www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Полнолуние любви. Книга 1

Сообщений 21 страница 38 из 38

1

https://forumupload.ru/uploads/0000/0c/05/9550/t844697.jpg

Действие романа «Полнолуние любви», написанного по одноимённому телесериалу, происходит в Рио-де-Жанейро.
Жеиуина Миранда вот уже пятнадцать лет разыскивает своего мужа, который  её бросил и пропадает неизвестно где. Наконец, она находит некоего Эстевана Гарсия, как две капли воды похожего на её бывшего мужа.

ГЛАВА 1

Дежурный по пристани порта Рио-де-Жанейро давно заприметил эту высокую, стройную женщину с усталым лицом. Она приходила каждый раз к прибытию рейса из Испании и кого-то ждала, вглядываясь в лица пассажиров.
В этот день прибывал теплоход шведской компании. Светловолосые подтянутые пассажиры медленно спускались по трапу, с восхищением оглядывая бухту Гуанабара и прекрасный белый город, раскинувшийся на её берегу.
Женщина, вытянув шею, вглядывалась в нарядную толпу. В её огромных глазах застыли напряжённое ожидание и боль.
«Она напоминает, наверное, тех, кто ждали корабли из Португалии в шестнадцатом веке, когда в Рио появились первые поселенцы», – подумал дежурный по перрону. Он окончил исторический факультет университета и был образованным человеком, но работы по специальности не нашлось, как и для многих других в этой стране, и он дорожил своей должностью в порту. Поэтому он и не подошёл к женщине, хотя ему хотелось поговорить с ней, узнать, кого она ждёт из-за океана. Он подошёл к пассажирам белого лайнера, чтобы в случае необходимости ответить на их вопросы, помочь, дать необходимые пояснения.
А женщина медленно пошла по гранитной пристани вдоль тёмно-синей кромки воды. Потом она убыстрила шаг, словно вспомнив о чём-то важном и неотложном.
Она не зря торопилась. Автобус уже отъезжал от остановки, но, увидев спешащую пассажирку, шофёр притормозил и открыл двери.
Женщина села в пустой автобус, и он медленно повёз её по прекрасным улицам прекрасного города.
Она смотрела в окно и, казалось, не видела удивительных зданий, построенных по проектам великих архитекторов Нимейера, Коста и Рейди.
Покосившись на женщину в зеркало над ветровым стеклом, шофёр включил портативный приёмник.
«Вы слушаете Радио-90 Эфи-Эми, Рио-де-Жанейро. С вами Марио Эстевес. Ваши приёмники настроены на волну 98,1 мегагерц. Мы желаем вам успеха. Доброе утро, друзья, сегодня понедельник, день полнолуния, конец весны и начало лета. Для многих знаков Зодиака гороскоп предсказывает осложнения в отношениях с детьми. Будьте терпеливы и старайтесь понять проблемы и нужды ваших детей...»
– Как же, – фыркнул шофёр, – поймёшь их!
«...китайская пословица гласит, что есть только три настоящих несчастья в жизни: смерть, болезнь и плохие дети. Двух несчастий всем нам не избежать. Постарайтесь избежать третьего...»
Автобус постепенно наполнялся пассажирами, и шофёр уже не видел женщину у окна.
Она вышла на окраине Рио, где живёт небогатый люд, где все знают друг друга.
На улице уже раскидывали свои палатки уличные торговцы.
– Привет, Зели! Привет, Эмилия! Привет, Вашингтон! – здоровалась женщина.
– Привет, Женуина! Ты что-то задержалась сегодня. Где ты была? В церкви? На свидании?
– Где я была, там меня нет, – отрезала Женуина.
Она прошла на кухню в своей чистенькой квартире и принялась готовить завтрак.
– Дети, вставайте, – крикнула она, проходя по коридору в спальню.
Семнадцатилетняя красотка Мерседес и её брат, крепкий, упитанный Родриго раздражённо переругивались в ванной, пытаясь, вытеснить друг друга.
– Прости меня, принцесса, но я тороплюсь, – насмешливо сказал Родриго, захлопывая перед сестрой дверь.

– Чёрт бы тебя побрал! – крикнула Мерседес.
– Я даже не знаю, что хуже, дорогая, – когда ты в хорошем настроении или в плохом?! – ответил из-за двери Родриго.
Дети доедали завтрак, когда Женуина вышла на улицу и стала к своему прилавку. Не теряя времени, она тотчас весело закричала:
– Подходите скорее, пока ещё не так жарко! Мадам, купите у меня сковородку. Уверяю вас, вы сэкономите на масле. Это тефлон. Отличное качество, и совсем дёшево. В магазине будет дороже, и качество – разве что собак из них кормить! Ну, купите, хоть маленькую кастрюльку.

Мерседес лениво дожёвывала, глядя в пространство, а вот брат её быстрыми шагами пересёк улочку и остановился возле каменной ограды, увитой зеленью. Стройная черноволосая девушка в рубашке мужского покроя, закрывающей лишь то, что принято прикрывать на пляже, снимала с верёвки бельё. Её движения становились всё медленнее; она явно дожидалась, когда Родриго подойдёт к террасе.
– Здравствуй, моя радость, – сказал Родриго, подойдя. – Здравствуй, моя любимая Флавия. Я буду ждать тебя вечером в баре. Придёшь?
Флавия не успела ответить.
На террасу в пижаме, с всклокоченной седой головой, вышел худой, замученного вида сеньор Алваренга и тотчас, не раздумывая, набросился на дочь.
– Это что такое! В каком ты виде! Ты бы ещё голая вышла! А ты что здесь делаешь, бездельник?
– Не говорите так, сеньор Алваренга, я не бездельник, я работаю. Вы несправедливы ко мне.
– Я? Несправедлив?! Да вас с сестрой все знают, как лентяев и наглецов. Повисли на шее у бедной матери. Она из кожи лезет, чтобы вас выучить и прокормить, а вы...
– Папа, Родриго получит диплом, и всё будет по-другому, – робко вступилась за друга Флавия.
– Не болтай ерунду. Он весь пошёл в отца. Тот проиграл магазин в карты и скрылся, а этот тянет из матери деньги.
– Мы выкупим магазин. Вот увидите, выкупим. – На глазах Родриго показались слёзы горечи. Он отвернулся, чтобы Флавия не увидела их.   
– Ничего вы не выкупите! Мне жаль твою бедную мать. С такими детьми она обречена на нищую старость.
Алваренга вплотную подошёл к Родриго и, отчётливо произнося слова, сказал:   
– Ты никогда не получишь мою дочь в жёны, понял? Не для того я ращу её один, чтобы отдать такому голодранцу. Найдём что-нибудь получше.
– Не слушай его, Родриго! – Флавия бросилась к ним, но отец, схватив её за руку, поволок в дом. – Пусти, мне больно, – завизжала Флавия.

Из окна «мерседеса», застрявшего в уличной пробке, за этой сценой наблюдал холеный пассажир.
– Жуть! – прокомментировал он. – У этих людей нет никакого стыда и никакого понятия о чести.
Шофёр промолчал.
Раздражённый его неодобрительным молчанием, хозяин нарочито громко отчеканил:
– Я ведь сто раз просил не ездить по этим улицам! Ты что, издеваешься надо мной?
– Простите, пожалуйста, – кротко ответил шофёр. – Мы успеем.
– Откуда ты знаешь, успею я или нет? Откуда ты знаешь, сколько стоят каждые полчаса моего рабочего времени! И потом, когда будет исправлен кондиционер? Я задыхаюсь в этой вони. – Холёный пассажир резко открыл дверь и вышел из машины. – Предупреждаю тебя в последний раз: если ты будешь возить меня по этой паршивой улице, – поищи другого хозяина.
– Но на этой паршивой улице жила ваша бабушка! – сказал насмешливо голос за спиной.
Сеньор Силвио обернулся и увидел Женуину. Несколько секунд они, молча, смотрели друг на друга. Первым опустил глаза Силвио. Пытаясь скрыть смущение, он вынул из кармана платок, вытер лоб.
– Мы здесь зарабатываем на хлеб себе и детям, и незачем оскорблять нас за то, что мы бедны, – громко сказала Женуина.
– Я вас не знаю и знать не хочу, – пробормотал сеньор Силвио и стал торопливо протискиваться сквозь толпу бедно одетых людей.
Вслед ему пронзительно свистнул чернокожий Вашингтон, торгующий за соседним прилавком.
И тут Женуина увидела белую коробочку на асфальте прямо возле прилавка. Она подняла коробку.
– Интересно, что этот нахал потерял? Как мне хочется, чтобы он просил милостыню на паперти. Ну-ка, прочитай, Вашингтон. Ты же хвастаешься, что знаешь английский.
Шевеля губами, Вашингтон читал мелкий текст на вкладыше. Его доброе лицо становилось всё более озабоченным.
– Ну что там? – нетерпеливо спросила Женуина.
– Дело плохо. Это лекарство для ребёнка. Его нужно давать каждый день, и оно очень дорогое. Бедный малыш – у него лейкемия, теперь я понимаю, почему этот сеньор такой нервный. Что делать, Женуина?
– На нервного мне наплевать, а ребёнка жалко. Дай сюда. Вот видишь, на коробочке адрес. Я отвезу. Поторгуй вместо меня.
– Странная ты, Жену, только что проклинала этого типа, а теперь готова всё бросить ради его ребёнка.
– Почему это всё бросить? Подумаешь, два часа не поторгую. Не облезу.

Мерседес ненавидела свою работу. Она стояла у прилавка с видом оскорблённой королевы, давая понять, что оказалась здесь случайно и по недоразумению. В стеклянных прилавках на тёмном бархате были выложены колье, кольца, серьги, подвески. Мерцали изумруды, сапфиры, переливались бриллианты. Бразилия славится во всём мире драгоценными камнями, и здесь они даже не слишком дороги для туристов, но всё же, недоступны для таких девушек, как Мерседес и Розита.
– Мерседес, у тебя каждое утро такой вид, будто у тебя сгорел дом. Что за трагедию ты разыгрываешь? Неужели не надоело? – насмешливо спросила Розита.
– Да, надоело. До тошноты! Я ненавижу всё это.
– Что именно?
– Эту улицу, свой дом, эту лавку, куда, кроме тупых идиотов, никто не заходит.
– Почему не заходит? Вчера сюда заходил классный мужик, купил дорогое кольцо, платил по кредитной карточке...
– Не ври!
– Зачем мне врать? Он это кольцо просил уменьшить и принести в отель на Копакабану.
– Я отнесу.
– А это уж как сеньор Баррозо решит.
Мерседес взбила свои короткие кудрявые волосы, подновила помаду на губах и решительно открыла дверь, ведущую в помещение за лавкой. Через пять минут она вышла сияющая.
Сзади шёл хозяин.
– Поезжай на автобусе. Это совсем рядом с остановкой. Положи коробочку в сумку, а кольцо – в лифчик. Надеюсь, к тебе никто не полезет за пазуху, – крикнул вслед Мерседес хозяин.
С этого, казалось бы, малозначительного события у Мерседес началась новая жизнь. Она, будто предчувствуя это, была как в лихорадке. Срывала с вешалок то одно, то другое платье. Вертелась перед трюмо, примеряя косынки. За этим занятием и застала её Женуина.
– Мама, у меня важное дело на Копакабане. Дай денег на такси. – Мерседес умильно заглянула матери в глаза.
– Ты берёшь эту косынку? Но она нужна мне. Я тоже иду по важному делу. Один сеньор потерял лекарство для своего малыша. Надо вернуть.
– Забирай свою косынку и дай мне денег на такси.
– Не могу. Мне самой нужны, мне тремя автобусами ехать.
– Вот это да! Тебе жалко денег для родной дочери и не жалко для какого-то прохожего.
– Но малышу будет худо без лекарства.
– А мне какое дело до какого-то младенца! Кто, обо мне думает?!
– Разве я не думаю о тебе?
– Вижу, как думаешь! – Мерседес выбежала из спальни.
Женуина опустилась на постель и закрыла лицо руками. Сейчас она выглядела совсем не той бойкой торговкой, что ссорилась с сеньором Силвио. Жидкие, крашеные хной волосы растрепались по плечам, сотрясавшимся от беззвучных горьких слёз.
А Мерседес уже очень скоро оказалась в баре шикарного отеля. Она сидела за стойкой с таким видом, будто всю жизнь только и развлекалась в шикарных отелях.
Элегантный мужчина лет сорока, остановившись в дверях бара, поинтересовался у швейцара:
– Это вон та принесла моё кольцо?
– Совершенно верно, сеньор Алкантара, такая настырная, сразу видно, что из предместья. Я ей говорю, – доктор Лима в бассейне, а она: «Ничего, передайте, что его ждут».
– А она ничего. – И Вагнер направился к стойке.
Через пять минут они болтали, как старые друзья, а через десять Вагнер пригласил её в фешенебельный гимнастический клуб на показ новой коллекции спортивной одежды. Немного поломавшись, Мерседес приняла приглашение.
Конечно, эта девчонка была вульгарно и плохо одета, но Вагнер знал толк в женской красоте, и потом – она была такой юной и свежей, не в пример гордячке Изабеле – дочери хозяина, которая в свои двадцать лет выглядела зрелой матроной. В отношении Изабелы Вагнер строил далеко идущие планы, но прежде всего, нужно было дать по носу этой гордячке. Эта девчонка была просто находкой на один вечер: красотка и простушка. «Самый унизительный для гусыни Изабелы вариант», – решил окончательно Вагнер.
– Оденься поприличней, в девять я за тобой заеду, – сказал он, вставая с высокого стула. – А если ты всё ещё сомневаешься в моей добропорядочности, мы можем съездить в полицейский участок на Афраино ди Мело Франко, там тебе покажут моё досье.
– Как ты сказал – добро…?
– Порядочности, дурочка. Надо знать такие слова. Прости, мне пора. – Аугустао, – тихо окликнул он высокого красивого юношу, – я и не заметил тебя. Ну как дела? – Вагнер подсел к столику в тёмном углу. – Тебя приняли?
– Приняли.
– Зря ты это затеял. Родители будут волноваться.
– Ты их успокоишь. Что это за девушка была с тобой?
– Посыльная из магазина. Принесла кольцо. Я купил в подарок Изабеле.
– Она красивая!
– Кто? Твоя сестра?
– Девушка.
– Это теперь как раз твой контингент. Ведь ты теперь отдельный бой.
– Что здесь плохого?
– А что хорошего? По-моему, очередная причуда.
– Почему никто из вас не хочет понять, что я хочу по-настоящему знать жизнь и профессию?
– Потому что все, кроме тебя, знают, что экскурсии в жизнь – это ещё не жизнь, это просто экскурсия.

Мерседес влетела в лавку сеньора Баррозо, когда Розита запирала витрины и опускала железные жалюзи.
– Розита, милая, погоди. Я хочу кое-что взять.
– Ты слишком долго отсутствовала, это свинство, – ворчала Розита.
Мерседес взяла с витрины роскошные серьги.
– Смотри, они мне идут?
– Такие идут всем.
– Вот и прекрасно. Я возьму их, а утром верну.
– Ты что, сошла с ума?
– Наверное. Розиточка, ведь ты меня не выдашь? Правда, золотце, не выдашь? Ведь никто не узнает. Хочешь, я тебе подарю эту заколку?
– Ничего мне не надо. По-моему, у тебя поехала крыша.

В доме сеньора Соуто Майя тоже собирались в гимнастический клуб. Родители были в отъезде, и поэтому Изабела надела вечернее платье матери. Её сестра – четырнадцатилетняя Патрисия – радостно заметила, что платье узко, а декольте слишком велико, но хорошо сохранившаяся бабушка заявила, что главное для девушки – это уверенность в себе.
– А Аугусто опять пропал, – радостно сообщила Патрисия.
– Большое дело! Опять что-то придумал оригинальное, вроде шофёра такси. Ничего, скоро вернётся.
– Но мама и папа переживают. Они уже два раза звонили из Мадрида. Твой Вагнер...
– Возьми его себе...
– Если б он был немного помоложе, взяла бы. Но он слишком стар для меня.
– Девочки, что за разговоры! Фи! – возмутилась бабушка Венансия. – Впрочем, Патрисия, ты не права: для таких красивых мужчин, как Вагнер, тридцать пять лет – это самый чудный возраст. Сорок тоже.
– И пятьдесят, – засмеялась Патрисия. – А вот и Рутинья. Рутинья, ты обещала нас взять.
– Конечно, возьму, – сказала вошедшая в комнату элегантная дама. – Я ведь обещала вашей маме. Лаис очень волнуется из-за исчезновения Аугусто, – обратилась она к бабушке Венансии.
– И зря. Аугусто всегда был с причудами. Знаешь, я, пожалуй, тоже пойду на презентацию.

Презентация удалась на славу. Весь бомонд Рио собрался в клубе. Мерседес вертела хорошенькой головкой, узнавая знаменитостей. Она выглядела вполне прилично в скромном чёрном платье и дорогих серьгах с крупными камнями.
Элегантный Вагнер зорко следил за реакцией Изабелы и удовлетворённо усмехнулся, увидя, как Изабела изменилась в лице...
– Вагнер, я хочу пи-пи, – капризно сказала Мерседес.
– Что?
– Ну, в туалет. Я выпила слишком много шампанского.
– Иди вон туда, а потом направо.
– А ты не проводишь меня?
– Сама найдёшь.
Вагнер подошёл к Изабеле.
– Ну как? Тебе хорошо здесь без меня?
– Неплохо. А ты не теряешь времени даром.
– Что остается делать бедному служащему, если дочь хозяина пренебрегает мной.
Изабела резко повернулась и отошла от него.
К Вагнеру подошла Рутинья.
– Ну как?
– По-моему, замечательно. Я тебя поздравляю.
– Я спрашиваю об Аугусто.
– Да не волнуйтесь вы за Аугусто. Он взрослый парень. Ничего с ним не произойдёт.
– Вот как раз со взрослыми и происходит... – Рутинья не успела докончить фразу. К ним подошла бледная Мерседес и сказала, еле сдерживая рыданья:
– У меня украли серьги!

Женуина нашла роскошный офис Силвио только к концу дня. То, что происходило в офисе, напоминало погром: все ящики вынуты, бумаги сброшены со стола. Девчонки-секретарши метались, отыскивая что-то, а сеньор Силвио орал на них так, что даже Женуина, привыкшая к скандалам на своей улице, изумилась.
– Вот лекарство, которое вы ищете, – прервала она угрозы уволить всех, если лекарство не будет найдено. – Вы потеряли его на нашей вонючей, как вы её назвали, улочке.
Потрясённый Силвио не знал, как благодарить Женуину, но она была непреклонна. Отказалась и от благодарностей, и от кофе, и... от денег.

– Не нужны мне его паршивые деньги, – устало говорила она соседям. – Эти богачи думают, что всё в этой жизни продаётся и покупается. Господи, где же Мерседес?
– Никуда не денется твоя Мерседес! А ты дура. Нужно было взять деньги. Ты же хочешь выкупить свой магазин. Всё грозишься, что выкупишь у нас, – злорадно сказала Эмилия.
– И выкуплю.
– Тридцатого февраля, – парировала Эмилия.
Женуина тотчас ответила колкостью, и разгорелся обычный скандал.
Соседи пытались успокоить женщин. Первой сдалась Эмилия.
– Тьфу, на тебя. У тебя язык как помело. Никаких денег у тебя нет, и не будет, и мужа тоже, – крикнула она на прощанье.
Женуина осталась одна с тихим и добрым Вашингтоном, который не спешил в свою жалкую лачугу без электричества и водопровода.
– Можно, я посмотрю телевизор? – робко спросил Вашингтон.
– Смотри, – устало отмахнулась Женуина. – Ну, пусть она придёт, я ей надаю по щекам!
Женуина вышла на крыльцо дожидаться Мерседес и увидела, что к дому подъехала машина сеньора Силвио.
– Дона Женуина, – сказал он проникновенно. Вы очень скромная женщина, и вам очень нелегко живётся, я понимаю.
– Это не ваша забота, – перебила его Женуина.
– …Но вы преподали мне урок. Я, видимо, забыл о некоторых важных вещах...
– Конечно, забыли.
– ...Я благодарен вам не только за нашего малыша, но и за то, что снова стал верить людям. Я действительно вырос на этой улице.
– Это видно. Вы такой же нахал, как все здесь. Пытаетесь ворваться ночью в дом.
– ...Вы, конечно, можете порвать этот чек. – Сеньор Силвио осторожно положил бумажку на столбик ограды. – Это ваше право. Но только знайте, что злопамятность не меньший грех, чем неблагодарность... – Он пошёл к машине.
– Это просто какое-то чудо, Вашингтон! – сказала Женуина, войдя в комнату.
Вашингтон не ответил. Он спал, утомлённый долгим жарким днём.

Мерседес тем временем сидела как потерянная, в полупустом зале. Гости расходились, и Вагнер прощался с ними, помогая Рутинье выполнять обязанности хозяйки приёма. Из другого угла зала на Мерседес, не отрываясь, с восторгом смотрел Аугусто. Он пришёл к концу приёма, тогда, когда Патрисия, Изабела и бабушка уже ушли, и дожидался Вагнера. Наконец Вагнер остался один. Не заметив Аугусто, он направился к Мерседес. Лицо его выражало досаду.
– Как это случилось? – отрывисто спросил он, подойдя к Мерседес.
– Не знаю. Я вынула серёжки, когда умывалась, и они куда-то пропали.
– Сейчас я приглашу начальника охраны. Ты ему всё расскажешь, и он свяжется с полицией.   
– Нет, нет, только не это! Это серьги моей матери, я их взяла тайком, я не хочу, чтобы она узнала... У неё много драгоценностей, может, она не заметит пропажу.
– Не заметит, что пропали такие дорогие серьги? Ты что, шутишь?
– Я пойду, посмотрю ещё раз в туалете, может, они упали на пол.
Вагнер, покачиваясь с носка на пятку, смотрел ей вслед. «Ещё один урок, – думал он. – Голову даю на отсечение, что она не вернётся... То ли воровка, то ли авантюристка… Будешь знать, как приглашать незнакомых красоток».
Мерседес не вернулась в зал, и Вагнер медленно пошёл к выходу. Аугусто сделал движение, чтобы окликнуть его, но передумал и отодвинулся в тень. Когда Вагнер ушёл, Аугусто быстрыми шагами вышел в другую дверь.
Он не ошибся, рассчитывая встретить Мерседес. Она шла, понуро опустив голову.
– Простите, что-то случилось? – тихо спросил Аугусто. – Может, я могу помочь?
Мерседес вздрогнула.
– Ничего со мной не случилось! Меня ждут. – Она гордо вошла в пустой зал и замерла. – А где... где сеньор?
– Какой сеньор? – спросил Аугусто.
– Ну, сеньор... высокий, красивый...
– Он ушёл.
– Как ушёл? Давно?
– Да уж порядком.
– Как же я доберусь домой? – растерянно сказала Мерседес.
– Я отвезу тебя.
– Нет уж, спасибо. Вы все здесь какие-то...
– Какие?
– Ненадёжные.
– Я надёжный. Я тебя ещё утром заприметил в баре гостиницы и пришёл сюда, чтобы увидеть снова.
– Увидел? А теперь забудь обо мне.
– Почему?
– Потому что у меня нет никакого желания болтать с тобой. Оставь меня в покое. У меня и так хватает неприятностей. Я сама позабочусь о себе.
– Разреши мне... Давай поужинаем вместе, а потом я отвезу тебя.

Они сидели в ресторане гостиницы. Мерседес, казалось, забыла о времени, о своей беде. Она без умолку болтала.
– Как хорошо, что ты привёл меня сюда. Ты очень добрый. Ведь я так себя вела, ты мог просто повернуться и уйти... Теперь мне гораздо лучше. Я успокаиваюсь, видя всю эту красоту, этих нарядных людей... Хорошо, что ты привёз меня сюда. В конце концов: семь бед – один ответ.
– А что за беда приключилась с тобой? Может, я могу помочь?
– Если ты действительно хочешь мне помочь – не спрашивай ни о чём. Договорились?
– Договорились. А завтра мы увидимся?
– Конечно. Я вечером свободна.
– Вечером я не могу. Давай лучше утром на пляже?
– Хорошо, – беспечно ответила Мерседес.
Женуина готовилась устроить Мерседес хорошую взбучку, но как только она увидела дочь – вся злость улетучилась. Во-первых, дочь вернулась, хотя и поздно, но живая и невредимая; во-вторых, нужно было немедленно поделиться радостью. Она, торопясь, рассказала Мерседес о том, как нашла офис сеньора Силвио, о том, как достойно отчитала этого нахала, и о том, как он нашёл её и вручил чек.
– Вот, – сказала она, торжествующе размахивая чеком, – вот! Это наш магазин. Здесь немного не хватает, но я договорюсь с Урбано и Эмилией, я выдам им вексель, а мы будем работать изо всех сил и рассчитаемся.
– Опять работать? – поморщилась Мерседес. – Что ты заладила «работать, работать», будто не знаешь других слов.
– Ну а как же... все работают.
– Не все, – отрезала Мерседес. – Некоторые живут, припеваючи, не работая.   
– Я таких не знаю. У нас здесь все работают.
– У вас! – передразнила Мерседес. – У вас потому и нищета, что работают.
– Послушай себя, что ты говоришь?
– Да ладно! Давай оставим этот разговор, у меня болит голова. Я, кажется, простудилась и на работу завтра не пойду.
– Я принесу градусник. – Женуина бросилась к серванту. – Куда же он подевался?
Когда она отыскала градусник и подошла к постели Мерседес, девушка крепко спала.
– Красавица моя, – прошептала Женуина, наклонившись над спящей дочерью. – Скоро наша жизнь изменится. Тебе не надо будет работать на чужих. И отец твой вернётся из Испании. Я уверена – он работает не покладая рук, чтобы выкупить магазин. Он вернётся, а магазин выкуплен... Я это сделаю... Я... и дети помогут мне…
– Мама, ты что бормочешь, почему ты не спишь? – В комнату заглянул Родриго.
– Я не сплю, потому что жду тебя. Где ты шатаешься? – Женуина закрыла дверь спальни и набросилась на сына, стараясь не кричать. – Имей в виду: этот сумасшедший Алваренга никогда не отдаст Флавию за тебя.
– Отдаст, Куда он денется.
– Как это, куда денется? Вы что… вы уже…
– Мы ещё...
– Смотри, Родриго, у нас здесь не принято соблазнять девушек...
– Откуда же столько народу здесь живёт?
– Я запрещаю тебе глумиться над серьёзными вещами.
– Ну, хорошо, хорошо, мама, иди спать. Тебе рано вставать.

Но раньше всех встала Мерседес и тотчас бросилась к Розите. Розита с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи ждала её.

Как назло, девчонки подошли к Женуине как раз в тот момент, когда она, тряся перед носом изумлённой Эмилии пачкой купюр, кричала:
– Вот видишь, я взяла деньги из банка. Это первый взнос. Мы так договаривались с твоим мужем. Мои дети могут мною гордиться. Остальные пятьдесят тысяч мы заплатим вскоре...
– Как это ты договорилась с моим мужем?! – опомнилась Эмилия. – Я ещё пока хозяйка в своём доме. Я решаю – продавать магазин или нет.
– А я даю хорошие деньги! Никто не даст вам такой суммы...
– Мама, – тихо окликнула Женуину Мерседес. – Мама, можно тебя на минутку, очень важный разговор...
Что-то в её голосе было такое, что заставило Женуину тотчас замолчать. Они отошли в сторону.
То, что услышала Женуина, сразило её.
– Как ты могла! – наконец произнесла она. – Как ты могла взять чужое?
– Я взяла до утра... мне так хотелось хорошо выглядеть, мама... Ну, хоть чуточку лучше в этом ужасном платье.
– Ничего себе чуточку, турмалины с бриллиантами.
– Они очень дорогие, – вставила Розита. – Я говорила, что их нельзя брать. Теперь я должна рассказать всё сеньору Баррозо.
– Погоди, – Женуина схватила Розиту за руку. – Ты представляешь, что будет с ним, когда он узнает о пропаже?
– Ой, даже думать страшно! Он наверняка позовёт полицию.
– Господи, как мне доказать, что я взяла эти серьги только на один вечер, – заныла Мерседес.
– Пусть он только попробует сказать мне, что моя дочь воровка! – взорвалась Женуина. – Конечно, ты хотела их вернуть. Я поговорю с ним сама. У сеньора Баррозо есть семья, и он не станет портить жизнь порядочной девушке.

Но сеньор Баррозо думал иначе. Он надвигался на Женуину своим огромным животом и вопрошал:
– Что? Что? Подождать?! Чего подождать? Когда вы расплатитесь? А как долго вы собираетесь это делать? Всю жизнь? Вы знаете, сколько стоят серьги, которые украла ваша дочь?
– Не говорите так, сеньор Баррозо, я вас умоляю, ради Бога. Моя дочь не способна на воровство. Я.. Я... буду убирать ваш магазин в удобное для вас время...
– Вы будете убирать на 300 тысяч крузейро? А?
– Неужели какая-то паршивая побрякушка стоит таких денег?
– Именно.
– Сеньор Баррозо, вы тоже отец, ради...
– Пожалуйста, не говорите о моих детях. Они не крадут, они учатся, у меня нет с ними проблем. Итак, я жду до шести вечера, и, если денег не будет, я вызываю полицию.
– Нате, нате вам ваши паршивые деньги, – Женуина вынула из сумочки стянутую резинкой пачку банкнот, – но знайте – это из-за вас я не выкупила свой магазин!
– Разве? А я думал, из-за вашей дочери. Здесь не хватает пятидесяти тысяч крузейро.
– Я выпишу вексель.
– Векселя не принимаем, но из уважения к вам и, честно скажу, жалеючи, я сделаю исключение.
– Становись за прилавок, – приказала Женуина дочери.
– Э, нет! – сеньор Баррозо загородил проход своей тушей. – Здесь ей делать больше нечего.
Мерседес выскочила из лавки и помчалась к автобусной остановке.
– Мерседес, Мерседес, вернись! – кричала вслед Женуина. – Я кому сказала!
Но Мерседес вспрыгнула на ступеньку, двери автобуса сомкнулись, и вот из тесных улочек автобус вырвался на широкие проспекты. Счастливо улыбаясь, Мерседес смотрела в окно. Ведь всё сложилось так удачно. Она вышла на набережной.

В доме Соуто Майя происходил очередной допрос Вагнера. Элегантная, моложавая бабушка Венансия уговаривала Вагнера сказать, наконец, где же её внук Аугусто. Она говорила, что грех так мучить родителей и портить им поездку в Испанию, которую они так ждали.
– Лаис звонит каждый день. Если вы что-то знаете, вы обязаны сказать.
– Кошмар какой-то. Аугусто хочет, чтобы никто не знал о его местонахождении, вы требуете правды, – смеялся Вагнер.
– Ну, хоть намекните.
– Намекаю. Аугусто сейчас в Арарасе, – сказала Изабела.
– Что он там делает?
– Отдыхает. Дом удобный, погода прекрасная…
– А управляющий? Мануэл на месте?
– Где же ему ещё быть, бабушка. Конечно, на месте. Как я устала от эскапад Аугусто. – Изабела томно потянулась на диване. – Вагнер, как поживает ваша новая приятельница в больших серьгах с бриллиантами?
– Ни её, ни бриллиантов больше нет. Извините, мне пора в офис. Ваш отец недоволен рекламой нового шампуня.
– Ещё бы, натурщице в обед исполнилось сто лет.
– Поищите за эти деньги помоложе.
– Но вы же, находите несовершеннолетних, когда вам очень хочется.
– Изабела, что за тон с сеньором Алкантарой, ты забываешься, – строго одёрнула внучку Венансия.

