диего. – Вы ведь дружная единая семья, вы мне всегда нравились этим. – Дуглас хотел было снова затеять шипящую перепалку, но Жордан сказал:
– Я согласен. Мне нужно подняться в номер и взять паспорт.
– Я пойду с вами! – вскочил Диего. Он поднялся вместе с Жорданом в номер, где, напевая, заканчивала уборку хорошенькая португалочка. Жордан попросил её выйти, и португалочка, подмигнув Диего, удалилась. Как только она вышла, Жордан отправился в туалет, а Дуглас совершил неудачное нападение на Диего, попытавшись втолкнуть в ванную и запереть там. Но Диего был начеку. Он одолел Дугласа, связал его простынями, заткнул рот кляпом, потом он точно так же расправился с Жорданом, изобразив, что он вышел из номера: услышав, как хлопнула дверь, Жордан покинул туалет. И был за это наказан!
Через пятнадцать минут по паспорту Эстевана Гарсия Диего получил в банке кучу денег и, щедро расплатившись с португалочкой, передав привет и подарки её хорошеньким подружкам-блоидиночкам, отправился в аэропорт.

…Лопес Виейра сосредоточил все усилия на поисках Жулии. Но её нигде не было.
– А что, если Вагнер убил Изабелу, и Жулия поехала с ним под именем Изабелы? – высказала предположение Рената. – От Вагнера можно ждать чего угодно! Я знаю, что я говорю, Аугусто. Ведь он не мог забрать Изабелу иначе, как только силой.
– Но Лондон – огромный город, – с горечью сказал Аугусто. И, кроме того, мы не знаем, там ли они… Может быть, они уже оттуда уехали. И ещё есть страшное совпадение: тот парень, который гадил нам, был сбит машиной именно в Лондоне, а вдруг это имеет прямую связь с прибытием Вагнера в этот город?
– Мерседес продолжает уверять, что знала этого субъекта, что они бывшие любовники. Но прости меня, Ayiycro, я уверена, что она врёт.
– Прощаю, – холодно сказал Аугусто.
– Я не сомневаюсь, что за всем этим стоит Вагнер, – ещё раз повторила Рената.
Ей было очень жалко Аугусто, она смотрела на его измученное лицо и думала о том, как слеп он был, преследуя Мерседес своей любовью, как не понимал, что эта маленькая лживая плебейка изуродует ему жизнь.
– Аугусто, мне кажется, что единственный человек, которому она, Мерседес, скажет правду, – это ты!
– Я не желаю её больше видеть! – ответил Аугусто Ренате.
– Но ты должен сделать это ради своей сестры, ты должен поговорить с ней, достучаться до её ледяного сердца. – Рената взяла в свои руки огромные ручищи Аугусто и, не стесняясь присутствующих, сказала: – Когда-то я очень любила тебя, я надеялась, что мы будем вместе. Но мы расстались по твоей инициативе, Аугусто, у меня не осталось никакого горького осадка, я благословляю те дни, я твой друг, и как друг я прошу тебя – сделай над собой усилие.

– С каких это пор ты стучишь, перед тем как войти, Аугусто? – спросила Мерседес.
– Я хочу знать правду. – Аугусто остался стоять у входной двери. – До сих пор я полагал, что Вагнер клевещет на тебя, но теперь я понимаю, что вы были связаны чем-то намертво. Скажи, ведь это Вагнер помог тебе «свалить» агентство?
– Какое это имеет значение? Инициатива исходила от меня. И этим всё сказано.
– Зачем ты настаиваешь, что погибший был твоим любовником?
– Какой погибший?
– Тот, кому ты давала деньги, – его сбила машина на улице в Лондоне... А в Лондоне Вагнер с Изабелой. Скажешь, совпадение?
– Вагнер в Лондоне с Изабелой? – в ужасе спросила Мерседес.
– Да, он похитил её.
– Когда?
– В тот день, когда стреляли в маму. Мы думали, что мама поехала за их машиной, чтобы отнять у Вагнера Изабелу... Но потом всё повернулось по-другому... После всей этой истории с фотографиями стало ясно, что дело было в другом, поэтому мама и оказалась в академии.
– Знаешь что, Аугусто, – спокойно сказала Мерседес, – мне сейчас надо срочно уйти.
– Что это ты всё спешишь, Мерседес, всё суетишься, беременным женщинам это вредно! – Аугусто с силой захлопнул за собой дверь.

Конрадо настаивал, чтобы Лопес Виейра прекратил гуманные поступки в отношении Мерседес.
– Из-за неё моя жена умирает. Это она всё организовала, чтобы развалить агентство Аугусто. Она не остановилась ни перед чем. Я требую, чтобы она вернулась за решётку, я требую этого, Лопес!
Лопес сидел, понурив голову.
– Но всё-таки она будущая мать твоего внука, – наконец выдавил он.
– За ре-шёт-ку! – повторил Конрадо. – За решётку!
– Конрадо, она ждёт внизу. Она хочет что-то рассказать. Она не знала, что Вагнер насильно увёз Изабелу. Возьми себя в руки, мы должны её выслушать. Предчувствие мне подсказывает, что тот парень на фотографии никогда не был её любовником, она что-то скрывает от нас. Но я не понимаю, зачем?
– Вот и спроси её прямо, при мне. Пусть войдёт! – сказал Конрадо. – Но я видеть её не могу! - Он встал из-за стола, подошёл к окну.
– Мерседес, что ты скрываешь от нас? Ты кого-то хочешь выгородить? Кого? – спросил Лопес. – Я не запугиваю тебя, но всё идёт к тому, что ты должна вернуться в тюрьму.
– А я не боюсь вернуться и пришла сюда не для того, чтобы умолять вас защитить меня от тюрьмы. Я хотела… Да, я скрыла одну вещь, но сделала это из самых лучших побуждений... Я не знала, что Изабела сейчас вместе с Вагнером… Она страшно рискует, ей грозит серьёзная опасность, но она бессильна теперь перед ним.
– Что ты хочешь этим сказать? – Конрадо повернулся к ней и посмотрел на неё с ненавистью.
– Это Изабела стреляла в дону Лаис! – Мерседес прямо посмотрела ему в глаза.
– О, Боже мой! – только и смог вымолвить Конрадо.
– Пло-хо! – Лопес потёр лоб. – Сеньор Тулио видел, как он ждал её на улице. Я имею в виду Вагнера. Венансия говорит, что она выскользнула из дома, проявив жуткую изобретательность. И никого, не предупредив.
– Он увёз её силой. У него, наверное, был револьвер, чтобы защищаться... чтобы не отдать её никому.
– Мерседес, ты не видела в академии оружие?
– Да, там был револьвер, он лежал на полу в гимнастическом зале, а потом куда-то пропал.
– И Жулия куда-то пропала, – задумчиво произнёс Лопес. – Мерседес, почему ты сразу не рассказала всю правду?
– Но как же, вы не понимаете, что я не могла! Все так убивались из-за доны Лаис, и тут я со своим сообщением про Изабелу!
– Мерседес, извини меня, – Конрадо подошёл к ней и мягко усадил в кресло. – Извини за всё, за всё. Я не хочу, чтобы, кроме нас троих, об этом было кому-нибудь известно…
– Я обязан рассказать Агналдо, но это, считай, что не рассказал никому.
– Мерседес, что с тобой? – беспокойно спросил Конрадо, увидев побледневшее лицо снохи.
– Ничего, это бывает в моём положении.
– Тебе надо показаться врачу, ты сейчас поедешь вместе с нами в больницу к Лаис, там тебя посмотрит врач. Я настаиваю на этом ради моего внука.

Женуина забрала Китерию к себе, вместе с Китерией перебрался и Тукано.
– Я прошу отвести отдельное помещение моему лакею! – сказала Китерия гордо, войдя в дом Женуины.
– Конечно, конечно, сейчас его проводят, – услужливо ответила Женуина.
– Как здесь здорово, Жу! Ты напрасно не пригласила сюда Лаис Соуто Майя, чтобы она полюбовалась твоим замком!
– Я её пригласила, но она не может приехать.
Китерия несла несусветную чушь, расхваливая убранство замка, полотна Гойи, роскошную мраморную лестницу... Женуина подыгрывала ей, и лишь время от времени как бы невзначай спрашивала:
– Ты помнишь Диего, он был моим мужем?
– А разве он не умер? – удивлялась Китерия. И тут же добавляла жалобно: – Я так измучилась, Жу.

Аугусто пришёл забрать свою любимую картину.
– Бери что хочешь! – сказала Мерседес.
У неё был ужасный вид: чёрные круги под глазами, живот уже был очень заметен.
– Может, оставим всё по-прежнему, Аугусто? – сказала она, подойдя к нему. – Прости меня, ведь я тебя люблю. Я не думала, что мой поступок вызовет такие ужасные последствия. Я хочу любить тебя по-прежнему.
– А я уже говорил тебе, что ты не знаешь, что такое любовь… – Аугусто отстранился от неё и начал снимать картину. – Тебе только казалось, что ты нашла во мне подходящего дурака, а если бы я был нищий, ты бы тоже любила меня? И также унижалась?.. И захотела бы иметь от меня ребёнка? Что бы ты сделала с этим ребёнком?
– Не надо говорить такие жестокие вещи, человек сам себя не знает. Я не знала, что так сильно тебя люблю.
– Да, ты сейчас в отчаянии, верю. Но я не верю, ни единому твоему слову. И не хочу слушать это враньё. Поэтому я больше не приду сюда. – Аугусто подошёл к ней, потрепал её по щеке. – Не плачь, не надо, не унижайся, сохраняй гордость. И знаешь почему? Это единственное, что у тебя осталось!
В дверях Аугусто столкнулся с Родриго.
– Успокой сестру, ей вредно так плакать, – сказал Аугусто.
– Родриго, я сделала самую большую глупость в жизни: он никогда не вернётся ко мне.
– Ты права, – жёстко сказал Родриго. – Но ведь ты всегда поступала сама так с людьми, и, если они уходили от тебя, ты никогда особенно не огорчалась, сестрёнка. А теперь Аугусто сделал так с тобой.
– Но ведь я люблю его! Я поняла это только сейчас, и я страдаю не из-за того, что потеряла деньги и другую жизнь…
– Я тебе верю.
– А знаешь, почему всё это случилось? – спросила Мерседес.
– Почему?
– Потому что мы ничего из себя, не представляем. Мы – никто. Господи, что же плохого в том, если хочешь жить по-человечески? – Мерседес опустилась на колени перед распятием.
– Не лги хотя бы перед Спасителем. Ты ведь давно получила всё, что желала, Мерседес.
– Я боялась снова всё потерять, – повернула к нему Мерседес своё лицо от распятия.
– Не отрекайся, сестрёнка, молись, чтобы Спаситель ещё раз помог тебе! – Родриго тихонько вышел из дома.

За ужином Венансия озабоченно поглядывала на сына: Конрадо ничего не ел.
– Бабушка, не волнуйся, у папы не будет аппетита, пока мама не поправится, – сказала Патрисия.
– Я не знаю, с чего начать... – глухо произнёс Конрадо. – Аугусто, сегодня я узнал новые подробности покушения на Лаис. О них мне рассказала твоя жена, то есть прошу прощения, Мерседес. Мы были вместе с ней в больнице. Её беременность протекает с осложнениями... Нет, я должен сказать о самом главном... Я должен решиться: Лаис в академии была не одна, с ней была Изабела. Не знаю, как сказать точнее: с ней или около неё... Или сама по себе… Вот такие пироги!

Вагнер сообщил Изабеле, что они уезжают в Испанию, что он снял домик.
– Но я хочу попрощаться с Вирджинией, бедная Вирджиния, она пропала... она, наверное, умерла, – грустно сказала Изабела.
Вагнер увеличил дозу психотропных средств, и Изабела совершенно не ориентировалась в обстановке, ничего не понимала и жила в каком-то своём загадочном мире.
– В Испании ты будешь рисовать, ты ведь хотела рисовать?.. Я купил тебе краски.
– А я не умею рисовать! И никогда этим не занималась, мне очень хочется стать другой.
– Хорошо, родная, ты можешь стать кем угодно, сделай короткую стрижку, покрась волосы перекисью, стань новой женщиной. Давай изменим внешность и имена, станем другими людьми.
– Нет, я не хочу менять имя, мне нравится имя Лилит. Это красивое имя.
– Да, прекрасное, прекрасное, как ты сама. – Вагнер начал ласкать Изабелу, они лежали в постели.
– О, Вагнер, я больше не могу, не могу! – заплакала Изабела. – Ты меня просто замучил.