Отредактировано juliana8604 (03.10.2021 17:25)

0

21

ГЛАВА 22

Мерседес показалось, что упоминание наследственного замка произвело на Дугласа впечатление. И она продолжала вдохновенно сочинять:
– Мама сейчас встречается с нашим адвокатом. Может, всё-таки удастся побыстрее провернуть эти бумажные дела. Мне так хочется поскорее вернуться в Бразилию. Но нужно сначала заплатить за отель, билеты. Дуглас, – она умоляюще посмотрела на него. – Мне очень нужна твоя помощь, – Притворно вздохнув, Мерседес добавила: – Господи! Получить целое состояние и не иметь денег, чтобы расплатиться за гостиницу!
– Ну, вот что, – решительно сказал Дуглас, – ни о чём не беспокойся. Я всё беру на себя – и билеты, и гостиницу. Ты не против, если мы полетим одним рейсом? Я правильно тебя понял – твоя мать останется здесь улаживать дела? Мы полетим вдвоём?
Мерседес несколько растерялась. Вот всегда у неё так – только решит одну проблему, сразу же возникает другая. Как она покажет Дугласу свою затрапезную мать? Ведь всё может рухнуть – кто поверит, увидев Женуину, в богатое наследство! Ладно, подумала Мерседес, потом что-нибудь придумаю. Главное – Дуглас заплатит и за отель, и за билеты. Она подняла на него глаза, сияя благодарной улыбкой:
– Дуглас, у меня нет слов. Ещё утром я думала, что вся жизнь рушится. Нет, на свете ещё случаются чудеса!
Дуглас был явно растроган её словами.
– Я ещё не показал тебе самого главного. Ты не уедешь отсюда, не увидев снега, – решительно сказал он.

Вернувшись домой, дона Зели просто остолбенела: Нанда старательно пришивала пуговицы к мужской рубашке.
– Не верю своим глазам. Неужели случилось чудо? Вы с братом перестали враждовать, помирились, наконец?
Оказалось, что рубашка вовсе не Уго, а Родриго. Он просил Нанду помочь ему, вот она и помогает ему как другу. Лучше бы мать дала ей пуговицы, а то те, что есть у неё, не подходят к рубашке по цвету. Дона Зели просто не могла узнать свою дочь – это говорит Нанда, которая никогда не следила даже за своей внешностью! Может, её дочь повзрослела? Дона Зели вздохнула – вот если бы ещё Уго переменился, повзрослел бы, наконец, поумнел. Вот где он сейчас? Никогда от него правды не добьёшься. Зели размечталась. Скорее бы дети стали взрослыми, как-то определились в жизни, начали зарабатывать. А то она совсем выбилась из сил...

Уго вёл переговоры с Вашингтоном – не сможет ли тот ему помочь. Срочно нужны деньги. Ему предлагают подержанный мотоцикл, в хорошем состоянии, и всего-то за сто двадцать косых! Надо брать, а то его быстро продадут: мотоцикл – просто мечта! Выслушав приятеля, Вашингтон пообещал что-нибудь придумать – например, он может поговорить с Манэ Бешигой, и тот подыщет Уго какую-нибудь работёнку. Уго знал, что Вашингтон поможет ему и, конечно, сдержит слово – никому ничего не скажет, как обещал. А вот когда он получит этот мотоцикл... Тогда посмотрим.
Закончив свои переговоры с Вашингтоном, Уго стал ломать голову, как бы повидаться с Патрисией. Предки запретили ей выходить из дому – ну и порядки у этих богатеев. Наконец его осенило: он явится в дом Патрисии под видом посыльного!
Сказано – сделано. Через час он уже звонил в дверь особняка Соуто Майя. «Для сеньориты Патрисии», – он показал привратнику нарядную коробку и прошёл в холл, сказав, что ему велено вручить это сеньорите лично. Патрисия пришла в восторг от выдумки Уго.
– Уго, гениально! Я по тебе так соскучилась! А что там внутри?
– Ничего, – буркнул Уго. – У меня нет денег на подарки. Слушай, давай встретимся сегодня вечером, сходим куда-нибудь...
– Не знаю, Уго. Я ведь наказана. Вряд ли мне удастся выйти из дома. Если только выпрыгнуть в окно, – с сомнением проговорила Патрисия.
– Жду тебя в семь, буду внизу, – положил конец её колебаниям Уго.

По канатной дороге Мерседес с Дугласом поднялись высоко в горы. У Мерседес дух захватило от этой невиданной красоты. Синее небо, без единого облачка, словно волшебная чаша, висело над белым простором земли. Под лучами нестерпимо яркого солнца покрытые снегом горы сверкали бриллиантовым блеском. А долина между ними походила на огромную сказочную перламутровую раковину. По склонам гор скользили в ярких костюмах, с беспечными, загорелыми лицами, лыжники.
Вот она, настоящая жизнь, думала Мерседес, глядя на это великолепие. Сидеть в маленьких элегантных кафе и пить знаменитые вина, обедать в роскошных ресторанах, менять туалеты – к обеду, ужину, заниматься зимним спортом. Как прекрасно быть богатым!

Патрисия осторожно пробралась в холл, спрятала у окна сумку и пошла в гостиную, где дона Венансия в одиночестве, с книгой в руках, коротала вечер. Патрисия притворно зевнула.
– Спокойной ночи, бабушка. Я пошла спать. Я ужасно устала. И мне надо завтра пораньше встать, я ещё не всё выучила, – объяснила она изумлённой доне Венансии, не понимавшей, что это случилось с внучкой, ведь не было ещё и семи часов.
Патрисия ликовала – бабушкину бдительность удалось усыпить! А теперь быстро в холл, к окну, а там внизу её уже ждёт Уго.

Дона Женуина и сеньор Сармиенто заканчивали ужин. Похвалив еду, Женуина не преминула сказать, что в Бразилии готовят по-другому, но ничуть не хуже. Адвокат улыбнулся, решил сделать Женуине приятное:
– Помню, когда я был в Бразилии на карнавале, я ел фасоль, тушёную с вяленым мясом. Как это называется – фейжоада, кажется? Очень вкусно, я на всю жизнь запомнил. Вы её любите?
– У нас в семье фейжоаду особенно любит Родриго, мой сын. Он её просто обожает, – с удовольствием стала объяснять Женуина. – Но кто больше всех понимал толк в еде, так это мой муж Диего. Если бы он был здесь, всё было бы по-другому. Я верю, что в один прекрасный день он вернётся ко мне. Я всегда была уверена в нём. Знаете, я ехала в Испанию с таким тяжёлым сердцем! Ведь я думала, что Диего умер и всё для нас кончено. А теперь я просто счастлива. Знаете, мне не терпится вернуться в гостиницу и начать готовиться к отъезду. Да и моя дочь, должно быть, уже давно вернулась и волнуется, куда я пропала. Если бы вы только знали, какие у меня заботливые дети! А вообще мне здесь очень понравилось. С тех пор как я узнала, что Диего жив, мне кажется, что в Испании замечательно – весело, красиво, приятно... Я полюбила Барселону.

Мерседес и Дуглас ужинали при свечах в ресторане отеля. Здесь, в горах, даже гостиница была необычная, построенная в стиле шале – охотничьего домика.
– В жизни не пила столько шоколада. – Мерседес улыбалась, ей было сейчас так хорошо. – А знаешь, здесь шоколад совсем не такой, как у нас. У него другой привкус.
– Когда люди путешествуют, им всё кажется другим. Даже шоколад приобретает необычный вкус. Так всегда бывает. Просто люди расслабляются и начинают смотреть на мир другими глазами, – сказал Дуглас.
– Знаешь, Дуглас, с тех пор, как мы познакомились, я всё время как во сне. Испания, роскошный отель, такой утончённый кавалер, этот снег... Боже, неужели мне всё это не снится?
– Если это сон, то он снится и мне. Давай и дальше смотреть его вместе! – Дуглас взял девушку за руку.
– Послушай, как они шумят, – Мерседес показала на группу людей, что-то громко, взволнованно обсуждавших. – Можно подумать, что мы в Бразилии.
– Непонятно. Они как-то странно себя ведут. Пойду, посмотрю, что там такое. Похоже, что-то случилось, – забеспокоился Дуглас. – Подожди меня минутку, ладно?
Он быстро вернулся.
– У меня две новости, плохая и хорошая. Начну с плохой: рухнула ограда и завалила вход. Так что до утра мы отсюда не выйдем – раньше завал не разобрать. Но в гостинице есть свободные номера, а это значит, что можно спокойно оставаться здесь до утра. Мы сможем поговорить, лучше узнать друг друга. Разве это не хорошая новость?
– Эго значит, что наш сон будет продолжаться, по крайней мере, до утра, – заключила Мерседес. Она отказалась от предложенного ей коньяка: – Нет, спасибо. Насчёт алкоголя я слаба. Пьянею от одного запаха, представляешь? Это одно из моих слабых мест.
– А какие у тебя ещё слабые места? – осторожно спросил Дуглас.
– Терпеть не могу самолётов, тараканов, переполненных лифтов, толпу на пляже в воскресный день, – перечисляла Мерседес. – А у тебя есть слабые места?
– Я могу влюбиться с первого взгляда. Сегодня я словно бросился вниз головой в омут. Я не знаю, кто ты, кто та девушка, в которую я влюбился, не знаю, есть ли у тебя кто-нибудь в Бразилии. – Дуглас не отрывал глаз от Мерседес. – Но у меня есть одно сильное место – я очень искренний человек. И у меня уже давно никого в Испании нет, – он обнял Мерседес.
– Хорошо, что мы вместе полетим в Бразилию. – Мерседес прижалась к Дугласу.
– Меня беспокоит, что твоя мать не знает, где ты, – заволновался Дуглас.
– Думаю, ей сейчас не до меня, она встречается с какими-то нашими родственниками, родными моего отца, так, седьмая вода на киселе. Кажется, они собирались на аукцион. Мама с ума сходит по всякой старине. Теперь, когда мы получили это наследство, она, должно быть, швыряет деньги направо и налево, – беспечно болтала Мерседес. Ей нравилось это приключение из жизни богатых.
– Постой, ты же сказала, что ваше наследство – это лишь земли и недвижимость. Разве деньги там тоже были? – Дуглас смотрел вопросительно.
– Да нет, всё верно, земля и недвижимость. Я не так выразилась. – Мерседес поняла, что чуть всё не испортила, надо следить за своими словами. – Конечно, она не впрямую тратит, а изучает рынок. Когда мы переведём имущество в деньги, она хочет вложить их в произведения искусства, мать всегда об этом мечтала.
– Слушай, а ведь я могу помочь вам. У меня есть отличный адвокат. Завтра, когда мы прилетим, я тут же свяжусь с ним. Он поможет твоей матери, – оживился Дуглас.
– Не надо. Моя мать полностью доверяет доктору Сармиенто. Это наш испанский адвокат. Меня больше волнует другое – паспорта, билеты, – остановила его Мерседес.
– Я же сказал, что ты можешь не беспокоиться. Я всё беру на себя. – Дуглас нежно смотрел на Мерседес.

Лаис и Конрадо решили провести вечер вдвоём. Раньше они часто так делали – удирали из дома в какой-нибудь загородный ресторан, чтобы побыть наедине. Лаис явно очень нравилось это маленькое кафе, в которое они пришли.
– А помнишь маленькие кафе в Италии? Как было здорово, когда мы ездили туда с детьми на каникулы. А разве сейчас нельзя куда-нибудь поехать всей семьёй? Ведь это было бы чудесно! – размечталась Лаис. – Последний раз мы отдыхали вместе, когда Аугусто учился в школе.
– Теперь он захотел бы ездить на автобусах, в метро, ночевать в студенческих приютах, – мрачно произнёс Конрадо.
– Знаешь, Конрадо, в последнее время я много размышляю о наших детях, – вздохнула Лаис. – Я всегда старалась воспитывать их так, чтобы они чувствовали себя свободными, независимыми. Но, по правде говоря, в последнее время я чувствую какое-то разочарование. Это трудно объяснить. Они не совсем такие, какими я хотела их видеть. Боюсь, я была не права, возлагая на них слишком много надежд. Не знаю, понял ты меня или нет.
– Хочешь знать моё мнение, Лаис? По-моему, беда наших детей в том, что они выросли чересчур независимыми. Аугусто и Изабела всегда делали то, что им хотелось, их никто не сдерживал, не направлял. Но ведь родители обязаны подготовить детей к взрослой жизни.
– Да, – согласилась Лаис, но тут же добавила: – Это не значит, что родители должны принимать за детей решения, лишать их всякой инициативы, права на выбор, даже на ошибку.
– Но разве кто-нибудь решает за Аугусто или Изабелу? Они делают то, что считают нужным. И вот результат. Они непослушны и непочтительны, – с горечью ответил Конрадо.
– К Изабеле это вряд ли относится, Конрадо. Она не такая, как ты говоришь, – Лаис попробовала успокоить мужа. – А вот Патрисия...
– Ну, Патрисия – другое дело, о ней ещё рано говорить, она ещё ребёнок. О ней надо просто заботиться. – Конрадо стал горячо защищать свою любимицу.
– Я не понимаю, Конрадо, почему ты всегда противопоставляешь Патрисию Изабеле и Аугусто. Что бы Патрисия ни вытворяла, ты ей всё всегда прощаешь, – возмутилась Лаис.
– Ты несправедлива, Лаис. Аугусто – взрослый человек, мужчина, и я хочу, чтобы он вёл себя, как мужчина. Сколько можно оставаться маменькиным сынком! – повысил голос Конрадо, вспомнив свою обиду на сына.
– Каждый раз, когда заходит разговор о детях, мы начинаем ссориться. Стоило для этого уходить из дома! И как это мы ухитрились столько лет прожить вместе, несмотря на то, что так по-разному смотрим на воспитание детей? – вздохнула Лаис.
– Я очень люблю наших детей, но прежде всего я очень люблю тебя. Надеюсь, с этим спорить не будешь, – рассмеялся вдруг Конрадо. – Давай ненадолго забудем обо всём и будем наслаждаться сегодняшним вечером. По-моему, он может быть чудесным.
– Как говорит твоя мать, дети вырастают, и всё когда-нибудь кончается, – подхватила Лаис. – А она знает, что говорит.

У Женуины совсем вылетело из головы, что она до сих пор не позвонила Тулио. Боже, что она делает! Гуляет по красивому городу, а Тулио, наверное, не находит себе места, ничего о нас не зная, сокрушалась Женуина. Кто так поступает с друзьями? Вернувшись в отель, она попросила «сеньора Саренто» – правильно произносить его имя она так и не научилась – оказать ей любезность.
– Сеньор адвокат, вы так добры ко мне! Я вам очень благодарна. Пожалуйста, помогите мне разобраться со всеми этими номерами, которые Тулио записал мне, чтобы я могла позвонить в Бразилию. Я ничего не могу тут понять, – она протянула адвокату листок с номером телефона. – Я должна позвонить Эмилии, это одна моя соседка, совершенно пустой человек и такая противная, вы себе не представляете, как с ней тяжело. Знаете, на кого она похожа? На тех женщин в музее, куда вы меня водили. На женщин Пикассо. Правильно я говорю? Она такая же, вся скособоченная. Правда, правда, Эмилия – как женщины Пикассо.
– Это называется «кубизм», – рассмеялся адвокат. – Это такой стиль.
– Вот и у Эмилии такой стиль. Отвратительная баба, ужасно вредная. Но мне надо позвонить ей, потому что во всём квартале телефон только у неё. Но говорить я буду не с ней, а с Тулио. Он – мой друг, настоящий. Вам стоило бы познакомиться с ним. У вас какой знак? Ну, этого – Зодиака… Не Лев?
– Кажется, Лев.
– Я так и знала! У меня всегда хорошие отношения со Львами. Тулио говорил, что я родилась не подо Львом, а под другой звездой. Ну, под той, под которой люди много плачут, много страдают, переживают. Не помню, как он называется, этот знак. Но иногда думаю, что мой знак – Рак.
– Вы точно решили звонить в Бразилию? Прямо сейчас? Но в Бразилии сейчас примерно половина одиннадцатого. Вы уверены, что ваш друг дома? – сеньор Сармиенто спустил Женуину на землю.
Дона Женуина изумилась предположению, что Тулио может быть ещё где-то, кроме дома:
– Конечно, дома, где же ему быть! Он ждёт моего звонка, он ведь присматривает за моим сыном. Надо скорее ему позвонить.
…Вашингтон мчался как на пожар.
– Сеньор Тулио! Сеньор Тулио! Быстрее! Вам звонят из Европы! Это дона Жену! Скорее, скорее! – кричал он на весь квартал.
– А что, телефонограмму нельзя было передать? – проворчал, оглушённый криком Вашингтона Лоуренсо, взглянув на часы.
– Да что ты! Доне Жену подавай сеньора Тулио лично! – съязвил Ким.

– Тулио! Это ты, Тулио? – кричала в трубку Женуина. – Не могу поверить, так хорошо слышно, как будто ты рядом, как будто мы болтаем в баре Калисто. Холодно ли у нас? Очень холодно. Я думаю, даже в Сан-Паулу не бывает таких холодов. Я чувствую себя пингвином во льдах. Слышишь, Тулио? Но я здесь с одним другом, с адвокатом. Он мне тут все места показал, Тулио! Ты себе не представляешь! Он мне даже один танец показал, сардана называется, что-то вроде самбы, только на испанский манер. Я наплясалась до упаду. Всё на свете забыла. Так здорово! Что ты сказал? Танцую с незнакомым мужчиной? Он такой прекрасный танцор, Тулио! Всего несколько часов, как мы познакомились, но мне кажется, я знала его всю жизнь. Такой прекрасный человек!
Да, а кстати, сколько сейчас времени, Тулио? Я всё забываю о разнице во времени. Раньше я думала, что это всё враки, но теперь поняла. Здесь половина второго, день в разгаре, вот я и веселюсь на всю катушку. А у вас сколько? Половина одиннадцатого?
Что с наследством? Чьим наследством? Моим? Ах, Тулио, у меня совсем из головы вылетело! Главное-то я и забыла. Наследства нет, Тулио. Понимаешь, Диего не умер! Он жив. Умер другой человек, его просто так же звали. А Диего не умер. Он жив, понимаешь, Тулио? Он и не думал умирать!

Дона Эмилия не могла скрыть своей радости – Диего жив. Этот пройдоха, как всегда, всех оставил с носом. Так разыграть! Эта Женуина со своей воображалой доченькой, наверное, уже строили планы, как они заживут, получив богатое наследство. Ну и где оно теперь? Нет его. Диего не умер, а значит, и нет никакого завещания.

Уго пригласил Патрисию поужинать. Ресторан, в который он привёл её, был очень фешенебельным и дорогим, – Патрисия знала это из разговоров матери с бабушкой. Она в смятении слушала, что заказывает Уго официанту.
– Ты с ума сошёл? Ты цены видел? Лангусты – это самое дорогое блюдо! Как ты собираешься расплачиваться? – перегнувшись через стол, зашептала она Уго.
– Расслабься, подружка, – самодовольно и громко произнёс Уго. – Всё будет в порядке.
Патрисии показалось, что на них все обращают внимание.
– Тише ты, – насупилась она. – Вон там, в углу, сидит мамина знакомая. Не хватало ещё, чтобы она нас увидела. Но ты так и не сказал, как ты будешь расплачиваться?
– А я и не собираюсь этого делать, – ухмыльнулся Уго. – Сейчас принесут кофе, ты выпьешь и пойдёшь в туалет. А оттуда – прямо на улицу. И будешь там ждать меня.
Он замолчал – официант уже подошёл к их столику. Патрисия тут же поднялась, улыбнулась самой очаровательной улыбкой – то ли Уго, то ли официанту – и отправилась в туалет.
Уго, развалясь в кресле, пил кофе. Он знал, как ведут себя в подобных ситуациях бывалые парни, – не один раз видел в кино. Официант, не дожидаясь, чтобы его попросили об этом, принёс счёт и теперь стоял у столика, ожидая, когда Уго расплатится. Уго для вида порылся в карманах и поднялся из-за столика.
– Забыл кредитную карточку в машине. Я сейчас вернусь. Всё будет о’кей, – он панибратски похлопал официанта по плечу.
Паггрисия нервничала в ожидании Уго. Что будет, если он попадётся! Но неожиданно Уго оказался рядом с ней.
– А ты боялась, – самодовольно проговорил он. – Ну, куда теперь, ведь вечер только…
Уго не договорил, почувствовав, как чья-то рука легла на его плечо.
– Вы, кажется, забыли заплатить по счёту, – услыщал он голос официанта.

По вечерам мальчишкам из этого бедного квартала некуда было деться, и они собирались на пустыре, жгли костёр, рассказывали всякие истории, обсуждали дела – и свои, и взрослых. Они были в курсе всего происходящего в их квартале.
Сегодня основной темой разговора у костра был мотоцикл, который собирался купить отсутствующий почему-то Уго. Мотоцикл был заветной мечтой каждого из них.
Нет, засомневался один из них, где уж Уго купить мотоцикл! Такие деньги! Откуда они у него возьмутся, разве что уведёт машину. Нет, нет, запротестовал Вашингтон, Уго, не жулик, он работает. Работает? Уго? Да он целый день слоняется по кварталу. Разве что, когда спит, работает. А я, вступил в разговор Ким, буду вкалывать хоть до седьмого пота, но у меня тоже будет мотоцикл. Эх, вздохнул кто-то, хорошо бы получить богатое наследство, как дона Жену с Мерседес и Родриго. Нет, покачал головой Ким, нет у них никакого наследства, всё они потеряли, теперь даже не знают, как выбраться из этой Испании. Мальчишки примолкли. Всё-таки хорошо было думать, что хоть кому-то из их квартала повезло. Это вселяло надежду: может, и тебе повезёт тоже, случится что-то такое, что изменит твою жизнь...

Дона Зели тоже очень обрадовалась известию, что Диего жив. Она знала, что для её дорогой подруги Жену это дороже любого наследства. Бог с ними, с этими деньгами, с этим богатством. Конечно, трудно без денег, трудно сводить концы с концами, но всё-таки счастье не в деньгах. Тулио, сидевший за столом рядом с Зели, ворчал:
– Это надо же – потерять паспорт! А теперь потеряла голову! Что она будет делать? Какой-то там адвокат. Она думает, что он так и бросится ей на выручку.
– Тулио, Тулио, – улыбаясь, покачала головой дона Зели. – Да ты просто ревнуешь. Да, да. И не смотри на меня так. Ничего с Женуиной не случится. Она найдёт какой-нибудь выход. И ведь она же не одна – с ней Мерседес. А ты рев-ну-ешь! Всем хорошо известно, как ты относишься к Жену. Ты же любишь её, ведь, правда? И наберись ты, наконец, смелости – скажи ей об этом!

Дона Женуина прощалась с сеньором Сармиенто.
– Вам надо обязательно побывать в Рио. Остановитесь в моём доме, будете жить у меня. О чём вы говорите – нет времени! Его никогда нет – оно идёт быстрее, чем часы! Свободного времени не ждут, его ищут. И вы найдёте. Мне очень понравилась Барселона. Но, уверяю вас, Рио – это то, что каждый человек должен увидеть хотя бы раз в своей жизни!
Адвокат улыбнулся и сообщил, что на её имя пришёл факс.
– Кто такой Факс? – заволновалась Женуина. – Не знаю я никакого Факса, мы не знакомы, это какая-то ошибка. Ах, просто сообщение? От Мерседес? Вот оно что, она задерживается. Я-то после полуночи всегда ложусь спать! – Она помолчала и неожиданно закончила свою речь: «Сеньор Саренто, я хочу пригласить вас на кружку пива».

Дона Лаис и доктор Конрадо покидали ресторан. Вечер действительно удался на славу: давно уже не говорили они так доверительно друг с другом, не были так нежны. В проходе между столиками они вдруг увидели Буби.
– Я шёл, чтобы поздороваться с тобой, Лаис, – сказал он смущённо. – Я сижу там, в углу, со своей студенческой компанией. Решили вот повеселиться немного...
Конрадо прошёл вперёд – он не хотел, чтобы Лаис подумала, будто он прислушивается к её разговору с этим парнем.
– Приятно было увидеть тебя, Лаис! – Буби улыбнулся своей самой широкой улыбкой.
– Приятно было увидеть тебя, Буби! – не менее широко улыбнулась Лаис в ответ.
Конрадо видел улыбку жены, улыбку Буби. Он вдруг почувствовал, что радость от вечера, проведённого вместе с женой, вдруг ушла, исчезла, испарилась. Не осталось ничего, кроме пустоты, которую понемногу стала заполнять тоска. И не просто тоска, но боль, недоверие, подозрительность… Вечер для него был испорчен. Он не стал дожидаться Лаис и, помрачнев, один пошёл к машине.

Дона Венансия уже собиралась лечь в постель, когда в дверь её спальни робко постучал слуга. Венансия не любила, когда нарушали её чёткий распорядок дня. Режим она соблюдала строго. Режим сохраняет женщине молодость, любила она повторять. Слуга сказал, что её просят к телефону, причём срочно. Дона Венансия, спускаясь по лестнице вниз, недоумевала, кто же осмелился позвонить ей в такой поздний час. Голос был незнакомый. Но то, что она услышала, заставило её позабыть о необходимости соблюдать режим. Отдав распоряжение вызвать машину с шофёром, она бросилась одеваться.
Дона Венансия нашла Патрисию в комнате администратора ресторана. Рядом с внучкой сидел этот наглый мальчишка, которого она однажды уже видела в своём доме.
– Бабушка, – так и бросилась к ней Патрисия. – Помоги нам, пожалуйста! Оплати счёт.
– Патрисия, с каких это пор ты стала ходить по таким дорогим ресторанам? И вообще, как ты здесь оказалась? Ведь тебе же запрещено выходить из дому, ты наказана! И, наконец, почему этот молодой человек не хочет заплатить за ваш ужин – очевидно, это он тебя пригласил?
Молодой человек, криво ухмыляясь, сказал, что это была шутка: он просто-напросто хотел разыграть официанта, а завтра он бы обязательно заплатил.
– Ты занятный парень, такой шутник, – дона Венансия была вне себя от ярости. – Мне звонили из полиции.
– Бабушка, – опять заныла Патрисия, было видно, что держится она из последних сил и вот-вот заревёт. – Ну, заплати, пожалуйста, пусть это будет твоим подарком мне на день рождения.
– Твой день рождения, между прочим, будет ровно через четыре месяца, – издевательским голосом сказала дона Венансия.
Но, в конце концов, она, конечно, заплатила по счёту и, даже не взглянув в сторону Уго, потащила Патрисию к машине.

...На следующее утро сеньор Сармиенто зашёл в отель попрощаться с доной Женуиной перед её отъездом на родину. Они ещё раз прошлись по улицам Барселоны. У адвоката был с собой фотоаппарат, и Женуина попросила сфотографировать её в каком-нибудь очень красивом месте города. Вместе со снимками сеньор Сармиенто преподнёс ей пачку открыток с видами Барселоны – там был даже отель, в котором жили дона Женуина и Мерседес.
Женуина захотела зайти в лавочку, где продавались сувениры, – купить себе что-нибудь на память об Испании. У неё разбежались глаза. Чего тут только не было! Кружевные мантильи, высокие черепаховые гребни, андалузские платья в оборках – в них танцуют знаменитое фламенко, мавританские, с загнутыми носами, туфли из Гранады, керамика из Толедо – синие расписные тарелки, блюда, кружки, кувшины, вазы, а ещё были веера, десятки вееров – из перьев и бумажные, из слоновой кости и красного дерева, инкрустированные драгоценными камнями.
Дона Женуина, внимательно осмотрев все эти несметные сокровища, выбрала скромные кастаньеты – их тут тоже было великое множество – из чёрного дерева. Её мать, часто рассказывавшая маленькой Жену об Испании, говорила, что у таких кастаньет самый чистый звук.

Мерседес скучала за коктейлем в ожидании Дугласа. Он пошёл хлопотать о ночлеге. Она немного устала от обилия впечатлений, от разговоров. Наконец, вернулся Дуглас. Её комната уже готова. Жаль, не нашлось пижамы, но там очень тёплое одеяло. Он проводил её до дверей номера, пожелал спокойной ночи, пообещал разбудить завтра утром и, поцеловав, ушёл. Мерседес почти искренне ответила на его поцелуй.
Несмотря на усталость, ей долго не удавалось уснуть. Она ни о чём не думала. Но помимо её воли перед её внутренним взором возникало то злобное или торжествующе насмешливое лицо Вагнера, то ласковое, приветливое лицо Аугусто, то снова вдруг появлялся Вагнер... И она, сама не замечая этого, то хмурилась, то улыбалась…

...Аугусто узнал о том, что у Мерседес и доны Женуины в Барселоне возникли затруднения. Лоуренсо сказал ему, что они потеряли паспорта и билеты. Теперь не знают, как выехать. Первой мыслью Аугусто было взять билет и ближайшим рейсом вылететь в Испанию. Потом он решил посоветоваться с Тулио, как ему лучше поступить, а заодно узнать все подробности. Тулио подтвердил, что действительно с путешественницами приключилась эта беда с паспортами и билетами. А вдобавок ко всему ещё оказалось, что и наследства никакого нет.
– Я хочу полететь туда, – сказал Аугусто и вопросительно посмотрел на Тулио. Что он скажет?
– Я бы тоже полетел, – сказал Тулио. – Но где взять деньги? На поездку в Европу их нужно немало. Помню, как бедная Женуина собирала буквально по песете необходимую сумму... И...
– У меня есть деньги, – перебил его Аугусто.
– Я тебя понимаю, тобой движет любовь, – грустно улыбнулся Тулио. – Ты даже представить себе не можешь, как хорошо я тебя понимаю! Но что же делать, сынок? Ты, конечно, можешь занять эти деньги. Но как ты, таксист, будешь их отдавать? Ты знаешь, сколько времени тебе понадобится, чтобы потом собрать такую сумму! Так что давай-ка лучше подождём денёк-другой. И дона Зели говорит, что надо подождать. Возможно, они уже как-то вышли из положения. Дона Жену такая предприимчивая. Да ведь и не одна она там, ты же знаешь, – с Мерседес. Вдвоём-то они уж точно справятся.
Аугусто был в затруднении. Его тронули сочувствие и забота о нём Тулио. И он, согласившись с его доводами, сказал, что, конечно, Тулио прав, надо подождать. Впервые он по-настоящему ощутил двусмысленность своего положения. Ведь ему ничего не стоило полететь в Испанию или куда угодно ещё, он легко мог бы уладить все проблемы Мерседес и её милой матери. Да и с Мерседес у него не было бы никаких проблем, если бы он открылся ей, сказал, кто он такой на самом деле. Но... Он чувствует, что она уже любит его. Просто Мерседес с детства напугана бедностью. Чтобы понять её, нужно хоть немного пожить в этом квартале. Её стремление к богатству – это не жадность, только желание вырваться из этой тяжёлой жизни. Нет, всё-таки он не может сказать ей правду, чтобы потом не терзать себя сомнениями, не задавать своей любимой этого дурацкого вопроса, столь часто задаваемого влюблёнными, – а за что ты меня любишь? Аугусто хотел любви за любовь.