Аугусто всё-таки нарушил своё слово и снова пришёл к Мерседес, чтобы сказать ей, что он благодарит её за то, что она пощадила Изабелу.
– Теперь я понимаю, почему ты хотела дождаться, пока выздоровеет мама. Ты правильно решила, что право говорить об этом принадлежит только ей. Я очень тебе признателен.
– Мерси, – скривила рот Мерседес. – Я сделала это ради Изабелы, точно так же, как рассчитывала помочь тебе, надеясь, что ты поймёшь мой поступок.
– Только не надо изображать из себя жертву, – насмешливо сказал Аугусто. – Ты всегда умеешь повернуть всё в свою пользу. Честно говоря, никто не ожидал, что ты вот так поможешь Изабеле. Но это не исправит того, что ты...
– А я не собираюсь ничего исправлять! – закричала Мерседес и затопала ногами. – С меня довольно, ты договорился до того, что я стреляла в твою мать! Я требую, чтобы мы разговаривали только через адвоката, а если тебе ещё раз захочется меня поблагодарить – пошли мне телеграмму! Уйди, уйди с моих глаз!

Лоуренсо пришёл к Женуине и с удивлением слушал её болтовню с Китерией о каких-то замках, поместьях, приёмах и чаепитиях.
– Она так и не вспомнила, что случилось? – шёпотом спросил он, когда Китерия удалилась в спальню, сообщив, что она уезжает в Севилью.
– Да нет, она стоит на месте, как пень, её совсем заклинило, – ответила Женуина. – Я предлагаю, чтобы твой отец взялся за неё.
– Есть только один путь – вызвать ассоциации...
– Папа, но ты же, не хочешь сказать, что мы должны стрелять друг в друга ради ассоциаций? – Лоуренсо впервые разговаривал с отцом раздражённым тоном.
Но Тулио и Женуина понимали: это оттого, что он очень обеспокоен судьбой Изабелы и сам находится на грани нервного срыва.
– Если бы Диего был здесь, он мог бы рассказать, что там было, и выручить Мерседес.
– Но Диего нет! – едко сказал Тулио. – И, единственная, кто может помочь Мерседес, это дона Китерия. Но она свихнулась!
– И ещё Жулия, подруга Вагнера, могла бы помочь, – добавил Лоуренсо.
– Не надо рассчитывать на эту девушку, – загадочно сказал Тулио. – Попытаемся что-то сделать с Китерией.

Ночью Диего, таща огромную клетку с каким-то беспородным псом, подошёл к дому Женуииы, тихонько открыл дверь, поставил клетку в прихожую и пробрался в спальню, где он юркнул в супружескую постель.
– Помогите! – завопила Китерия, которая спала теперь в этой постели. – Это же привидение! – орала она. – Он явился с того света!
Женуина и Тулио вскочили с дивана в гостиной, зажгли свет. Кика лежала в глубоком обмороке, а голый Диего стоял возле кровати.
– Какого чёрта она делает в нашем доме? – спросил он, прикрывая причинное место, как футболист перед штрафным ударом.
– Кто так делает, Диего! – укорил его Тулио.
– А кто так делает, как ты! Забрался в постель к моей жене! – парировал Диего.
– Она теперь совсем сойдёт с нарезки, – Женуина кивнула на Китерию.
– Или... – загадочно произнёс Тулио.
– Мамасита, я хочу тебе что-то рассказать, – начал свою старую песню Диего.
– Завтра, завтра! – перебила его Женуина. – А сейчас топай в пансион к своей Эмилии! Мы хотим спать!
Но спать им не пришлось, потому что Китерия очнулась, огляделась вокруг и вдруг спросила:
– Как я оказалась в этом хлеву? В этом паршивом сарае с блохами?
– Придержи язык! – радостно завопила Женуина. – Это мой дом, а если тебя кусают блохи, значит, ты сама их принесла!
– Ах ты рвань подзаборная! – Китерия вскочила, чтобы вцепиться Женуине в волосы.
Но Женуина вдруг обняла её и поцеловала:
– Кика, милая Кика, к тебе вернулась память!

Конрадо застал сына в кухне. Аугусто сидел за кухонным столом и смотрел в окно безжизненным взглядам.
– Ты что, не спал? – спросил Конрадо.
– Нет.
– Мне очень хочется помочь тебе, сынок, только я не знаю, как это сделать. Мать сумела бы, а я – нет.
– Мне никто не может помочь.
– Но ведь Мерседес сообщила нам такую важную весть.
– В том-то и дело, что это никак не вяжется с её характером. Я не могу понять, почему она так поступила. Что заставило её рисковать всем ради Изабелы?
– Видишь ли, когда человек попадает в экстремальную ситуацию, он не размышляет о последствиях. Его реакция не связана со знанием. По-моему, Мерседес искренне хотела помочь Изабеле. Конечно, всё это из области психоанализа? но мне кажется, что было именно так.
– Нет, отец, это всё не так просто. Я запутался.
– И всё же, всё же… – Конрадо ручной мельницей молол кофе. – И всё же, всё же... Мерседес однажды уже потеряла ребёнка... Изабелы нет. Мать в больнице. В общем, я хочу, чтобы Мерседес жила у нас до тех пор, пока не родится ребёнок.
– Ты хочешь, чтобы я снова жил с ней? – с ужасом спросил Аугусто и вскочил.
– Нет-нет, – Конрадо загородил ему дверь. – Только ради твоего ребёнка. Мерседес вчера было плохо.
– Мне необходимо подумать. Разреши мне уйти. Я не хочу кофе.

Владелец частного сыскного бюро сообщил Лопесу Виейре, что обнаружен труп Жулии и её сумка. Жулию нашли в её машине на огромной стоянке аэропорта. Пистолет найден в водосточной трубе, но на нём нет ничьих отпечатков пальцев. Из тела Жулии извлекли пулю, и сейчас эта пуля находится в лаборатории, где её исследуют на предмет идентификации с пулей, которая ранила Лаис. Пока что есть основания полагать, что стреляли из одного и того же оружия.
Лопес Виейра был в ужасе и не знал, как сказать об этом Конрадо: выходило, что Изабела не только покушалась на мать, но н убила Жулию.
Вот в таком состоянии полной растерянности он уныло брёл по больничному корпусу, чтобы навестить Лаис и встретиться с Конрадо. У дверей палаты он увидел Женуину, которая, примостившись на узенькой скамейке, о чём-то глубоко задумалась. Лопес рассказал Женуине о всех своих сомнениях и попросил совета, как сообщить Конрадо убийственные новости. Но реакция Женуины была неожиданной:
– Какие вы все умные: вы делаете выводы, словно фокусники, достающие голубей из шляпы. Прежде чем вот так всё валить на Изабелу, нужно сначала выяснить, не стоял ли за всем этим Вагнер. Это подонок из подонков. Китерия пряталась за матами и не видела, как там всё было, и не помнит ничего, но зато она хорошо помнит, как Вагнер тащил Изабелу из академии. Он просто выволок её в парк, поймав в коридоре. Это он во всём виноват, а не эта милая несчастная девочка!

Аугусто пришёл к Мерседес, когда она, сидя в кресле, вязала крошечную кофточку. Аугусто впервые видел её такой тихой и умиротворённой.
– Можно посмотреть? – спросил он. – Неужели это на него налезет? – Аугусто взял из рук Мерседес вязанье. – Всё такое маленькое, я хочу купить вещи для малыша. Скажи мне, что нужно ребёнку и тебе самой. Я хочу, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
– Я передам тебе список, ты пришлёшь деньги, и я всё куплю, – тихо сказала Мерседес.
– Нет, это будет по-другому. Отец хочет, чтобы ты жила в нашем доме. Я не предлагаю тебе помириться.
– Понятно. Расплачиваешься с долгами. А, по-твоему, мне будет хорошо у вас дома, куда меня пустят жить из сострадания? Нет, Аугусто, я готова родить ребёнка где-нибудь в лесу, лишь бы ты был рядом со мной. Мне нужна только твоя любовь!
– Я любил тебя, но из этого ничего не вышло. Зато у тебя теперь будет всё, за что ты боролась, прибегая к лжи и... – Аугусто махнул рукой. – У тебя будут деньги, роскошь и спокойствие. И кто знает, может, ты ещё найдёшь своёё счастье? Подумай о моёём предложении ради нашего ребёнка.
Когда к Мерседес пришёл Родриго, а теперь он приходил к ней каждый день, она сказала ему:
– Доктор Конрадо и Аугусто зовут меня жить в их доме! И знаешь, я решила согласиться: должна же я хоть что-то поиметь с этой жуткой истории. По-твоему, Аугусто поступил со мной справедливо, Родриго? Ничуть. Он предлагает мне милостыню ради моего ребёнка, он решил размазать меня до конца, но не выйдет, я буду там жить, и пусть со мной обращаются как с царицей.
Родриго с состраданием смотрел на сестру. Он понимал, что с ней происходит, поэтому и подошёл к ней, обнял и сказал:
– Ну, зачем ты это придумала? Ты ведь там изведёшься, потеряешь последние остатки гордости, а потом... ты ведь любишь Аугусто, я вижу.
– Да, это единственное, в чём я не сомневаюсь, – гордо подтвердила Мерседес.
– И в чём ты не лжёшь! – добавил Родриго. – Почему в тебе столько злобы, столько ненависти? Мерседес, скажи, что ты не пойдёшь к ним жить и родишь ребёнка без их помощи. Мы все будем тебе помогать, ведь ты не одинока.
– Пойми, Родриго, ради того, чтобы остаться с Аугусто, быть рядом с ним, я готова на любое унижение. И ещё: моя надежда не до конца угасла.

Китерии жутко надоел собачий лай в передней, и она оттащила жалкую собачонку вместе с клеткой в пансион Эмилии, где проживал Диего.
Дело в том, что Диего спрятал деньги в поддоне собачьей клетки и таким образом ловко вывез их из Швейцарии: собака летела в багажном отделении и не подвергалась таможенному досмотру.
Но Эмилия жутко восстала против собаки и сказала, что, поскольку Диего снова куда-то смылся, его паршивая собачонка не останется в её доме. И она выставила клетку с собакой за дверь. Китерия вернулась в дом Женуины и сообщила, что ей пришлось отдать собаку Диего. Она ей надоела, и, как почётная гостья, Китерия имела право на уважение к себе.
– Ты здесь блажила почти неделю, – сказала Женуина. – Тебе казалось, что ты попала в старинный замок с мраморными лестницами, а мою стряпню ты принимала за фазаны с сёмгой, а теперь ты здесь распоряжаешься.
– Да, ты меня выручила, позаботилась обо мне, единственная. Когда даже мой собственный муж куда-то смотался, но это не значит, что теперь ты можешь пинать меня ногами, я отдала собачонку, потому что она кусается, а если её загнать в клетку, она вопит. Расскажи мне лучше о Лаис.
– Её жизнь вне опасности, – сухо ответила Женуина.
– Как же мне хочется взглянуть на неё, хоть издалека, чтобы избавиться от этого ужасного видения: прекрасная Лаис окровавленная на полу...
– А чтобы избавиться, ты должна рассказать комиссару всё, что видела в академии. Всё это не так просто, как тебе кажется. Похоже, что Вагнер, муж дочери Лаис, застрелил девушку по имени Жулия.
– Сволочь! Это он наверняка стрелял в Лаис, а потом убил девушку, чтобы скрыться. Я никогда не видела его, но голос его я бы узнала! – Китерия нервно начала расхаживать по комнате. Где моё платье от Кардена? Я хочу видеть комиссара. Я хочу покарать человека, стрелявшего в несравненную Лаис. По крайней мере, хоть раз в жизни я окажу услугу моей сиамской сестре.
– Можешь не сомневаться, она будет благодарна тебе до конца дней.
– Не надо мне её благодарности. – Китерия перед зеркалом укладывала волосы в сложную причёску. – Помоги мне, я должна хорошо выглядеть, ведь я иду в комиссариат. Скоро прекрасная Лаис вновь появится в золочёных дверях высшего общества, а я буду потихоньку наблюдать за ней из угла.