Дона Венансия не могла прийти в себя от пережитого потрясения. Ведь Патрисия вполне могла бы оказаться с этим парнем в полиции! С горечью подумала – и это моя любимая внучка! Может, Лаис права, девчонку действительно с пелёнок баловали, кто как мог. Самая младшая в семье, всеобщая любимица. Но, с другой стороны, а чего Лаис добилась своей строгостью? Запретила выходить из дома, и вот чем закончился этот запрет. И ведь стоит – она взглянула на внучку – с таким видом, словно она не виновная, а пострадавшая. Что же с ней делать? Сказать обо всём Конрадо и Лаис?
Патрисия словно прочла её мысли. Умоляюще сложив руки, запричитала:
– Бабушка, милая, дорогая, прошу тебя, очень тебя прошу, ничего не говори маме. Я больше никогда, никогда так не буду, клянусь тебе! Это была шутка, просто шутка!
– Ну и славно вы повеселились, не правда ли? – начала дона Венансия и тут же умолкла.
В комнату вошла Лаис. Она сразу же почувствовала неладное.
– Что-нибудь случилось? – обратилась дона Лаис к свекрови и, не дождавшись ответа, повернулась к дочери: – Ты что, выходила из дома?
Дона Венансия вздохнула:
– Извини, дорогая, это я виновата. Я взяла с собой Патрисию, пройтись, просто подышать воздухом.
Венансия заметила, как гневно сверкнули глаза её невестки. Ничего не сказав, Лаис вышла из комнаты.
– Бабушка, ты гений! – заверещала Патрисия и бросилась целовать свою дорогую бабушку.
Но дона Венансия холодно отстранила её. Она сделала это не ради Патрисии, а ради Лаис. Венансия искренне была привязана к своей невестке. Она знала, как остро переживает Лаис все проблемы, связанные с детьми, и не хотела огорчать её. Может быть, ещё всё обойдётся.
– Запомни, Патрисия, – сказала дона Венансия внучке, – это был последний раз, когда я покрывала твои проступки!

Лаис поднялась в спальню. Конрадо был уже в постели и угрюмо смотрел в одну точку.
– Я разбудила тебя? Извини.
– Я не спал, – теперь Конрадо не отрывал взгляда от своей жены. – Надеюсь, что твои неотложные дела на сегодня уже исчерпаны?
– Конрадо, у тебя плохое настроение, но я не знаю почему. Может быть, поговорим начистоту?
– Хорошо, давай поговорим, – он вдруг словно взорвался, – я постоянно встречаю рядом с тобой этого красивого парня по имени Буби. Или слышу о нём. С твоего лица не сходит улыбка, когда ты разговариваешь с ним. Конечно, я понимаю, он молод, хорош собой, а я стар, к тому же вечно занят...
– Конрадо, я просто ушам своим не верю! Мне казалось, что мы доверяем друг другу! За столько лет совместной жизни можно было бы получше узнать свою жену! А я так гордилась нашим браком… Буби – лучший тренер нашего спортклуба. К тому же он мой друг. У него возникли проблемы, и я пытаюсь ему помочь. Да, я приветлива с ним. А как ещё, по-твоему, владелица клуба должна обращаться со своим служащим? Кричать на него? – Лаис, в конце концов, вышла из себя.
– Прости меня, Лаис, – Конрадо понял, что он наговорил лишнего. – Прости. Никогда не думал, что это такое сильное, мучительное чувство – ревность. Я не должен был так говорить с тобой. Я не прав, Лаис…

0

22

ГЛАВА 23

Супружеская жизнь Лаис и Конрадо являла собой пример счастливого брака, что, будучи редчайшим даром судьбы, вызывало не только зависть друзей, но и отмечало их самих печатью избранности.
Пылкая, открытая Лаис давала мужу и уверенность в себе, и жизненную силу. Пока дети были маленькими, между Лаис и Конрадо царило согласие. Им казалось, что, став взрослыми, дети станут такими же, как и они. Обычное заблуждение родителей. Сначала они с изумлением, а потом и с горечью отметили, что Аугусто, Изабела и Патрисия из милых, послушных, понятных в своей сути ребят преобразуются в людей неожиданных и даже загадочных.
И тут прошла первая трещина.
Конрадо надеялся, что Аугусто станет покладистым, управляемым компаньоном в делах, партнёром по гольфу и теннису. Но сын стремился к совершенно иной жизни. Его тянуло туда, где, по мнению Конрадо, нечему и незачем было учиться. Эти экскурсии в реальную действительность вызывали у Конрадо раздражение. Кроме того, что Аугусто напрасно тратил время, общаясь со всяким сбродом, его исчезновения вызывали напряжение в семье, требовали затрат времени и сил родителей. Конрадо не понимал, почему жена потворствует странным эскападам, и никто не мог бы ему объяснить, что истоки его раздражения кроются в бессознательной ревности и мужском соперничестве.
Он хотел быть единственным мужчиной, занимающим сердце Лаис, а в Аугусто хотел видеть лишь послушного подчинённого.
Лаис, необычайно женственная и по характеру, и по натуре, уважала в сыне не только право строить свою жизнь по своему разумению, но и его мужское достоинство. Она любовалась им, и Конрадо никому, даже себе, не сознался бы, что это вызывает в нём глухое раздражение.
С Патрисией всё было наоборот. Её мягкость, лукавство и какая-то неуловимая, ускользающая расплывчатость характера казались отцу женственностью. И если Лаис чувствовала фальшь Патрисии, Конрадо млел, глядя на хорошенькую и ласковую дочурку. Тайком от Лаис он давал Патрисии деньги на развлечения, и это была их общая маленькая тайна, о которой Лаис догадывалась. Ещё девчонкой Патрисия проявляла нечто вроде соперничества с матерью. Она любила наряжаться в её наряды, тайком пользовалась её косметикой и часто утром прибегала в спальню и ложилась между отцом и матерью. При этом Лаис чувствовала как бы неловкие, но весьма ощутимые тычки маленькой дочурки. Однажды Лаис, смеясь, рассказала об этом мужу, но он, также смеясь, посоветовал ей поменьше доверять Зигмунду Фрейду.
Патрисия превратилась в очень хорошенькую девочку-подростка, и Лаис вдруг отчётливо увидела, что она ничего не знает об этой девочке. Это было странное ощущение. Аугусто со своими убегами-исчезновениями, был ясен, понятен и близок, а Патрисия, ежедневно присутствующая за семейными трапезами, – полна тайны и загадки.
Лаис поделилась своим смятением со свекровью. Мудрая Венансия согласилась с ней и даже назвала Патрисию непростой штучкой, но заверила Лаис в том, что вряд ли Патрисия способна на истинно дурные поступки.
И совсем особая статья была Изабела.
Когда Венансия сказала о дурных поступках, она внимательно глянула в глаза Лаис.
Они понимали друг друга.
Вялая, ничем не интересующаяся Изабела, по мнению Конрадо, должна была стать идеальной женой и матерью. Венансия и Лаис скрывали от него симптомы психической болезни Изабелы.
Если Изабела в глубокой депрессии не покидала своей спальни по нескольку дней, они говорили, что у девочки разыгралась её нездоровая печень. Модный психиатр объяснил им, что состояние Изабелы связано с задержавшейся гормональной перестройкой организма: «Она ведь становится девушкой», – и посоветовал не концентрировать внимание. Лаис видела, что старшая дочь глубоко несчастна, но все попытки сблизиться с нею оказались тщетными. Понимала Лаис и то, что по человеческим качествам Изабела чище и добрее Патрисии, однако, хитрая Патрисия сумела создать Изабеле репутацию психопатки и злюки.
Лаис тревожилась за судьбу Изабелы и совсем не разделяла мнение мужа о ней как о существе милом сердцу, но малоинтересном. Она материнским чутьём угадывала, что Изабелу гнетёт тайна.
Иногда от Лаис требовалось большое усилие, чтобы сохранять в своём доме образ безмятежной и весёлой мамочки. Она и в мыслях не держала изменить мужу или завести интрижку, но всё чаще и чаще ей хотелось побыть одной или с таким наивным и чистым человеком, как Буби.
Внутреннее напряжение жены не мог не почувствовать Конрадо. Ведь они были теми избранными, о которых говорят, что достаточно дотронуться до одного, как другой это почувствует.
И Конрадо всё более и более убеждал себя, что жена, почувствовав, что «жизнь прожита зря» – без романов, без всей этой таинственной женской чепухи, – решила наверстать упущенное. Недаром же её самой близкой подругой были Рутинья, не отличавшаяся особо нравственным поведением. Однажды Конрадо раскрыл книгу, которую Лаис прилежно читала последнее время. Это был Ибсен. И, конечно же, закладка лежала между страниц «Норы», и, конечно же, Конрадо прочитал в этой пьесе совсем не то, что было близко Лаис, хотя не увидеть это, казалось, было невозможно.
Но ревность меняет мир в глазах ревнивца, делает его зеркальным. Кажется, видно одно и то же, но там, в глубине левое и правое поменялись местами, изображение может двоиться, расплываться, а главное – оно неуловимо, недосягаемо. Протягиваешь руку и ощущаешь холодное стекло.
Конрадо чувствовал себя измученным и опустошённым. И тут ещё эта история с исчезновением Лаис на целый день. Конрадо стиснул зубы и решил молчать, будто и не было этого странного происшествия. Но вечером в ресторане к Лаис подошёл какой-то культурист лет двадцати, и они любезничали на виду у всех.
Конрадо не задал жене ни единого вопроса. Молча, доехали до дома, молча, улеглись в постель, и Конрадо сразу же притворился спящим. Но Лаис не гасила свой ночник, ворочалась, потом села и тихо спросила:
– Конрадо, в чём дело? Я же знаю – ты не спишь. Что всё это значит? Ты демонстрируешь мне своё недовольство, а в чём оно заключается, объяснить не хочешь. Я тебя обидела?
– Да. – Конрадо резко встал с кровати. – Сегодня в ресторане ты пошла в уборную, но задержалась в проходе, чтобы побеседовать с каким-то убогим хлыщом. Интересно, о чём вы разговаривали? Строили планы по поводу ещё одной прогулки в горах? Я слышал, как он восхищался твоим загаром. Интересно, а когда вы договорились о первом свидании? В день выдачи премии? Правильно? Я угадал? Ну, конечно, угадал, я ведь видел, как вы шушукались...
– Я не буду оправдываться, Конрадо, – тихо сказала Лаис.
Она сидела, прижав ладонь к губам, опустив плечи. Такая любимая, такая желанная! Но Конрадо ничего не мог поделать с собой, со своим гневом. Он вышел из спальни в кабинет.
– Господи, неужели за двадцать пять лет нашей совместной жизни ты не узнал, не понял меня? – донёсся до него голос жены. – Ведь это же катастрофа. О ком ты говоришь? Об этом мальчишке... ты упрекаешь меня в том, что я любезничаю и прячусь по углам со служащим моего клуба... Бред! Мне не нужно удаляться в горы, чтобы увидеть его... Конрадо, будь благоразумным. Всё это, ей-богу, просто смешно... так смешно, что я даже не могу на тебя обидеться... иди сюда...
Конрадо стал на пороге спальни. Прекрасные, тёмные, с ослепительно белыми белками, с необычным разрезом глаза Лаис смотрели на него с удивлением и печалью. Конрадо бросился к жене:
– Прости меня! Это ревность, ревность... я ни разу не усомнился в твоей порядочности, моя любимая! Я не прав, Лаис, я совсем потерял голову...
Конрадо положил голову на колени жены, и она стала нежно гладить седеющие густые волосы.

Одно из свойств характера Мерседес было поистине удивительным. Но ещё более удивительным было то, что именно на это свойство, как на краеугольный камень, опирались все другие. Свойство это заключалось в совершенно искреннем умении испытывать симпатию, и даже привязанность к богатым людям. Более того – испытывать любовь. С каждым часом её привязанность к Дугласу возрастала, а на горном курорте в Пиренеях под мягким, бесшумно падающим снегом эта привязанность расцвела, как роза под солнцем.
Снег, который она видела впервые, сделал всё таким чистым, таким поэтичным!
Они бросали друг в друга снежками, катались на санях с пологих склонов, пили горячий душистый граппа, снова катались на санях и снова пили граппа.
«Как жаль, что меня не видят сейчас эти сикухи вроде Нанды и Флавии. Если бы видели!» – Вот единственная мысль, которая огорчала Мерседес. Они сидели в кафе на вершине горы. За огромными стеклянными окнами проплывали кабинки фуникулёра. Пассажиры в кабинках махали руками на прощанье.
– Ты похожа на Белоснежку, – сказал Дуглас, не отрывая глаз от Мерседес. – Такая же чистая и наивная. Как красиво светятся капельки растаявших снежинок на твоих волосах.
Он нежно дотронулся до кудрявой пряди, упавшей на лоб Мерседес.
– Странно, но с детства я мечтала увидеть снег, и подарил мне мечту ты, Дуглас. Спасибо.
– А хочешь, мы поедем в Швейцарию? Там много снега...
– В своей жизни я много раз строила несбыточные мечты... – Глаза Мерседес наполнились слезами. – Давай сначала вернёмся в Бразилию, а потом будем думать обо всём остальном.
– О, Господи! Нам пора. Ведь я ещё должен взять билеты, паспорта в консульстве...
– Заплатить за гостиницу, а то нас не выпишут. Ты уж прости, что я напоминаю...
– Никогда не проси у меня прощения! – Дуглас поцеловал её руку. – Всё, что ты делаешь, делала, и будешь делать, – всё это навсегда правильно и замечательно.

Женуина сидела одна в номере и грустно улыбалась, глядя за окно. Всё было так хорошо: Диего жив, сумочка с паспортами и билетами нашлась, её принесли в гостиницу.
Замечательная страна Испания: люди находят сумочки с деньгами и возвращают их владельцу. Правда, денег совсем немного, но это, конечно, Мерседес потратила их.
Замечательная страна Испания. Замечательные люди. Сеньор Сармиенто. Он прокатил её по всей Барселоне, показал фонтаны и прекрасные дома и собор, которые построил Гауди.   
Потом они ужинали, потом снова гуляли, и сеньор Сармиенто подарил на память о Барселоне кастаньеты. И Диего жив.
Так почему такая тоска на сердце?
Женуина встала, тряхнула головой, взяла в руки кастаньеты, щёлкнула. Звук получился тусклый, без дроби. И в этот момент вошла Мерседес.
– Ну что ты? – прямо с порога недовольно спросила она. – Чего ты ждёшь, собирайся.
– Но нам нужно расплатиться за гостиницу... кстати, смотри, твоя сумочка нашлась, её принесли.
– Ну и чудесно! Это уже не имеет значения. Дуглас обо всём подумал.
– Значит, он платит и... ничего не просит взамен? Доченька, может, правильнее взять эти деньги в долг?
– В долг? А чем расплачиваться?
Женуина молча, посмотрела на дочь. Мерседес не выдержала этого взгляда, резко отвернулась, сняла с полки чемодан и принялась бросать в него вещи.
– Постепенно расплатились бы... – тихо сказала за её спиной Женуина.
– Мама, да ты что, в своём уме?! – Мерседес резко обернулась. – Неужели ты думаешь, что за барахло, которое ты продаёшь, можно собрать настоящие деньги?
– Можно. Мы же собрали что-то. Кстати, куда ты дела деньги? В сумке почти ничего не осталось. Ты их потратила? На что?
– Хочешь, скажу честно? Я купила себе кое-что из одежды. Я же не могла гулять по Европе как нищенка или как ты!
– Но я не виновата, что мой чемодан где-то застрял.
– Меня это больше не интересует. Пока ты на глазах у всех разыгрывала из себя клоуна, я занималась делами. Мы улетаем, поняла? Собирайся.
– Мерседес! Подожди секунду! Говори помедленнее: я с трудом тебя понимаю. Объясни мне, мы что, сегодня улетаем?
– Сегодня, сейчас! Я уже заказала билет, слышишь. Через час мы должны быть в аэропорту. Лечу я, ты и Дуглас... Не надо лишних вопросов, ради Бога...
– Так, значит, мы улетаем домой? Я готова! Правда, ещё не совсем. Но раз уж пошла такая спешка, считай, что готова. Господи, как я рада. Диего жив, и мы летим домой.
– Только без фокусов.
– О чём ты, Мерседес?
– Видишь ли, Дуглас был свидетелем твоего «представления» там, внизу. А теперь представь себе, что будет, если он узнает, кто ты на самом деле.
– Но я на самом деле твоя мать!
– Да, но в такой одежде, с такими манерами, походкой ты скорее напоминаешь нищенку, чем благопристойную даму, понимаешь?
– Я и вправду поистрепалась немного.
– Мам, Дуглас парень... богатый, понятно? Адвокат. Так неужели ты хочешь, чтобы он... чтобы он... подумал, что у меня такая страшная мать?
– Я действительно так плохо выгляжу, так плохо?
– Хуже не бывает!
– А из твоей новой одежды мне ничего не подойдёт?
– Нет, но ты не беспокойся: мы полетим в разных салонах.
– Не понимаю.
– Всё очень просто, мама. Мы с Дугласом летим первым классом, а ты в общем салоне, так же, как мы летели сюда. Разве это не разумное решение?
– Значит... значит... я лечу одна?
– Нет же, нет, конечно, не одна. Я полечу... полечу в том же самолёте и... и, если что-то случится, ты можешь позвать меня в любой момент... Я думаю, всё будет нормально.

Сармиенто приехал в аэропорт с огромным букетом роз и сразу же увидел Женуину, одиноко стоящую в углу зала ожидания. Лицо ее было грустным. Сармиенто несколько минут наблюдал за ней со стороны. Эта женщина поразила его, он не встречал таких. По роду своей профессии он сталкивался с алчностью, лживостью, расчётом. А тут – радость и счастье оттого, что произошла ошибка, и муж, бросивший её с детьми пятнадцать лет назад, оказался жив. Правда, благодаря ошибке, она лишилась огромного наследства, но ведь он жив, жив!
Жена Сармиенто тоже была адвокатом, и постепенно проблемы клиентов вытеснили их общую жизнь. Они говорили только о статьях закона, поправках, прецедентах. Она была умной женщиной и очень любила деньги. Это она помогла ему стать модным адвокатом, но душа его опустела, как брошенный дом. А вот эта, провинциального вида женщина... с ней вернулся интерес к простым радостям жизни. Как она восхищалась фонтаном, домом Гауди!
Мимо Сармиенто прошла нарядная девица, держа под руку благополучного вида молодого мужчину. Она скользнула по матери ничего не выражающим взглядом: не пожелала её узнать. Сармиенто почувствовал, как у него сжалось сердце.
«Значит, и это ей приходится выносить, бедняге. Нет, она заслуживает лучшей участи. Как жаль, что она уезжает. Сейчас я подойду к ней, и она сделает весёлое лицо и скажет, что она счастлива, что у неё замечательные, ласковые дети, а когда вернётся муж, они будут ещё счастливее. И ещё она скажет, что будет счастлива, видеть его, Сармиенто, в Рио, и приготовит для него мурунду, и сделает всё, чтобы ему было удобно и приятно...»
Именно это и сказала Женуина.

В жизни Тулио было много женщин, и он знал им цену. В своих скитаниях по свету он встречал мужественных и доступных стюардесс; портовых девок; красавиц индейского племени намбиквара – храбрых, с мальчишескими замашками, настоящих товарищей в охоте и других мужских занятиях. Встречал и городских дам. В те времена, когда он занимался астрологией, гадал по руке и по картам, от клиенток не было отбоя. И дело было не только в том, что, руководствуясь не только линиями ладони и расположением звёзд, но и фантастической интуицией, Тулио поражал их небогатое воображение. Голубоглазый спокойный астролог обладал и притягательностью иного рода, и часто гостьи задерживались после делового визита для совсем неделового времяпрепровождения. Тулио понимал, что причиной тяги женщин к нему была необходимость обмена энергией на простейшем уровне. Он был закрытым человеком и никого не допускал в свой внутренний мир и к своему сердцу, а бедным женщинам чудилось, что, оставшись с ним в постели, они добьются именно духовной близости.
Женуина была единственной, кроме одной индианки племени намбиквара, жившей на самой высокой точке плато Мату-Гросу (о ней Тулио помнил всегда), так вот, Женуина была женщиной, хотевшей обратного. Они были близки безгранично, но она никогда не видела в нём мужчину. Правда, она была открыта и искренна со всеми, но Тулио знал, что это – видимость. Самую большую боль Женуина открывала только ему в редкие минуты душевного надлома и отчаяния. Тулио казалось, что он смирился с положением вещей; с этими бесконечными воспоминаниями о Диего и близкой к безумию верой в то, что Диего наконец вернётся.
Тулио хорошо знал Диего. Это был тот ещё фрукт. Произрос он действительно на древнем древе испанских грандов и сохранил вкус этих на вид привлекательных, но на пробу горьких плодов. Азарт и жестокость сподвижников Колумба сочетались в нём с любовью к роскоши и приключениям. Диего был идеальным представителем харизматической личности. Обаятельный, лёгкий в общении, настойчивый в достижении цели и... бесконечно равнодушный.
Тулио ощущал в судьбе Диего скрытый, внутренний трагизм и предчувствовал, что конец его будет преждевременным и необычным. (Если может быть обычным конец человеческой жизни.)
В его предчувствиях сбивало с толку лишь одно: неиссякаемая и фанатичная вера Женуины во встречу с бывшим мужем.
В Женуине тоже была харизма, но совсем другого рода, и чем долее знал эту женщину Тулио, тем сильнее её любил.
Известие о каком-то адвокатишке, с которым Женуина связалась в Барселоне, сразило Тулио. Оказывается, он со своими преданностью и долготерпением угодил в дураки. Тулио было безразлично мнение соседей, но своим достоинством он поступаться был не намерен. Сначала он решил по возвращении Женуины прекратить с ней общение, но, одумавшись, изменил решение. Нет, совсем наоборот, он заставит эту женщину-дитя относиться к себе по-другому, даже если для этого потребуется призвать магические силы. Он никому не отдаст её.

Последние дни Зели забегала к нему всё чаще и чаще, сообщая очередную новость о Женуине и Мерседес. Тулио видел, что Зели подсознательно надеется на то, что Женуина, став богатой, покинет предместье и он, Тулио, постепенно забудет о ней, отсохнет от подруги своего сердца.
Зели была очень милой, доброй и достойной женщиной. Наверное, лучшей жены под старость не сыскать. Не то, что Женуина с её ребяческим характером и дикими выходками. С её сильной любовью к детям.
Всё это понимал Тулио, но, когда Зели сообщила, что в Барселоне Женуину опекает богатый адвокат, вместо решения «ну и чёрт с ней» он испытывал приступ ревности. И даже не мог его скрыть. Но как только он увидел в аэропорту Женуину, его охватила такая радость, что он забыл и адвоката, и свои мысли, о её несносном характере.
Они бросились друг к другу так, будто не виделись сто лет. Она, конечно, тут же заорала на весь аэропорт, что Диего не умер, а умер его однофамилец.
В это время рядом гордо прошествовала Мерседес с мужиком, катящим на тележке груду пакетов и чемоданов. Тулио хотел было от полноты чувств, броситься и к этой засранке, но Женуина его остановила:
– Оставь её в покое, Тулио!
– Не понимаю, что происходит. Она с тобой развелась?
– Ну, нет! Просто мы летели отдельно. Она чувствует себя неловко за мой вид. Мой чемодан улетел в Египет, мои платья носят мумии, а я вот всё время проходила в одном и том же... Тулио, Испания такая красивая!
– Погоди. Я правильно понял? Она тебя стыдится?
– Ну не надо так... у неё парень, очень богатый, можно её понять...
– Она не имеет права так обращаться с тобой. Я ей сейчас скажу это.
– Тулио!
– Ну ладно. Не скажу. Скажу дома.
Но Мерседес и не собиралась ехать с матерью в одном такси. Она сказала Дугласу прямым текстом, что не хочет, чтобы он видел жалкое предместье, где она живёт, а предпочитает ехать туда без него. Слава Богу, ей недолго осталось там мучиться. Как только решатся дела с наследством, она уедет, уедет, куда глаза глядят.
– Почему «куда глаза глядят», ты уедешь ко мне, в Испанию, – сказал Дуглас, целуя её страстно.

В доме Тулио собрались соседи послушать Женуину. Она рассказывала о прекрасной Барселоне и о том, как ей и детям повезло: произошла ошибка – Диего жив, а умер его однофамилец. Бедняга, он был очень богат.
– А что за адвокат у тебя там был? – спросила Зели и посмотрела на Тулио.
– Ой, я совсем забыла, он подарил мне кастаньеты. – Женуина вынула из сумки кастаньеты и, щёлкая ими, с замечательным мастерством запела фламенко и исполнила несколько па. Потом вдруг остановилась.
– Простите меня, – сказала она, обведя взглядом соседей. – Я не привезла вам подарки, но сначала мы потеряли сумку с деньгами, а потом...
– Потом Мерседес истратила всё на наряды, – едко закончила за неё Эмилия.
– Ты знаешь, Тулио, я всё никак не могу придти в себя от того, что ты мне рассказал. Как Мерседес могла так поступить с матерью и с тобой? Притвориться, что вы незнакомы. Как только наглости хватило! – шёпотом сказала Зели.
– Я положу этому конец, – пообещал Тулио.

0

23

ГЛАВА 24

Аугусто постепенно привыкал к самостоятельной жизни на окраине. И не только привыкал, но и стал находить в ней достоинства, каких не было в родительском доме.
Вместо замкнутой, ограниченной определённым кругом знакомых, здесь бурлила, кипела жизнь людей самых разнообразных. Чего стоит один Тулио. С ним было интересно всегда. Он знал всё и обо всём, был великолепным рассказчиком и при этом ещё благородным и мудрым человеком.
Как всякий наивный и неопытный человек, Аугусто видел лишь внешнюю оболочку жизни и не замечал изъянов, которые накладывает на характер бедность и недостаток воспитания. Если бы он слышал, как Буби, подвыпив, рассказывал в баре о своей любви к замужней женщине (Буби всё-таки не называл имени Лаис), если бы знал, что торгуют здесь зачастую краденным, а красавчик Уго связан с уголовниками, радужная картина идиллии померкла бы. Но он не знал всего этого, а Тулио исподволь мудро готовил его к «открытию мира».
Для Аугусто весь мир сосредоточился в Мерседес. Когда он узнал, что они в Барселоне потеряли деньги и документы, первым порывом было – лететь в Барселону. Но Тулио посоветовал повременить, и действительно через несколько дней выяснилось, что у Женуины и Мерседес как-то всё образовалось, и они скоро возвращаются. Аугусто страстно ждал возвращения Мерседес. Ему казалось – стоит её увидеть, как чёрное облако вокруг её имени развеется. Его не просто смущало, но приводило в отчаяние то, что при упоминании имени Мерседес люди либо отмалчивались, либо говорили о ней дурно. Однажды он прямо спросил Тулио, что тот думает о Мерседес.
– Скажи, Аугусто, ты видишь глазами или ушами? – спросил Тулио.
– Надеюсь, что глазами.
– Вот и смотри сам своими глазами, а не спрашивай других, – посоветовал Тулио.

Китерия тоже была одержима страстью, не менее сильной, чем страсть Аугусто к Мерседес. И, как всякий одержимый человек, изобретала всё новые и новые способы подружиться с Лаис. Она носилась с идеей притвориться журналисткой и взять у Лаис интервью. Оливия и муж почти открыто иронизировали, над её помешательством. Но Китерия принялась изучать энциклопедию, чтобы пополнить свой скудный запас знаний.
Дона Жордана беспокоил предстоящий приезд сына. Отношения Китерии с пасынком, мягко говоря, не сложились, и это мучило Жордана. Он с ужасом думал о том, какая нервная и гнетущая атмосфера воцарится в его доме с приездом Дугласа. Китерия и Дуглас будут обмениваться колкостями до тех пор, пока Дуглас не соберёт чемоданы и не съедет в гостиницу, а Китерия будет всю ночь истерически рыдать.
«Нет, я этого больше не вынесу», – решил Жордан и объявил Китерии, что он не допустит, чтобы в его доме обижали его сына.
– Но он сам ко мне придирается, – автоматически ответила Китерия, не отрываясь от энциклопедии. – Ты знаешь, что такое Ойкумена? – торжественно и строго спросила она мужа. – Нет. А я знаю! И кто такой был Оттон, тоже знаю, и что Орф был композитором...
«Нет, я всё-таки люблю эту идиотку», – подумал растроганно Жордан.

Тулио зашёл к Женуине, зная, что её нет дома. Он твёрдо решил поговорить с Мерседес. Чувство глубокого оскорбления за Женуину саднило, как рана. Он надеялся пронять жестокое сердце девчонки, вызвать в нём если не раскаяние, то хотя бы ощущение стыда перед соседями. Он, со всей своей мудростью, не понимал, что есть натуры, до которых слова не доходят.
Мерседес была дома. Она собиралась на ужин к Китерии. Незадолго до приезда Тулио заходил Аугусто и огорошил её сообщением о том, что он живёт теперь с ней на одной улице, в белом доме в самом начале её. Как всегда, встреча с Аугусто внесла смуту в душу Мерседес. Ей так хотелось повторить с ним всё, что было на яхте, но в то же время её душила злоба: так обмануть, так наколоть! Ей уже казалось, что именно Аугусто виноват в том, что Вагнер оскорблял её, как последнюю уличную девку.
«А теперь припёрся жить на мою улицу, будто мало здесь неудачников и бедняков. Соглядатай несчастный», – вот о чём думала Мерседес, расчёсывая жёсткой щёткой свои прекрасные пепельные волосы.
– Эго хорошо, что ты одна, – сказал Тулио. – Я могу сказать тебе всё начистоту.
– Валяйте, – небрежно бросила Мерседес, не оборачиваясь от зеркала.
– Ты стыдишься своей матери, а ведь она тебя кормит и одевает. Пускай это для тебя ничего не значит. Но ведь твоя мать незаурядная, талантливая женщина, неужели ты не видишь этого?
– Нет, не вижу.
Тулио побледнел от её хладнокровной наглости, но справился с гневом.
– Ну что ж, это можно понять... потому что сама ты – ничтожество, а главное свойство людей ничтожных не видеть, не понимать и даже презирать достоинства других людей. Им проще жить, если доказать себе, что вокруг тоже людишки так себе, это и называется отсутствием благородства. У тебя есть амбиции, но вместо того, чтобы направить их на достойные дела, ты всё вокруг превращаешь в гадость.
– А кто вы такой, чтобы читать мне нотации? – Мерседес говорила спокойно и раздельно. – Вы – обмылок жизни, проживающий в двух жалких комнатах. Кто ваши дети? Притрехнутый Лоуренсо и Ким, связавшийся с хулиганьем.
– Я мог бы жить и в лучшем мест... – Тулио осёкся, он почувствовал, что защищается перед этой дрянью. – Ты мозглячка, способная лишь задирать подол.
– Нет, я способна любить, а ваша жизнь ничтожна, ничтожна, ничтожна, и вы знаете это, вы опустились на дно, а я хочу вырваться с этого дна, я не хочу стать придурковатым чучелом, как моя матушка, которую вы пришли защищать, потому что хотите...
– Замолчи! – Тулио замахнулся, но его остановил окрик Женуины, стоящей в дверях.
– Тулио, я слышала, что ты говорил Мерседес. Это ужасно!
– Прости меня, я был в гневе, а гнев...
– Мерседес права.
Тулио онемел.
– Да, да, – права. Она познакомилась с богатым и благородным юношей, и такое чучело, как я, конечно, никуда не годится.
– Женуина, послушай, что ты говоришь! Неужели ты не видишь, что происходит?
– Не надо вмешиваться в чужую жизнь, Тулио. Занимайся своими детьми. У Лоуренсо нет невесты, Ким действительно связался с плохими парнями. – Женуина говорила всё это как автомат.
Тулио смотрел на её усталое лицо, на погасшие глаза. «И эту женщину я люблю, – подумал он. – Я, видно, действительно сошёл с ума».
– Извини, Женуина, я больше не буду вмешиваться в чужие дела.
Он пришёл к себе, открыл любимую книгу, которую мог читать с любой страницы. Это были «Печальные тропики» Клода Леви-Строса, но строчки прыгали перед глазами.
Женуина вошла тихо и села в кресло напротив.
Тулио коротко глянул на неё и снова опустил глаза на страницы.
– Тулио, Мерседес права, – тихо сказала Женуина.
– Это я уже слышал.
– Нет, я о другом. Мне нужна твоя помощь.
– Как?! Ты же сказала, чтоб я не вмешивался в чужие дела, или я ослышался?
– Разве я тебе чужая? – Женуина сделала ударение на «я».
– Женуина, реши, наконец, чего ты хочешь...
– Помощи. Я больше не хочу ставить в неловкое положение своих детей. Я ужасно выгляжу, я не умею себя держать, не умею разговаривать. Я глупа, бездарна, необразованна. Помоги мне стать другой. Мне стыдно, что дети стыдятся меня.
– Они стыдятся твоей бедности? Надо им было выбирать другую мать. А ты просто несёшь, Бог знает что. Ты – замечательный человек. Оставайся такой, как есть.
– Нет, я хочу быть такой, какой хотят меня видеть дети. Ты умеешь читать мои мысли, объясни, почему я будто плыву против течения, так мне тяжело, так я страдаю.
– Женуина, а разве моя... разве я ничего для тебя не значу?
– Я готова учиться. История, математика, этикет, как одеваться, как ходить, как вести разговор: «Как дела? Как здоровье? Очень приятно…» Перепиши мне красивым шрифтом на белой бумаге... Почему ты молчишь? Ты плачешь? О ком? Обо мне?
– О себе, Жену, о себе. Давай выпьем кофе.
Тулио ушёл на кухню, открыл воду и умыл лицо.