Диего заявился к Эмилии вместе с Суэли и потребовал свою собаку. Это была большая ошибка – прийти вместе с Суэли. Эмилия в ярости проорала, что она отнесла собаку на пустырь.
А в это время в дом Женуины заявились Дуглас и Жордан, но приём, который устроила им Китерия, превзошёл проклятия и крики Эмилии.
– Не приближайся ко мне, Сэлсо Жордан! – орала Китерия. – Теперь я буду разговаривать с тобой только с понятыми!
– Говори, где твой муж Диего Миранда? – наскакивал Дуглас на Женуину. – Где искать этого гнусного типа, сбежавшего с моими деньгами?
– Ничем не могу вам помочь: Диего здесь больше не живёт.
– Негодяй, обманщик! – кричала Китерия. – Вам наплевать на меня, вас беспокоят только деньги, а я… брошенная, искусанная собакой! – Китерия задрала подол и показала покусы.
– Какой собакой, Китерия, что ты несёшь? – спросил Жордан.
– Собакой Диего Миранды! Этого мерзавца! Правильно он сделал, что забрал у вас ваши поганые деньги!
– А где эта собака? – ласково спросил Дуглас.
– Я отдала её сожительнице Диего, той, что живёт напротив, этой плебейке.
– Пошли, папа, – приказал Дуглас.
Диего в это время допрашивал Эмилию, куда она дела собачью клетку.
– Мне наплевать на эту собаку, можешь отправить её на мыло. Но где ящик?
– Не скажу, раз он тебе так нужен! Иди сам, ищи этот ящик и живи в нём! – орала Эмилия.
– Папочка, я догадался! – сказал Жордан, услышав её крик. – Диего спрятал деньги в собачьей будке!
. Увидев их, Диего рванул изо всех сил. Дуглас и Жордан бросились к Эмилии.
– Сеньора, дорогая, скажите, куда вы дели ящик? Там были деньги. Мы вам дадим часть! – торопился Дуглас. – Говорите скорее, пока этот подлец не нашёл его!
– Он... Я бросила его на пустыре.
– Бежим!
Они помчались вслед за Эмилией на пустырь, где увидели маленький костёрик и возле него бродягу Жординьо, греющегося у огня. От костра шёл вонючий дым сгоревшей пластмассы.
– О, чёрт! Этот малый бросил коробку в огонь вместе со всем, что в ней было! – крикнул Дуглас.
– Не может быть! – заорал подбежавший Диего. – Мои доллары, мои зелёненькие, и ты спалил их, козёл! – Диего стал пинать бедного бродягу.
– Иди отсюда, сынок, нам здесь нечего делать!
– Пусти меня, я пришибу этого гада! – Дуглас набросился на Диего.
– Пожалейте меня, я и так всё потерял! – завыл Диего, закрывая лицо руками. – Мне остаётся только плакать.
– Идём отсюда, Диегито, – нежно сказала Эмилия. – Идём, я утешу тебя!
– Нет-нет, я остаюсь здесь, наедине с моей болью. Мне есть что оплакивать. Извини меня, Жординьо, я теперь такой же нищий, как ты! – Диего обнял бродягу.

Дуглас и Жордан брели по пустырю, понурившись, и вдруг Дуглас остановился:
– Отец, подожди, я сейчас вернусь! Что-то мне странно поведение этого паразита.
Дуглас вернулся вовремя. Диего с довольно объёмистой котомкой за спиной торопливо удалялся во тьму.
– Эй, стой! – крикнул Дуглас. – Стой, скотина!
Диего убыстрил шаги. Ему повезло: со стоянки как раз отъезжал автобус, и Диего бросился к нему. Но Дуглас настиг его и, как пантера, прыгнул ему на спину. Рванул к себе мешок, и на тротуар посыпались пачки купюр. Пассажиры автобуса вскочили с мест, заорали, чтобы водитель остановил автобус, и, пока Диего и Дуглас катались по тротуару, сцепившись в жестокой схватке, бедняки предместья набивали карманы пачками баксов.
– Эй, стойте! – спохватился Диего. – Что вы делаете, ворьё?
– Все по местам! – крикнул водитель автобуса. – Автобус идёт по расписанию.
Пассажиры мгновенно поняли и помчались к автобусу. Роняя на ходу пачки денег, которыми он набил карманы, водитель вскочил в кабину, двери захлопнулись, и автобус рванул вперёд.
Грустный Диего, избитый, грязный, сидел на кухне в доме Женуины.
– Не переживай ты так, отец, – утешал его Родриго.
– Я... я... – всхлипывал Диего.
– Мы уже обо всём знаем, папа. Не плачь! – Мерседес налила отцу успокоительного чаю.
– Отлично, просто здорово! – веселилась Женуина.
– Мама! – с укором сказал Родриго.
– Этим беднякам, которые подобрали деньги, крупно повезло: теперь им будет на что купить себе рис и фасоль. Хоть какая-то польза от этих грязных денег.
– Мама, ну пожалей отца, посмотри на него: он совсем, убит горем! – попросил Родриго.
– А чего он здесь расселся со своим горем? Подумаешь, горе: украли ворованные деньги.
– Мама, ты хочешь его прогнать? – удивилась Мерседес. – В такой момент?
– Возьми его к себе, если ты такая жалостливая.
– В моём доме всегда найдётся место для отца. Идём, отец! – Мерседес, обняв Диего, покинула дом матери.

Лопес Виейра пришёл в больницу, чтобы сообщить ещё одну новость: в сумке Жулии оказались копии всех квитанций гостиниц в Европе, где Жулия заказывала для Вагнера и Изабелы номера. Судя по датам, Вагнер и Изабела уже прибыли в Севилью. Туда-то и решили отправиться немедленно Лоуренсо и Аугусто.
Лаис попросила, чтобы к ней в больницу пришла Мерседес. Со слезами на глазах она благодарила Мерседес за своё спасение и за то, что, подвергая себя позору, Мерседес защитила доброе имя Изабелы.
– Ведь в меня стрелял Вагнер! – сказала Лаис. – Но там был ещё какой-то мужчина. Мерседес, кто там ещё был, я не помню?
– Это был мой отец, – ответила Мерседес. – Боже мой, если Вагнер поднял руку на вас, что же он может сделать с Изабелой?
– Давайте сменим тему, ладно? – предложил Конрадо. – Мерседес, когда ты переедешь к нам? Я хотел сказать: когда ты вернёшься домой?
– А что случилось, – заволновалась Лаис, – почему Мерседес живёт не у нас?
– Нет-нет, я живу в вашем доме, – успокоила её Мерседес. – Я просто привожу тот дом в порядок.
– Оставьте нас ненадолго одних, – попросила Лаис.
– Вам, наверное, будет трудно меня понять, ведь вы никогда ни в чём не нуждались. Знаете, дона Лаис, я всю жизнь смотрела, как моя мать из кожи вон лезла, чтобы вырастить нас с братом. Даже тогда, когда отец жил с нами, я видела, как она пыталась поверить в его бредовые идеи в надежде на то, что у нас будет хватать денег, чтобы оплатить счета в конце месяца. Я понимаю, Аугусто совсем не похож на моего отца, но только он такой же, мечтатель. Я очень боялась, что он поссорится с вами, и эта его затея с агентством лопнет как мыльный пузырь. – Мерседес говорила это всё ровным, спокойным голосом.
– И ты решила покончить с агентством, чтобы Ayiycro вернулся в семью? Но ведь он был бы тогда несчастным. Как же ты этого не понимаешь, девочка? – Лаис взяла руку Мерседес в свою.
– Теперь понимаю. Только поздно. Я очень люблю Аугусто, вы мне верите? Аугусто позвал меня жить к вам, он сделал это ради ребёнка. Меня он уже не любит.
– Это не так, девочка. Любовь не проходит без боли. Аугусто сейчас очень больно.
– Я буду бороться за Аугусто, дона Лаис! Как вы думаете? Это безнадёжно? – Мерседес смотрела на Лаис глазами, полными слёз.
– Я не могу давать тебе сейчас совет, я ведь в долгу перед тобой. Мне повезло, я осталась жива. Я не могу тебя судить, Мерседес. Ты способна на добрые дела, и, если ты решила бороться за Аугусто, я буду тебе помогать.

Аугусто и Лоуренсо стояли с чемоданами в прихожей, ожидая такси, чтобы ехать в аэропорт, когда раздался звонок в дверь, и вошла Мерседес.
– Здравствуйте, дона Мерседес, – сказал Северино. – Разрешите вам помочь? – Слуга хотел взять чемодан из рук Мерседес.
– Не надо, он не тяжёлый. – Не глядя на Аугусто, Мерседес с чемоданом прошла в гостиную.
– Послушай, Мерседес, – отчётливо выговаривая слова, сказал Аугусто ей вслед, – если ты решила жить как светская дама, тебе надо начать тренироваться прямо сейчас. В обязанности Северино входит носить чемоданы, а также отнести его в твою комнату и показать дом. Ты должна требовать это от него – вот как тебе следует поступать! Пошли, Лоуренсо, такси прибыло!
– Одну минуточку, Аугусто! – окликнула внука Венансия. – Как это понимать, к чему этот цинизм? Ты же знаешь прекрасно, чтоу нас в доме никто не ведёт себя так.
– Правильно, бабушка, вот я и хочу научить Мерседес, как надо себя держать. Кто знает, если она научится благородным манерам, может быть, потом ей легче будет найти себе богатого мужа?
– Во всяком случае, я надеюсь, что этот человек будет более воспитанным, нежели ты. Мерседес – наша гостья, а гость – главный человек в доме. Она приехала к нам, чтобы мы могли за ней ухаживать. Зачем же ты хочешь всё испортить?
– Не волнуйся, бабушка, я не испорчу, я буду очень далеко отсюда. Располагайся, Мерседес, чувствуй себя как дома. Береги моего ребёнка!

0

30

ГЛАВА XXVIII

Диего снова решил подкатиться к Женуине и запел старую песню про любовь.
– Знаешь что, забирай свою любовь и иди с ней подальше, – небрежно ответила Женуина. – Ты никогда не дорожил любовью по-настоящему, вообще всему своё время, Диего. Наше с тобой время прошло, я перелистала ту страницу, где говорится о тебе. Я вырвала тебя из сердца.
Диего не очень огорчился такому афронту; во-первых, он очень верил в себя, а во-вторых, он встретил румяную, статную и крепко сбитую монахиню, которая собирала деньги на строительство храма. Монахиню звали Мария, и она простодушно рассказала Диего о том, что главный вклад в строительство храма сделает один богатый человек, как только он оформит все нужные бумаги. Диего прикинулся глубоко верующим человеком и начал везде сопровождать Марию де Луз, надеясь, что в странствиях по городу он нащупает что-то, пахнущее деньгами. Кроме того, он хорошо помнил и о чеке, который должен был подарить Марии богатый старик.
В один из дней Мария потащилась в дом Жорданов. Диего с постным видом, в скромной недорогой одежде, следовал за ней.
Увидев их, Кика Жордан пришла в ярость. Ярость её была, так сказать, возведённой в степень: первой степенью накала было присутствие Диего, а второй почему-то сестра Мария де Луз.
– Кто вам позволил появляться в моём доме? Место покойников на кладбище! – кричала Китерия. – А ты, Ширли Консейсан, вообще не имеешь права переступать порог этого дома.
– Да распахнутся перед всеми врата рая, – запела Ширли свою любимую песню. – Не падай духом, брат мой, – обратилась она к Диего. – Господь защитит слабых от гордецов.
– Ты что думаешь, что если ты бывшая жена Жордана, ты можешь заявляться сюда, и попрошайничать? – кричала Кика.
– Раньше я тоже жила, как все вы, бесполезной грешной и мелочной жизнью, но с тех пор, как я отреклась от мира и удалилась от него, передо мной распахнулись двери рая.
С этими словами Мария покинула дом Кики.
– Мария, зачем ты покинула свой приют и пошла, искать Жордана и своего сына? – спросил Диего, когда они оказались на улице. – Зачем ты постучала в дверь дома Китерии, чтобы она тебя унизила? Ты что, соскучилась по сыну?
– На деньги, которые подарит нам один из наших братьев, мы построим самый большой храм в Латинской Америке, – не ответила на его вопрос Мария.
– Я с удовольствием буду помогать тебе в этом благородном деле, я должен, и я хочу найти путь к Богу.

Родриго, как принято говорить в Бразилии, «тосковал по Рутинье». Когда он навещал Лаис в больнице, он видел, как вокруг Рутиньи увивался молодой врач, один из лечащих Лаис.
Рутинья была любезна с Родриго и холодновато вежлива. Не общаясь с ней долгое время, Родриго чувствовал, что как бы откатывается назад в своём духовном и интеллектуальном развитии. Кроме того, с Рутиньей всегда было интересно, и она очень помогала в работе. Однажды Родриго заявился в академию, зная, что Рутииья одна, и, потупив свои бараньи глаза, попросил её уделить ему немного времени: погулять с ним по роскошному парку академии.
– Извини, Родриго, я жду важного звонка и не могу уйти из кабинета, – любезно отказалась от прогулки Рутинья.
– Так дальше продолжаться не может... – торжественно начал Родриго. – Я больше не могу без тебя, я хочу быть с тобой. Почему ты молчишь, Рутинья? Я делаю тебе предложение! Ты не хочешь стать моей женой?
– Нет, не хочу: ни твоей, ни чьей вообще. – Рутинья перебирала на столе бумаги.
– Ты уделяешь мне слишком мало времени, вообще обращаешься со мной, как мужчина с второстепенной любовницей.
– Родриго, ты сам попросил об этом разговоре, если тебе где-то жмёт – решай сам.
– Зачем ты так ужасно со мной разговариваешь?
– Да потому что ты не хочешь понять, что наше время прошло.
– Да, понимаю, ты обижена, ты считаешь, что я должен был сделать тебе предложение гораздо раньше.
– Не знаю, не знаю, – каким-то официальным голосом сказала Рутинья. – Что вспоминать о прошлом, я тогда слишком торопилась, а ты ещё не созрел для серьёзных отношений…
– Но теперь я другой, Рутинья, я взрослый мужчина, отвечающий за свои слова. Неужели ты разлюбила меня?
– Знаешь, любовь – это всегда боль, а моя боль прошла. В нашей с тобой жизни столько всего случилось... Я чувствую к тебе огромную нежность, но брак – это не для меня. Тебе надо искать кого-то другого. Мы останемся друзьями.
– Но я не хочу быть твоим другом, у тебя что, кто-то есть, этот врач?
– У меня никого нет, Сержио просто знакомый. Я не хочу брать на себя никаких обязательств ни перед кем.
– Я в отчаянии от того, что потерял счастье с тобой.
– Не огорчайся, Родриго, с умением хранить счастье не рождаются. Этому учишься всю жизнь.
– Не очень радостная перспектива – учиться всю жизнь: как найти и не потерять.
– Да, я согласна, только без этого не обойтись. А теперь извини, у меня очень много работы.

Уго оказался очень толковым парнем и быстро научился компьютерному макетированию. Целыми днями он пропадал в офисе Конрадо, а вечерами за ним приезжала Патрисия и очень деликатно и весело отвозила его на коляске к машине, где Северино пересаживал его на сиденье.

Благодаря записям, сделанным в деловом блокноте бедной Жулии, Лоуренсо и Аугусто быстро отыскали маленький домик на окраине Севильи, сданный в аренду на три года мистеру и миссис Маррелл. Два дня они наблюдали за распорядком жизни яркой блондинки, в которой они с трудом узнали Изабелу, и Вагнера, отрастившего усы и бороду. Мистер и миссис Маррелл посещали достопримечательности Севильи: знаменитую табачную фабрику, описанную Мериме, галерею с картинами Эль Греко, а потом шли купаться в огромный бассейн, расположенный в самом центре города. В Севилье стояла страшная жара, и Аугусто и Лоуренсо очень хотелось искупаться тоже, но они, затерявшись в разноцветной толпе загорающих на краю бассейна, терпеливо мучались, лишая себя возможности освежиться.
– Мы должны быть очень осторожны, Лоуренсо, осторожны и решительны. Мы выкрадем её, как только Вагнер оплошает.
– А этот ненормальный останется базнаказанным на свободе?
– Ничего, им ещё займется полиция, сейчас главное – выручить Изабелу, и это опасное дело. Не забывай: Вагнер не только украл Изабелу, он ещё и убийца.
Время от времени Вагнер и Изабела уезжали то в Кордову, то в Гранаду, но Вагнер ни на секунду не отпускал от себя Изабелу. И лишь в цыганском городе в Кордове Аугусто и Лоуренсо повезло. Город был расположен на высоком холме над Гранадой. Собственно говоря, эти странные пещеры и хибары нельзя было назвать городом. Здесь и днём и ночью кипела яркая, странная жизнь. Главным интересом туристов, конечно, была ночная жизнь «цыганского города». Горели костры, звучали гитары и гортанные песни цыган. Кто-то показывал фокусы, кому-то гадали по руке, и всюду шныряли маленькие цыганята, охотясь за бумажниками и выпрашивая у глупых «гринго» доллар.
Аугусто и Лоуренсо протискивались в разноцветной толпе за Изабелой и Вагнером. Оба они были в огромных тёмных очках, и Аугусто выглядел совершеннейшим рокером из штата Техас, а Лоуренсо – цадиком из нью-йоркского пригорода: на нём был длинный лапсердак и низко надвинутый на лоб котелок.
Они заметили, что в какой-то момент цыганёнок-мальчишка ловко срезал сумку Изабелы, висевшую у неё на плече.
– Следи за ними, не упускай, а я разберусь с этим маленьким воришкой.
Лоуренсо видел, как Изабела что-то растерянно говорила Вагнеру, потом Вагнер повернулся и пошёл к стоянке машин. Видимо, Изабела решила, что она забыла сумку в машине.
– Изабела, – сказал Лоуренсо, подойдя к ней, – Изабела, послушай меня, это я, Лоуренсо. – Он приподнял чёрный котелок, чтобы она могла узнать его.
– Я вас не знаю, простите, что вам нужно? Сейчас вернётся мой муж. – Изабела действительно не узнавала Лоуренсо.
– Изабела, что он с тобой сделал?
– Меня зовут не Изабела.
В этот момент подошёл Аугусто, взял сестру за руку.
– Идём с нами, мама уже поправилась, всё хорошо, Изабела.
– Произошло что-то ужасное, – сказала Изабела, глядя в глаза брату. – Я не помню, я не знаю, что это было... Я помню только, что Вагнер… я забыла, Аугусто... Это я виновата, я не знаю! – Изабела уже кричала.
– Тише, тише, пойдём с нами! Я отвезу тебя домой.
– В чём дело, Лилит? Эти типы пристают к тебе? – спросил, подойдя к ним, Вагнер.
– Нет-нет, это мой брат, – ответила Изабела.
– Какой брат, это же хулиган, американский хулиган! Ты что, не видишь, Лилит?
– Изабела, не слушай его, он убил Жулию. – Аугусто взял Изабелу за плечи и потянул за собой в толпу.
– В чём дело? – крикнул Вагнер.
В этот момент Лоуренсо, почувствовав страшный удар ниже пояса, рухнул на землю.
– Простите, – вежливо сказал сухощавый загорелый мужчина, склонившись над ним. – Я, кажется, вас нечаянно толкнул?
Когда Лоуренсо поднялся на ноги, он увидел растеряного Аугусто. Оказывается, и его кто-то «нечаянно» толкнул, видимо, тот же сухощавый мужчина.
– Бежим, бежим! – сказал Лоуренсо. – Они сейчас уедут отсюда, и он увезёт её в другое место.
– Не волнуйся, – сказал Аугусто. – У меня её сумка с документами и билетом в Толедо.
– Но всё же, мы должны возвращаться в Севилью, ведь они наверняка заедут за вещами!
Лоуренсо оказался прав. Изабела стояла, как кукла, около машины, взятой напрокат, а Вагнер выносил вещи из маленького домика на окраине Севильи.
Аугусто на мотоцикле подъехал к Изабеле и сказал:
– Садись быстро, мама тебя ждёт. Лоуренсо тоже приехал со мной.
– Лилит, зайди, погляди – не забыла ли ты чего-нибудь! – раздался голос Вагнера из окна дома.
Вагнер не видел Аугусто, потому что тот пригнулся, спрятавшись за машиной.
– Изабела, – шептал Аугусто, – Изабела, это Вагнер стрелял в маму, и это он убил Жулию.
– Лилит, иди сюда! – повторил Вагнер.
И Изабела, как заводная кукла, пошла к дому.
Лоуренсо и Аугусто решили ехать в Толедо. Они мчались как безумные по выжженной Кастилии, останавливаясь только на заправку. Важно было опередить Вагнера и подождать его машину на въезде в Толедо: ведь теперь Вагнер был лишён возможности пользоваться воздушным транспортом: паспортом и билетом Изабелы теперь владели Аугусто и Лоуренсо.

…Диего допытывался у сестры Марии, какую сумму должен пожертвовать верующий брат. Он говорил, что, когда она получит чек, ей будет небезопасно передвигаться с ним, и она должна положиться на брата Диего, жившего в потёмках и только недавно ставшего на путь истины. Что случилось благодаря встрече с ней. Диего даже притащил Марию на улочку Глория и скромно сидел рядом с нею в баре Калисто, попивая воду. Это привело Калисто в такое изумление, что он послал Вашингтона за Женуиной. Диего  познакомил женщин, назвав Женуину своей женой. Женуина тут же ответила, что она уже начала оформлять развод с Диего. Мария укорила её, сказав, что люди не вправе разрушать священные связи.
– Послушай, но Диего мне рассказал, что ты развелась с доктором Жорданом когда-то? Почему же мне нельзя расплеваться с этим проходимцем?
– Но дело в том, – тихим голосом сказала Мария, – что Жордан ведёт порочную распутную жизнь.
– А он какую? – Женуина показала на Диего. – Другую, что ли?
– Я изменился! – радостно воскликнул Диего. – Я стал другим!
– Да ладно, – махнула на него рукой Женуина. – Со мной такие шутки не пройдут!

Китерия сказала мужу и Дугласу, что нахалка Ширли Консейсан посмела заявиться в дом, да ещё с этим проходимцем Диего!
– Тукано! – обрадовался Дуглас. – Это же была моя мать! Мама приехала сюда, отец. – Дуглас просто сиял от счастья.
Но когда Дуглас через Тукано разыскал Марию де Луз, она сказала ему:
– Отойди от меня, недостойный и лживый сын.
– Мамочка, но я так по тебе соскучился!
– А я бы прожила без тебя и дальше, чтоб только не видеть тебя, неблагодарную тварь! Пока ты не перестанешь, вести порочную жизнь, я не буду считать тебя своим сыном.
К Жордану жена отнеслась совсем иначе и сказала, что сам Господь направил её в Рио, чтобы там, встретившись на извилистых путях жизни, она с Жорданом начала новую жизнь. Жордан был потрясён.
– Но это невозможно, я женат!
– Но мы будем снова жить вместе, как брат с сестрой.
– Нет, я не гожусь в братья! – упирался Жордан.
– Ну что ж, тогда мне остаётся только принять пожертвование на строительство самого большого храма в Латинской Америке и вернуться в свой приют, – грустно сказала Мария.
При слове «пожертвование» Дуглас оживился и предложил мамочке помощь: он был готов сопроводить мамочку в её уединённый монастырь или домой, как она пожелает...
– Отец, Китерия не любит тебя, с ней тебе не найти покоя, только мать подарит тебе покой, отец. Поехали с нами, – уговаривал он Жордана.
– Но я не хочу покоя! – закричал Жордан. – Мне он не нужен!
Когда Дуглас и Жордан остались одни, Дуглас спросил:
– Ты что, ничего не понимаешь, отец? Она получит крупное пожертвование. Ты понимаешь, что это для нас значит? Это же – деньги!

А в это время Диего тоже не терял времени даром. Он нежно утешал Марию, огорчённую встречей с непутёвым сыном и отказом Жордана обрести покой.
– Я теперь целыми днями читаю Библию, – сообщил Диего. – Вот тут я отметил одно место – это Послание Святого Павла к коринфянам. В нём сказано: «Пусть женщины хранят молчание в храмах». Видишь, какое серьёзное дело. И поскольку женщине позорно разговаривать в храме, предоставь это делать мне.
– Значит, я согрешила?
– Нет, нет, ты просто ошиблась, так же, как и во многом другом. Например, Господь сказал, что мужчина и женщина должны воссоединиться в едином теле и ещё он говорил: «живите и плодитесь». Ты должна подумать о продолжении рода.
– Хорошо, я подумаю, я посмотрю Библию.
– Нам нужно родить другого ребёнка, – сказал Диего и отправился в бар Калисто выпить коньячку. Он изнывал от жажды.
Они совсем неплохо проводили время с Калисто, попивая коньяк.
– Как же я намаялся с этой бабой, Калисто! Я больше не могу молиться, но я обведу её вокруг вальца, вот увидишь! – бахвалился Диего.
– Если ты её не уконтрапупишь, я подумаю, что ты потерял квалификацию, Диего! – с пьяным отчаянием Калисто качал головой.
– Не беспокойся, всё будет как надо.
– Смотри, сюда идёт жена доктора Жордана. Ну и влип ты, парень.
– Где эта сволочь? – крикнула Китерия, врываясь в бар. – Ах, вот ты где! – Она подбежала к столу и одним движением сбросила с него бутылки и стаканы. – Вот ты чем занимаешься, святоша паршивый!
Китерия искала подлую Ширли Консейсан.
– Ладно, за разбитое я заплачу, налейте мне что-нибудь покрепче.
Здорово наклюкавшись, Китерия отправилась к Женуине, чтобы сообщить ей, что она только что выпивала с покойником Эстеваном. И более того, бывший муж Жеиуины спутался с бывшей женой мужа Китерии.
– Уж если Жордану суждено оставаться бывшим мужем, пусть он будет только, моим, – твердила она Женуине.
– Китерия, неужели ты думаешь, что эта моль из ризницы может обскакать такую женщину, как ты?!
– Жизнь – это не ипподром, дорогая, – объяснила Женуине Китерия. – Наши мужики почуяли денежки и решили их прикорманить, ты что, не понимаешь этого?
– Какая же ты молодец, Китерия, а я всё не могу взять в толк, зачем Диего понадобилась эта церковная крыса?
Диего теперь жил в доме Аугусто, туда же он пригласил и свою «сестру», которую методично и неотступно преследовал домогательствами. Он уже был близок к цели, когда в дом ворвался Жордан и своими глупыми дикими криками помешал Диего. После того как Жордан закончил обличение, он сообщил, что забирает Марию к себе в дом, но Диего твёрдо заявил, что она останется вместе с ним. Они тянули Марию каждый к себе, а она радостно восклицала:
– Я стала мученицей! Я стала мученицей!
– Моя озарённая светом спасительница! – взывал Диего. – Неужели ты оставишь свою овцу? Ты мой пастырь, ты указала мне путь к источнику живой воды!..
Эта вакханалия прекратилась лишь с появлением Женуины и Китерии. Китерия надавала пощёчин Жордану и велела ему немедленно отправляться домой, Диего же, наоборот, рекомендовал Женщине не забывать про магазин и занять своё место у прилавка.
– Да-да, Женуина! Жордан, нам нечего здесь делать, – радостно подтвердила Кика. – Мария в руках Диего Миранды, а сама она в руках Господа, – таким образом, мы не имеем права вмешиваться в провидение Господне.
– Спасибо, Китерия, – смиренным голосом сказал Диего.
– Была рада с вами снова познакомиться, – пошатываясь, Китерия подошла к Жордану и повисла на нём.
Но дома Жордана ждала гневная взбучка от Дугласа.
– Как ты мог оставить её в руках Диего! Надо было звать пожарных, ПВР, спецназ из России, в конце концов. Только не отдавать маму Диего Миранде!
– Ты знаешь, сынок, – гордо сказал Жордан, – у меня, наверное, очень сильная карма – ведь не каждый выдержит двух таких жён, как твоя мать и Китерия.
– Нам сейчас некогда разговаривать на отвлечённые темы. Диего опять перехватит наши деньги.
– Я уверен, что твоя мать не даст Диего ни сентаво!
– Не в этом дело, деньги – на благотворительность, они для тех, кто терпит нужду. А это как раз мы! Мы теперь нищие, вряд ли кто-нибудь сейчас нуждается в деньгах больше нас.