…Лаис маялась весь день. Бурное объяснение с мужем закончилось столь же бурными объятиями. Но утром она проснулась в тяжёлым чувством: что-то изменилось в их отношениях с Конрадо и даже постель стала другой – Конрадо словно исподтишка наблюдал за каждым её стоном, движением, Лаис чувствовала это.
– Что с тобой? – спросила Рутинья во время ленча. – Почему ты не ешь и как-то пожелтела?
– Не знаю. Вернее, знаю... не хочется, есть, мутит.
– А-а… понятно. И ты в смятении, проблемы с Конрадо?
– Наш брак дал трещину.
– Не преувеличивай. Обычный кризис, какой бывает в каждых отношениях.
– Дело серьёзнее.
– О, Господи! Что за детские страхи! С кем не бывает. Ты зря повысила Буби зарплату, не очень это правильно в данный момент.
– Но я не виновата...
– Женщина всегда не виновата.
Этот странный разговор уводил подруг всё дальше и дальше от истины. Рутинья была уверена, что Лаис забеременела, но со свойственной ей деликатностью не хочет назвать вещи своими именами, а Лаис не хотела договаривать до конца истинную причину её охлаждения к Конрадо, считая это предательством. Она не могла простить мужу изгнания Аугусто из отчего дома.
Ей вдруг смертельно захотелось увидеть сына. Она избилась и вышла из кабинета Рутиньи.
Когда она ушла, Рутинья долго сидела, глядя перед собой.
«Почему одним всё плывёт в руки, а другим, таким как я, нужно всего добиваться собственными силами? – думала она. – Вот Лаис. Природа дала ей красоту, обаяние, мягкий характер. У неё замечательный любящий муж, дети, в неё влюбляются молодые мужчины... Кстати, о молодых мужчинах... этот новоиспечённый лауреат по имени Родриго очень мил... Но на него положила глаз Лукресия... Наплевать на Лукресию... Вот такой, неиспорченный, сильный, талантливый парень – идеальный муж. Разница в возрасте не имеет значения... я хорошо выгляжу, а он всю жизнь будет благодарен за то, что такая дама обратила на него внимание...»
Рутинья набрала номер Ренаты и спросила, на месте ли Родриго. Рената ответила, что в данный момент Родриго у начальства, но если что-то нужно передать».
– Передай, что я приглашаю вас на ужин, – сказала Рутинья. – Да... и ещё вот что... Чем он интересуется?
– Видео, видео и только видео, – смеясь, ответила Рената. – Он мечтает снимать клипы.
– Вполне реальная мечта. Так я вас жду в семь.
Лукресия захлопнула папку с газетными вырезками и спросила:
– Ну что, это подвядшее с одного бока яблоко заинтересовалось нашим Родриго?
– Ревнуешь?
– Да как сказать... Вообще-то у меня на него тоже планы.
– Ну что ж, у него есть выбор.
Родриго вошёл как раз на этой фразе, и девушки рассмеялись.
– В чём дело? – смутился Родриго. – Что-то не так?
– О нет, всё в порядке. – Лукресия томно изогнулась в кресле. – Знаешь, мне кажется, тебе, не мешало бы просмотреть европейские журналы по рекламному делу. Приходи сегодня вечером ко мне...
– Но я обязана передать приглашение сеньоры Рутиньи, – с трудом сдерживая смех, сказала Рената. – Родриго, мы приглашены сегодня на ужин.
Ничего не понимая, Родриго смотрел ошарашенно.
– Но сегодня возвращается моя мать... из Испании, – наконец выдавил он.
– Решай, решай, Родриго, почувствуй на себе, какая тяжёлая задача – свобода выбора. Кстати, у Рутиньи огромный выбор кассет с видеоклипами.
– Запрещённый приём, – прокомментировала Лукресия.
– Почему? Свободная конкуренция!
Родриго ощущал себя в глупейшей ситуации. Но не потому, что затруднялся с выбором: эти девицы были совсем не похожи на Флавию, и он терялся рядом с ними. Они были образованны, самостоятельны и смелы. Инстинктивно Родриго понял, что на первое время должен замаскировать свою неуклюжую провинциальность. Например, выглядеть молчаливым и чуть загадочным. Улыбаться, смотреть вопросительно; он уже заметил, что взгляд его прозрачных чуть навыкате глаз производит магическое впечатление на женщин.
Он выбрал ужин и кассеты с видеоклипами.
Рутинья была очень мила в широкой цветастой юбке и белоснежной кофте с глубоким вырезом. Время от времени рассказывая что-то, она, будто невзначай, дотрагивалась до руки Родриго.
«У хозяйки гимнастической академии животик мог бы быть поменьше», – подумал Родриго.
И, будто угадав его мысли, Рутинья сказала:
– Почему бы вам не ходить к нам в академию?
– Да, я не в форме, – согласился Родриго. – Но сейчас я должен войти на работе в курс дел. Я непременно воспользуюсь вашим приглашением, как только буду свободнее.
– Я могла бы заезжать за вами, для экономии времени, мне всё равно по дороге, – сказала Рутинья на прощанье.

Аугусто примчался к матери встревоженный. Что-то в её голосе насторожило его, какой-то едва заметный надлом.
Он сел рядом с Лаис, как в детстве, на диван, обнял, прижал к себе. Мать была такой хрупкой, такой беззащитной.
– Ну что? – спросил он, как спрашивала она его в детстве. – Опять дюдюки ночью приходят?
Маленький Аугусто боялся каких-то дюдюк, и Лаис приходила в его спальню и прогоняла их.
«Идите, идите, кыш, не беспокойте моего мальчика», – говорила она.
– Мне грустно без тебя, Аугусто, – сказала Лаис. – Возвращайся домой.
Но Аугусто понимал, что за этой правдой кроется ещё одна.
– Мамочка, я ещё немного поживу один. Не беспокойся, я не сержусь на папу, и он был не прав, и я был не прав… Жаль только, что наши с ним отношения влияют на ваши отношения. Вот что меня огорчает.
– Ах, Аугусто, брак – это такая сложная материя. Он как живой организм – то здоров, то болеет... Скажи, тебе хорошо? Ты спокоен?
– Знаешь, мне нравится жить среди простых людей.
– Почему?
– Прости, мама, о тебе и о папе я не говорю, вы у меня особенные, но люди вашего круга будто сделаны по одной форме, особенно девушки. Одинаковые шуточки, одинаковые причёски, даже платья одинаковые. Если сегодня носят короткое, то они все в коротком, если длинное – в длинном, красное – в красном, жёлтое – в жёлтом. У них одинаковые голоса, одинаково накрашены губы. Они… понимаешь... они не неожиданны...
– Может, ты прав. Но, пожалуйста, не заблуждайся... бедность тяжёлая ноша. Она уродует людей.
– Это зависит от того, как человек относится к бедности. Тулио и Женуина, я рассказывал тебе о них, любят жизнь, потому что жизнь – это жизнь, независимо от того, плохая она или хорошая.
– Хорошая лучше, – засмеялась Лаис. – А как твоя... – Но Аугусто перебил мать.
– Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным, но больным. Правильно? – Он обнял мать. – Хочешь, я тебя покатаю на такси?

Ужин в доме Китерии Жордан проходил в тёплой дружеской атмосфере. Во-первых, Жордан ещё раз поговорил с женой и предупредил, что он не потерпит, чтобы в его доме обижали его сына, во-вторых, Китерии хотелось блеснуть знаниями из энциклопедии, а в-третьих, Мерседес так умело направляла разговор, так ловко льстила Китерии, что Жордан просто млел от счастья, глядя на свою добрую и умную жёнушку, на своего сына и дочурку.
Оливия и Дуглас были искренне привязаны друг к другу, и им незачем было притворяться.
Мерседес напропалую врала о наследстве, о замке в Валенсии, о том, что мама осталась в Испании по делам, связанным с наследством.
А мама тем временем попивала кофе с Аугусто. Женуине очень нравился этот красивый спокойный парень. Лучшего мужа для Мерседес и искать нечего. Она увлечённо рассказывала о бое быков, на который сводил её Сармиенто. Вскакивала, показывала па тореро и, надо сказать, делала это очень здорово. Аугусто любовался ею.
– А потом и паспорта, и билеты, и деньги нашлись. Но за гостиницу уже было заплачено. Мерседес познакомилась с одним богатым молодым человеком... О, Господи, что я несу! Это – ерунда! Тебе не стоит огорчаться. Их отношения чисты, как снег в Пиренеях, именно так она мне сказала. Она любит только тебя, сыночек. Я же вижу.
– А я вижу, что сеньор Тулио влюблён в вас.
– Неужели? Но ведь я замужняя женщина. Какие мы с тобой смешные!
– У меня есть смешное предложение. Я продал участок и хочу купить магазин. Но в торговле ничего не понимаю, а у вас большой опыт. Давайте выкупим ваш магазин и станем компаньонами.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно серьёзно.
Аугусто вышел от Женуины в десятом часу. На углу улицы горел костёр, подростки сидели вокруг него и обсуждали марки автомобилей. В баре у Калисто сидели посетители.
Аугусто подумал, что когда-то уже видел эту трогающую сердце картину. «Может быть, в предыдущей жизни я жил на этой улице вместе с Мерседес. Надо будет спросить Тулио», – подумал он и пошёл к бару.
Каково же было его удивление, когда он увидел в баре Лоуренсо, Флавию и... Изабелу. Лоуренсо рисовал странную картину: улица, которую только что окинул взглядом Аугусто, костёр на углу, свет в окнах бара и над улицей в светлом небе полупрозрачная фигура Спасителя.
Аугусто переводил взгляд с картины на Изабелу, которая смотрела на него, улыбаясь, как на постороннего. Лоуренсо обернулся к нему и пояснил:
– Эта картина для Флавии. У неё завтра первый полёт. Да, а это Изабела, знакомьтесь.

Мерседес, попрощавшись с Дугласом, медленно пошла к дому. Окна Аугусто светились тёплым жёлтым светом. Мерседес остановилась и долго смотрела на них. Лицо её было печальным.
Женуина побежала к Зели поделиться радостным известием, и Мерседес, послонявшись по дому, снова вышла на улицу.
После ужина у Китерии во рту остался горький привкус.

0

24

ГЛАВА 25

Когда Лоуренсо отошёл, чтобы заказать для Изабелы фирменный пирог, Аугусто спросил:
– Простите, я не расслышал, как вас зовут?
– Меня зовут Изабела, а вас?
Они просто давились от сдерживаемого хохота.
– Что ты здесь делаешь? – прошептал Аугусто.
Изабела не успела ответить. Подошёл Лоуренсо. Но брат и сестра смотрели друг на друга, как никогда не смотрели раньше. Похоже, они впервые за многие годы испытали искреннюю теплоту.
– Здесь всё очень мило! – сказала Изабела.
– А я очень рад, что мы встретились. – Лоуренсо поставил перед ней стакан с молочным коктейлем.
– Я появилась не случайно. Ты же говорил, что, в конце концов, собираешься немного порисовать...
– Говорил…
– Так вот я и пришла, чтобы получше узнать твоё творчество. Эта картина мне очень нравится.
– Знаешь, забавно, сегодня первый день, а я уже успел неплохо заработать. Я даже не подозревал, что мои рисунки будут иметь успех.
– Ты хороший парень, Лоуренсо.
– Значит, людям нравится, так? Представляешь, некоторые даже обещали вернуться, но всей семьёй. Может, они так шутили, не знаю, но для людей нашей профессии очень важно признание...
– Я не мешаю вам? – спросил Аугусто.
– Ни в коем случае, – ответил Лоуренсо.
– А Изабела тоже любит рисовать?
– Люблю. Я немного разбираюсь в живописи, время от времени рисую сама. Разумеется, это не шедевры, но именно так я могу выразить свои чувства.
– Как интересно! Значит, я сижу в компании двух художников?
– У вас лицо человека, который любит писать. Вы давно здесь живёте? – спросила Изабела брата.
– Я ещё не успел после переезда привести в порядок своё жильё.
– А я люблю оформлять помещения, и, если надо, я могу помочь вам в этом деле.
– Блестящая идея, если, конечно, Лоуренсо не против.
– В чём проблема? Карты в руки. Кстати, мне пора. Отец идёт.
– Я ещё когда-нибудь зайду, ладно? – ласково спросила Изабела.
– Конечно. Буду ждать. А сейчас – извините, мне пора. Отец ждёт. Вот, Флавия, бери свою картину.
Грустная Флавия встрепенулась.
– Мне тоже пора. Похоже, что Родриго задержался на работе. Отнесёшь подарок ко мне домой?
– Отнесу. Чао, ребята, было приятно с вами. Изабела, я провожу вас.
– Спасибо. Но мне бы хотелось посмотреть жилище Аугусто, чтобы обдумать его оформление. Не поздно?
– Нет, что ты, нормально. А потом я отвезу тебя на такси домой.
Лоуренсо грустно смотрел на них.
«Почему мне так не везёт, – думал он. – Флавия любит Родриго, эти двое только увиделись впервые и уже на ты, уходят вместе. А я всё один и один».
– Лоуренсо, можно тебя на минуту? – спросила Изабела.
И, когда они отошли, спросила: в состоянии ли Аугусто хоть что-то заплатить за оформление квартиры, ведь ей тоже нужны деньги. У Лоуренсо отлегло от сердца, и он пылко заверил Изабелу, что Аугусто парень честный и деньжата у него водятся.
Аугусто и Изабела вышли из бара, обнявшись.
Мерседес увидела их и попыталась спрятаться в тени, но и Аугусто заметил её. Он не снял своей руки с плеча Изабелы, и они так и прошли мимо изумлённой Мерседес.
– Я жутко голодна. А у тебя вполне приличная квартира. – Изабела прошлась по комнатам.
– Я сейчас поджарю картошку.
– Потрясающе! Сто лет не ела жареной картошки.
– А где твой ухажёр Вагнер?
– Не оставляет меня в покое, а я его видеть не могу.
– Ты хочешь, чтобы я вмешался?
– Ни в коем случае. Разберусь сама. А ты здорово наловчился чистить картошку, вот бы мама удивилась… и папа. Аугусто, ты придёшь на день рождения бабушки?
– Чтобы снова поссориться с отцом? А страдать придётся маме.
Мерседес решила дождаться, когда погаснет свет в одном из окон, и она сумеет сказать этому мерзавцу Аугусто, что он не только лжец, но ещё и распутник. Но свет всё не гас и не гас. Мерседес было уже холодно и стыдно стоять на улице под его окнами. Девица нагло расхаживала по комнатам, размахивала руками. Аугусто, видно, колдовал с ужином.
Из окна донёсся запах жареной картошки.
«На ней туфли от «Бали» и платье «Валентино», а он угощает её жареной картошкой, – злобно подумала Мерседес. – Подцепил где-то богатенькую, а она, дура, счастлива».
От этих мыслей стало обидно: «вот женится он на богатой, а ты останешься с носом». Мерседес побрела домой. По дороге ей попался какой-то пацан, спешащий к костру, вокруг которого собрались подростки, и Мерседес попросила его, запомнить, в котором часу таксист Аугусто поедет на машине в город. За эту услугу она пообещала дать ему американский доллар.
Утром пацан сообщил ей, что таксист Аугусто уехал с девушкой в начале первого. Он знал это точно, потому что как раз вернулся Уго на мотоцикле и дал ему прокатиться до перекрестка, а на перекрестке часы, они показывали двенадцать, а когда он вернулся через десять минут к костру, таксист Аугусто сажал в машину девушку.
Мерседес хотела его лишить доллара от огорчения и потому, что он покинул наблюдательный пост, но в это время её позвала к телефону Эрме, звонил Дуглас, и проще было дать доллар, чем тащить за собою, как хвост, канючащего пацана.
Дуглас спросил, не хочет ли она поехать на пляж.
Мерседес, почти не слушая и не слыша его, согласилась. Дуглас что-то говорил насчёт как и где встретиться, но Мерседес перебила его:
– Подъезжай на угол, – нервно приказала она и, бросив трубку, поспешила к дому Аугусто.
Такси стояло на месте, значит, негодяй был дома.

Мерседес ворвалась к Аугусто как торнадо. Она хоть и была разъярена, но выглядела очень соблазнительно в узкой короткой юбке и маечке на тоненьких бретельках. Её загорелая гладкая спина была открыта до пояса.
«Вот это да!» – невольно восхитился Аугусто. Он догадался о причине столь раннего и столь бурного прихода любимой.
Глядя на её пухлые, отчётливо обрисованные помадой г губы, он поймал себя на том, что испытывает вместе с восторгом некое подобие иронии к этой хорошенькой разгневанной фурии.
– Ты зачем переехал сюда? – дрожащим от гнева голосом вопрошала Мерседес. – Зачем? Чтобы ходить за мной по пятам и соблазнять мою мать двусмысленными предложениями?
– Мерседес, опомнись, что ты говоришь? – с преувеличенным ужасом Аугусто закрыл лицо ладонями.
– Да, да, ты пытался поймать в свои сети маму.
– Чай, кофе? – вежливо осведомился Аугусто.
– Перестань паясничать. Я не люблю тебя и прекрасно знаю, что мне нужно в жизни.
– Кто тебе сказал, что я замышляю что-то плохое и хочу, во что бы то ни стало заманить Жену в свои сети? – Аугусто отхлебнул кофе.
– Какой ты хитренький, Аугусто! Прикидываешься таким добреньким, хочешь, из-за меня, конечно, втереться в доверие к моей маме, но у тебя ничего не получится, дорогой мой. Я не желаю иметь дело с бандитом.
– Забавно слышать такие слова в свой адрес. Я всегда был уверен, что роль молодого и пылко влюблённого кавалера мне подходит гораздо больше!
– Да, да, бандит, ты не ослышался. Все прекрасно знают, что ты купил микроволновую печь, стереотелевизор с невообразимо огромным экраном!
– Правильно. А ещё у меня есть… импортная вертушка! И небольшая коллекция лазерных дисков. И ещё японские радио-часы. Желаешь взглянуть? Даже можешь воспользоваться случаем и провести обыск. Кто знает, вдруг ты найдёшь здесь оружие или фальшивые деньги? Послушай, Мерседес! А с каких пор наличие в доме вещей говорит о том, что кто-то живёт нечестно? И что это за вульгарная ревизия?
– Не слишком ли роскошно для шофёра такси? Насколько я знаю, простой водитель с трудом позволит себе такое.
– Вот-вот. Именно такую Мерседес я предполагал увидеть. Вот она, объективная, честная, расчётливая! Знаешь, у меня есть документ на продажу участка, который достался мне от моего дяди. Хочешь, пойдём, покажу? Он в другой комнате.
– Аугусто, насколько мне известно, когда небогатому человеку достаются хорошие деньги, он тратит их на более дорогие вещи. Скажем, на новую машину, – Мерседес сбавила тон, в глазах её засветился интерес.
– А я как раз собираюсь продать своё такси, чтобы спокойно заняться коммерцией. И кто знает, если дела пойдут неплохо, может, ты примешь меня?!
– Ты хочешь купить меня с потрохами, Аугусто, не выйдет! И ещё ответь мне: зачем ты пригласил к себе эту девчонку? Чтобы затуманить ей мозги своей добродетелью?
– Ха-ха-ха... Конечно, ты зашла ко мне не только из-за мамы. – Аугусто обнял Мерседес. – Твоё искреннее желание спасти свою мать я приветствую, но гораздо больше меня радует твоя наивная ревность, Мерседес. Эта девушка – подруга Лоуренсо и неплохо разбирается в своём деле. Она дизайнер, но, если хочешь, можешь заняться домом сама. Это было бы просто великолепно! Замечательно, потому что, говоря по правде, я затеял всё это ради тебя. Перебрался сюда, только чтобы находиться поближе. – Рука Аугусто гладила загорелую спину. – Я предложил твоей маме купить магазин, ибо знаю, что ты не хочешь видеть её уличной торговкой. Я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, потому что ты нравишься мне. Я понятно говорю или нет? – Рука перебралась за вырез. – Пока ты была в Испании, я даже купил диск с испанской музыкой, чтобы хоть как-то приблизить тебя. Хочешь, пойдём в комнату, послушаем? Я поставлю совсем негромко, ладно? Фламенко. – Аугусто потихоньку вёл Мерседес к дверям спальни.
Дуглас прогуливался вокруг машины, поглядывая в сторону улицы, откуда должна была появиться Мерседес. А Мерседес в это время стонала и вскрикивала в объятиях Аугусто.
Аугусто недаром не мог отсохнуть от этой девчонки с затуманенными голубыми глазами. Испанская кровь отца Мерседес соответствовала не менее пылкой индейской крови, тёкшей в жилах Аугусто. А может, древняя полу-ненависть-полу-любовь конкистадоров и коренных жителей индейцев через три века эхом отозвалась в неодолимой тяге плоти. Они лепетали бессвязные слова, выспрашивали друг друга об изменах, снова лепетали и снова выспрашивали. Бедный Дуглас второй час маялся возле машины. Наконец он решительными шагами направился к дому Мерседес.

Женуина в ситцевом халате, напевая и пританцовывая, мыла шваброй пол, когда раздался звонок в дверь.
– Это ты, Зели? – Женуина распахнула дверь.
На пороге стоял тот слащяво-красивый мужчина, с которым Мерседес летела из Барселоны. У Женуины сжалось сердце: вот так когда-то позвонил в дверь голубоглазый хлыщ Вагнер и увёз Мерседес. Сколько ночей проплакала потом девочка!
– Добрый день! Я хотел бы поговорить с Мерседес, – довольно раздражённо сказал гость.
– Мерседес нет дома. Она ещё не пришла. Может, вы пройдёте? – Женуина судорожно сорвала с головы старую косынку.
– С вашего позволения. – Дуглас сел на краю кресла.
– Я тут совсем замоталась, – пояснила Женуина, кивнув на ведро и тряпку.
– Ясное дело, – холодно согласился Дуглас. – А вы не знаете, когда придёт хозяйка?
– Хозяйка? – изумилась Женуина.
– Да, Мерседес. Разве вы не прислуга? Она говорила мне, что у неё хорошая служанка.
– Спасибо ей на добром слове. А вы, собственно, кто?
– Меня зовут Дуглас. Я друг Мерседес из Барселоны. Вы случайно не знаете, её мама уже вернулась из Испании?
– Чья мама? – Женуине казалось, что она сходит с ума.
– Как чья? Мерседес, конечно. Мама Мерседес! Вы давно из деревни? Вы здесь недавно работаете? – Дуглас говорил громко и отчётливо, как говорят с тупыми людьми.
– Я? Недавно? Нет, что вы! Я работаю здесь очень давно. И знаю Мерседес с пелёнок. – Женуина стояла перед ним, опустив руки.
– Понятно. Может, вы подскажете мне, когда она вернётся?
– Я не знаю! Даже не догадываюсь, когда ей заблагорассудится прийти. Почему бы вам не зайти попозже? Я бы успела закончить уборку, зашла бы в булочную, купила кофе и угостила бы вас с удовольствием.
– Кофе? Нет, лучше я оставлю записку. У вас есть бумага и ручка? – Дуглас брезгливо посмотрел на мокрые руки Женуины.
Женуина подала ему блокнот.
– Только пишите побыстрее, а то мне надо работать. Мерседес строгая хозяйка. Строгая, но справедливая. Вы понимаете, что это значит? Строгая, но справедливая!
Дуглас поморщился. Эта придурковатая тётка мешала сосредоточиться.
– Извините, я пишу...
– Ну да, я и говорю – поскорее. Мне ещё гладить платья. Мерседес любит, когда отглажено как следует.
– Вот, пожалуйста, передайте ей. А это – тебе от меня, – Дуглас сунул в карман фартука Женуины бумажку.

0

25

ГЛАВА 26

Мерседес задремала, и Аугусто тихонько встал, пошёл на кухню. Он решил приготовить для неё изысканный завтрак. Открыл кран, чтобы налить воды в кофеварку, раздался шипящий свист, потом утробный рёв... В этом районе часто отключали воду, и старые трубы в домах протестовали разнообразными звуками.
Мерседес вздрогнула, открыла глаза. Несколько секунд она непонимающим взглядом осматривала комнату, потом, увидев часы, вскочила.
– Мне пора!
– Погоди, я покормлю тебя завтраком.
– Нет, нет, мне пора на работу. И вообще, откуда вся эта роскошь? Эти продукты, эти напитки... – Мерседес натягивала узкую юбочку, кофточку на тонких бретельках.
– Ты всё ещё принимаешь меня за бандита? – Аугусто положил ей руки на плечи.
– Нет, нет, – отстранилась Мерседес. – Мне пора. Знаешь, я думаю, что нам с тобой будет вдвоём нелегко.
– А мне показалось, что лучше может быть только на небесах.
– Чем выше летаешь, тем труднее спуститься на землю. Всё, побежала. Увидимся.
Её каблучки простучали по лестнице. Аугусто взглянул в окно и увидел, что Мерседес выбежала из подъезда, но, словно споткнувшись, остановилась, развернулась и бросилась назад в подъезд. Аугусто понял, что причиной её бегства был мужчина, идущий ей навстречу по пустынной улице.
– Ты знаешь, я забыла заколку, – запыхавшись, сказала Мерседес.
– Давай поищем, – насмешливо предложил Аугусто.
Мерседес изобразила, что она ищет заколку в постели.
Выглядела она растерянной.
– Я думаю, что ты спокойно выпьешь кофе и пойдёшь. Тот парень, встречи с которым ты так испугалась, тем временем покинет пределы данной местности.
Мерседес выпрямилась, посмотрела с вызовом.
– Ну и что?! Я не виновата, что он сюда припёрся.
– Ты познакомилась с ним в Испании? Он знает обо мне?
– Нет. Мы не говорили на такие темы.
– Тогда пошли, поговорим. Мне он понравился, мы отлично проведём время. – Аугусто взял её за руку.
Но Мерседес вырвалась.
– Нет, нет! Я не могу! Я ему нравлюсь. И вообще... То, что произошло между нами, ничего не меняет.
– Вот как? Интересно. Если с ним произойдёт – тоже ничего не изменит? Послушай, Мерседес, нельзя так сильно любить деньги, ты рискуешь потерять гораздо больше.
– Это пасынок моей хозяйки. Он был очень внимателен к нам в Испании, и я не могу не отплатить ему тем же.
– Только и всего?
– А с кем я была в этой постели?
– Скажи, ты была счастлива?
– Очень, очень, очень счастлива, потому что…
– Молчи, не надо слов – Аугусто положил палец на её губы.
– Аугусто, мне действительно пора… Увидимся…

Мерседес влетела в дом и, увидев мать в затрапезе, в ужасе остановилась на пороге.
– Мама, он видел тебя в этом наряде?
Женуина подошла к ней и протянула блокнот.
– Вот. Он просил передать тебе вот это!
– Подожди... Неужели ты встретила Дугласа в таком виде?
– Но он пришёл без предупреждения. По крайней мере, мог воочию, убедиться, что в этом доме живут аккуратные люди, которые не стесняются… сами делать уборку.
– Боже мой! Почему ещё до рождения мы не можем выбирать себе родителей? – Мерседес упала в кресло.
– Побойся Бога, Мерседес! – Женуина возила тряпкой у её ног.
– Мама, ты опять всё испортила! Ты всё время всё портишь! Как, скажи мне, я буду смотреть в глаза Дугласу? Я ведь сказала ему, что ты ещё не вернулась из Испании. И даже если он всё поймёт, всё простит, кто даст гарантию, что он при следующей встрече не захлопнет передо мной дверь? Дуглас – это и есть тот самый парень из Барселоны!
– Я знаю, я сразу поняла это, я видела его в аэропорту.
– Теперь до тебя дошло? Дуглас богатый человек, адвокат, понимаешь? Настоящий мужчина! Я ему очень понравилась, и всё складывалось так мило. А теперь, когда он увидел тебя в этом ужасном платке среди этой вони… Он даже не посмотрит в мою сторону, зная, что ты моя мать.
– Но он не догадался об этом. – Женуина с грустью смотрела на дочь.
– Как не догадался? Ты что, с ним не разговаривала? И не посидела с ним? Ведь ты ко всем пристаёшь с кофе.
– Он принял меня за прислугу. Я была в таком затрапезном виде. И конечно, держала язык за зубами.
– Мамочка! Поклянись мне, что это правда! – Мерседес вскочила, обняла мать. – Мамочка! Как я тебя обожаю! Спасибо! Ты погладишь мне платье? Моё новое платье?
– Оно уже выглажено и ждёт тебя на кровати. – Женуина ушла на кухню.
Мерседес быстренько переоделась и помчалась в «Каза Жордан». Китерии в магазине не было, но для Мерседес была оставлена записка.
«Как жаль, что тебя нет, – писала Китерия. – Ты мне очень нужна. Сегодня у меня решающий день. Думай обо мне и пожелай мне удачи».

Китерия готовилась к визиту в дом Лаис под видом журналистки. Она заплатила журналу мод немалую сумму за право взять у Лаис Соуто Майя интервью.
Как всегда, всё портил Жордан. Китерия решила взять мужа с собой. Он должен был сыграть роль фотографа. Но Жордан опаздывал. Наконец, Китерия услышала, как хлопнула дверца машины, и бросилась собирать всё, что было необходимо для интервью: фотоаппарат, косынку от «Гермеса», блокнот.
Жордан чуть не вскрикнул, увидав жену в ослепительно белом парике. Лихорадочно подталкивая его к двери, Китерия объяснила, что им надо заехать в один дом, чтобы взять кое-что, а потом ехать к Оливии в лицей, там важное событие, должны присутствовать родители…
Но уже в прихожей дома Соуто Майя Жордану стало ясно, что Китерия вовлекла его в постыдную авантюру, да ещё отвела ему жалчайшую роль фотографа. Жордан тотчас удалился в гневе.
Китерию тоже ждал удар. Вместо Лаис к ней спустилась Венансия и сообщила, что её невестка приносит тысячу извинений, но ей пришлось уехать по срочным делам. Китерия чуть не заплакала от огорчения, но, так как Венансия несколько раз повторила, что ей кажется, что они уже встречались, Китерии пришлось взять себя в руки. Не хватало, чтобы Венансия вспомнила постыдный эпизод на дне рождения Рутиньи, когда о Китерии просто забыли, будто она была вещью или официанткой.
Китерия решила взять «косвенное интервью» и принялась расспрашивать Венансию о привычках и пристрастиях Лаис. Она даже попыталась прорваться в ванную комнату Лаис, но Венансия мягко, но решительно отвергла посягательства странной, взбалмошной журналистки на частную жизнь Лаис. И вообще, этот визит был очень некстати! Венансия готовилась к дню рождения. Она возлагала большие надежды на семейный ужин. Пора было Конрадо и Аугусто помириться.
Венансия автоматически, с дежурной улыбкой, отвечала на идиотские вопросы Китерии о любимом блюде Лаис и её любимых духах. Потом эта дура журналистка перешла на личность самой Венансии. Тут Венансия оживилась, – всякому интересно поговорить о себе любимом, и расстались дамы друзьями, – правда, Венансия так и не избавилась от впечатления, что где-то она уже видела эту нескладную дуру, не умеющую ходить на высоких каблуках, которые она неизвестно зачем надела среди дня.