Урбано вернулся в родной дом вместе с милым мальчиком по имени Метелико. Он объяснил, что этот малыш – сын его приятеля. Эмилия готова была принять кого угодно, лишь бы снова видеть Урбано дома.
Урбано рассказал ей, что в Сан-Паулу он очень тосковал, все его мысли были здесь, на улице Глория, и, в конце концов, он решил вернуться сюда.
– Ты простил меня? – задала основной вопрос Эмилия.
– Нет, я ещё не простил тебя, но сейчас я не хочу говорить об этом. – Урбано выглядел постаревшим и каким-то облезшим. – Ты нужна мне. Отец Метелико умер два дня назад, перед смертью он просил меня позаботиться о малыше, я усыновлю его, но ты понимаешь, что… усыновлять разрешают только в семью. Эмилия, я прошу тебя усыновить Метелико по закону, прежде чем мы оформим развод. Ты не возражаешь?
– Конечно, нет, милый, зови мальчика, пусть он поест с вами.

Сестра Мария взяла с собой Диего к Аркимедосу. Аркимедос и был тот самый богач, который обещал чек на кругленькую сумму. После небольшого богослужения в узком кругу Аркимедос протянул изувеченной артритом рукой чек.
– Спасибо, большое спасибо! – сказал Диего, приняв чек.
– Господь желает, чтобы чек находился у меня, – сказала Мария и ловко вырвала чек у Диего.
Когда они вернулись в дом, Диего очень вкусно покормил Марию и напоил её «лёгким вином», смешанным с «пингой».
– А где ты будешь хранить чек, сестра? – спросил он как бы, между прочим, за ужином.
– В одном месте, куда трудно добраться. Я бы сказала, вообще нельзя добраться.
– А что ты думаешь о заповеди «живите и плодитесь»? Ты ведь обещала подумать.
– А я родила на свет сына, Дугласа.
– Но ты ведь помнишь заповедь, что, «любя другого человека, ты любишь Господа»?
– Я понимаю: любя тебя, я люблю Господа, а возлюбив Господа, я люблю тебя…
Но судьба опять была неблагосклонна к Диего, и, когда его плоть уже готова была воссоединиться с плотью Марии, в дверь раздался жуткий стук. Дуглас бил ногами, стучал и орал так громко, что пришлось открыть, и разгневанный Дуглас увёл мать из вертепа разврата. Он привёз её к Флавии, и попросил предоставить убежище его несчастной матери.
– Флавия – моя невеста, мы с ней поженимся! – объяснил он Марии.
– Дуглас, ты что, спятил? – спросила Флавия. – Какая я тебе невеста? Что значит вся эта комедия?
– Тише, – попросил Дуглас. – Завтра я тебе всё объясню, я зайду сюда за матерью и всё тебе объясню. Я тебя обожаю, пока!
Мария отправилась отдыхать от пережитых волнений в спальню Флавии, которую та любезно предоставила ей, а Флавия принялась гладить свою униформу: завтра ей предстоял рейс в Сан-Паулу.
И тут как снег на голову свалился Родриго. Он очень удивился, увидев в раскрытой двери спальни Марию, лежащую на кровати.
– Что это за женщина спит у тебя там?
– Это мать Дугласа, тут была целая комедия, – пояснила Флавия.
– А где мы будем спать? – расстроился Родриго и обнял Флавию. Она была очень соблазнительна в чёрной шёлковой комбинации.
– Господи, почему я вижу только одни непотребности и сладострастия? – раздался голос Марии из спальни.
– Я сейчас уйду, не волнуйтесь.
Мария опустилась на колени перед Распятием и стала молиться.
– Подойди ко мне, дочь моя, и послушай слово Господа, – позвала она Флавию. – Может, и к тебе придёт раскаяние?
Воспитанная в послушании взрослым, набожная Флавия накинула халат и, прошептав Родриго: «Сегодня ничего не получится», – взяла с комода чётки.
– Слушай, ты завтра будешь на Глория? Передай моему отцу вот этот чек! – Родриго протянул Флавии банковскую бумажку.
– Хорошо, – сказала Флавия и положила бумажку в карман халата.
– Слушай, я немножко задержусь, чтобы дослушать, что она говорит. Это важно, понимаешь... Это просто про наш город.
– ...так и мне не жаль Великого города Ниневии, где более ста двадцати тысяч жителей не могут отличить свою правую руку от левой и где множество животных... – доносился из спальни голос Марии.
– Да-да, это про нас, это мы не можем отличить.
– Иди, Родриго, иди, – подтолкнула его к двери Флавия.
Утром Флавия поехала на Вия Глория, чтобы повидаться с Нандой и отдать чек Диего.
– Как хорошо, что у Буби такая милая мать. Подумай хорошенько: если ты выйдешь замуж за Дугласа, тебе придётся день и ночь читать Библию вместе со свекровью. – Нанда засмеялась.
– А кто тебе сказал, что я выйду замуж за Дугласа? Это твоя мать выходит замуж и освобождает дом, значит, вы с Буби можете жить в нём и Жуниор с вами... Ты хочешь этого?
– Да, очень.

В бар вошёл Диего.
– Привет, Флавия. Мне сказали, что ты искала меня.
– Да, Родриго просил передать вам чек. Вот, возьмите.
Диего присел за столик к девушкам и заказал им мороженое.
– Девочки,– проникновенно сказал он, – мне очень повезло с детьми: у меня золотые дети. Родриго хочет помочь мне открыть собственное дело в провинции, я разведу коров и буду жить себе помаленьку.
– А я думала, что перед вами распахнулись врата Рая, сеньор Диего, – пошутила Нанда.
– Это была ошибка, Мария де Луз бросила меня, паршивая овца.
– Но если вам всё же, захочется распахнуть врата Рая, то они сейчас у меня дома, – засмеялась Флавия. – Извините, с вашего позволения, мне пора в аэропорт.
Дуглас был очень рад, застав мать одну.
– Я хочу принять твою веру! – сразу с порога объявил он. – Я помогу тебе построить этот храм. Где чек?
– Значит, Господь просветил тебя, сынок? – Мария подошла к Дугласу и перекрестила его. Потом она вернулась в спальню и оттуда до Дугласа донеслось: «Сейчас, сейчас... чек лежит вот под этим альбомом на ночном столике... Я рассматривала этот альбом перед сном, эта девушка очень мила, она наверняка станет нашей сподвижницей...»
После совместной молитвы с Марией Флавия, чтобы не забыть утром в спешке чек, переданный ей Родриго для отца, положила его под альбом, лежащий на ночном столике: она всегда клала важные бумаги именно под альбом, потому что, каждое утро открывала его, смотрела на фотографию отца и матери и целовала её.
Так она сделала и в это утро, не заметив, что под альбомом лежит ещё одна бумажка.
– Вот, сыночек, этот чек, – Мария протянула Дугласу бумажку. – Извини, что задержалась, я рассматривала фотографии твоей будущей жены. Она выросла в бедности, это хорошо. Врата Рая распахнутся перед нею.
– Да какие врата Рая! – заорал Дуглас. – Это чек на имя Диего! Сумма, конечно, не пустяковая, но, ни в какое сравнение... Твой чек подменили! Как нам теперь быть?
– Не знаю, не знаю, пришло время молитвы. – Мария направилась к спальне.
– Да подожди ты с молитвой! – крикнул ей вслед Дуглас.
– Сестра, действительно надо подождать с молитвой! – сказал Диего, войдя в квартиру.
Рассмотрев чек, который передала ему Флавия, он быстро смекнул, в чём дело, но вместо того, чтобы быстренько бежать в банк и получить денежки, верный принципу «никогда ничего не упускать», Диего решил забрать и свой чек. Для того и пришёл поговорить с Марией.
– Отправляйся гореть в огне! – ответила, не оборачиваясь, Мария.
– Как это – отправляйся? Я пришёл за своим чеком, мой сын передал его для меня. – Диего делал вид, что не замечает Дугласа.
Но Дуглас захлопнул дверь и грозно сказал:
– А теперь говори, где чек, который дала тебе Флавия. Я не выпущу тебя отсюда.
– Какой чек, о чём ты говоришь? – взвился Диего.
– А вот сейчас увидишь «какой». А ну-ка раздевайся! – Дуглас вынул кривой наваррский нож, и Диего понял, что с этим парнем сейчас шутки плохи.
– Можешь обыскать меня, – спокойно сказал он, зная, что тот прекрасный, удивительный чек на предъявителя припрятан в банке с рисом на кухне в доме Аугусто.
Обыск ничего не дал.

…Получив телеграмму от Аугусто, что они с Лоуренсо и Изабелой прибывают назавтра, Женуина, как всегда, бросилась на кухню готовиться к счастливому возвращению Изабелы. Тулио раскатывал тесто для муруньи, а Женуина побежала к Зели взять у неё в долг длинного перуанского риса. Но Зели дома не оказалось: она уехала с Леандро, чтобы разобрать вещи, которые она перевезла к нему. Женуина не растерялась и пошла в дом Аугусто: последнее время Мерседес, помня её совет, стала хорошей хозяйкой. Действительно, в банке с надписью «Рис» хранился длинный перуанский, но не только... Женуина обнаружила в банке ещё и чек, выписанный на строительство Храма.
Женуина велела Тулио продолжать раскатывать тесто, а сама поехала в офис к Жордану, чтобы узнать, где можно разыскать эту святошу, его бывшую жену.
– Не знаю, как попал этот чек к Диего, но это наверняка опять какая-нибудь мерзость…
– Я так и знал, что этот ужасный тип приложил здесь руку! – подтвердил Жордан. – Спасибо большое, дона Женуина. Я обязательно его передам сестре Марии де Луз. Вы совершили благородный поступок, – похвалил он Женуину.
– Это благородный – по-вашему, а по-нашему – нормальный, просто, доктор Жордан, вы и Диего – одного поля ягоды. Поэтому и называете мой поступок благородным. Извините, как пожелаете, мне нравится ваш костюм, отлично, восхитительно, но мне пора на мою кухню.
Дуглас приволок растерзанного Диего в офис.
– Послушай, отец, чек матери оказался у этого типа, но он не отдаёт.
– Нет, ты ошибаешься, – сладко улыбнулся Жордан. – Этот чек у меня! Дона Жену вернула его! И я передам его твоей матери, он принадлежит церкви. И я уже отправил его по назначению. Так что, сеньор Диего, можете спать спокойно.
– Ну что, тогда мне пора! – заторопился Диего. И вышел из кабинета.
В приёмной он нежно поцеловал секретаршу в шею и сказал:
– До вечера, лапочка, кое-какие денежки у меня есть, – он показал ей чек, выписанный Родриго, который по праву взял в доме Флавии. – Я приглашаю тебя на обед. Когда эти хорьки уйдут, я зайду за тобой.
Жордан убеждал Дугласа не забирать все деньги, а взять только малую толику – процентов десять в качестве комиссионных.
– Мы отоварим чек и вернём Ширли наличными, объяснив, что взяли десять процентов за беспокойства, связанные с риском для твоей жизни. Поехали в банк. – Жордан приподнял бумаги в пластмассовом корытце с исходящими бумагами, куда он положил чек, переданный ему Женуиной. И не увидел на дне корытца чека!
– Боже мой! – вскрикнул он. – Это Жену так заговорила меня, что я потерял бдительность. Линда! Линда! – позвал он секретаршу. – Верните мне все бумаги, взятые на оформление.
– Но я уже отправила всё в порт, вы же, сами так распорядились! – удивилась секретарша.
– Там был чек, ты его тоже положила в конверт?
– Конечно, ведь это было в исходящей!
– Я сейчас убью тебя! – заорал Дуглас.
– Прекрати, сынок, она ни в чём не виновата. Едем скорее! Пока чек не отправили со всеми бумажками и накладными в Новую Зеландию.
– Я ещё вернусь, и мы с тобой познакомимся поближе! – с угрозой сказал секретарше Дуглас.

А вот что случилось в Толедо.
Увидев машину Вагнера, въезжающую в город, Аугусто оставил мотоцикл возле будки дорожной полиции и, проголосовав, сел вместе с Лоуренсо в попутную машину. Вёл её очень милый парень, белобрысый громадный швед, чем-то похожий на Аугусто: он приехал в Испанию на каникулы, чтобы посмотреть эту чудесную страну. Он был большим поклонником живописи Эль Греко. Почему-то Аугусто почувствовал к нему полное доверие и коротко рассказал обо всей истории с Изабелой и Вагнером.
– Та, та, – важно сказал швед на плохом испанском. – Эта всё ваша латинская кровь, эти страсти, погони... У нас в Эльфшё... это под Стокгольмом... никто не волнуется из-за девушка. Эта фсе равной какой девушка, испанские лучше шведских, а шведские фсе равно.
– Куда ходят все туристы в Толедо? – спросил Аугусто нервно.
– Ну, конешно, первый Эль Греко, «Похороны графа Оргаса», великий полотно, а потом, конешно, башня» Я могу довести» Я всё равно много раз могу смотреть «Похороны Оргаса», и если нужно, немношка помочь… Это тоше мошно... Па-моему, вы хароший ребят…
– Вон они, – сказал Лоуренсо, когда они подъехали к башне. – Вон они, на самом верху. Я вижу светлые волосы Изабелы! Бежим туда скорее!
– Не надо торопиться, надо подумать сначала, – сказал Свен. – Если у ней белый волос… я могу приставать, как будто она шветка... я шветский парень буду возмущён шветский девушка с испанцем. Кстати, шветский девушка очень любят испанец, я пошёл, а вы за мной.
Свен был здоров как конь, и у Лоуренсо чуть не выпрыгнуло сердце из груди, пока он поднимался за ним следом пешком на вершину башни. Аугусто остался сторожить у лифта. Свен сразу подошёл к Изабеле, потянул её к себе и возмущённо что-то заговорил по-шведски. Но Вагнер оттеснил Изабелу и по-португальски послал Свена подальше. Испуганные туристы рванулись к лифту, и их-то и увидел внизу Аугусто. Он вскочил в лифт и поднялся наверх. Там он увидел, что Вагнер тащит Изабелу к лифту.
– Отпусти её, Вагнер! – крикнул Аугусто. – Иди ко мне, гад! Давай разберёмся!
– Предупреждаю, – спокойно сказал швед, – сзади тебя идёт репаир, там ниский ограда.
– Вагнер, отпусти меня, прошу тебя! – Изабела вырвалась от него и подбежала к Свену. – Оставь меня в покое, ты же видишь: их трое. Оставь меня! Они тебе ничего не сделают!
– Нет, без тебя мне незачем жить! – Вагнер рванулся к Изабеле.
Но Аугусто перехватил его. И они, сцепившись, стали кататься по каменным плитам башни.
– Перестаньте, не надо, хватит! – кричала Изабела. Вагнер вырвался из медвежьих объятий Аугусто и отступил назад.
– Я не могу отдать тебя им, Изабела! Я люблю тебя!
– А я тебя ненавижу! Ненавижу! Я лучше умру, чем останусь с тобой! – Изабела рванулась туда, где стена башни была низкой и стояла табличка с предупреждением «Не подходить близко, ремонт».
Два человека бросились наперерез ей: Лоуренео и Вагнер. Первым успел Лоуренсо, Вагнер же остановился вплотную к низкой ограде.
– Ты правду сказала, Изабела? – Вагнер перекинул ногу через ограду. – Что готова умереть, но не остаться со мной? Ты слышишь, о чём я тебя спрашиваю, Изабела? Не Лилит, не Изадора, а Изабела! Ведь за эти два дня я сделал всё, чтобы ты снова стала Изабелой!
– Изабела, он стрелял в твою мать и убил Жулию! – тихо сказал Лоуренсо. – Он преступник!
– Отойдите от меня! – приказала Изабела Лоуренсо, Аугусто и Свену. – Отойдите все. Вагнер, ты должен сам решить, но я сказала правду!
– Ну что ж, прощай и прости! – Вагнер перешагнул через низкую ограду.
Снизу глухо донеслись вопли туристов.

0

31

ГЛАВА XXIX

Диего зашёл попрощаться с Женуиной. Он торжественно объявил ей, что на этот раз он уезжает навсегда.
– Я не смогу жить рядом с тобой и с Тулио, я умру от тоски, – грустно сказал он.
– Да ладно, – махнула рукой Женуина, – знаю я тебя, ты всегда кого-нибудь себе найдёшь. Послушай меня, Диего, дело идёт к старости, поэтому выбирай себе бабёнку получше, понадёжнее.
– У меня была надёжная, – вздохнул Диего, – только я её потерял. – Ну что ж, теперь я буду жить по-другому, переберусь в глубинку, заведу своё дело. Родриго обещал мне помочь. Он даже дал мне вот этот чек для старта, но я хочу уехать уже сегодня, мне некогда снимать деньги в банке. Пусть этот чек останется у тебя, сама знаешь, когда у меня деньги в руках, они долго не задерживаются.
Женуина взяла чек и положила его в шкатулку. Что-то подсказывало ей, что на этот раз Диего не лжёт.
– Хорошо, Диего, если ты решил жить по-новому, я готова тебе помочь. Я обменяю этот чек в банке, и деньги будут лежать у меня. Возьмёшь их, как только они тебе будут нужны.

Жордан и Дуглас примчались в порт, чтобы разыскать бумажный тюк с почтой, где в одном из конвертов лежал чек Марии де Луз. Они носились по причалу, расспрашивая грузчиков и служащих, где пришвартовался пароход, идущий в Новую Зеландию.
– Поторопитесь, погрузка уже заканчивается, – сказал один из грузчиков.
Жордан и Дуглас помчались к указанному причалу, а грузчик стал разворачивать свой автокар, и в этот момент услышал зычный крик «Берегись!»: измазанный мазутом мужик врезался своим автокаром в автокар грузчика.
– Чёрт тебя подери! – разозлился грузчик. – Откуда ты здесь взялся? Что-то я тебя не видел.
– А я только сегодня нанялся, – сказал измазанный мазутом мужик в жёлтой каске строительного рабочего.
– Только сегодня нанялся, а выглядишь уже, как будто искупался в нефти.
– Слушай, я хочу, чтобы мы вечером как следует с тобой посидели и выпили, я расплачусь за то, что помял твою таратайку! Скажи мне: почту на «Сида» уже грузили?
– А вон видишь мужика? В синем комбинезоне? Вон он тащит бумажный мешок, это как раз и есть почта.
– Ага, понял! – Новый рабочий, крикнув «До вечера!», на полной скорости направил автокар к мужчине в синем комбинезоне.
– Мне велели довезти вас, начальник послал! – сказал он подъехав.
– Да ну, какая любезность! – Мужик с мешком вскочил на автокар.
Вдруг водитель в жёлтой каске крикнул: «Держись, парень, у меня что-то барахлит управление!..» – И автокар с силой врезался в тюки с кофе, сложенные огромной горой на причале.
– Ну, ё-моё, – сказал пассажир, встав и отряхивая с себя кофейные зёрна, высыпавшиеся из повреждённых мешков, – и увидел, как водитель с бумажным мешком почты, петляя, как заяц, бежит по причалу, то показываясь, то исчезая за контейнерами с грузом.
– Держите вора! – орал мужик в синем комбинезоне. – Он украл почту, он сумасшедший!
Этот крик услышали Жордан и Дуглас.
– Слушай, это же Диего, я узнал его тощую задницу! – крикнул Дуглас отцу. – Бежим!
– Полиция, полиция! – завопил Жордан. – Украли почту! – Наперерез Диего, пронзительно свистя, бежал таможенник. Диего заметался, но выход у него был только один: перескочить через шлагбаум с надписью «Запретная зона».
Жордан и Дуглас затормозили, как законопослушные граждане, перед надписью.
– Отец, сюда нельзя входить!
К ним подбежал другой таможенник:
– Слушайте: кто из вас вор?
– Да вор там! – показал на «запретную зону» Дуглас.
– Но он не может быть там, здесь охрана, «опасная зона», – пояснил таможенник.
– Значит, хреновая охрана... – сказал Дуглас, а Жордан неожиданно поднырнул под шлагбаум и исчез в переплетении огромных разноцветных труб.
– Он что, с ума сошёл? – с ужасом спросил таможенник. – Это ведь зона погрузки кислоты. Ты понимаешь, здесь кислоту качают. Он кто тебе?
– Отец, – ответил Дуглас. – Но там человек, который украл наши деньги!
– Да чёрт с ними, с деньгами, позови отца: пускай выползает оттуда. Я не преувеличиваю: пускай именно выползает брюхом по земле. А как того, второго, зовут?
– Диего Миранда, – ответил Дуглас.
– Диего Миранда! – крикнул в громкоговоритель таможенный охранник. – Диего Миранда, выходи немедленно, там опасно находиться. Там утечка кислоты!
Дуглас собирался уже нырнуть под шлагбаум, как появился Жордан.
– Отец, где он? – спросил Дуглас.
– Он забежал вон в тот ангар, – Жордан показал на серебристый сигарообразный ангар. – Но там жуткнй запах, я решил вернуться.
– Отец, его надо спасать! – сказал Дуглас. – Чёрт с ними, с этими деньгами, пусть он выходит.
– Эй! – крикнул таможенный охранник. – Скажите ему, чтобы выходил, он там погибнет! Там нельзя находиться больше трёх минут, ему конец. И вы уходите!
Дуглас и Жордан медленно пошли прочь. – Теперь он остался там навсегда, там ведь утечка иприта, – грустно сказал Жордан.
– А что, этот парень был ваш родственник? – спросил охранник, догнав их.
– Почти что родственник, – тихо ответил Жордан.
По дороге домой Жордан грустно упрекал Дугласа за то, что он затеял всю эту авантюру с чеком.
– Да как же он узнал про то, что чек в почте? – вдруг спохватился Жордан.
– Как-как?.. Наверняка вступил в огневой контакт с нашей новой секретаршей, что-то вся эта история мне подозрительна.
– Это уже не имеет никакого значения! – Жордан всхлипнул. – Знаешь, честно говоря, мне жаль Диего: я к нему привык. Какой он дурак: мы бы взяли себе десять процентов и поделили бы поровну.
– Ладно, не устраивай драму. У твоей Китерии дела идут не так уж плохо, как-нибудь выпутаемся! – утешил его Дуглас.

Прошел месяц со дня смерти Диего. Мерседес и Родриго предложили Жеиуине заказать панихиду по отцу.
– Он так хотел увидеть внука! – всё время повторяла Мерседес. – Господи, какая нелепая смерть, и какая страшная – этот запаянный свинцовый гроб…
– Если бы не Жордан со своим сынком, которые загнали его в эту ловушку, если бы они не сказали мне, что Диего погиб на их глазах, я бы не поверила, что его нет на свете. Я бы подумала, что это его очередная шутка.
– Мама, не говори так, пожалуйста, об отце, я тебя прошу! – сказал Родриго.
– И после этого ты называешь меня жестокой? – спросила Мерседес. – Это ты жестокая женщина!
– Только я одна знаю, сколько раз мне приходилось хоронить Диего, – Женуина в сердцах грохнула тарелку об пол. – И вы ещё будете меня упрекать? Одной мне известно, чего мне это стоило, я уже перестрадала всю мою боль из-за этого человека. – Она подошла к комоду и вынула конверт: – Вот, что он оставил.
Мерседес вынула из конверта листок бумаги и стала читать: «Надеюсь, чувства, которые Тулио, по его словам, к тебе испытывает, помогут тебе забыть о печальных моментах нашей совместной жизни. Только, пожалуйста, мамасита, помни обо всём хорошем, что было у нас: о свадебном путешествии, о рождении наших детей и о том вечере, когда мы вместе танцевали самбу в ресторанчике на берегу океана. Никто не умел танцевать самбу, как ты... Я желаю тебе большого счастья с Тулио.
Твой красавчик, который никогда тебя не разлюбит. Диего».
Мерседес разрыдалась.
– Я никогда не думал, что отец способен написать такое, – тихо сказал Родриго.

В доме Лаис царила приподнятая атмосфера. Отмечали день рождения Изабелы.
– Слушай, а вдруг она опять появится в чёрном? – испуганно спросила Венансия невестку, поглядывая на лестницу, ведущую наверх в спальню.
– Ну, не думаю, а впрочем, я поднимусь к ней.
Лаис зашла в спальню к Изабеле и увидела, что дочь, одетая в светло-жёлтое платье, прикалывает у зеркала жёлтую розу в высокую причёску.
– Какая же ты красавица! Дай я на тебя взгляну, девочка моя, я представляю, как тяжело тебе было... Но теперь всё позади. – Лаис обняла дочь.
– Тебе так кажется, мама? Неужели всё прошло?
– Конечно, и скоро ты обо всём забудешь!
– Мама, Вагнер погиб, погиб из-за меня. Я чувствую себя виноватой в этом, но в то же время, я чувствую величайшее освобождение. Может быть, я ещё смогу быть счастливой?