Рутинья всерьёз взялась за Родриго. Этот крепкий бычок с бараньими глазами устраивал её по многим параметрам.
Первый – постель; второй – если его обтесать, помочь сделать карьеру, он будет благодарен, и совсем неплохо иметь рядом покладистого полу-мужа-полу-слугу.
Рутинья уговорила Родриго ходить в академию «качаться», после занятий она забирала его, и они ехали куда-нибудь развлекаться. Рутинья очень деликатно обтёсывала талантливого выходца из народа.
Рената и Лукресия с изумлением наблюдали железную хватку Рутиньи.
Лаис была другого мнения. Она считала, что разница в возрасте не в пользу женщины, не лучший вариант.
– Но, ты же, повысила Буби зарплату! – вспыхнула Рутинья. – И даже не посоветовалась со мной.
Именно на этих словах в кабинет Рутиньи и Лаис вошёл Конрадо.
Лаис с укором посмотрела на Рутинью, а та смущённо пояснила Конрадо:
– Знаешь, проблемы персонала – это самые трудные проблемы любого бизнеса. Вот мы их и обсуждаем.
Но её смущение только усугубило неловкость, и Лаис, чувствуя себя в двусмысленном положении, со свойственной ей прямотой сказала:
– Я повысила зарплату Буби, потому что назначила его инструктором, и работы у него прибавилось.
Рутинья с изумлением посмотрела на глупую подругу, и этот взгляд не остался незамеченным Конрадо.
Но Лаис не унималась со своей ненужной искренностью.
– Как ты думаешь, Конрадо, если служащего повышают в должности, ему полагается большая зарплата?
– Я думаю, что пришёл некстати. Я не желаю вмешиваться в твои профессиональные дела. Я приехал, потому что ты уговорила сделать массаж. Надеюсь, будет массажировать не новоиспечённый инструктор, это была бы слишком большая честь для меня. Не по Сеньке шапка!
Конрадо вышел из кабинета.
– Ну, ты и... – Рутинья махнула рукой. – Кто ж такие вещи говорит при муже! Тем более что Буби загонял Конрадо на теннисном корте. Кстати, объясни инструкторам, что им необязательно побеждать клиентов нашей академии. Свои амбиции они могут удовлетворить другим способом, – Рутинья подмигнула Лаис.
– О, Боже мой! – Лаис захлопнула деловой блокнот. – Или я ничего не понимаю в этой жизни, или вокруг меня сходят с ума. В чём дело? Что плохого я делаю?
– Да нет, на мой взгляд, ты всё делаешь правильно, – засмеялась Рутинья. – Котлеты отдельно, мухи – отдельно.
– Рутинья, я не понимаю, что ты говоришь. Видно, действительно, слишком много у меня проблем. Патрисия куда-то исчезает, Изабелы целыми днями нет дома. Один Аугусто радует меня.

А Патрисия и Изабела мирно сидели в баре Калисто и попивали фирменный молочный коктейль с фисташковым мороженым.
Несколько дней назад они столкнулись на автобусной остановке. Изабела отправлялась домой, а Патрисия приехала повидаться с Уго.
Автобус здесь делал круг, чтобы снова отправиться в центр города.
Патрисия нисколько не смутилась, увидав сестру. Наоборот, очень обрадовалась и потащила к Калисто.
Изабела сначала попыталась поговорить с сестрой строго. Сделала неодобрительное замечание по поводу слишком тесной и слишком открытой джинсовой безрукавки, потом поинтересовалась, что Патрисия потеряла в этом отдалённом от дома районе.
– Сердце, – весело ответила Патрисия. – Извини, сестричка, если у тебя есть ещё вопросы, давай встретимся здесь же в пятницу. У тебя ведь тоже есть здесь интерес, не так ли? А сейчас мне пора.
Изабела спросила Аугусто, не к нему ли приходит младшая сестрёнка. Аугусто был удивлён и посоветовал Изабеле побеседовать с Патрисией с глазу на глаз дома. Но с утра Патрисия уходила в лицей, а по вечерам, как назло, старалась не оставаться с Изабелой наедине. Да и вообще, она всё время ускользала из дома под разными предлогами. То к Оливии – готовиться к контрольной, то в кино, и так без конца.
Лаис уже с трудом справлялась с ней. Изворотливость этой девчонки была поистине удивительной.
Изабела с нетерпением дождалась пятницы и поехала в предместье. Нетерпение объяснялось ещё и тем, что ей хотелось не только прижать Патрисию к стене, но и повидать Лоуренсо.

– Если ты соврёшь, клянусь, я выведу тебя на чистую воду, – начала беседу Изабела. – Что ты здесь делаешь?
– Да ничего особенного. Мне нравится один парень, а он здесь живёт.
– Почему ты не приглашаешь его к нам домой?
– Да потому, что он стесняется, как ты не понимаешь! Он живёт здесь на окраине, вместе с матерью и сестрой. Мать его портниха, представляешь, что он почувствует, увидев нашего Северино в белых перчатках. Эго тебе не Вагнер, который млеет от всего этого. Кстати, а почему ты не с ним?
– Он для меня умер.
– Ну ладно, умер-умер, лишь бы был здоров, ты не ответила, что ты здесь делаешь.
– Ну, во-первых, помогаю одному человеку обустроить квартиру, во-вторых, присматриваюсь к художнику. Он друг того парня, что получил у папы премию как победитель конкурса.
– Ой, что-то путано, сестричка. Ты сама вешаешь мне лапшу на уши. У одного – квартира, другой победил на конкурсе, третий рисует картины. Так к кому именно ты приезжаешь? Не хитри, я всё узнаю, у меня здесь всё схвачено.
– Ну и жаргон у тебя.
– Неважно. Как его зовут?
– Его зовут Лоуренсо.
– Такой в очках, правильно? Он очень мил, а вот братец его – полный дурак. Он чуть нас... впрочем, неважно. Я рада, сестричка, что ты живёшь полной жизнью. – В голосе Патрисии прозвучали покровительственные нотки.

0

26

ГЛАВА 27

Тулио всерьёз взялся за образование и развлечения Женуины. Для того чтобы она, наконец, сняла юбку с провисшим неравномерным подолом и дурацкую соломенную шляпку, он стал приглашать её в кино. После сеанса они шли в бар, выпивали по кружке пива и Тулио рассказывал о Древнем Риме, о Сократе, о Спарте и о других исторических местах и событиях.
Почему-то более всего Женуину разволновала судьба Сократа. Она очень жалела Ксантиппу и осуждала распутную Феодоту, хотя и отдавала должное ее уму.
Тулио иногда поражали глубина и точность её суждений.
– Знаешь, он выпил чашу с цикутой, чтобы показать всем, что демократия тоже несправедливое устройство общества. Другого объяснения этому безумному поступку я не нахожу.
Тулио смотрел с изумлением на Женуину. Она похорошела за последнее время: изменила причёску, начала пудриться, аккуратнее красить губы.
Однажды, возвращаясь из кино, она увидела Родриго, выходящего из машины Рутиньи. Родриго посмотрел на неё таким взглядом, что в другие времена Женуина ни за что бы, не подошла к сыну. Но сейчас, словно бес в неё вселился, она прямо направилась к машине.
Пришлось Родриго познакомить Рутинью с матерью, разговор был поначалу, совсем светский. Женуина пригласила Рутинью на чашечку кофе. Рутинья любезно поблагодарила и сказала, что обязательно зайдёт в другой раз, а сейчас – спешит.
– Понимаю. Дома ждут муж и детки, – приняла извинение Женуина.
– Я в разводе, а детей у меня нет, – улыбаясь, сказала Рутинья. Её не так-то легко было сбить с ног.
А Женуину понесло: она начала говорить, какое это счастье дети, как плохо без них и как, наверное, грустно Рутинье оттого, что в её возрасте уже вряд ли стоит надеяться на рождение ребёнка.
Родриго чуть не завыл от отчаяния, делая страшные глаза матери, но мать не унималась.
Она сказала, что надеется вскоре понянчить внуков, ведь у Родриго есть невеста, чудная девушка, стюардесса.
Рутинья слушала её с улыбкой. Родриго напрасно нервничал: Рутинья слыхала и видала не такое. Наивные колкости этой простецкой и, видимо, неплохой бабы просто были смешны ей.
«Погоди, – думала она, – вот станешь моей свекровью, и так будешь любить меня, так будешь любить, что сама удивишься».
Родриго пришёл домой в ярости. Он набросился на мать за её нахальное поведение с Рутиньей.
– Ты что, не понимаешь? Она же дама. Настоящая дама. Она владеет недвижимостью.
– А что, разве женятся на недвижимости? – парировала Женуина. – По-моему, наоборот – на том, что движется хорошо.
– Она хорошо движется! – в ярости орал Родриго. – Она каждый день играет в теннис.
– Что ж она не замужем? Видно, охотников нет.
– У неё роман с Аленом Делоном был.
– Правильно. Ему сто лет в обед. Кстати, я приготовила курицу с рисом и соусом карри.
– Не буду, я есть твою курицу.
– Не сердись, сыночек. Я просто подумала, что у тебя есть невеста, а эта дамочка смотрит на тебя, как кот на масло.
– Ну и выражения у тебя!
– Ну, как кошка, так тебе больше нравится?
Родриго, хлопнув дверью, ушёл в ванную.
А Рутинья поспешила в дом Соуто Майя, где отмечали день рождения Венансии.
Туда же, по просьбе Изабелы, поехал и Аугусто.

Как всегда, Венансия принимала гостей за необычно щедрым и изысканным столом. Был приглашён и Вагнер, которого Венансия упрямо называла Вальтером. Он внимательно следил за Изабелой. Своим безошибочным нюхом он чувствовал, что Изабела отдаляется от него всё больше и больше и вряд ли ему светит стать зятем Конрадо и Лаис.
Изабела была возбуждена и производила впечатление счастливой и душевно уравновешенной девушки. Лаис и Венансия обменялись красноречивыми взглядами и улыбнулись. Действительно, общение с Лоуренсо, забота об Аугусто внесли в жизнь Изабелы смысл. Это она подтолкнула отца поехать к Аугусто и помириться с ним.
Появление холёного господина с шофёром на дорогой машине не прошло незамеченным обитателями предместья. А уж когда этот господин стал расспрашивать, где можно найти шофёра такси Аугусто, все решили, что к Аугусто приехал один из королей наркобизнеса.
Урбано тотчас отправился в бар, чтобы в случае чего придти Аугусто на помощь, а Калисто пододвинул ближе пистолет, всегда лежащий на полке под стойкой бара. Но всё обошлось: Аугусто и богач побеседовали и расстались. Аугусто объяснил, что это был пассажир, забывший в его машине портфель с бумагами.
Результатом этой встречи стало решение придти на день рождения к бабушке. Была ещё одна причина. Аугусто чувствовал себя одиноким. Мерседес где-то пропадала по вечерам. Мысль о том, что то, что было между ними ранним утром, ничего не значит для Мерседес, убивала Аугусто.
Каждый вечер он поджидал Мерседес, присев на корточки напротив её дома. И каждый раз до самых дверей её провожал тот парень, с которым она познакомилась в Испании. Аугусто давал себе слово устроить хороший скандал, но он не знал, как это делается: в их доме скандалов не устраивали. Кроме того, парень был не причём, ведь он не знал о существовании его, Аугусто.
Женуина видела страдания Аугусто и ничего не могла поделать. Она ведь хорошо знала характер «испанской куколки» – своей дочери. Аугусто и Женуина испытывали друг к другу почти родственное чувство, и Аугусто надеялся, что когда-нибудь он познакомит эту чудесную женщину с другой чудесной женщиной – своей матерью, и они подружатся.
Ради матери он и пришёл на день рождения.
Лаис была по-настоящему счастлива, увидев, с какой искренней нежностью встретились её дети. «Даст Бог, всё образуется, и мы опять заживём счастливо», – подумала она.
Изабела действительно была в восторге от прихода Аугусто. Ей был необходим его совет. Она решила расстаться со своими украденными сокровищами, но не знала, как это сделать, и хотела посоветоваться с Аугусто. Улучив момент, она ушла в свою комнату, чтобы навсегда попрощаться с содержимым ларца. Может быть, Аугусто согласится не только забрать ларец с собой, но и возьмёт на себя мучительную и постыдную обязанность вернуть вещи владельцам.
Иного выхода Изабела не видела.
Она быстро просматривала часики, драгоценности, припоминая, кому они принадлежат, когда за её спиной открылась дверь, и вошёл Вагнер.
Изабела захлопнула ларец, хотела положить его в сундучок, но Вагнер резким и сильным движением перехватил её руку.
– Разреши мне взглянуть, что ты там прячешь, Изабела? – Он отнял у неё ларец.
– Кто позволил тебе вторгаться ко мне без разрешения? – спросила она побледнев.
– Ты не должна от меня ничего скрывать. Мы скоро поженимся, а между мужем и женой не должно быть секретов. – Вагнер открыл ларец.
– Но я не собираюсь за тебя замуж. Ты сошёл с ума. Я никогда тебе этого не обещала.
– Это наши с тобой обручальные кольца, – Вагнер вынул из кармана коробочки.
– Что ты от меня хочешь?
– Я хочу жениться, иметь от тебя детей, создать для тебя уютный очаг и исполнять все твои желания. Я готов пожертвовать всем, лишь бы ты больше не воровала.
Изабела почувствовала, что теряет сознание.
– Сядь, Изабела, не нервничай. Ничего страшного я не сказал. – Он начал вынимать из ларца вещицы. – Так именно здесь ты прячешь ворованные вещи? Бедняжка Рутинья, это была её любимая ручка, я оставлю её себе на память. Или ты хочешь, чтобы я положил её вместе с другими ворованными вещами? Надо сказать, Изабела, у тебя неплохой вкус и впечатляющая ловкость рук.
– Вон из моей комнаты! – осипшим голосом произнесла Изабела. – Я позову своего отца.
– Зови. Я подожду. Я буду ждать его прямо здесь. Думаю, он поможет мне опознать эти вещи... Часы Ренаты, красивые... Зажигалка Элзы. Эту зажигалку подарил я. В первый день нашего знакомства. Жемчужное колье, рубиновые серьги. Ещё одни часы? Тебе нравится собирать часы, да? Смотри, вот ещё одна драгоценность – обручальные кольца. Немножко много колец для одной помолвки.
– На что ты намекаешь?
– Сегодня мы назначим день нашей свадьбы. И ты, Изабела, не сможешь мне отказать. – Вагнер железной хваткой взял Изабелу за руку и повёл в гостиную.
– Аугусто! Вот так сюрприз! – Вагнер сделал самый добродушный вид.
– Не ждал меня, да? – холодно осведомился Аугусто, не подав ему руки.
– Как здорово, что ты пришёл! – прошептала ему Ланс.
– Я не опоздала к шампанскому? – Рутинья влетела с охапкой роз. – Изабела, как дела?
– У меня всё хорошо, – деревянным голосом ответила Изабела.
Вагнер до боли сжал её руку и притянул Изабелу к себе.
– Ну что ж, раз все в сборе, и даже Аугусто пожаловал, я могу сделать официальное предложение.
– Предложение? Какое предложение? – Лаис высокомерно подняла брови. Этот наглец, кажется, собирается распоряжаться в её доме.
– Доктор Конрадо, дона Лаис, пользуясь случаем, я хотел бы попросить руки Изабелы.
– Вот это сюрприз! – воскликнул радостно Конрадо. – Лично я согласен. Поздравляю вас!
– У меня всегда было предчувствие, что ты пополнишь наши ряды, Вальтер, – насмешливо сказала Венансия.
– Изабела... ты счастлива? – Рутинья с тревогой посмотрела на невесту.
– Интересно, а почему... – хотела спросить что-то Лаис, но Вагнер прервал её.
– Изабела, тебя спросили – ты счастлива?
– Да, да, конечно. – Он так сжимал её руку, что она с трудом удерживала крик. – Да, мамочка, я счастлива.
Аугусто смотрел на сестру, напряжённо сдвинув брови.
– Северино, шампанского! – приказал Конрадо.

Дожидаясь Мерседес, Дуглас обошёл вокруг машины, поглядывая – в порядке ли скаты: дорога предстояла дальняя, он решил отвезти Мерседес к водопадам.
Неожиданно он заметил под двигателем пятно. Дуглас открыл капот и с тупым вниманием стал разглядывать двигатель. Как все, привыкшие к автомобилю с детских лет, он ничего не понимал ни в двигателе, ни в ходовой части. Ситуация становилась критической.
Дуглас направился к телефону-автомату, чтобы вызвать техпомощь, но трубка была сорвана. В этом квартале хулиганы издевались над общественными телефонами, а заодно и над общественным вкусом, покрывая похабными надписями и рисунками стены домов и ограды. Дуглас вышел из телефонной будки в растерянности, и направился было уже к бару, как вдруг к углу подъехало такси. Здоровенный красивый парень вышел из него.
Дуглас окликнул водителя и попросил помочь. Он объяснил Аугусто, что ждёт подругу, с которой намерен отправиться к водопаду, а здесь это пятно.
Аугусто наклонился над двигателем. Двойственное чувство владело им: с одной стороны – пускай этот пижон сам мается с машиной, и пусть летит ко всем чертям его поездка с Мерседес к водопадам; с другой – парень был неплохой, да и негуманно не помочь человеку, попавшему в беду. Аугусто быстро обнаружил неполадку: подтекал шланг бензопровода. Аугусто объяснил, что ситуация, как в рулетке: шланг может ещё послужить, а может и лопнуть. В общем, он бы не советовал ехать с такой неисправностью на дальнее расстояние.
Дуглас поблагодарил его и попытался сунуть деньги, но Аугусто со смехом отверг вознаграждение. Он решительно направился к дому Мерседес.
Она шла навстречу ему в обтягивающих джинсах, в тёмных очках.
– Твой друг собирается тебя везти на испорченной машине.
– Ну и что? Починит по дороге.
– Как жаль, что ты остаёшься, правда?
– Кто тебе сказал? Пропусти, Аугусто.
– Если ты сядешь к нему в машину, я немедленно уеду отсюда и ты никогда больше не увидишь меня. Я не шучу. Мерседес! Иди к нему и скажи, что ты никуда не поедешь.
Мерседес внимательно посмотрела на Аугусто и неторопливо направилась к Дугласу. С совершенно искренним огорчением она сказала, что не может поехать с ним, так как из Барселоны звонила мама и попросила срочно заняться наследственными делами.
Бедный Дуглас предлагал помощь, предлагал услуги своего адвоката, но Мерседес всё отвергала. Она ласково уговаривала Дугласа провести этот день без неё, и Дуглас сдался, сказал, что поедет домой и будет ждать, пока она освободится от дел.
Прощаясь, он хотел её поцеловать, но Мерседес уклонилась.
– Что случилось? Что-то произошло, любовь моя? – с тревогой спросил Дуглас.
– Нет, что ты. Просто у людей в этих местах другие нравы. Я неловко себя чувствую, когда ты целуешься прямо на улице. Так что поцелуй остаётся за мной.
– Смотри, придётся тебе вернуть этот должок с большими процентами и даже с учётом инфляции.
– Я не боюсь.
Наблюдая со стороны, как Мерседес ловко отделалась от воздыхателя, Аугусто с грустью подумал, что, пожалуй, единственный неискоренимый порок бедности – это искусство лгать.
Прошипев на ходу, что по его воле она осталась на весь день в этой вонючей дыре вместо того, чтобы кататься на яхте, Мерседес проследовала к своему дому.
– Ты уже каталась на яхте, – насмешливо сказал ей вслед Аугусто, – один раз, со мной.
Мерседес с грохотом закрыла парадную дверь.
– Милая моя, так ты разобьёшь мне дом, – сказала Женуина. – Что случилось? Почему ты вернулась?
– Потому что вмешался этот кретин.
– Добрый день, дона Жену! Кретин рад видеть вас. – Аугусто стоял в дверях.
– Аугусто! У тебя всё в порядке, мой мальчик? Хочешь кофе?
– Нет, спасибо. Я пришёл за Мерседес.
– Я с тобой никуда не поеду! – Мерседес ушла в свою комнату.
– Она неважно себя чувствует. А куда вы собираетесь? – Женуина с тревогой смотрела на Аугусто.
– Ещё не решили. Можно мне зайти к ней в комнату?
– Хочешь зайти? Попробуй, но будь осторожен. Она явно не в себе.
– Что ты тут делаешь, в моей комнате?! Оставь меня! Отпусти! Я тебя ненавижу! – завизжала Мерседес.
– А я, наоборот, обожаю! – Аугусто взял её на руки.
– Аугусто, ты мне порядком надоел! Оставь свои выходки!
– Дона Жену, мы немного пройдёмся, а потом я провожу вашу дочь домой. Как говорится, гуляй, голытьба. – И Аугусто покинул дом, перекинув Мерседес через плечо.
– Оставь меня в покое, – Мерседес колотила его. – Мамочка, помоги мне!
– Я бы с удовольствием, но боюсь, что не смогу, потому что совсем не разбираюсь в современной любви! – смеясь, крикнула вслед Женуина.
– Отпусти меня! Отпусти! – вопила Мерседес на всю улицу к великому удовольствию подростков.
– Смотри-ка! Жаль, Лоуренсо не видит, ему бы это пошло на пользу! – прокомментировал Ким.
– Рисковый парень, ничего не скажешь, – с завистью сказал чёрный Вашингтон.
– Мама! – вопила Мерседес.
– Давай ещё! – подбадривал её Аугусто.
– На помощь!
– Давай громче!
– Хватит, Аугусто! Мне больно!
– Дай ему! – вдруг вступился за Мерседес Вашингтон.
– Отпусти меня. Мне стыдно перед людьми!
– Если бы мы шли нормально, держась за руки, никто бы на нас и не посмотрел. Так что сама виновата. – Аугусто усадил Мерседес в свою машину.
– Хочешь, я сбегаю за веревкой? – предложил Аугусто Ким.
– А ну-ка, покажи ей, где раки зимуют, – подмигнул Вашингтон.
Аугусто обошёл машину, сел в кабину, и такси под свист и улюлюканье мальчишек рвануло с места.

0

27

ГЛАВА 28

Тулио зашёл за Женуиной, чтобы вместе пойти в музей. Она сидела одна на кухне за чашкой кофе. Недавно у неё был неприятный разговор с Родриго. Сын сказал, что разделяет мнение Мерседес по поводу Тулио. Тулио не должен вмешиваться в их семейные дела, у него нет никакого на это права.
Женуина возразила, что у Тулио есть право друга. Ведь именно Тулио помогает ей все эти пятнадцать лет. Помогает и советами, и поступками.
Но Родриго объяснил матери, что, хотя Тулио имеет на неё виды, это не даёт ему никакого права учить его и Мерседес, как жить.
– Ваши дела – это ваши, а наши – это наши, – сказал он на прощанье.
Родриго очень изменился. По-новому постригся, держался уверенно и даже нагловато. Роман с Рутиньей необычайно возвысил его в его собственных глазах. Опытная, искушённая в постельных делах Рутинья убедила юнца в том, что он неотразимый мужчина. И это была не только хитрость лукавой женщины, Родриго действительно оказался способным учеником. Поговорив строго с матерью, Родриго вышел на улицу и направился в бар. Но прежнее времяпрепровождение за кружкой пива показалось ему скучным, и он решил навестить Рутинью. Сделать ей, так сказать, сюрприз.

– Как, ты ещё не готова? – спросил Тулио Женуину.
– А мы обязательно должны идти?
Она выглядела усталой и измученной.
– Женуина, в чём дело?
– Я думаю, будет дождь.
Она никогда не умела хитрить, и если делала это, то совершенно по-детски.
– Какой дождь? Отличная погода.
– Ты уверен? Почему бы тебе не пойти на футбол с Урбано? Разве плохо сходить на стадион в воскресенье, в прекрасную погоду? – Женуина жалобно смотрела на Тулио.
– Сегодня нет матча.
– А что, разве музей сегодня... открыт? Мы должны знать точно, чтобы не оказаться на улице, правильно?
– Жену, что с тобой происходит? – Тулио сел за маленький кухонный столик.
– Всё дело в Родриго. Я думаю, ему надо будет приготовить обед.
– Ты пойдёшь по-хорошему или ты хочешь, чтобы я испытал на тебе метод Аугусто? – Тулио привстал.
– Нет, нет, я не хочу, чтобы ты вёл со мной себя так, как Аугусто с Мерседес. В наши годы! Лучше уж идти в музей.

Рутинья не была в восторге от незапланированного визита Родриго. Она выглядела неважно, разговаривала раздражённо.
– Честно говоря, я не очень люблю такие сюрпризы. Кроме того, если бы ты даже предупредил портье о своём неожиданном визите, я бы удивилась не меньше. Как ты решился на это? Я одинокая женщина, свободная... А если бы я была не одна?
– Я прошу извинить меня, Рутинья. Тысяча извинений. Мне и в голову не могло прийти, что ты можешь быть не одна. Хочешь, я уйду?
– Не знаю.
Телефон звонил, не переставая.
– Не обращай внимания, – сказала Рутинья. – Я включила автоответчик. Сегодня полнолуние, ужасный день! Из меня уходит энергия, период янь. Надо есть сухое и горячее. Хочешь, я приготовлю креветки в оливковом масле?
– Я не знаю. – Родриго был само смущение, сама покорность.
– Ну ладно, мальчик, – Рутинья взъерошила его волосы, – не сердись на холодный приём. Молодец, что пришёл. Поедим и поедем в сауну. Сухое и горячее – вот что мне надо.
Она ушла на кухню.
Родриго подумал, что день полнолуния действительно делает людей раздражёнными. Вот и он плохо разговаривал с матерью. Надо позвонить Эмилии и попросить передать матери привет. Она будет довольна.
Родриго снял трубку новейшего телефона с автоответчиком и услышал мужской голос, наговаривающий на плёнку сообщение для Рутиньи.
– Ты – сука, – говорил мужчина. – Я ждал тебя вчера весь вечер у Бали. Как у тебя дела? Если хочешь меня увидеть – приходи на пляж. Пока!
Родриго медленно положил трубку.
«Пожалуй, мать опять права: эта женщина – не для меня. У неё свои правила жизни, свои привычки».
– Я не умею обращаться с твоим телефоном. Помоги мне, я хочу позвонить маме, – сказал Родриго, когда Рутинья вошла в комнату с блюдом золотистых креветок.
– Бедный, обиженный малыш хочет пожаловаться мамочке на злую тётю Рутинью. Сейчас сделаем. У тебя хорошая мать, и я ничуть на неё не обиделась, ты зря беспокоишься.
– Я совсем не беспокоюсь. Просто хочу передать ей, что со мной всё в порядке.
– Я тоже так думаю.

Эрме подошла к телефону, сказала: «Хорошо, обязательно передам», и положила трубку.
– Чудеса, – пояснила она Эмилии и Урбано, – дети Женуины уже звонят, чтобы просто передать ей привет. Эмилия, тебе не стало лучше? – озабоченно спросила Эрме, не услышав от Эмилии злобного комментария.
Это могло означать лишь одно – Эмилии худо.
– Меня всё время мутит, – жалобно сказала Эмилия. – Ощущение, что я плыву в качку на корабле.
– Эмилия, почему ты не хочешь пойти к врачу? Я за тебя очень волнуюсь. – Урбано взял руку жены.
– Нет, нет. Я не хочу узнать что-нибудь ужасное о своём здоровье.
– Но ты худеешь. Я уверен, что ничего страшного у тебя нет, зачем же мучиться понапрасну.
– Вполне возможно, что у тебя глисты. Любишь не прожаренное мясо, – высказала свой диагноз Эрме.
– Какую гадость ты говоришь, Эрме. Урбано, отведи меня в спальню.
Кротость Эмилии обескураживала и пугала, поэтому Эрме решила бросить пробный шар.
– Эмилия, может, посадить тебя в кресло у окна? Ты увидишь много интересного. Сегодня полнолуние, и люди сходят с ума. Аугусто протащил Мерседес, как пастух овцу на плече или как волк добычу. Усадил в машину и увёз куда-то. Тулио пошёл к Женуине. Мальчишки что-то замышляют. Уго сломал руку неизвестно где. Бедная Зели! Флавия теперь ходит в форме стюардессы «Панам», ей очень идёт. Буби не может добраться до своего клуба здоровья, потому что бастуют все автобусы штата. Пятнадцать человек скончались от отравления майонезом...
– Хватит, Эрме. Урбано, я же просила отвести меня в спальню.
Урбано и Эрме многозначительно переглянулись.
…Аугусто вёл машину, искоса поглядывая на Мерседес. Дорога поднималась серпантином в горы, огромные деревья всё ближе и ближе подступали к ней. Клочья облаков цеплялись за их вершины.
– Куда ты меня везёшь? – не выдержала Мерседес. – Что это за место?
– О, мы, наконец, заговорили. А мне показалось, что от всей этой красоты ты потеряла дар речи.
– Ошибаешься. Чтобы я потеряла дар речи, нужно совсем другое. Я не индеец, чтобы любоваться природой.
– Я знаю, ты предпочитаешь другую обстановку. С кондиционером, с компанией нарядных бездельников, которые только и умеют, что держать в руке бокал с аперитивом, но – ничего не поделаешь! Тебе придётся довольствоваться моей компанией и к тому же без одежды. Дом, куда мы едем, пуст. Его хозяева уехали и оставили мне ключи. Вокруг тишина, и только шум воды нарушает её...
Машина свернула вправо, и под знак «частное владение, въезд запрещён» Аугусто проехал ещё две мили. Он остановил машину на маленькой площадке среди гранитных глыб. Сверху, будто с неба, низвергался водопад. Над ним стояла радуга.
Аугусто вышел из машины и открыл дверь для Мерседес. Она, чуть помедлив, снизошла и, будто одаривая и его, и водопад, и всю природу, покинула машину. Но тут же, уселась на камень.
Аугусто разделся и со скалы прыгнул в маленькое озерцо, образованное водопадом. Он плыл, приближаясь к мощной стене воды, ниспадающей гладко и бурлящей там, где она падала в озеро.
Мерседес не выдержала и крикнула:
– Эй, не надо туда! Это опасно!
Аугусто обернулся и что-то ответил, но из-за шума воды она не услышала. Аугусто махнул рукой, призывая её к себе. Мерседес медлила, тогда он, подплыв к ней, обрызгал её с ног до головы...
Вода в озере была тёплой и нежной. Но ещё нежнее были руки Аугусто. Мерседес закрыла глаза и отдалась в их власть.