…Пользуясь отсутствием матери, которая всё время опекала Мерседес, Аугусто попросил свою бывшую жену пройти с ним в кабинет.
– Ты решила жить с ребёнком на улице Глория? Но я хочу находиться рядом с ним и поэтому скажу вот что: мне не подходит Глория из-за воспоминаний... плохих воспоминаний. Кроме того, я не хочу, чтобы ты вернулась в дом своей матери – у неё началась новая жизнь, поэтому я решил купить две квартиры на одной улице, чтобы видеть ребёнка всё время.
– Боишься, что я его буду плохо воспитывать?
– Не знаю!
– Ты что, не понял, почему тогда я согласилась переехать в дом твоих родителей?
– Понял. Но я не давал тебе никакой надежды.
– Неправда. Вся эта выдумка с двумя квартирами... Посмотри мне в глаза, ты не умеешь лгать. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты разлюбил меня.
Аугусто прямо взглянул в глаза Мерседес:
– Я не стану тебе лгать: моя любовь ещё жива. Я не могу разлюбить тебя сразу, но я больше не хочу тебя любить.
– Делай так, как тебе подсказывает сердце.
– У нас не может быть возврата к прошлому. – Аугусто встал и пересел за письменный стол, подальше от Мерседес. 
– Сжалься надо мной, поверь мне, – жалобно попросила Мерседес. – Давай начнём всё снова. Что я должна для этого сделать?
– Родить ребёнка! – Аугусто рисовал что-то на листке бумаги. – Родить ребёнка, чтобы я мог отдать ему всю любовь.

Тулио каждый день встречался с Изабелой и проводил с ней сеансы психоанализа. Она рассказывала ему свои сны, среди них был один повторяющийся сон: о запертой двери или о запертом ящике стола.
– Там находится нечто, что ты не хочешь никому показывать, правда, Изабела? – спрашивал Тулио.
– Да, но я не хочу открывать ни ящик, ни дверь.

...Аугусто, который видел, как страдает Лоуренсо, предложил ему пригласить Изабелу в Арарас и побыть там с нею наедине несколько дней.
– Ты знаешь, по-моему, я впервые чувствую себя счастливой! – глядя на огонь, сказала однажды вечером Изабела. – Пойми меня, мне очень нелегко разобраться в этой любви-ненависти, которую я испытывала к Вагнеру.
– Иногда мне казалось, что ты любила Вагнера… и что ты не хотела от него освободиться.
– Нет, я хотела, только не могла... Мне действительно казалось, что я люблю Вагнера. Мы были близки с ним несколько раз, и то он добивался этого силой. Я не хотела быть женщиной, я хотела и не хотела, так что тебе будет трудно со мной.
– Отец говорит, что объяснение надо искать в твоей другой жизни, а в той, другой жизни, мы любили друг друга… И всё это время я не понимал, почему меня так тянет к тебе, теперь же я, кажется, нашёл ответ.
– Только, пожалуйста, не торопись, – попросила Изабела.
– Да, я буду терпелив. Я буду ждать, пока ты сама не скажешь мне: «Обними меня, Лоуренсо».

Женуина рассказала Лаис о том, как Китерия спасла Изабелу, рассказав правду о покушении в академии комиссару Агналдо.
– Она не только спасла Изабелу, она спасла и тебя, Лаис, ведь это она была около тебя, пока не приехала «скорая». Она спасла и Мерседес, рассказав, что видела, как Вагнер тащил её насильно через парк. Она тебя просто обожает, Лаис, она даже помешалась на некоторое время от горя.
– Но мне трудно общаться с ней: во-первых, она обидела тебя, а во-вторых, уж слишком она экзальтирована.
– Ну, что было, то прошло, я не из тех, кто долго помнит обиды, а с её придурью мы справимся. Пригласи её на чай.
– Хорошо, если ты считаешь, что так нужно, я это сделаю.
...Но Китерия отказалась от приглашения. Она сказала, что бессердечная Лаис снова хочет, сделать из неё посмешите, заманив её в гости, и устроив торжество для злой несчастной цыганки – Женуины.
Жордан уговаривал её, объяснял, что вряд ли Лаис способна на такое коварство, но Кика была непреклонна.
– Я буду работать, Жордан! Мой удел теперь – тяжёлый труд! С тех пор как ты с Дугласом пустил нас по миру, я – кормилица семьи, я должна содержать вас, я не упрекаю, я молча буду нести этот тяжкий крест.
– Кика, ну что ты говоришь! – На глаза Жордана навернулись слёзы. – Ты ешь авокадо с чёрной икрой…
– Это последний авокадо в моей жизни! Вот я его доем и отправлюсь в свой магазин, чтобы встать на тяжёлую трудовую вахту!
В магазине Роза сообщила грустно Китерии, что Лаис устраивает чай для избранных особ города.
– Меня тоже пригласили, но сделали это не от чистого сердца, а ради мести, но я не доставлю им такого удовольствия. Давай с тобой трудиться, надо работать, Роза, надо работать...
– Вас кто-то просит к телефону, по-моему, дона Жену. – Роза протянула ей трубку.
– Китерия, ты обязательно должна прийти на чай! – раздался голос Женуины в трубке. – А если не можешь, то нужно позвонить и сказать об этом, извиниться.
– Ай! – заорала Китерия. – Я так и знала, что ты заодно с Лаис, вы обе задумали покончить со мной. Я не стану совать голову в петлю, я пойду туда только под конвоем.
– Знаешь что, я сейчас приеду за тобой и как раз буду тем конвоем, ты опять, что ли, сходишь с ума? Мы с Лаис тебе стольким обязаны, а ты валяешь дурака, не даёшь нам возможности поблагодарить тебя. Немедленно надевай любое платье из тех, что висят у тебя на вешалках, я сейчас приеду.
– Но я не ношу те платья, которые я продаю!.. – только и успела крикнуть Китерия.
Лаис встретила Китерию не просто по-дружески, а даже нежно.
– Китерия, – сказала она, отведя её в сторону. – Я буду очень рада общаться с тобой, я хочу быть твоей подругой, только настоящей подругой, без всех этих глупостей с альбомами, где хранятся вырезки из дурацких газет со светскими новостями. Мы с тобой женщины, и у нас есть проблемы, как у всяких женщин, – вот что нас должно объединять, а не приёмы, коктейли и вечеринки.
– Я, кажется, начинаю понимать, о чём ты говоришь, – радостно сказала Китерия.

Бедную Флавию одолевали с двух сторон Родриго и Дуглас. И она, не доверяя ни одному из них, разрывалась на части, решая кому же отдать предпочтение.
Аугусто тоже мучался, не зная, как быть с Мерседес: его по-прежнему тянуло к этой хрупкой прелестной лгунье и предательнице, и он думал о будущем ребёнке. Но как только он видел Мерседес, её теперь всегда полные слёз глаза, всё восставало в нём, он вспоминал, как, глядя вот такими же глазами, она лгала ему и предавала его.

Счастливы были только Уго и Патрисия. Теперь Уго уже ходил на костылях, и с каждым днём его состояние становилось всё лучше и лучше. Лишь иногда на него «находило», и он говорил, что не желает больше видеть Патрисию, которую вокруг все жалеют за то, что она, такая милая и такая молоденькая, обречена, проводить время с калекой.
– Вот когда ты выздоровеешь, тогда можешь разлюбить и бросить меня! – отвечала Патрисия. – А сейчас я от тебя не отстану, так что не надейся. Я очень тебя люблю, мой прирученный дикарь.
– Я тоже очень люблю тебя, – повторял как эхо Уго.

Тулио все дни и ночи напролёт сидел за своим бюро и что-то писал. Однажды Женуина увидела заглавие его труда: на папке были написаны только три буквы «ТПЖ».
– Тулио, что такое «ТПЖ»? – спросила она.
– Это «Теория предыдущей жизни», – ответил он. – Так я назвал свою книгу. В ней я хочу выразить свои мысли о человеке, о Боге, но это интересно будет только мне.
– Почему только тебе? Ты же помог Изабеле!
– Я был просто мостом, по которому она смогла пройти через пропасть. Ей не нужно было возвращаться в прошлое, оно и так всё время напоминало ей о себе. Маурисио считает, что дело в генетической памяти, но для меня важна не теория, а практика. Изабела вылечилась, она победила.
– Кстати, когда мы зарегистрируем наши отношения? – спросила Женуина и погасила настольную лампу, гоящую на доске бюро Тулио. Разговор происходил ночью.
– Нам некуда спешить, правда, Женуина? Дай мне закончить мою книгу, и тогда мы, наконец, соединимся навсегда.
– Нет, сначала мы пойдём к нотариусу, – твёрдо сказала Женуина. – А уж потом ты закончишь свою книгу, в конце концов, я уже посмешище улицы. Я без конца пытаюсь выйти за тебя замуж и никак не могу!
На следующее утро они пошли к нотариусу и оформили свой брак. Они хотели, чтобы никто не узнал об этом, но на улице Глория, как известно, секретов нет, и уже вечером в доме Женуины и Тулио были все соседи, приехали Лаис с Конрадо, а потом примчалась Китерия, которая, увидев Лаис, сказала:
– Как жаль, что я не знала, чгго ты здесь, я бы пригласила фотографа из светской хроники!
– Кика! – с упрёком сказала Лаис.
– Ладно, извини, я забыла. Как говорится, горбатого могила исправит.
Аугусто и Мерседес держались поодаль друг от друга, и, более того, Аугусто пришёёл с прелестной девочкой лет семнадцати. Лаис подошла к сыну и сказала:
– Аугусто, ты не хочешь представить мне свою подругу?
– Конечно, мама. Это Жизеле.
– Рада с вами познакомиться, – с искренней вежливостью сказала девушка. – Жаль, что я не могу остаться надолго, но, надеюсь, мы ещё увидимся, дона Лаис.
Аугусто пошёл провожать свою новую знакомую.
– Я не могу поверить, что Аугусто привёл сюда свою подругу! – сказала Лаис Конрадо.
– Вообше-то в том, что он завёл себе девчонку, нет ничего страшного. И она очень мила. Но к чему тащить её на свадьбу матери Мерседес? Ты знаешь, я просто готов надрать ему уши.
Когда Аугусто вернулся, Конрадо резко сказал ему:
– Что это за глупая затея, Аугусто? Зачем нужно было травить Мерседес, ведь она беременна?!
– Папа, Жизеле просто модель, она попросила меня, чтобы я хоть на пять минут завёз её сюда, она поклоняется нашей матери.
– Она что, вторая Китерия, что ли? – насмешливо спросил Конрадо.
– Нет, она совсем другая. Она учится в Оксфорде и зарабатывает деньги на учёбу, снимаясь в рекламных роликах.
Мерседес еле сдерживалась, чтобы не уйти или не зарыдать, тем более что Флавия, подойдя к ней, сказала:
– Ну, это уж слишком!
– Это его право, Флавия, – приходить с тем, с кем он хочет. Мы ведь в разводе!
– Но мне казалось, что он всё ещё любит тебя. Не ожидала, что он так поступит.
– Но Родриго тоже любит тебя, однако у него был роман с Рутиньей. Ты знаешь, помоги мне незаметно уйти, у меня какие-то странные симптомы.
– Ты что, Мерседес! – Флавия побледнела. – Ты что-то принимаешь, чтобы избавиться от ребёнка? Ты с ума сошла! Идём, я отведу тебя!
– Нет, только не в наш бывший дом. Я не могу там находиться.
– Я отведу тебя к себе, в дом моего отца. Помнишь, мы там девочками играли в куклы?
Флавия отвела Мерседес в дом Алваренги и вернулась на празднество.
– Аугусто, мне надо тебе что-то сказать, – она отвела Аугусто в сторону. – Клянусь, это не Мерседес просила меня, ей не хочется портить праздник, но с ней происходит что-то очень плохое.
– Флавия, скажи Родриго, чтобы он подогнал машину к нашему дому, бывшему дому...
– Нет-нет, она не захотела идти туда, она у меня.
Аугусто вместе с Родриго осторожно отнесли Мерседес в машину и отвезли её в больницу, где врач сообщил, что с Мерседес происходит то, что называется угрозой выкидыша. Все четыре месяца, оставшиеся до родов, Мерседес должна соблюдать абсолютный покой.
Когда они возвращались из больницы, Родриго спросил:
– Ты думаешь, что вы с Мерседес опять будете вместе, когда родится ребёнок?
– Нет-нет, на это нечего рассчитывать. К прошлому возврата нет. Я переживаю только за ребёнка – и всё!
– Слушай, Аугусто, ты что, с ума сошёл? Как ты со мной разговариваешь? Что значит – нечего рассчитывать? Ты что думаешь, я, и моя сестра за рога тебя потащим, заставим жить вместе с Мерседес? Ошибаешься. Видишь ли, тебя интересует только твой ребёнок... Тебе что, нет никакого дела до Мерседес?
– Пожалуй, что так.
Родриго остановил машину.
– Допустим, я тебе поверил, а что, если врач скажет, что можно спасти только одного из них: или Мерседес, или ребёнка? Кого ты выберешь?
– Оставь меня в покое, я дойду пешком! – Аугусто вышел из машины Родриго, и пошёл по тёмной улице.