– Господи, какой ужас! Неужели наши предки делали такие мерзкие вещи с индейцами? – спросила Женуина Тулио, и глаза её наполнились слезами.
– Ещё и похуже делали. Например, они развешивали одежду белых, умерших от оспы, вдоль троп, по которым ходили индейцы. Так были уничтожены целые племена.
– А что это такое?
– Это рисунки племени бороро. Видишь, здесь изображён колдун, трубы, детская погремушка...
– А ты, с каким племенем жил?
– Намбиквара.
– Расскажи о них.
– О них я могу рассказывать часами, что именно тебя интересует?
– Ну, скажем... Отношения мужчин и женщин. Давай сядем, и ты мне расскажешь. Здесь можно сесть? – спросила Женуина у смотрителя.
– Конечно. Пожалуйста.
Смотрителю очень понравилась эта пара: «Такие же бедняки, как и я, а вот пришли в музей. Всё-таки даже при жуткой инфляции есть люди, которые живут не хлебом единым».
– Рассказывай, пожалуйста.
Женуина помолодела лет на десять. Она совсем не походила на ту усталую женщину с горькими складками у рта, какую Тулио видел утром на кухне.
– Мужчины племени намбиквара большие фантазёры... – начал Тулио. Служитель подошёл ближе, чтобы тоже послушать его. – ...Однажды охотники вернулись в деревню без вождя. Днём его тоже никто не видел. Стало темно, было уже десять часов вечера, и деревню охватила растерянность, особенно семью вождя. Его две жены и ребёнок, обнявшись, заранее оплакивали смерть своего супруга и отца. Я решил вместе с несколькими индейцами обойти окрестности. Не прошли мы и двухсот метров, как обнаружили нашего вождя, сидящего на корточках и дрожащего от холода. Он был совершенно наг, то есть без своих бус, браслетов, ушных подвесок и пояса. Осветив вождя электрическим фонарём, я увидел на его лице трагическое выражение. Поддерживая, мы отвели его в деревню. Он долго, молча, сидел с подавленным видом, чем очень обеспокоил остальных индейцев.
Встревоженные соплеменники вынудили его рассказать всё, что с ним произошло. Он объяснил, что его унёс гром, который намбиквара называют «амон». В этот день прогремела гроза – предвестница сезона дождей. Амон поднял его в воздух, донёс до места, удалённого на двадцать миль от деревни, лишил его всех украшений, а затем вернул тем же путём и оставил там, где мы его нашли.
Перед сном все обсуждали это событие, а утром вождь обрёл, не только своё обычное хорошее настроение, но и все свои украшения, чему никто не удивился и чему он не дал  никаких объяснений...
– А ты так и не узнал, что же было на самом деле?
– На самом деле ему просто хотелось обратить на себя внимание... И ещё ему хотелось, чтобы его пожалели. Даже вожди мужественного племени намбиквара нуждаются в женском сочувствии. Вот так! Ты проголодалась?
– Немного.
– Где здесь кафе? – спросил Тулио смотрителя.
– На первом этаже, но я не советую вам идти туда. Оно очень дорогое, как во всех музеях. А на улице справа – чудная пиццерия. Недорогая и настоящая итальянская... Спасибо вам за рассказ. Ваш муж, – обратился смотритель к Женуине, – очень образованный человек, поверьте мне, я стою в этом зале двадцать лет.
– Мой муж?
– Идём, Женуина!
– Ты слышал, он подумал, что мы муж и жена.
– Жаль, что он ошибся... Очень жаль...

После купания у водопада Аугусто повёз Мерседес в Арарас. Он сказал, что слуга хозяев его друг, поэтому они могут побыть в доме.
Управляющий поместья Мануэл, которому Аугусто позвонил заранее, очень искусно исполнил роль старого дружка Аугусто и провёл их в комнату с камином.
Они лежали рядом, отдыхая после купания и любви, смотрели на огонь, и каждый думал о своём. «Как жаль, – думал Аугусто, – что это прелестное существо так сильно любит деньги и роскошь. Слишком сильно, поэтому я не могу и не хочу открыться ей и сказать, кто я есть на самом деле. Если она не полюбит меня – простого таксиста, значит, не быть нам вместе никогда. Как жаль!»
«Как жаль, – думала Мерседес, – что этот парень с таким прекрасным телом и душой – бедняк. Как мы могли бы быть счастливы, если бы он был богат!»

Лаис тоже решила заехать в Арарас. Сегодня во что бы то ни стало, Буби должен был навестить парализованную бабушку, живущую в деревне, и привезти ей денег на месяц жизни. Но забастовали водители автобусов. В смятении Буби позвонил Лаис, и она, добрая душа, предложила отвезти его, тем более что по дороге она могла заехать в поместье и проверить, как там идут дела. Конрадо был на рыбалке.
Но, въехав во двор поместья, Лаис увидела машину Аугусто. Она поняла, что сын нашёл здесь укрытие для свиданий с любимой девушкой. Чтобы не смущать Аугусто, она развернулась и уехала из поместья.

Ещё одна парочка тоже неплохо проводила воскресный день. Поев креветок и запив их двумя бутылками шампанского, они уселись перед телевизором смотреть рекламные видеоклипы. Рутинья очень толково объясняла своему молодому подопечному достоинства и недостатки той или иной рекламы.
Это была хорошая школа для Родриго.
Потом Рутинья дала Родриго несколько контрольных заданий на составление рекламы разных услуг и товаров и ушла готовить ужин. За ужином они пили отличную мексиканскую текилу, и Родриго здорово опьянел. Но если Рутинья была стойким бойцом алкогольного фронта, то Родриго, столь же, стоек оказался на любовном фронте, и Рутинья мысленно похвалила себя за удачный выбор возлюбленного.
Как ни странно, но самым деловым было в этот день поколение юных.
Патрисия принесла Уго семьдесят тысяч крузейро на мотоцикл. Молодой хулиган со спадающими на лоб волосами огорчил её, сказав, что этих денег недостаточно для покупки классного мотоцикла. А именно классный мотоцикл за сто двадцать косых присмотрел для них Вашингтон.
Патрисия тут же предложила продать часы, которые подарил ей отец: золотые, с разными прибабахами. Уго, не ломаясь, принял жертву своей возлюбленной, пообещав ей, что она будет для него всегда пассажиром номер один.
По этому поводу в бар были приглашены Ким, Вашингтон и слоняющаяся по улице в ожидании Родриго Флавия.
Лоуренсо в бар пойти отказался. Он надеялся, что вечером к Аугусто придёт Изабела, и поэтому остался сидеть со своим мольбертом напротив дома Аугусто. Он не ошибся.
Изабела приехала ещё до сумерек. Лоуренсо окликнул её, когда она открывала дверь подъезда Аугусто.
– Как дела, Изабела?
– А, это ты. – Лицо Изабелы осунулось, голос звучал тускло. – Дела? Ничего дела. А у тебя?
– У меня тоже ничего. А Аугусто уехал.
– Я знаю, поэтому у меня ключ. Я хочу привести его квартиру в порядок.
– Помочь?
– Нет, спасибо.
– Может, пойдём в бар Калисто? Твоя сестра там.
– Да? Спасибо за приглашение, но что-то не хочется.
– Ты чем-то расстроена? Я могу помочь?
– Никто не может помочь... – Изабела спохватилась, улыбнулась вымученной улыбкой. – Я имею в виду, что когда плохое настроение, нужно справляться самой. Это всё полнолуние виновато.
– Наверное.
– Чао!
– Чао, – Лоуренсо собрал мольберт и поплёлся домой.
Но дома отец выяснял отношения с Женуиной.
«Это какой-то повальный психоз, – подумал Лоуренсо. – Все влюблены, все выясняют отношения. Только я да Флавия болтаемся неприкаянные. Хорош Родриго, ушёл утром и исчез. Нужно пригласить Флавию в кино. Ей, наверное, скучно с подростками».
– Послушай, Тулио, – услыхал Лоуренсо, – после того, как ты сказал, что испытываешь ко мне не только дружеские чувства, мне будет трудно с тобой встречаться.
Лоуренсо замер в ожидании ответа отца.
Наконец раздался глухой голос Тулио.
– Я не мог больше молчать, Жену. Зачем обманывать себя и притворяться перед тобой? Конечно, я бы молчал и дальше, но ты сама завела этот разговор...
– Я жалею об этом. Теперь мне будет трудно с тобой. Поставим точки над «и». Мы, больше не имеем права называться друзьями.
– Но это же... Это же просто глупо, Жену!
«Бедный папа! – подумал Лоуренсо. – Бедный Аугусто, полюбивший Мерседес! Бедная Патрисия, связавшаяся с хулиганом Уго! Бедная Флавия со своей верой в то, что Родриго занят работой! Бедная Изабела! А почему Изабела бедная? – спросил Лоуренсо себя. – Не знаю почему, но чувствую, что бедная...»
Лоуренсо унаследовал от отца дар интуиции и предчувствия.

Гордая собой Женуина пришла домой. Но очень скоро скисла. Дом был пуст и тих. Мерседес и Родриго были заняты своей жизнью, и им не было никакого дела до матери. Диего... может, всё это безумие – ждать Диего, и Зели права – пора забыть! По телевизору показывали бесконечный сериал про Марию, да смотреть телевизор было накладно: много электричества на него уходит.
Женуина подошла к окну. Огромная луна освещала улицу. Какая-то тёмная фигура одиноко стояла неподалёку. Женуина узнала Тулио.
«Дура я, что же я наделала! Ведь никому, кроме этого человека, нет до меня дела. А я, как девчонка, развела мерихлюндии».
– Тулио! – позвала она. – Тулио, это ты? Зачем ты стоишь один? Я сейчас выйду.
Тулио стоял, подняв голову, и смотрел на луну.
Женуина робко дотронулась до его плеча.
– Я просила тебя забыть про нашу дружбу, так вот, это был…
– ...дурацкий порыв, – быстро сказал Тулио.
– А я и не сомневалась, ты же у нас всезнайка! Вот стоишь, смотришь на небо, разговариваешь с луной, с планетами. Ну как там, наверху?
– Всё тоже? Я смотрел на полнолуние и вспоминал тебя.
– Да, луна сегодня просто огромная. Кажется, что вот-вот расколется на части и тогда будет много-много маленьких лун.
– Луна похожа на большого ребёнка, в ней много сходства с дитём, которое питается материнской энергией. В полнолуние она забирает от нас максимальное количество биоэнергии.
– Ты говоришь такие красивые слова! Мне показалось, что от них луна стала ещё красивее!
– Когда луна находится в твоём зодиакальном созвездии Рыб, люди твоего знака способны на жертвы во имя тех, кого по-настоящему любят. Луна в созвездии Рыб, Солнце в созвездии Тельца – твой гороскоп. Что можно ждать от такой женщины?
– Диего любил петь песенку про любовь и луну.
– Но Диего здесь нет, а ты сказала, что больше слушать про любовь не хочешь! Всю свою любовь ты отдаёшь Родриго и тратишь на Мерседес. Порой больше, чем нужно!
– Любовь к детям не может быть слишком большой, Тулио. И ты об этом прекрасно знаешь. Разве не ты говорил мне, что я человек луны!? Разве не я родилась на свет, чтобы стать матерью? Чтобы растить детей? Кормить их? Оберегать от несчастья? Я живу по предначертаниям гороскопа, о котором ты сам говорил мне.
– Правда, есть одна немаловажная деталь: ты забываешь, что Венера и Марс встречаются в созвездии Тельца.
– И что это значит?
– Это значит, что, помимо матери, ты, прежде всего женщина! Ты стараешься забыть об этом, но в один прекрасный день всё-таки не выдержишь, потому что тебе нужен мужчина. И успокоишься ты только в том случае, если разделишь свою жизнь с другим человеком. Вот тогда всё войдёт в нормальное русло…
– Мерседес с Аугусто, смотри! Для меня нет радости больше, чем видеть счастливыми своих детей!
Аугусто и Мерседес, стоя у крыльца, прощались и всё никак не могли расстаться. Огромный Аугусто прижимал к себе хрупкую фигуру любимой девушки и, склонившись, не мог прервать поцелуя.
...Лоуренсо, проводив после кино, совершенно убитую Флавию, решил дождаться Родриго.
– Где ты провёл ночь? – сразу взял он быка за рога.
– У Рутиньи. Напился шампанского и ничего не помню. Проснулся утром на диване. Мне показалось, что я побывал на другой планете. Это примерно то же самое, что погонять мяч со знаменитым Шику Буарки ди Оланда. Ты можешь в такое поверить?
– Поверить-то можно, но сравнение довольно странное.
– Она хорошенькая и заинтересована в том, чтобы помочь мне сделать карьеру. – Родриго сладко потянулся.
– Послушай, Родриго, ты и твоя сестра какие-то... странные.
– Я думаю, что Флавия ни о чём не догадывается...
Но он ошибся. Флавия решила дождаться его и угнездилась на кухне Женуины, не обращая внимания на кислую гримасу Мерседес.
Как только Родриго появился на пороге отчего дома, Флавия обрушила на него гору упрёков. Застигнутый врасплох, Родриго вяло защищался.
Женуина предлагала им попробовать печенья, а Мерседес кричала из спальни, чтобы они убирались вон и не мешали ей спать. Ей завтра на работу. К тому же в ходе перепалки выяснилось, что Флавия не зря посидела на кухне. Женуина проболталась, что сын ещё вчера утром ушёл в гости к Рутинье, что он звонил от неё и предупредил, чтобы она не волновалась. Какой милый!
– Она тебе в матери годится, – кричала Флавия. – Не желаю тебя больше видеть!
Когда она ушла, Мерседес вышла из спальни и сказала, что нет худа без добра. Уж лучше иметь роман со зрелой и состоятельной женщиной, чем с такой сикухой, как Флавия.
– Мерседес! – в ужасе воскликнула Женуина. – Что ты говоришь!
– Я говорю дело, а не любуюсь на луну и болтаю всякую чушь про созвездия, – отрезала Мерседес.
Оказывается, во время пылкого прощания с Аугусто она сохраняла наблюдательность и вполне ориентировалась в обстановке.

…Утро прогнало наваждения страшной ночи полнолуния.
Конрадо ушёл на работу, не позавтракав с Лаис, что было совсем не по правилам их совместной жизни. Лаис грустно пила кофе со свекровью, и Венансия поглядывала на невестку с некоторым изумлением и любопытством. Накануне Лаис приехала поздно, Конрадо уже спал. Правда, вернувшись с рыбалки, он позвонил в клуб, и там дежурный ответил ему, что сеньора Лаис уехала ещё утром с Буби. Конрадо отказался, есть рыбу, которую добыл сам (а Северино чудесно приготовил с миндалём), и уехал к своему другу Леандро. Это означало, что Конрадо готов к решительным действиям. Леандро был холостяк и считал, что все беды происходят от женщин.

Зели, движимая сложными чувствами, искала предлога повидать Тулио. Предлог образовался в виде пирога с поджаристой корочкой, и, завернув его в салфетку, Зели отправилась к Тулио.
Тулио сидел за письменным столом и изучал астрологический атлас.
– Тулио! Я пришла вернуть тебе посуду и заодно угостить тебя очень вкусным пирогом собственного приготовления.
– К чему всё это? – не очень любезно проворчал Тулио.
– А я говорю тебе – так надо. Ещё моя мама учила меня не возвращать пустую посуду. Это плохая примета.
– Всё это чепуха, но отказаться от вкусного пирога я не в силах, это точно.
– Это другой разговор. Как у тебя с Жену?
– По-прежнему, без изменений, а что? – Тулио видел наивные заходы Зели.
– Она сказала мне, что ты ей во всём признался и что…
– Послушай, давай не будем обсуждать наши отношения с Жену.
– Жену очень упрямая, и, если она что-то вбила себе в голову, упряма вдвойне! Эта дурацкая надежда на возвращение Диего мне кажется не больше, чем актом отчаяния. Если Диего вернётся, неужели ты и вправду думаешь, что она примет его с распростёртыми объятиями?
– Я ничего об этом не думаю.
– У него наверняка есть другая женщина.
– Послушай, Зели, благодарю тебя за участие, хорошее отношение, но я хочу оставить всё так, как есть, а там увидим. Время покажет.
– Всё верно. Только жаль, что ты забыл одну важную вещь: в нашем возрасте время летит слишком быстро.
Тулио, как всегда, сделал вид, что не понял намёка.

– За тобой должок, – сказал Дуглас, как только Мерседес села к нему в машину. – Я провёл весь день как на иголках. Я не поверил ни одному слову из того, что ты рассказала мне про твои домашние дела.
– Но я... я просто...
– Подожди, дай мне сказать. Я не прошу у тебя никаких объяснений. Я прекрасно понимаю, что у тебя была своя жизнь до нашего знакомства. Конечно, у тебя кто-то был. Так вот, я чуть было с ума не сошёл от ревности, вообразив, что ты не одна.
– Послушай, Дуглас, это всё ерунда. – Мерседес выглядела утомлённой.
– Я знаю, но мне очень хочется понять, насколько взаимны наши чувства. Как ты относишься ко мне на самом деле. Я не мог спокойно сидеть и ждать тебя дома. Тогда я вышел и случайно, на улице, наткнулся на объявление. А когда зашёл по адресу и увидел эту прелесть собственными глазами, сразу же решил купить. Я купил для нас квартиру.
Квартира привела Мерседес в восторг. Но ещё в больший восторг пришла она, узнав, что зимой они будут жить в Барселоне. Ей не терпелось рассказать о своей помолвке матери, но не просто рассказать, а с вывертом, с подходцем, так, чтобы ошеломить беднягу. Ей это удалось.

Женуина смотрела, как её дочь идёт по улице, и думала о том, как бы, поделикатнее сказать ей, что походка никуда не годится. Мерседес ходила чуть вразвалку, словно моряк, сошедший на берег.
Но сказала Женуина, конечно, совсем другое.
– У тебя расстроенный вид. Мы вчера из-за Флавии не смогли поговорить. Как прошла ваша поездка?
– Я провела самый изумительный день в своей жизни, – томно сказала Мерседес. – Когда со мной рядом Аугусто, мне совсем не страшно покидать этот мир. Я часто думала про настоящую любовь, мечтала о ней. И вот она пришла. Но я даже не представляла, что смогу любить так, как я люблю Аугусто…
– Я видела, как вы целовались.
«Неужели растаяла эта ледяная душа?!» – мелькнула у Женуины предательская мысль.
– Да, это было прекрасно. Вот только ни ты, ни он не догадываетесь, что это был прощальный поцелуй. Я выхожу замуж за Дугласа.
Потрясённая Женуина смотрела на неё так, будто перед ней возникла голова Медузы Горгоны.
И действительно, Мерседес бледным узким лицом и прядями волос, поднятыми ветром, сильно смахивала на мифическое чудище.

0

28

ГЛАВА 29

Лаис и Аугусто встречались в машине, как влюблённые. Они действительно любили друг друга. Аугусто нравилось в матери всё: её походка, причёска, её туалеты и духи. Лаис тоже любовалась сыном.
Аугусто сказал матери, что его пригласил к себе друг и компаньон отца – Леандро. Говорил каким-то загробным, загадочным голосом.
– Мама, ты не знаешь, зачем я ему нужен?
– Не знаю. Но хорошего не жду. Конрадо страшно переменился. Он стал упрямым, замкнутым. Пожалуйста, спроси у Леандро, в порядке ли дела компании?
– А ты не пыталась поговорить с отцом? Ты это умеешь. Он всегда был в твоих руках как воск.
– Похоже, эти времена прошли… – Лаис грустно замолчала.
Ошарашенный Аугусто тоже молчал.
– Ах, хватит о грустном! – Лаис тряхнула головой. – Сыночек, а я знаю про тебя секрет!
– Не может быть!
– Знаю. Ты был в прошлое воскресенье в Арарасе и не один. Правильно?
– Правильно. Откуда ты знаешь?
– Это моя тайна. Скажи, ты хоть, наконец, счастлив?
– Я?.. Боюсь сглазить.
– А твоя девушка, она счастлива?
– Знаешь, мама, для неё счастье непременно связано с деньгами. В прямой пропорции.
– И тебя это не смущает?
– Не знаю... люди меняются…
– К сожалению, – вздохнула Лаис, вспомнив о Конрадо.
Конрадо действительно был в глубокой депрессии. Патрисия притащила снимки, которые она отдала отпечатать с фотоаппарата Лаис. Среди снимков знатных клиентов клуба здоровья, запечатлённых то на теннисном корте, то в бассейне, то в гимнастическом зале, Конрадо увидел две фотографии, которые ударили его в самое сердце: Лаис и Буби на фоне гор и водопада. Вглядевшись, Конрадо узнал знакомые пейзажи местности неподалёку от Арараса. Он припомнил таинственное исчезновение Лаис на целый день, её невнятный рассказ о какой-то срочной поездке.
Лаис и сама понимала, что её рассказ звучит фальшиво, но после сцены, которую устроил ей Конрадо в спальне, когда она заговорила с Буби в ресторане, упоминать это имя казалось ей невозможным.
– Неужели ты не понимаешь, что, скрыв поездку с Буби, ты поставила себя в очень сложное положение? – корила её Рутинья. – Нет хуже умолчания. Зато есть прекрасная вещь – называется она полуправда.
Но Лаис ничего не могла поделать с собой. Очередное выяснение отношений с мужем, оправдания, упрёки, – всё это вызывало в ней просто ужас.
А Конрадо был готов на крайние меры. Об этом он и советовался с Леандро. Но даже старый холостяк, ненавидящий женщин Леандро решил, что Конрадо зарвался. Разводиться с такой прекрасной матерью и женой, как Лаис, было чистым безумием.
Леандро срочно вызвал к себе Аугусто.
После свидания с матерью Аугусто направился в контору отца.
Но ноги, а вернее, колёса сами привели его в «Каза Жордан». Хотелось увидеть Мерседес, дотронуться до её губ. Предлог визита был самый нормальный: пригласить Mepседес на ленч.
К счастью для себя, Мерседес первая увидела его через витрину и, попросив Розалин сказать, что её нет, спряталась среди вешалок.
Розалин исполнила просьбу, но, когда огорчённый Аугусто удалился, она спросила Мерседес:
– Почему ты спряталась?
– Потому что на обед я иду с Дугласом. На семейный обед с женихом.
– Мерседес, я тебя не понимаю, полагаю, что и ты сама себя не понимаешь. Кого ты любишь? Дугласа? Аугусто? ’
– Себя, – жёстко ответила Мерседес. – Я люблю свою нежную кожу, которая достойна лучших кремов; свои волосы, которые нуждаются в дорогих шампунях; свои губы – им так идёт помада «Памела Пикассо». И это всё я найду в Барселоне.
«Ах, ты ж сука!» – подумала некрасивая и добродетельная Розалин.

После скандала, который устроила Флавия её сыну, Женуина твёрдо решила, что только она, мать, обязана вмешаться в треугольник, выяснить, что за овощ эта Рутинья и какие у неё планы в отношении Родриго.
Приодевшись, она отправилась в центр Рио и по адресу, указанному на множестве рекламных проспектов, валявшихся в комнате Родриго, отыскала офис Соуто Майя.
Рената и Лукресия, не обращая внимания на какую-то тётку, робко жмущуюся у дверей, разбирали папки, наводя порядок. Из одной папки вывалились фотографии, и девицы, забыв о деле, принялись разглядывать их.
Услышав имя Аугусто, которое они без конца повторяли, Женуина насторожилась. Она подошла поближе и, вытянув шею, стала заглядывать через плечо Ренаты. Каково же было её изумление, когда на огромной цветной фотографии она увидела Аугусто и того долговязого Вагнера, который причинил её дочурке столько страданий.
– А почему это они вместе? – бесцеремонно спросила Женуина Ренату.
Удивлённая Рената только и могла что выговорить:
– А вы, собственно...
Но Женуину не так легко было сбить с толку, если дело касалось интересов семьи.
– Я спрашиваю, почему Аугусто вместе с этим снят?
– Потому что они работали вместе.
– Где?
– В этом агентстве.
– А... поняла. Аугусто работал шофёром этого дылды.
– Да вы что! – засмеялась Лукресия. – Зачем ему работать шофёром у Вагнера, если ему, по сути, принадлежит вся компания плюс пятнадцать заводов. Он сын Конрадо Соуто, и если ему взбредёт фантазия поработать шофёром, то совсем не оттого, что ему нечего есть.
Потрясённая Женуина, молча, повернулась и пошла по коридору к лифту.
– Надо сказать охране, чтобы они внимательнее относились к своим обязанностям. Пускают, Бог знает кого! – Лукресия засунула фотографии в папку. – Слушай, тут вышла одна история, и мне нужен твой совет. Как ты относишься к этому новому коллеге по имени Родриго?
– Думаю, что менее пылко, чем ты.
– Да, он мне нравится, я этого не скрываю. Но вот такое дело. Ты помнишь, конечно, как Вагнер разгромил его проект?
– Да, но...
– Погоди. И ты, конечно, понимаешь, что проект – просто класс.
– Неплохой.
– Нет, не неплохой, а класс, и сеньор Соуто Майя думает так же.
– Ты показала ему?
– Конечно. Мне надоело, что амбиции Вагнера вредят делу. Я, конечно, не стала катить бочки на Вагнера, но, по-моему, Конрадо сам всё понимает. Идеи Вагнера он назвал убогими, а Родриго и меня пригласил на обед.
– Значит, и тебе перепало.
– Чего не сделаешь ради дела! На любую жертву пойдёшь, даже на обед с шефом! – засмеялась Лукресия.
А Родриго тем временем маялся в приёмной Леандро, чтобы заявить о своём уходе. «Да, он стажёр, но это не значит, что его можно всё время унижать, как унижает этот наглый Вагнер».
Неожиданно дверь кабинета шефа открылась, и из неё вышел… Аугусто. Родриго онемел.
– Аугусто, – кокетливо сказала секретарша Элза, – ты так редко теперь бываешь у нас!
И тут Аугусто увидел Родриго. Он подмигнул Элзе, и, взяв Родриго под руку, увёл его из приёмной.
– Ты что тут делаешь?
– Я… я здесь работаю стажёром, а вот ты что делаешь? И откуда Элза знает, как тебя зовут?
– Я произвожу магическое впечатление на женщин. Они запоминают моё имя с первого раза. А если серьёзно сеньор Леандро забыл свой кейс в моём такси. Вот я и привёз. А тебе что надо от шефа?
Родриго рассказал о своей обиде, пожаловался на Вагнера.
Лицо Аугусто потемнело.
– Ладно, разберёмся, – сказал он весело. – Не надо тебе увольняться. Что за слабость, – повстречался первый негодяй, и ты сразу пасуешь. Слушай, давай лучше заедем за Мерседес и пообедаем вместе. Я угощаю. Сеньор Леандро хорошо отблагодарил меня за честность.
Они ввалились в «Каза Жордан» весёлые, в предвкушении вкусного обеда и беззаботной болтовни. Аугусто был уверен, что Мерседес обрадуется его появлению с братом, Родриго испытывал облегчение оттого, что не поддался настроению.
– Её нет, – сухо сказала Розалин. И, выдержав паузу: – Она сейчас обедает со своим женихом.

Парадный обед в доме Жорданов подходил к концу. Перешли в гостиную пить кофе, и тут прорвалась долго сдерживаемая ненависть Дугласа и Китерии друг к другу.
Началось с безобидной фразы Китерии. Она попросила Оливию передать через подружку приглашение Лаис и Конрадо на помолвку.
– С какой стати на моей помолвке будут посторонние люди! – взорвался Дуглас.
– Но она – не посторонняя, она очень знаменита, – защищалась Китерия.
– Вы не хотите, чтобы была моя мать, и зовёте какую-то Лаис. Тогда я приглашу мать. В конце концов, отец, она была твоей женой.
– Нет, нет и нет! – Китерия в бешенстве стукнула кулаком по стеклянному столику.
Столешница треснула.
– А ваша мать, я надеюсь, приедет? – спросил Мерседес бедный Жордан, чтобы перевести разговор.
– Нет, она в Испании. У неё столько хлопот с имуществом отца...
Но Китерия и Дуглас не унимались.
– Тогда не будет никакой помолвки. Мы с Мерседес просто пойдём в ресторан, – грозился Дуглас.
– Но я видеть не могу эту женщину! – почти визжала Китерия.
А Оливия с ненавистью смотрела на Мерседес – эту вульгарную шлюху из предместья.
Мерседес же проявляла удивительное хладнокровие. Её волновало совсем другое, и, когда они остались вдвоём с Дугласом, она сказала:
– Милый, ты зря ссорился с мачехой. Какое это имеет значение, всё равно эта Лаис не придёт. Гораздо правильнее было бы предложить твоему отцу и Китерии быть посажёными отцом и матерью...
– Какая ты у меня умница! – восхищённо сказал Дуглас. – Но почему ты так печальна?
Мерседес ответила, что она, конечно, знает, что у невесты должно быть приданое и роскошное платье, но пока они не вошли в наследство...
– Не говори ничего! – Дуглас положил ладонь на её губы.– Я позабочусь обо всём, как Пушкин.
– Какой Пушкин? – удивилась Мерседес.
– Великий русский поэт. Он тоже женился на красавице без приданого. И она тоже была хорошего происхождения, и он всё купил к свадьбе. Даже для её матери. Хочешь, я куплю и твоей матери туалет?
– Ну, это необязательно, – сухо ответила Мерседес.

А Женуина тем временем была, конечно же, у Тулио.
– Аугусто сын миллионера! – сообщила она с порога. – Ты представляешь, Аугусто её любит и он сын миллионера, а она выходит замуж за этого Дугласа. Ну не безумие ли это?
– Так и должно было быть, – сказал Тулио.
– Что должно было быть? Чтоб она вышла за Дугласа? С чего ты взял?
– Нет, другое. Аугусто рождён под счастливой звездой.
Женуина махнула рукой и ушла на кухню.
Робко вошла Зели, и села в уголке.
– Зели, что случилось? Почему у тебя такой убитый вид? – спросил встревоженно Тулио.
– Я была в приюте Святого Игнасио...
– Ну и что?
– Я не знаю, говорить Женуине или нет, – прошептала Зели. – Диего жив, он богат и живёт в Испании с женой.
– Откуда эти сведения?
– Я же говорю, что была в приюте Святого Игнасио, её сын дружил с Диего. И как-то мы с Диего были на его дне рождения.
– Ты с Диего?!
– О чём вы шепчетесь? – спросила Женуина, войдя в комнату.
И вдруг Зели, без всякой подготовки, сказала:
– Женуина, Диего жив, я это знаю точно. Он богат, живёт в Испании и... у него есть жена.
Женуина переводила взгляд с Зели на Тулио, не в силах осмыслить сказанное подругой.
– Ты... ты это точно знаешь? – спросила она охрипшим голосом.
– Да, Женуина. Мне сказала это мать его лучшего друга.
Женуина легла на диван и закрыла глаза.
– Я сбегаю за нитроглицерином. – Зели сорвалась со стула и выбежала.
Тулио склонился над Женуиной.
– Тебе плохо?
– Мне очень плохо. Уж лучше бы он умер. Я бы похоронила его и получила наследство, а моя дочь не выходила бы замуж по расчёту.
– Женуина, всё проходит. И самое большое горе тоже.
Женуина резко села.
– А куда девать мои пятнадцать лет, которые я выбросила на ветер? Моя жизнь кончилась. Прошлое – пустота...
– Значит, надо смотреть в будущее...
Тулио было смертельно жаль женщину, которую он любил так долго и так безнадёжно. Он нежно погладил растрепавшиеся волосы, прижал её голову к своей груди.
– Сколько потерянных лет, которые мы могли прожить вместе, – горестно прошептал он.
– Нет, Тулио...
– Да, Женуина...
Он взял её лицо в ладони, посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Так же долог был и его поцелуй.
Двое немолодых и несчастливых людей на краю старой и в начале новой жизни...

0

29

ГЛАВА 30

Конрадо Соуто Майя не догадывался, что в тяжёлый момент жизни единственным человеком, с кем захочется поговорить, излить душу, спросить совета, окажется его сын Аугусто.
Леандро дал понять, что Лаис интересовалась у адвоката, с кем по закону должны остаться дети после развода родителей. Конечно, она имела в виду несовершеннолетнюю Патрисию. Конрадо охватило смятение: он не предполагал, что дело зашло так далеко. Он спросил у Изабелы телефон и позвонил туда, в ту жуткую дыру, где обитал теперь его сын.
Но и у Аугусто настроение было кислое.
Эмилия с жадным любопытством прислушивалась к его разговору с отцом. Она даже подскочила в кресле, услыхав, как Аугусто сказал:
– Я всё время ждал от неё подвоха, и вот это случилось.
– Мне хочется что-нибудь сделать для тебя, – сказал Конрадо. – Давай встретимся, – ответил Аугусто.
Когда Конрадо спустился из кабинета, он увидел Вагнера, приходившего теперь запросто на правах жениха. Его судорожно развлекала Венансия, а Вагнер, делая вид, что не замечает отсутствия Изабелы, наводил разговор на церемонию помолвки.
– А где Изабела? – спросил Конрадо.
– Она отдыхает, – ответила Венансия.
– Как отдыхает? Так рано? Вагнер, пойдите, пригласите свою невесту. – Конрадо говорил раздражённо. И причина раздражения была не в том, что Изабела, как всегда, дурила, а в том, что Лаис не было дома.
Вагнер спустился вместе с Изабелой. Она была в халате с подушкой в руках. Венансия и Вагнер делали вид, что это нормально.
Конрадо поморщился.
– Изабела, мы обсуждаем вашу помолвку. Нужно устроить ужин. Где же Лаис?
– Наверное, какие-то дела задержали её в клубе, – торопливо пояснила Венансия.
– Я не возражаю, если ужина не будет, – сказала Изабела с вызовом.
– Совершенно правильно. Во всяком случае, лучше устроить ужин не дома. – Вагнер в упор смотрел на Изабелу. – Я знаю случай, когда среди гостей оказалась клептоманка. И вот после ужина в доме не досчитались серебряных ложек...
Изабела побледнела.
– Какие ужасы вы рассказываете, Вертер, – сказала Венансия.
– Он – не Вертер, а Вагнер, мама, – сердито сказал Конрадо.
– Вагнер из оперы Вертера или Вертер из оперы Вагнера, это всё одно. Я слушала оперу «Лоэнгрин» в пещере возле замка короля Людвига...
– Расскажи об этом подробнее, бабушка, а я пойду спать, – Изабела нахально зевнула.
– В нашем доме творится, Бог знает что. – Конрадо резко встал. – Хозяйки нет, невеста мается дурью, бабушка предаётся воспоминаниям, а внучка – неизвестно где.
– Патрисия пошла к подруге.
– Ах, к подруге. Недолго ли, она задерживается у подруги? Что до меня, то я пошёл спать... в комнату для гостей. Я не могу позволить себе роскошь просыпаться среди ночи… – Конрадо покинул гостиную.
– Изабела, задержись, тебе ведь не надо утром вставать, – тоном приказа сказал Вагнер. – Ты услышишь что-то очень интересное.
Изабела замерла.
– Я хочу поговорить насчёт ужина и квартиры…
– Я, кажется, вовремя, – весело сказала Лаис, – здесь интересный разговор. А где Конрадо?
– Ушёл спать.
– Так рано? Но наверняка не спит. Пойду, приведу его. – Лаис направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Он лёг в комнате для гостей, – спокойно сказала Венансия.
Лаис остановилась.
– Вот как?
– Ему завтра рано вставать.
– Понятно. А Патрисия тоже спит?
– Нет. Я здесь.
Хитрая Патрисия пришла с чёрного хода и теперь, подмигнув Венансии, как ни в чём ни бывало, плюхнулась в кресло.
– Вер... Вагнер, вы что-то говорили насчёт квартиры? – спросила Лаис.
– Я хочу жить здесь, – быстро сказала Изабела.
– Напрасно, – резко прокомментировала Патрисия.
– Не лезь не в своё дело! – так же резко одёрнула её мать. – Изабела, если ты хочешь, чтобы вы жили здесь, – места хватит.
– Я сказала: «Я хочу жить здесь».
– Сеньора Лаис, как дела в клубе, прекратились ли пропажи в раздевалке?
– Почему вы вспомнили вдруг о них?
– Дело в том...
– Давайте обсудим проблемы завтра? – предложила Изабела. – У мамы усталый вид.

Конрадо всю ночь ждал прихода жены. Он был уверен – она должна объяснить и свой визит к адвокату, и своё позднее возвращение.
Оскорблённая Лаис считала, что имеет право ждать того от мужа, тем более что Рутинья рассказывала ей, что Родриго поведал ей о том, что Лукресия и Конрадо приглашают его на обед.
– Ты представляешь, я чуть не задохнулась от возмущения: Лукресия и Конрадо... Как тебе это нравится? Конечно, Родриго я ничего не сказала, но тебе обязана сказать. Вы должны объясниться и поставить точку над «и». Всему виной дурацкая фотография, где ты с Буби. Надо быть поосторожнее в таких делах.
Лаис решила поговорить обо всём, что происходит в семье, с Аугусто.
Их жизнь с Конрадо рушилась, Изабела вызывала тревогу, не меньшую тревогу вызывала Патрисия своими поздними возвращениями и очень плохой успеваемостью в лицее. После работы она поехала к Аугусто. Ей и в голову не могло прийти, что Аугусто принимает отца, что они сидят в оформленной Изабелой, с большим вкусом и малыми средствами, квартире Аугусто, пьют пиво и говорят по душам.

– Оказалось, что ты мой лучший друг, сынок. Это единственное, что утешает меня сейчас в жизни. Мне очень худо, да и тебе, я вижу, не лучше. Тебе не хочется вернуться в агентство?
– Хочется, да не могу. Там брат Мерседес, и мой план пойдёт прахом.
– Аугусто, всё проходит. Не ломай свою жизнь… Всё проходит. Даже наша счастливая жизнь с Лаис подходит к концу.
– Я не верю в это. Езжай домой, папа, и забудь обо всём плохом. Мама – редкая женщина, поверь мне.
– Тебе, – Конрадо подчеркнул «тебе», – я охотно верю. Но на углу улицы он столкнулся с Буби. Буби и его непременным велосипедом.
– Сеньор Соуто, добрый вечер!
– Добрый вечер, – холодно кивнул Конрадо. – Ты приехал в гости к Аугусто?
– Нет, – улыбнулся Буби. – Совсем нет.
Конрадо растерянно посмотрел ему вслед и пошёл к машине. Он уже включил зажигание, когда на стоянку зарулила машина Лаис.
Лаис вышла и уверенно направилась в сторону улочки.
– Лаис! – окликнул её муж. – Добрый вечер!
На лице Лаис отразилось замешательство.
– Ты, ты...
– Желаю приятно провести время…
– Конрадо, погоди. Ты был у Аугусто? Как он?
– Он?.. Я думаю, что мы должны уважать его чувства.
– Но мне нужно поговорить с ним о... нас с тобой.
– Не надо к нему ходить. Соседи решат, что у вас роман. В этих краях привыкли к тому, что молодые мужчины увиваются вокруг богатых и... не очень юных дам. Ищут, так сказать, спонсоров. Едем домой.
– Ну, раз ты был у него – я спокойна.

Мерседес собиралась на свидание с Дугласом. Женуина с неодобрением наблюдала за ней.
– Мама, а где кушак от голубой блузки?
– Понятия не имею.
– Какая муха тебя укусила?
– По имени Мерседес.
– Что ты хочешь от меня? Чтобы я всю жизнь прожила в нищете? Чтобы я отказалась от богатой жизни?
– Прекрати в моём присутствии говорить о богатстве. Почему ты всё время ждёшь дармового благополучия? – Женуина резко дёрнула дочь за руку, поворачивая лицом к себе. – Посмотри на меня. Перед тобой женщина, которая справляется с жизнью сама. И знаешь, что я тебе скажу, – я горжусь собой. И меня больше не интересует прошлое, только будущее.
– Меня тоже не интересует моё прошлое. Я стану счастливой, я вырвусь отсюда и уеду в Барселону.
– Значит, это правда? – спросил Аугусто от порога.
Постепенно и он усвоил особенность здешних нравов приходить в дом соседей, когда заблагорассудится.
– Мерседес, зачем ты это делаешь? Неужели то, что...
– Неужели у тебя нет самолюбия, Аугусто, – перебила его Мерседес.
– Плевать на самолюбие. Я тебя люблю.
– А я никогда тебя не любила!
Женуина в ужасе закрыла лицо руками.
– Да, да, да, мама! Не устраивай по этому поводу театр. Я никогда его не любила. А теперь я люблю Дугласа. И если у тебя есть хоть капля стыда, Аугусто, – уходи! Ну, пожалуйста, уходи! – На глаза Мерседес навернулись, слёзы. – Не мешай мне жить!
– Расскажи ей обо всём, Аугусто. Пусть она знает правду, – крикнула Женуина. – Скажи ей!
Она словно гипнотизировала Аугусто своими огромными глазами. Аугусто подошёл к Мерседес, и сказал приблизив лицо к её лицу:
– Ты – как болезнь, как лихорадка. Но болезнь проходит, и, когда я выздоровлю, я буду спрашивать себя: как ты мог, из-за… из-за такой... – Аугусто выбежал из дома Женуины.
– Беги за ним, – приказала тихо Женуина дочери. – Не теряй своё счастье.
– Оставь меня в покое! Ты любила отца, и что? Он делил с тобой только бедность, а богатство приберёг для других женщин.
– Какое это имеет отношение к любви?
Женуина накинула свою неизменную косынку с кистями и вышла на улицу. Сначала она решила идти к Тулио, но вдруг с необычайной остротой почувствовала всю меру одиночества и унижения Аугусто. Они оба – брошены; их променяли на деньги, их выбросили, как ненужные дешёвые вещи.
Аугусто сидел на корточках возле парадной своего дома: настоящий обитатель фавел. Женуина обняла его, приподняла.
– Аугусто, ты очень хороший человек. Недаром ты мне понравился с первого взгляда... Мерседес тоже хорошая, но у неё шалят нервы. Она очень переживает из-за Диего... из-за отца. Он бросил нас и женился на богатой. Вот и Мерседес выходит замуж за деньги. Помешай ей, ты же мужчина, и ты знаешь, как это сделать.
– Мерседес должна принимать меня таким, какой я есть. А если она так сильно любит деньги – пусть будет счастлива, обретя их... Не волнуйтесь, дона Женуина, я буду ждать, а она знает, где меня найти. Так же, как Тулио знает, где искать вас.
Неподалёку деликатно переминался с ноги на ногу верный Тулио.
– Тулио, – бросилась к нему Женуина. – Я чуть было не выложила ей всё, что знаю. Но я опять сдержалась. Похвали меня.
– Хвалю.
– Я хочу припереть её к стенке. Я устрою помолвку, и пусть её женишок увидит, что его будущая тёща никакая не богачка и не занимается наследственными делами в Испании, а торгует на улице Рио. Мерседес должна получить урок. Родриго согласен со мной.
– Думаю, так или иначе она обведёт тебя вокруг пальца.
– А это мы посмотрим. Ты поможешь мне организовать помолвку?
– Конечно, помогу. Но почему ты не хочешь рассказать Мерседес обо всём, что знаешь?
– А почему ты меня провоцируешь, а?!
На следующий день Женуина начала демонстративно готовиться к торжественному дню.
Мерседес делала вид, что не замечает её хлопот.
– Мерседес, поговори с мамой, попроси её перенести праздник на другой день. Дело в том, что мы с Рутиньей приглашены.
– Вот как? Поздравляю. Ты продвинулся. Не зевай, братик. А насчёт праздника не волнуйся. Живи спокойно и развлекайся со своей наставницей. А мы с Дугласом тоже не придём.
– Как не придёте? Мать старается, в долги влезла...
– Я так долго добивалась счастья, что не собираюсь ставить его под угрозу не только из-за капризов матери, но даже... даже дав волю своему чувству.
– Смотри не пожалей.
– А куда вы идёте с Рутиньей?
– Тоже на помолвку. Только, в отличие от твоей помолвки – счастливую.

Вагнер ходил по офису, по-хозяйски положив Изабелле на плечо руку. Она попыталась стряхнуть её, но Вагнер ещё вульгарнее, ещё жёстче обнял невесту.
– О! – Рената изобразила величайшую радость. – Поздравляю вас! Вы счастливы, Изабела? На Вагнере счастье просто написано.
– Я не хочу выходить за тебя замуж, – сказала Изабела, когда Вагнер закрыл дверь кабинета. – Я буду говорить об этом всем, так что…
Но Вагнер не дал ей договорить. Он распахнул дверь.
– Рената, можно тебя?
– Нет, не надо, – прошептала Изабела.
– Я раз и навсегда отучу тебя от шантажа. Рената, это твои часы? – Он вынул из кармана изящные часы и протянул Ренате.
– Да-а… – протянула изумлённая Рената. – Откуда они у тебя?
– Они были у Изабелы. Изабела, объясни, каким образом…
– Я… я, – Изабела залилась краской, – я нашла их в раздевалке и забыла, а Вагнер вспомнил... вот... мне пора… Вагнер, мне пора домой. – Последние слова прозвучали просительно.
– Иди, я заеду позже, – отпустил несчастную жертву Вагнер.

ГЛАВА 31

В двух домах готовились к помолвке. И если в доме Женуины помолвка дочери была ещё и поводом собрать соседей, угостить их как следует, дать возможность отдохнуть и повеселиться, то в доме Китерии помолвка пасынка была поводом пригласить богатых и знатных людей, похвалиться своим домом, своим нарядом. Китерия заказала необычайно роскошное платье с блёстками, висюльками и совершенно безумную шляпку, изображающую собой гроздь бананов. Бананы были исполнены с величайшим мастерством из золотистого шёлка. Платье Мерседес, наоборот, было подобрано Дугласом с величайшим вкусом. Пышная юбка подчёркивала тонкую талию Мерседес, а серебристые украшения в форме эполет придавали платью необычайную изысканность. Но Китерии платье не понравилось. И не только потому, что это был вкус её пасынка, но и потому, что оно показалось ей слишком скромным.
Смотреть туалет Китерии были приглашены девчонки – Оливия и Патрисия.
– Патрисия, родная, сначала я была в ужасе, когда ты сказала, что обе помолвки состоятся в один и тот же день. Но потом, когда ты так любезно дала адрес портного, у которого твоя мать шьёт платья, я почувствовала себя вознаграждённой за мои страдания. Посмотрите на моё платье, правда, оно напоминает свадебное платье принцессы Даяны? Даяна была вся в жемчуге, потому что принц Чарльз служил во флоте. Но, я же, не могу себя увешать кусками мяса оттого, что Жордан торгует им?! И вот я выбрала бананы. Странно, а почему Дуглас выбрал эполеты для Мерседес? Он ведь не имеет никакого отношения к армии, что довольно стыдно для мужчины.
Оливия с нетерпением слушала мать. Ей хотелось поскорее смыться в аптеку, чтобы купить лекарство. Наконец, она воспользовалась тем, что мать ушла на кухню показывать платье Розалин, и помчалась в аптеку. Аптекарь посоветовал ей давать капли только по две на один приём, и добавил, что у этого препарата нет никакого побочного вкуса, его стоит только добавить в пищу, и животное ничего не заметит. Главное – не переборщить, а то его сразу вывернет.
Китерия уговорила дизайнера Лауриньо пригласить знаменитостей. И на приёме она просто купалась в волнах восторга. Лауриньо привёл на приём знаменитого модельера Жоржинью и не менее знаменитого архитектора. Со стороны невесты с гостями было не очень густо. Мерседес пригласила Розу – продавщицу из магазина Китерии. И она была единственным представителем в клане невесты!
– Ты знаешь, Дуглас, – печально сказала Мерседес, – я одинокий человек, мать – в Испании, отец умер, брат уехал в Сан-Паулу.
– Я надеюсь заменить тебе и мать, и отца, и брата, – сказал Дуглас и нежно обнял её. – Ты знаешь, я даже у Китерии обнаружил хорошее качество.
– Какое? – спросила Мерседес.
– Она умеет подбирать продавщиц, как никто другой в мире.
– Не говори так, а то я буду ревновать! – кокетливо сказала Мерседес…
Это воркование продолжалось бы, наверное, весь вечер, если бы не произошло некое событие.
Но вернёмся в дом Женуины. С утра Женуина поставила Тулио на салаты. И надо сказать, что Тулио замечательно справлялся с обязанностями коренщика. Единственное, чего он не знал, – это как спасаться от «лукового горя», и Женуина посоветовала ему набрать в рот воды. На душе у неё было тошно. С утра состоялся неприятный разговор с Мерседес. Женуина сказала, что ей не нравится, что в церковь невесту поведёт отец жениха.
– Тогда отправь телеграмму отцу, пусть он приедет! Ты ведь знаешь, где он находится! – нагло ответила Мерседес.
– Не смей мне грубить, если ты выходишь замуж, это ещё не значит, что ты уже не моя дочь. А если у тебя нет отца, то тебя может проводить в церковь кто-нибудь из наших знакомых мужчин. Например, Тулио?
– Не смеши меня, мама. Мне пора, меня ждёт Дуглас. Мы скоро вернёмся, я приведу его прямо сюда.
– Мам, – сказал Родриго, – да не старайся ты так. К чему всё это?
– А мне не нравится, что жених берёт на себя все расходы. Этот парень думает, что Мерседес богата, что у неё большое наследство, но сегодня он узнает, что я вовсе никакая не прислуга, а её родная мать. И если, узнав, что у неё нет ни гроша за душой, он не откажется от неё, я буду счастлива за Мерседес. Но только у меня такое чувство, что он сразу пойдёт на попятную, этот Дуглас.
Вот с таким настроением носилась женщина по дому, готовясь к помолвке.
– Готово! – сказала она, вынимая противень из плиты. – Горячее я подам вовремя. Гости будут выпивать в доме, а закусывать на улице. Зели говорит, что так принято в Америке. По-моему, она не права. Ведь у нас будут только бразильские блюда.
Тулио видел её смятение и поэтому без конца шутил.
– Я даже смотреть не хочу на твои блюда, иначе я просто не удержусь и всё съем. Пора звать Урбано и Калисто, пусть вынесут столы и расставят пиво. А ты пока приведи себя в порядок.
– А я не буду слишком наряжаться, пусть все смотрят на меня такую, какая я есть. Пусть от меня пахнет кухней, я только немножко наведу марафет, чуток надушусь и надену что-нибудь почище. Ведь ты всё равно любишь меня, какой бы я ни была.
Столы были накрыты, и все соседи собрались, но, ни Мерседес, ни Дугласа не было.
– Может, пора уже подавать ужин? – спросил Тулио.
– Давай подождём ещё немножко, – сказала Женуина. – А то они могут решить, что мы их не уважаем.
– Это они нас не уважают, – заметила Эрме. – Разве можно так задерживаться?! Может, они вообще придут в полночь. Они, наверное, не понимают, что завтра всем нужно работать и что все просто умирают с голоду.
– Лоуренсо, Калисто, зовите гостей! Скажите, что ужин подан. Ким, сбегай за Аугусто.
Аугусто был не один, у него в гостях была Рената.
– Аугусто, милый, не переживай так, не надо, прошу тебя. Буби мне обо всём рассказал. Поверь, она не стоит таких страданий.
– Я сейчас слушаю, как они там шумят, и думаю о своей жизни, о жизни вообще. Я задаю себе вопросы и пытаюсь на них ответить.
– И к какому выводу ты пришёл?
– Вывод ясен: в жизни нет никакого смысла. Человеку незачем жить на свете, поэтому неважно – рождается он или нет... Живёт или умирает... Наши неудачи не имеют никакого значения, впрочем, и успехи тоже. Потому что они ничего нам не дают.
– Аугусто, Аугусто, тебя ждут. Идём со мной. Дона Женуина зовёт тебя на помолвку Мерседес!
– Я никуда не пойду. Извинись за меня перед доной Женуиной, – ответил Аугусто.
Часы показывали десять. И Тулио, сделав знак Женуине, попросил её выйти вместе с ним на задний двор.
– Жену, дорогая! Я думаю, что Мерседес не придёт. Это её очередная штучка, кажется, самая плохая из всех, которые она делала.
– Я понимаю, почему она это сделала. Она боится, что я расскажу всем правду, и все узнают про эти её сказки насчёт наследства в Испании!
– Тогда нам лучше поторопиться, Жену. Люди ждут, тем более, как говорится, «пока правда обувается, ложь успевает обежать весь свет».
– А я не допущу, чтобы это случилось. Я не допущу, чтобы она играла со мной в кошки-мышки. Надеюсь, ты не станешь мне мешать, Тулио?
– Ты часто совершаешь безумные поступки, но, в конце концов, оказывается, что ты права. Делай то, что ты считаешь необходимым.
– Я должна это сделать, и я сделаю это, даже если потом Мерседес не будет разговаривать со мной до конца дней.

В доме Жорданов праздник был в полном разгаре. Вспыхивали камеры приглашённых фотографов, горничная обносила гостей напитками. Мерседес чувствовала себя героиней дня и оживлённо болтала то с одним, то с другим гостем. И вдруг она увидела в дверях зала свою мать. Она беседовала о чём-то с Розалин.
– Вам что-нибудь нужно? – спрашивала Розалин Женуину. – Вы не заблудились случайно?
– Да мне много чего нужно, но сначала я хочу поговорить с доной Мерседес Мирандой. Вон та девушка, которую все считают счастливой невестой, на самом деле всего лишь бессердечная дочь.
Растерянная Розалии сделала знак Китерии. И Китерия подскочила к ней.
– Что это значит?
– Я сама разберусь, дона Кика! – Мерседес подбежала к ним.
– Ты знаешь, кто эта женщина? – спросил Жордан.
– Это служанка матери Мерседес! – ответил Дуглас.
– Успокойтесь, ничего не случилось, праздник продолжается! Слушайте музыку, угощайтесь, отдыхайте! Официант, подавай гостям напитки! – крикнула Китерия.
– Что тебе здесь нужно? – прошипела Мерседес.
– Я пришла за тобой. У тебя сегодня помолвка, ты что, забыла?
– Мерседес, что всё это значит? – обратилась к ней возмущённая Китерия.
– Не волнуйтесь, я всё улажу, дона Кика... – ответила встревоженная Мерседес.
– Кто такая эта женщина, ответь мне? – спросила Китерия.
– А вы не вмешивайтесь, это наши дела. А то потом не отмоетесь! – Женуина уже не сдерживалась.
– Если ты осмелилась ввалиться сюда в грязной одежде, я сейчас окуну тебя головой в воду, чтобы ты там задохнулась! – ответила Китерия. – Мерседес, гони эту цыганку взашей, я тебя прошу. Нет, нет! Не снимайте нас! – обратилась она к фотографам. – Если ты меня сфотографируешь, я заставлю тебя съесть плёнку! – продолжала Китерия, обращаясь к фотографу.
– Успокойтесь, пожалуйста... – пришёл в замешательство фотограф.
– ...Вместе с твоим фотоаппаратом!
– Успокойтесь! Прошу вас... – уговаривал её фотограф.
– Кто это сумасшедшая баба? – вмешалась в их диалог Женуина.
– Здравствуйте, сеньора! Вы меня узнаёте? – обратился к ней Дуглас.
– Как же я могу вас забыть?
– Мерседес, может, ты поднимешься с ней наверх и там поговоришь? Там вам никто не помешает! Вам всё-таки лучше поговорить наверху, – сказал, обращаясь к своей невесте, встревоженный Дуглас.
– Нет, Дуглас, не надо... Я поговорю с ней здесь, ладно? Но... если ты так настаиваешь... Идём, пожалуйста.
– Куда ты меня тащишь? Я же не слепая! – возмутилась в свою очередь Женуина.
– Вот сюда, пошли!
– Я не какая-нибудь больная, я всё вижу! – продолжала Женуина.
– Жордан, я тебя прошу, – взмолилась Китерия. – Неужели на это обратили внимание?
– Кажется, нет, – ответил негромко Жордан.
– Неужели теперь в газетах напишут, что эта цыганка ворвалась в мой дом?..
– Нет, нет, там ничего не напишут. Никто ничего не понял, успокойся, Китерия, я тебя прошу.
– Я знаю эту женщину, она заходила к нам в магазин, – вмешалась Розалин.
– Точно, это она. Я слышала, как Дуглас говорил отцу, что она работает дома у Мерседес.
– Она там работает? – удивилась Розалин. – Я впервые слышу, чтобы у Мерседес была служанка. Насколько мне известно, у неё всё домашнее хозяйство висит на матери.
– Кем бы она ни была, но праздник она нам точно испортила? – сказала Оливия.
– Это уж точно, – поддержала её Розалин.
А наверху выясняли отношения мать и дочь.
– Почему ты заставляешь меня говорить тихо?! С какой стати?! Я буду говорить во весь голос: ты сделала из меня посмешище, выставила меня на позор, ты оставила меня в дураках, обвела вокруг пальца! А теперь хочешь, чтобы я не повышала голоса... Считай, тебе ещё повезло, что отсюда слишком далеко до нашего дома. Я Бог знает, о чём успела подумать, пока сюда добежала. Иначе бы...
– Мама, мама! Неужели тебе так хочется сделать меня несчастной? – ласковым голосом обращалась к матери дочь. – Неужели ты ничего не видишь? Тебе так хотелось устроить этот дурацкий ужин в честь моей помолвки, и я не стала тебе перечить. Только ведь это просто абсурд. Я никогда не позволю, чтобы кто-нибудь оттуда, с нашей улицы, появился здесь... Неужели ты не понимаешь, что люди, которых ты здесь видишь, живут совсем в другом мире, к которому теперь принадлежу и я тоже. И я имею право остаться в нём навсегда! Неужели тебе так хочется сломать мне жизнь?!
По лицу Мерседес текли слёзы.
– Я не хочу сломать твою жизнь, доченька. Ты сама решила построить счастье на песке. Только твоя постройка скоро развалится и обрушится тебе на голову. Я твоя мать и обязана наставить тебя на путь истинный. Ты ещё никогда так не заблуждалась, Мерседес! Зачем тебе понадобилось врать? Притворяться богатой, говорить неправду обо мне? Для чего? Скоро всё станет ясно, и тогда тебе будет ещё хуже. Я пойду к ним. Пойду туда прямо сейчас! Позову эту полоумную бабу и этого воспитанного мальчика и объясню им, что ты поступила легкомысленно! И ты тоже пойдёшь со мной и скажешь ему, что обо всём сожалеешь! Всё ему расскажешь! – Женуина сама чуть не плакала.
– Мама, ты не должна туда идти! Если ты это сделаешь, дона Кика пинками выставит нас за дверь!
– Но если ты нужна им только как богатая наследница, тогда будет лучше, если она это сделает. С тебя от этого не убудет. Идём! Ты, наверное, не ставишь меня ни в грош, но я всё-таки твоя мать, – гордо произнесла она. – Женуина Миранда! Уличная торговка! Я бедная и скромная женщина, но у меня хватит на это духа! Пошли!
– Пусти меня, – Мерседес попыталась освободиться от хватки Женуины. – Ты ничего не понимаешь, я в ловушке. Я должна выйти замуж за Дугласа. Но я не могу сказать ему правду, потому что я жду ребёнка. Я должна стать его женой. Это его ребёнок!
– О, Господи! – только и смогла сказать Женуина. – Это невинное существо должно появиться на свет среди такой неразберихи. Я понимаю тебя, Мерседес. И если я окажусь не права, наш Господь Иисус Христос простит меня.
– Что всё это значит, Мерседес? О чём ты так долго говоришь с этой женщиной? – В комнату вошла Китерия.
– Дело в том... что она воспитала меня, потому что моя мать всё время в разъездах. Я обидела её, не пригласив на помолвку.
– И она решила сорвать свою злость здесь?
– Извините, сеньора, я не думала, что так выйдет.
– Тебе нужно спуститься вниз, Мерседес. Это уже становится неприличным. А вы, дорогая, идите на кухню и помогайте горничной. Она даст вам что-нибудь поприличнее из платья, и, пожалуйста, никакого панибратства с гостями, – приказала Китерия.
– Мама, может быть, ты всё-таки пойдёшь домой?
– Нет, Мерседес, мне очень хочется посмотреть на твою помолвку. Даже в такой роли!
Когда Мерседес спустилась вниз, она увидела нечто невообразимое: гости мучились в муках, многих из них выворачивало в туалетах и ванных комнатах!
– Этот бефстроганов из лангуста странно пахнет! – сказала Женуина на кухне Розалине. – Как хорошо, что невеста была в это время наверху и не попробовала его, он мне не нравится.
Оливия сделала своё дело – она превратила помолвку ненавистной ей потаскухи из предместья в акт всеобщего отравления. Не пострадали только Мерседес и, конечно, Оливия, которая, несмотря на большую любовь к бефстроганову из лангустов, на этот раз не притронулась к изысканному блюду.

...Странная ситуация была и в доме Соуто Майя: гости ждали невесту. Изабела куда-то исчезла. Её искали в спальне, в саду, но нигде её не было, и лишь Северино, смущаясь, сказал, что Изабела ушла больше часа назад, объяснив, что ей нужно что-то взять в машине. Он, конечно же, предложил ей свои услуги, но Изабела отказалась. Единственным кто сохранял спокойствие, был Вагнер. Воспользовавшись тем, что Лаис и Конрадо принимали гостей, он вышел из дома и позвонил своему другу, работающему в полиции. Вагнер, хорошо знал Изабелу. Поэтому он спросил, не было ли какого происшествия в округе, связанного с аварией автомобиля. Происшествие было. И именно с Изабелой. Оказывается, она на огромной скорости пересекала перекрёсток, создав аварийную ситуацию, еле вывернулась из-под колёс огромного грузовика и врезалась в столб. Приятель указал номер полицейского участка, где находилась Изабела в ожидании решения своей участи. Вагнер, со свойственным ему умением, очень быстро уладил формальности, и подошёл к Изабеле, сидящей неподвижно в углу.
– Едем домой, Изабела!
– Я никуда не поеду! Я не хочу становиться твоей невестой, я не желаю выходить за тебя замуж. Зачем тебе это нужно, Вагнер?
– Потому что я люблю тебя, Изабела. Я хочу тебе помочь. Я поговорил с сотрудниками, это дело замнут.
– Я останусь здесь и никуда не пойду отсюда вместе с тобой.
– А ты знаешь, что тебя хотят отправить в сумасшедший дом? Если ты сейчас тихо и спокойно не пойдёшь со мной, я позвоню домой, и всё откроется. Идём! – Он взял её за руку и повёл за собой.
Изабела появилась на приёме кроткая, как овечка. Но уже очень скоро она начала пить шампанское бокал за бокалом и, выпив бокал, разбивала его об пол. Гости Конрадо и Лаис с ужасом смотрели на неё. Лишь один Вагнер прокомментировал спокойно:
– Пусть каждый разбитый бокал принесёт нам семь лет счастья. Надеюсь, кто-нибудь сосчитал, сколько их было?
– Их было слишком много, по-моему, достаточно, – заметила Патрисия.
– Ну, вот и хорошо. Я благодарен моей невесте, и теперь она пойдёт отдыхать. Праздник продолжается! – Вагнер взял Изабелу за руку и увёл наверх, в спальню.
– Да, Вагнер умеет с ней обращаться, – сказала Венансия Лаис. 
– Конрадо, тебе нужно поговорить с Вагнером. Здесь что-то не так, – прошептала Лаис мужу.
И вдруг с верхней площадки раздался крик: «Мама, папа, Рутинья, бабушка! Не надо, пожалуйста, не надо всего этого! Бабушка, хоть ты помоги мне!» – кричала Изабела.