После праздника в доме матери Родриго ждал Флавию в машине. Но когда они подъехали к её дому, Флавия, поцеловав его, сказала:
– Спасибо, это очень мило, что ты меня подвёз.
– Как? – изумился Родриго. – Разве мы не будем сегодня спать вместе?
– Нет, я уже привыкла спать одна. Мне так удобнее, – сказала Флавия.
– Я надеюсь, что ты шутишь, Флавия?
– Нет, не шучу, и даже не лукавлю. Тебе очень придётся постараться, Родриго, чтобы вернуть меня. Те времена, когда ты приходил, когда хотел, и уходил, когда хотел, прошли. Без твоих стараний мы можем остаться только друзьями! А пока – спокойной ночи! – Флавия исчезла в подъезде.

Когда Китерия вернулась поздно ночью, счастливая и чуть пьяненькая, она увидела Дугласа, поджидавшего её в гостиной.
– Ну, как там всё было, Кика? – спросил он кротко. – Расскажи мне, были ли там красивые и богатые девушки?
– А ты что, ищешь невесту? – насмешливо спросила Китерия – Но ты ведь не из нашего круга!
– Господь – свидетель, как нелегко мне просить тебя об этом, – Дуглас встал перед ней на колени. – Но я прошу тебя о помощи.
– То есть ты хочешь, чтобы я нашла тебе невесту побогаче? – Китерия раскинулась на диване, потом вдруг села, в точности повторив позу Лаис.
– Не побогаче, а самую богатую и желательно пострашнее! Ведь ты знаешь, какой я ревнивый.
– Страшную и глупую! Я правильно тебя поняла?
– Нет, глупую – необязательно.
– Нет, обязательно – страшную, глупую и слепую. Иначе она не выйдет за тебя замуж! – Китерия встала с дивана, притворившись, что хочет уйти.
– Китерия, Китерия, прошу тебя, не уходи! – Дуглас полз за ней на коленях.
– Ладно, я подумаю насчёт тебя! – царственно обернулась Китерия. – А сейчас я хочу спать, эти светские приёмы очень утомляют.
– Как же я её ненавижу! – сказал Дуглас, когда Китерия ушла. – У неё просто талант выводить меня из себя.

Обследование УЗИ показало, что Мерседес беременна мальчиком. Ей наложили швы, велели лежать, подняв ноги, не вставая с постели и не делая резких движений. Женуина и Лаис привезли её из больницы. Венансия и Патрисия убрали комнату Мерседес цветами.
– Эти четыре месяца пролетят как один день, вот увидишь! – сказала Патрисия.
– Ну, тебе это, конечно, известно лучше всех! – пошутила Венансия.
– Ты не соскучишься, мы все будем тебя развлекать, – Изабела нежно поцеловала Мерседес. – А бабушка и Эрме научат тебя играть в ма-джонг, очень интересная игра…
– А я буду твоим телохранителем, – сказал Уго. – Если кто тебя побеспокоит, я его изобью костылями.
– Наш малыш родится усталым, – грустно сказала Изабела.
– Нет, он родится очень смелым! – поправила её Женуина.
В комнате не было только Аугусто, но все делали вид, что этого не замечают, хотя знали, что ремонт в комнате Аугусто сделал собственными руками, купил новую мебель, телевизор, кассеты для нового видеомагнитофона, конфеты и книги. И всё же Патрисия не выдержала, – Это всё сделал Аугусто, – прошептала она Женуине. – Он говорит, что сделал это ради ребёнка, но я ему не верю.

Произошло ещё одно важное событие: Изабела попросила у Тулио рукопись его книги, чтобы её прочитать. Рукопись привела её в такой восторг, что она уломала Тулио дать разрешение на издание этой книги.
– Но ведь это я писал только для тебя, Изабела. Не надо её издавать.
– А раз для меня, то я имею право решать, что с ней делать. Эта книга может помочь многим людям.
«Теория предыдущей жизни» Тулио Фигейраса имела огромный успех. О ней писали газеты. Тулио уже несколько раз давал интервью на телевидении. Но всё это было не его, и он мечтал, когда снова будет жить, как раньше, вдали от суеты, в тишине и сосредоточенности...

Китерия всё-таки решила помочь пасынку. Узнав, что у отца Розы – булочника дела пошли очень хорошо, она всячески стала способствовать тому, чтобы у Дугласа начался роман с Розой.
– Ты понимаешь, Жордан, отец Розы разбогател на очень простой вещи: он начал печь чёрный хлеб. И теперь, когда в Бразилии так много эмигрантов из этого бывшего Союза, этих, как их... республик, ну... вроде Мордовии... этот хлеб пользуется колоссальным успехом. Старик разбогател, но он туп, и Дуглас как раз тот человек, который сумеет поставить дело на широкую ногу.
Дуглас действительно сумел поставить дело на широкую ногу: через месяц Роза пригласила Китерию на помолвку.
– Ну да, – сказала Китерия, – я приду, а Дуглас угостит меня отравленными пирожными.
– Ой, что вы такое говорите, дона Китерия! – возмутилась Роза. – Он вас просто обожает!
– Роза, – озабоченно спросила Китерия, – вы разбогатеете с Дугласом, и ты уйдёшь от меня?
– Нет-нет, ни в коем случае! После медового месяца сразу вернусь к вам, я знаю, Дуглас задумал страшную вещь: он хочет, чтобы я стала такой же, как мама: толстой, страшной, с кучей детей. И никуда не выходила из дома. Только пусть он об этом не мечтает.
В этот день Китерию ждал ещё один сюрприз. Вернувшись домой, она застала в гостиной бывшего голубого Роджера.
– Кто тебе позволил заявиться в мой дом без приглашения? – строго спросила она. – Где Оливия? Где моя дочь? Где она, в каком вертепе?
– Я прилетел на самолёте сеньора Граселиано, а Оливия не смогла – её часто тошнит...
– Как ты смеешь так говорить о моей дочери, нахал паршивый! В самолёте тошнит только плебеев!
– Китерия, причём здесь плебеи? Беременных женщин всегда тошнит.
– О Боже, я тоже стану бабушкой, как Лаис! – обрадовалась Китерия. – Теперь мы с ней во всём настоящие сиамские близнецы. Пообещай мне, негодяй, – обратилась она к Роджеру, – что, если у вас родится девочка, вы назовёте её Лаис!

Эмилия очень изменилась, она стала кроткой, как овечка, и нежно полюбила маленького сироту Метелико. Урбано постепенно возвращал то одну, то другую из своих вещей в спальню Эмилии.
– Урбано, что ты как хомячок – тащишь всё потихоньку? Мальчику надо освободить комнату, у него должна быть своя комната, а у нас – своя, – сказала Эмилия однажды и обняла Урбано.

Мерседес родила мальчика и после родов попросила Женуину отвезти её в отчий дом.
– Ты понимаешь, мама, мне очень хорошо в доме сеньоры Лаис, было бы очень хорошо, если бы не Аугусто. Он просто не обращал на меня внимания. Спасибо, что ты разрешила мне жить у тебя. И какая миленькая кроватка для малыша!
– Это сделал Тулио собственными руками, а благодарить меня не надо, дочка: это твой дом, а я живу у Тулио.
– Грустное возвращение, правда, мама? – спросила Мерседес. – Грустное и счастливое – он такой маленький, а я его уже так полюбила. Мне кажется, я прожила с ним целую жизнь.
– Это и есть великая тайна материнства! Ты очень изменилась, Мерседес, ты наделала много глупостей, но я всегда надеялась, что ты будешь счастлива. Если Господь закрывает перед нами двери, он тут же открывает окно. Только мы иногда так горюем перед закрытой дверью, что не замечаем этого окошка. Твоё окошко и свет в нём – это твой сыночек. Давай я раздвину занавески, чтобы ты могла его покормить.
Женуина подошла к окну и раздвинула шторы.
– А вот и папаша идёт! – спокойно сказала она. – Мерседес, ты теперь мать и должна быть мудрой, а я ухожу.
– Мерседес, ты вправе выбирать, где ты хочешь жить, – сказал Аугусто, входя в дом. – Но мне казалось, что у нас тебе будет лучше, там, у мамы... или в новой квартире.
– Мне наверняка лучше, но я должна воспитывать сына в соответствии с моими возможностями. Ты можешь приходить сюда в любое время. И потом, через месяц или чуть больше я буду помогать матери в магазине, и здесь мне удобнее кормить малыша. Кроме того, здесь такие хорошие соседи, ты сам знаешь… Не беспокойся, всё будет хорошо!
Малыш заплакал в колыбельке, и Аугусто взял его на руки.
– Эй, Алехандро, не пугайся, это твой папа, малыш! По-моему, он хочет, есть, Мерседес, он проголодался. – Аугусто протянул Мерседес мальчика. – Сынок, ты хочешь есть, да? – Мерседес вынула грудь и дала малышу.
Аугусто, не отрываясь, смотрел на её лицо, которое было таким же прекрасным, как лица всех мадонн, кормящих святого младенца на картинах великих мастеров. Он не мог оторвать глаз от лица Мерседес!
– Ты можешь меня простить? – тихо спросил он Мерседес. – Мы можем ещё быть счастливыми?
– Смотри, смотри, он улыбается! – Мерседес не отрывала глаз от малыша.
– Ты не слушаешь меня? – спросил Аугусто.
– Если наше счастье невозможно без боли, без печали, я готова заплатить такую цену, потому что я больше не боюсь страдать.

– Смотри, Тулио, Аугусто вышел гулять с малышом. Слава Богу, они, наконец, поняли, что к чему. – Женуина обняла Тулио, подвела его к окну.
– Пройдёт время, и они забудут всё дурное, кроме одного, если оно останется. Если бы это не оставалось, нам бы казалось, что прошлого вообще нет.
– О чём ты говоришь, Тулио?
– Я говорю о Любви, только над ней время не имеет власти!

У Рутиньи был новый возлюбленный красавец Клаудио, дизайнер из Испании. И они проводили свой медовый месяц в Мадриде. Вечером они болтались на Пласа дель Майор, а потом Кларио вёз её на окраины Мадрида, которые он любил и знал. Там в маленьких кабачках они пили испанское вино, и Кларио угощал Рутинью засахаренными желтками.
– Это любимая еда Кармен, – говорил он ей каждый раз. – А ты ведь у меня Кармен, такая же свободолюбивая. «Моя Кармен, моя Кармен...» – пропел он фразу из оперы. – А я настоящий Хосе, я люблю тебя, я готов для тебя на любое преступление...
– Тогда поведи меня в игорный дом, – засмеялась Рутинья. – В настоящий испанский игорный дом.
Когда они вошли в зал казино, Рутинья, взглянув на крупье в белоснежном смокинге, сказала:
– Кларио, я знаю этого человека, это Диего Миранда, отец Родриго и муж Жену.
– Этот красавец с холёными руками был мужем доны Жену? – удивился Клаудио.
Рутинья подошла к Диего:
– Сеньор Диего, я рада...
– Если вы решили играть, делайте ставку, а если нет, пожалуйста, не мешайте мне, – попросил крупье.
– Простите, нам показалось, что вы бразилец, разве это не так? – спросил Клаудио.
– Да, я бразилец. А что, разве есть закон, запрещающий бразильцам работать в Испании? Меня зовут Рамон Эрнандес! Делайте ваши ставки, сеньоры! – повторил Диего.
Клаудио отошёл, чтобы купить фишек.
– Значит, ты не умер, Диего? – прошептала на ухо крупье Рутинья. – Что случилось тогда в порту? Скажи мне, я никому не выдам.
– Мы поделили деньги с Жорданом, я дал ему половину за молчание. С тех пор меня окончательно считают умершим.
– Ты сделал это ради Жену?
– Это был единственный достойный способ уйти, достойный потомка Сида. Но если вы меня спросите, тоскую ли я по ней, я отвечу: да, я очень скучаю без моей мамаситы.
– Жену и Тулио поженились, они очень счастливы.
– Мне приятно это слышать. – Диего умело выкидывал на стол карты, повторяя: – Делайте ставки, господа. Рутинья, в тебя я верю, а твой друг не выдаст мою тайну? Ведь меня ищет полиция, кредиторы?
– Ты же знаешь, что я выбираю достойных мужчин, например твоего сына. – Рутинья незаметно погладила Диего по плечу. – До свидания, Диего! Будь счастлив!
– Делайте свои ставки, господа! – повторил Диего дрогнувшим голосом.

КОНЕЦ!

Отредактировано juliana8604 (03.10.2021 19:36)

0