0

30

ГЛАВА 32

Рената отчётливо понимала, что, если сейчас она не заполучит Аугусто, она не получит его никогда. Она приходила к нему каждый день, пыталась его накормить, пыталась развлечь. Всё было напрасно. Она предложила ему переехать к ней, но Аугусто ответил:
– Я хочу остаться здесь. Мне хочется быть рядом с ней. Мне интересно узнать, чем кончится эта история. Я решил идти до конца хотя бы ради того, чтобы убедиться, что я её потерял, потерял навсегда...
– Это звучит просто зловеще, Аугусто, какая-то похоронная речь.
– Возможно. Именно так люди расстаются с надеждой, её надо проводить в последний путь, посмотреть, как гроб опустят в могилу и засыплют землёй. Только так можно убедиться, что всё кончено. По крайней мере, я так считаю. И, наверное, не один только я.
– Я не позволю, чтобы ты вот так сдавался, встряхнись, Аугусто!
– Я встряхнусь после того, как состоится её свадьба. Теперь я часто спрашиваю себя: стоила ли вообще эта игра свеч? Ради чего я так боролся, зачем я затеял эту игру, зачем не сказал ей всю правду о себе?
И тут Рената почувствовала всем сердцем, всей кожей, что настал решительный момент.
Дело в том, что она навестила Женуину, чтобы убедиться, что мать Мерседес – именно та женщина, которая приходила в офис и забрала с собой фотографию Аугусто и Вагнера. Именно та женщина, которая слышала разговор о том, что Аугусто богат, что он сын владельца компании. И она убедилась в своём предположении. Она потребовала вернуть ей фотографию, но Женуина скандально прогнала её. Рената не огорчилась: то, что ей нужно было знать, она узнала. И вот наступил решающий момент.
– Аугусто, – сказала она, нежно взяв его руку. – Не мучайся ты так, не страдай. Ты ни в чём не виноват. Как бы ты ни повёл себя, Мерседес не стала бы твоей. Она ведь прекрасно знает, кто ты такой!
– Это неправда, Рената, ты ошибаешься!
– Нет, к сожалению, правда. Я не говорила тебе об этом только потому, чтобы ты не мучился ещё больше. Дело в том, что мать Мерседес приходила в агентство и узнала, кто ты такой. Она не только узнала, но и рассказала об этом Мерседес. И это ничего не изменило!
Аугусто, молча, повернулся лицом к стене.

Свои проблемы были и у Лаис с Конрадо. Лукресия пригласила Буби на помолвку Изабелы, и Конрадо был потрясён столь откровенной наглостью. «Этот мальчишка-инструктор, оказывается, неизвестно почему удостаивается чести присутствовать на помолвке моей дочери», – думал он, с ненавистью глядя на Буби. Да ещё Буби со свойственной ему приниженной нагловатостью не сводил глаз с Лаис. Это, в конце концов, было невыносимо.
Утром Конрадо собрал необходимые для жизни в гостинице вещи – и съехал! Лаис была потрясена. Весь день она не находила себе места, но лишь в конце дня раздался звонок Конрадо. Он попросил её приехать в отель «Хилтон» для важного разговора. Они встретились в баре отеля. Лаис молча села за столик и, не глядя на мужа, спросила:
– Итак, Конрадо, ты принял решение, я правильно тебя поняла?
– Ради Бога! Ничего подобного, Лаис. Я совсем запутался, я никак не могу ко всему этому привыкнуть. Я перебрался в эту гостиницу, чтобы сделать какой-нибудь выпад...
– И какой же вывод ты сделал? – с достоинством спросила Лаис. – Что ты решил, Конрадо?
– Несмотря на все мои сомнения и противоречивые чувства, я очень люблю тебя, Лаис! Ты очень дорога мне!
– По-моему, ты выбрал неподходящий момент для такого признания, Конрадо. Но если бы ты тоже не был для меня дорог, разве я пришла бы сюда? Так ты вернёшься домой?
– Нет. По-моему, нам нужно какое-то время, чтобы хорошенько всё обдумать. Но только не сегодня...
– Значит, нам пока не о чем говорить! – тихо произнесла Лаис.

– Женуина, ты что-то от меня скрываешь. Я это чувствую. Почему ты не хочешь рассказать мне правду? И почему ты не хочешь рассказать всю правду Мерседес? Ведь сбылась её мечта – Аугусто богат и он любит её... Не копи ошибок, Женуина. – Тулио ходил по комнате.
– Что сделано, то сделано! – сказала Женуина с тоской. – И теперь нам незачем терять время напрасно! Я понимаю, что всё получилось не так, но я не могу оставить мою дочь в такой момент. Ты представляешь, что у меня сейчас на душе? Каково мне смотреть, как моя единственная дочь выходит замуж, хотя этот брак не принесёт ей счастья? Она выходит за одного, хотя на самом деле любит совсем другого. И я знаю о нём всю правду и ничего не могу ей сказать. Тулио! Боже мой, Тулио, я так старалась наставить её на путь истинный, столько с ней говорила! Бог свидетель, сколько раз я ей объясняла, – что в этой жизни хорошо, а что плохо. Только всё оказалось напрасно. Но я должна быть с ней рядом, я должна поддержать мою девочку, Тулио.
– Я тоже останусь с тобой, Женуина. Я тоже не могу бросить тебя в такой час, – произнёс Тулио, с любовью глядя на эту женщину.

Даже Тулио Женуина не могла доверить тайну своей девочки. Даже ему не хотела рассказать, в какой ловушке оказалась Мерседес. «Бедный ребёнок, который родится от нелюбимого! – думала Женуина. – Но я заменю ему и мать, и бабушку, я отдам ему всю любовь, на какую способна. Я и Тулио!»
Единственными, кто замечательно проводили время, были Рутинья и Родриго. Рутинья всерьёз принялась за роль учительницы этого юного, но многообещающего ученика, Родриго наслаждался опытностью зрелой женщины. После работы они ходили в сауну, потом отправлялись в какое-нибудь кафе, потом смотрели видеоклипы. И единственное, что огорчало Родриго, – это встречи с Флавией. Флавия зорко следила за режимом его дня, а особенно ночи. Она знала, что он часто не ночует дома. Попытки выяснить отношения ни к чему не приводили, – они превращались во взаимные упрёки и вязкие претензии друг к другу. Родриго был в растерянности: душой он был с Флавией, но тело его уже принадлежало Рутинье. И Рутинья это понимала. Она решила изменить тактику и ждала момента показать Родриго, что ничуть не держится за него, то есть, как она любила говорить, «поблистать своим отсутствием».
Молодёжь занималась своими делами. Уго во что бы то ни стало, решил купить мотоцикл и любыми способами добыть недостающие деньги. Он намекнул Патрисии, что денег не хватает. Но Патрисия что-то медлила. Тогда вместе с Кимом Уго решился на крутой поступок. Они выбили стёкла к двери дома Аугусто, проникли туда и вынесли ценную аппаратуру. Аугусто, казалось, даже этого не заметил: он не стал вызывать полицию и никому не сказал о краже. Уго был доволен. А тут и Патрисия явилась с роскошными часами, которые она сумела выпросить у матери якобы для того, чтобы покрасоваться в них на свадьбе Изабелы. Уго заложил часы, и наконец, его мечта исполнилась – он купил роскошный «харли-дэвидсон». Аугусто действительно, можно сказать, не заметил пропажи: ему было всё равно – пускай хоть всё сгорит огнём. Он находился в глубокой депрессии: свадьба Мерседес приближалась.
Тулио не давало покоя то, что у Женуины от него есть тайна. И дело было не в чувстве собственности, которое обычно мужчины испытывают к любимой женщине: Тулио видел, что Женуина страдает, и хотел разделить эту ношу с нею.
За завтраком зашёл разговор с Родриго о свадьбе Мерседес.
– Мама, дочка моего начальника выходит замуж, но я обязательно пойду на свадьбу Мерседес, только я приду немного позже, – извиняющимся тоном сказал Родриго.
– Флавии это не понравится, ей наверняка хочется посмотреть на свадьбу подруги с самого начала. Лучше зайди туда один, без Флавии, и сразу возвращайся… – засомневалась Женуина.
– Мама, я пойду туда не с Флавией, а с Рутиньей. Я никого не оскорблю. Отстань от меня.
– Подожди, Родриго, я чего-то не понимаю...
– Твоя мать беспокоится о тебе, – вступил в разговор Тулио. – Я не хотел вмешиваться...
– Вот и не вмешивайтесь, сеньор Тулио. Это наше семейное дело, ваше мнение никого не интересует.
– Как ты с ним разговариваешь!
– Некогда мне вести эти бессмысленные разговоры. Мне пора! – И он хлопнул дверью.
– Мои дети так изменились... Я их больше не понимаю. Мне непонятно, почему они стали другими: в детстве Родриго был таким хорошим, просто пай-мальчиком, он никогда не грубил мне. А Мерседес? Как же я переживаю из-за них, Тулио! Мне захотелось взять ту фотографию Аугусто и показать её Мерседес. Подумай сам, Тулио, неужели я должна спокойно смотреть, как моя дочь выходит замуж за человека, с которым она не будет счастлива? Неужели нельзя что-нибудь сделать, чтобы она узнала правду, Тулио?
– Жену, по-твоему, это хорошо, если она побежит к Аугусто, если узнает, что он богат? Она должна отказаться от этого брака, пока она считает его бедным.
– Да, только ведь дело не только в том, Тулио... – Женуина чуть не плакала. – Аугусто очень хороший парень, только у неё будет ребёнок от другого человека. И я ничем не могу помочь, Мерседес придётся выйти за этого Дугласа. Мне остаётся только бессильно смотреть на это!
Тулио с грустью смотрел на Женуину.
– Ну что ж, раз так сказали звёзды – никуда не денешься! Впрочем, разреши мне попробовать. Мерседес существо непредсказуемое, и я чувствую, что всё это не так банально.
– Тулио, прошу тебя, не ходи к ней, она в ужасном состоянии, она всё время плачет. Она ведь любит Аугусто, она сама в отчаянии от того, что натворила.
– А мы ещё не знаем, что она натворила на самом деле! – И Тулио толкнул дверь в спальню Мерседес.
Мерседес сидела в кресле, бессильно уронив руки, и слёзы текли по её лицу, но, увидев Тулио, она собралась как пружина, глаза её сузились, и она посмотрела на Тулио ледяным взглядом.
– Мерседес, может быть, тебе не торопиться выходить замуж? – мягко сказал Тулио. – В жизни всё бывает, и уверяю тебя: истинная любовь познаётся только жертвой во имя этой любви. Послушай меня, старого бывалого человека: отложи свадьбу, ведь ты любишь другого, ты не представляешь, какая мука жить с нелюбимым. Поверь мне, это ад!
– Вы что, с ума сошли? – холодно спросила Мерседес. – Пожалуйста, оставьте меня одну. Я сама во всём разберусь. Я знаю, что я делаю, и ничто не собьёт меня с того пути, который я себе выбрала.
– Мерседес, ты будешь несчастна, ты будешь горько жалеть.
– Да что вы заныли все в одну дуду!
– Мерседес, я смотрел твой гороскоп: звёзды предсказывают тебе несчастливую жизнь. Нельзя изменять своей любви!
– То-то мама так счастлива с вами! Ждала-ждала папашу, кричала на всех углах о своей любви, а теперь как с гуся вода.
– Мерседес, у Женуины другая ситуация. Твой отец променял её на богатую женщину, нет ничего оскорбительнее для человека, когда его меняют, как вещь. А у тебя всё наоборот: Аугусто любит тебя, не предавай его, он стоящий парень. Поверь мне: он добьётся всего, чего хочет! А, кроме того, я умею читать мысли: ведь ты любишь его.
– Ну и пусть люблю, можно прожить и без любви. Оставьте меня, пожалуйста, ведь я прошу вас, – Мерседес заплакала.

ГЛАВА 33

И вот наступил день свадьбы. Мерседес, в роскошном платье с маленькими серебряными эполетами, стояла в своей комнате и с грустью смотрела на себя в зеркало. Нарядные Женуина и Тулио в белом костюме ждали её в гостиной.
– Женуина, – тихо сказал Тулио. – Иди к ней, расскажи обо всём, что ты знаешь. Что делать, если она такая, какая она есть... Всё равно надо помогать.
Женуина вошла в спальню.
– Мерседес, я что-то хочу тебе сказать.
– Да что вы всё время лезете ко мне с разговорами, успокойтесь, свадьбы не будет!
– Мерседес, как это не будет?! Ведь ты ждёшь от него ребёнка.
– Я обманула тебя: никакого ребёнка не будет. Я люблю Аугусто, мама! – Мерседес выбежала из спальни и в своём нарядном пышном платье перебежала через улицу. Она вбежала в квартиру Аугусто в тот момент, когда он укладывал вещи в чемодан.
– Аугусто, – сказала Мерседес. – Я пришла к тебе, возможно, я совершаю ошибку, и мы никогда не будем счастливы... Только я хочу остаться с тобой.
– Это потому, что ты теперь знаешь, кто я на самом деле? Только ты опоздала, Мерседес. Я тоже узнал, кто ты такая.
– Что с тобой? – воскликнула встревоженная Мерседес. – Я пришла к тебе, потому что сожалею о том, что сделала, обо всём, что тебе наговорила... Потому что я готова пожертвовать всем ради того, чтобы остаться с тобой. Я готова до конца дней чистить зубы над баком с грязным бельём, лишь бы быть всегда с тобой рядом. Я хочу, чтобы мы жили вместе!
– И ты только сейчас это поняла?
– Аугусто, я не стану выходить замуж за Дугласа, я хочу стать твоей женой. Я люблю тебя!
– Ты на самом деле меня любишь, ты в этом уверена? Или тебе нужен только мой счёт в банке? Может, ты сначала выяснила, у кого из нас больше денег, и решила стать его женой только по этой причине? – спросил Аугусто побледневшую Мерседес.
– О чём ты говоришь, Аугусто?
– О том, что я действительно богат... Да, богат! У меня есть деньги, о которых ты всегда мечтала. Только ни я сам, ни мои деньги никогда не достанутся тебе. Очень жаль, что ты сделала свой выбор только сейчас. Ты опоздала!
– Что с тобой, Аугусто? – спросила Мерседес, по её щекам текли слёзы.
– Уходи, Мерседес! Иди! Убирайся.
– Я тебя не понимаю! – шептала Мерседес.
– Мерседес, всё кончено! Теперь уже навсегда, навсегда понимаешь?! – И по его щекам тоже текли слёзы отчаяния.
Мерседес выбежала из комнаты и под изумлёнными взглядами соседей и посетителей бара снова перебежала улицу и влетела в свой дом.
– У Мерседес масса недостатков, – объяснял Женуине Тулио. – Но она оказалась гораздо лучше, чем мы о ней думали: она не смогла солгать себе в решающий момент своей жизни.
– Тулио, она столько лгала, что я уже не понимаю, когда она говорит правду, а когда – нет. Когда она была со мной откровенна? Когда сказала, что ждёт ребёнка от другого? Или сейчас, когда сказала, что это была ложь, и побежала к Аугусто? Я ничего не понимаю.
– Послушай, Жену... – Но Тулио не успел продолжить фразу. В комнату вбежала Мерседес.
– Как всё это понимать?
– Вы так и не помирились? – тревожно спросили в один голос Тулио и Жену.
– Он сказал, что у него много денег, и отправил меня к тебе.
– А почему он не стал с тобой разговаривать?
– Он думает, что ты уже всё мне рассказала...
– Но это вовсе не так!
– Значит, он сказал правду? – воскликнула Мерседес. – Ты знала!
– Да, Мерседес, Аугусто на самом деле очень богат: его отец владелец рекламного агентства, где работает Родриго. И это ещё не всё, чем он владеет!
– Почему ты это скрывала от меня, мама?
– Чтобы не мучить тебя понапрасну. Как я могла тебе это рассказать? Ты ведь ждёшь ребёнка от другого!
– Я сказала неправду, я обманула тебя, потому что…
– Неважно! Посмотри на эту фотографию! – Женуина показала дочери фотографию Аугусто вместе с Вагнером. – Аугусто хотел, чтобы ты полюбила его, бедного или богатого. Ты всё равно должна была его полюбить, Мерседес.
– Я всё время обманывала сама себя. Он не любит меня, я ему никогда не нравилась. Если бы он меня любил, он бы поверил, что я на самом деле ничего не знала. Но ему показалось, что ты мне обо всём рассказала. Тебе не было дела до моего счастья. Ты погубила меня. Знай, помни об этом! Я выхожу замуж по твоей вине. Всё! Оставьте меня в покое, я должна себя привести в порядок! Скоро за мной приедут!
– Нет, я должна сделать так, чтобы моя дочь не могла упрекнуть меня ни в чём!
Теперь Женуина бежала через улицу к дому Аугусто.
Аугусто обернулся на стук двери, лицо его изменилось, стало жёстким и непреклонным.
– Аугусто, милый! Произошла чудовищная ошибка! – сказала Женуина, глядя на него с мольбой.
– Правильно, она думала, что я бедняк, а теперь узнала, что я богач. И узнала это она от вас!
– Я клянусь тебе, что я ничего ей не рассказывала. Поверь мне, пожалуйста!
– Простите, но поверить в это трудно. Вы ведь были в офисе, не так ли?
– Да, я была. Но я ничего ей не сказала, я думала, что она ждёт ребёнка не от тебя. Но я ошиблась. Это правда, сынок! И ещё одна правда: я не хотела ей рассказывать о твоём богатстве, потому что, ты был прав с самого начала. Мерседес должна полюбить тебя таким, какой ты есть. И она тебя полюбила! Она любит тебя, она отказалась от свадьбы. Беги за ней, Аугусто, унеси её от алтаря так, как ты унёс её из моего дома! Торопись, пока не поздно. Ты не должен её терять.
Аугусто уже не слышал её последних слов, он выбежал на улицу, вскочил в машину, и тут дорогу его машине преградила машина Ренаты.
– Рената, извини, я тороплюсь! Убери машину!
– Поехали на моей машине, ведь ты едешь на свадьбу Изабелы? Я – тоже, – мягко сказала Рената, наклонившись к окну его машины.
– Да что случилось? Мерседес узнала, что у тебя ещё несколько заводов, или ты торопишься ей сообщить об этом?
– Это не так, Рената. Жену ничего ей не сказала.
– И ты ей, конечно, поверил?
– Я бы не поверил никому, но доне Жену я верю!
– И что ты собираешься делать на этой свадьбе?
– Я увезу оттуда Мерседес, скорее убирай машину, или я её протараню.
– Хорошо, Аугусто. Тогда я тебе скажу всё до конца. Пусть ты считаешь, что мать ей ничего не говорила. Но я-то ей всё рассказала. Мне нужна была фотография: Вагнер не хочет, чтобы у неё была его фотография, он стыдится этой связи и боится, что Мерседес будет шантажировать его. Мне пришлось пойти к ней, чтобы забрать фотографию. Пришлось объяснить всё: почему на этой фотографии ты вместе с Вагнером, так что не заблуждайся – она всё знает. Вагнер говорил о ней правду: она шлюха и ей нужны только деньги.

Шофёр такси с ужасом поглядывал на пассажирку в подвенечном платье на заднем сиденье. Мерседес ехала к Вагнеру. Жених уже подбирал галстук, когда в дверь позвонили.
– Что случилось? Почему ты появилась здесь в таком виде? – спросил он холодно.
– А ты сам как думаешь, Вагнер? Я пришла, чтобы узнать, почему ты решил искалечить мою жизнь? Я знаю, что ты негодяй, Вагнер, но почему ты выбрал именно меня? Какая тебе от этого польза?
– Я не понимаю, о чём ты говоришь? – ещё холоднее спросил Вагнер.
– Я спрашиваю, зачем тебе понадобилась вся эта ложь, чтобы разлучить меня с Аугусто? – почти кричала возмущённая Мерседес.
– Сейчас у нас, кажется, не карнавал, а значит, ты, наверное, выходишь замуж. И, насколько мне известно, твой жених – не Аугусто. Тебе, вероятно, удалось заарканить какого-нибудь другого простака с деньгами... Или я вообще не понимаю, что всё это значит? – насмешливо произнёс Вагнер.
– Я впервые вижу такого негодяя, как ты, Вагнер. Ты испортил всю мою жизнь. Зачем тебе это понадобилось? Какая тебе от этого польза?
– Мерседес, я тебе отвечу: я уже стал директором агентства и скоро сестра Аугусто станет моей женой!
– Значит, ты добился всего этого за мой счёт. Что я тебе сделала, Вагнер?
– По-моему, ты так и не поняла, как сильно полюбил тебя Аугусто. Он сделал всё, что в его силах: попытался посвятить себя работе, и не потому, что нуждался в деньгах, а ради того, чтобы занять своё место в обществе, стать таким же человеком, как все... И всё это только ради того, чтобы ты почувствовала себя спокойно и уверенно. Он попробовал стать таким, каким его всегда хотел видеть отец. Но его возвращение в агентство разрушило все мои планы, ведь он законный наследник, и должность, которую я вполне заслужил, теперь должна была достаться ему...
– Ты даже не можешь представить, Вагнер, что значил для меня Аугусто...
– Если бы это действительно было так, ты бы осталась с ним, даже если бы он был беден. Если бы он тебе нравился, ты бы уже давно дала пинка под зад этому типу и устроила жизнь, как тебе хочется. Только нельзя желать сразу всё вместе: любовь, деньги, положение в обществе. От жизни нельзя требовать слишком многого. Я знаю, какой выбор ты сделала, Мерседес. Он совпадает с моим!

Среди подростков тоже царило волнение. Лаис попросила Патрисию обязательно надеть часы на свадьбу Изабелы. И Уго проявил чудеса изобретательности, выкупив часы в ломбарде и придумав замечательный трюк: он подъехал к дому Патрисии и долго ждал, пока не появится машина. Машина появилась, из неё вышла Лаис и ушла в дом, попросив шофёра ждать. В руках Уго был огромный букет, стоивший тоже немалых денег. Но, может быть, впервые в своей жизни Уго испытывал привязанность более сильную, чем любовь к развлечениям и деньгам.
Уго подошёл к шофёру.
– Извините, вы случайно не шофёр доны Лаис?
– Да, а в чём дело?
– Я хочу передать эти цветы её дочери, которая выходит замуж, но швейцар не пускает меня к ней. Сделайте, пожалуйста, одолжение, я буду очень признателен...
– Ладно, уговорил…
– Ну и хорошо, только не переворачивай букет, чтобы цветы не рассыпались, ладно?
– Хорошо, – ответил шофёр.
– Спасибо тебе, приятель!
– Киска, слушай внимательно, сейчас шофёр принесёт твои часы вместе с цветами, – звонил Уго по телефону-aвтомату. – Я больше никак не мог переправить их тебе. Я сделал это, потому что ты мне очень нравишься, понимаешь?
Патрисия сторожила у дверей. Она вытряхнула из букета коробочку с часами.

Флавия с нетерпением ждала свадьбы Мерседес «Если Родриго заявится с этой престарелой красоткой, я выскажу ему всё, а заодно и этой амортизированной любительнице молодых талантов». Конечно же, она не стала делиться своими планами ни с Лоуренсо, ни с Женуиной – ни с кем.
– Почему Изабеле никто не помогает одеваться? – спросила Рутинья Лаис. – Прости, но это не только против всех обычаев, но и просто странно.
– Она заперлась в своей комнате и никого не пускает. Рутинья, что мне делать? Взламывать дверь? Вызывать полицию или пожарных?
– А может, просто отменить свадьбу?
Они говорили тихо.
– Как это отменить?
– Да вот так – просто взять и отменить. Этот Вагнер никогда мне не нравился. Неужели ты думаешь, что она не найдёт себе другого? Почему вы все так боитесь условностей?
– Дело не в условностях. Конрадо не пойдёт на это.
А Конрадо в другом углу успокаивал Вагнера...
– Успокойся, не нервничай. Все невесты специально опаздывают и выкидывают всякие штучки. Это что-то вроде прививки, чтобы потом легче воспринималась болезнь под названием «супружеская жизнь».
Остальные гости перешёптывались и недоумённо переглядывались.
Всё было странно на этой свадьбе. Невеста почему-то отсутствует, брат её тоже неизвестно где. Одна Венансия со своей изящной весёлостью и умением любую неловкость превращать в шутку щебетала, переходя от одной группы гостей к другой.
И, как всегда в трудную минуту, Лаис обратилась за советом к свекрови.
– Дона Венансия, Изабела заперлась в своей комнате и никому не открывает. Я просто не знаю, что делать. Придумайте что-нибудь.
– Что особенного? Девочка хочет сама подготовиться к свадьбе, – ответил за мать Конрадо.
– Что значит сама, сынок? Вы, мужчины, ничего в этом не смыслите. (Как всегда, Венансия была на стороне  невестки.)
– Она не захотела, чтобы ей сделали причёску, – добавила Лаис.
– Может быть, она поссорилась с Вагнером? Например, как в день их помолвки. Не дай Бог, она вообще сбежит. Впрочем, Вагнер или Вертер – какая разница.
– Прошу вас, дона Венансия, не надо так, шутить, – с ужасом сказала Лаис.
– Она, наверное, просто разнервничалась от долгого ожидания. Если хочешь, я попробую с ней поговорить, Лаис, – предложил Конрадо.
– Спасибо, Конрадо. Но мне очень не хочется обращаться к тебе за помощью в такой момент. Тебе всегда не хватало такта в отношениях с детьми.
– По-моему, ты напрасно переживаешь. Вспомни, как ты сама нервничала в день твоей свадьбы, Лаис. И прекратите пикироваться, – прошептала Венансия.
– Это было так давно, дона Венансия, – горько сказала Лаис.
– И Конрадо нервничал. Он тогда тоже очень волновался! Только не подавал виду, потому что всегда умел скрывать свои чувства, – как ни в чём не бывало, рассказывала Венансия.
– Я помню, твоя рука была холодна как лёд, когда я надевал тебе кольцо, – значительно заметил Конрадо.
– Лаис, ты была просто красавица! Твоему платью позавидовала бы сама Грейс Келли. А какая была свадьба, о ней потом вспоминали целый год!
– А этим современным девчонкам вообще ничего не нужно. Я столько спорила с Изабелой. Мы бы могли устроить прекрасную свадьбу в Арарасе, только она не захотела. – Лаис всё-таки поддалась на болтовню свекрови.
– Здесь тоже будет неплохо. Просто превосходно! В доме такая красота, столько цветов... Просто прелесть! У тебя настоящий талант устраивать праздники, Лаис. – поддержал её Конрадо.
– Может быть, именно поэтому ты до сих пор не расстался со мной, Конрадо. Потому что я хорошая хозяйка?
– А ты, Лаис, почему ты остаёшься моей женой?
– Боже мой! О чём вы говорите! Послушайте, сегодня ваша дочь выходит замуж. Возьмите себя в руки, гости не должны ни о чём догадаться. У нас образцовая семья, – назидательно сказала Венансия. – Я уверена, что Аугусто придёт.
– Дона Лаис, я, пожалуй, поднимусь к Изабеле, – сказал твёрдо Вагнер.
– Только будь деликатен, Вагнер. Я тебя очень прошу, – Лаис умоляюще посмотрела на будущего зятя.
– Хорошо. – Вагнер пошёл наверх.
Через несколько минут он спустился, ведя под руку Изабелу.
В зале раздался удивлённый ропот: Изабела была одета в глубокий траур. Длинное чёрное платье, длинная чёрная вуаль.
Она шла медленно и неуверенно, как ходят тяжело, больные или убитые горем люди.
– О Боже! – прошептала Лаис.
– Что за номера? – проворчал Конрадо.
– Я же тебе говорила, надо было отменить! – укорила подругу Рутинья.
Лишь Вагнер был невозмутим и крепко и нежно прижимал к себе невесту.
– Можно начинать! – громко объявил он.
– Возьми меня за руку, дочка. Мне что-то нехорошо, – даже Венансия не выдержала.
– Она сейчас не в себе, лучше перенести свадьбу, – громко сказала Рутинья.
Вагнер глянул на неё с ненавистью.
– Изабела, ты выглядишь просто великолепно. Ты прекрасная актриса, а я ценю настоящее искусство. Наша свадьба будет твоим величайшим спектаклем. Мы заранее обо всём договорились, правда? – Вагнер ещё крепче прижал к себе Изабелу.
Она засмеялась диким смехом. Волосы её растрепались.
Пока судья готовился к церемонии, она то и дело истерически то ли смеялась, то ли плакала и куда-то рвалась... Но Вагнер держал её крепко.
Когда судья спросил: «А ты, Изабела, ты согласна признать Вагнера Алкантару своим законным мужем?» – она всхлипнула и громко крикнула:
– Да! Да! Да!.. О, я, наконец, счастлива!
– Я желаю вам стать самыми счастливыми людьми на свете, – добавил судья.
Она воспользовалась тем, что Вагнер отпустил её, чтобы расписаться в книге бракосочетаний, и, всплеснув руками, бросилась к двери. Но там стоял Аугусто, который только что вошёл и с ужасом смотрел на происходящее в зале.
– Аугусто, братик! Я так рада! Я тебя просто обожаю!
– И я тебя тоже, – Аугусто нежно обнял сестру.
– Аугусто, мама, папа, бабушка, Патрисия, я хочу, чтобы вы знали, сегодня я получила всё сполна! Сегодня счастливый день в моей жизни. И я... – Но Вагнер не дал ей договорить.
Он почти вырвал её из объятий Аугусто.
– У нас ещё всё впереди. Я сделаю тебя ещё счастливее, Изабела, – он просто оттащил Изабелу от брата.
– Я тебя люблю! Я люблю тебя! Люблю... Правильно, помоги мне. Я люблю тебя, я тебя люблю! – истерически кричала она, целуя его.
– Мама, – позвал Аугусто. – Мама, что здесь происходит?
– Аугусто! Спасибо, что ты пришёл, сынок. Спасибо тебе.
– Мама, вы все здесь не в себе. Объясни, что это значит?
– С твоей сестрой творится что-то непонятное, Аугусто. Отец попробовал уговорить Вагнера отложить свадьбу, но он не захотел. Правда, он, кажется, относится к твоей сестре с нежностью, он набрался терпения... Но её надо показать врачу. Она не желает меня слушать. Я просто не знаю, что делать. Помоги.
– Мы что-нибудь придумаем, мама. Сейчас она немного не в себе, но это пройдёт. Мы постараемся, чтобы это прошло... Пусть они сначала съездят в свадебное путешествие, насладятся медовым месяцем. Может, всё и обойдётся… А может, и нет, как у меня.
– Что у тебя случилось, сынок?
– Всё кончено, мама. Всё кончено.
– Значит, ты снова будешь жить с нами, да? Какое счастье!
– Нет, не буду, мама... Я вас очень люблю, но я должен иметь свой угол. Если понадобится, вы сможете сразу позвать меня.
– Я понимаю, сынок, понимаю. Несмотря на всё то, что с тобой было, мне кажется, что ты сильнее и умнее каждого из нас. – Лаис говорила торопливо, поглядывая в сторону молодых, которые прощались с гостями. Они спешили на самолёт.
– Насчёт этого я не уверен. Вы с отцом дороги мне. Недавно он встретился со мной, чтобы поговорить; только он тоже был немного не в себе...
– Я понимаю... Семья гибнет, Аугусто.
– Я это чувствую, мама. Но дело в том, что я раздавлен сам и не знаю, смогу ли я вам помочь.
– Если не ты, так кто же? Помоги нам. Давай, как только кончится эта странная свадьба, поговорим все вместе. Мы подумаем, как найти выход из тупика.
– Я хочу, чтобы вы с папой остались вместе. Но если это невозможно, разойдитесь по-хорошему. Не приносите зла друг другу. Его и так слишком много в мире.
– Милый, как ты изменился! – горестно воскликнула Лаис. – Ты ведь...
Но досказать не дала Венансия.
– Лаис, молодые прощаются. Им пора в аэропорт.
Лаис поспешила к дочери.
– Ты не забыла взять перчатки? В Париже сейчас холодно, – сказала она нелепое, чтобы скрыть горе и растерянность.
– Они мне не понадобятся, мама.
– Но в Париже сейчас действительно холодно.
– Терпеть не могу холод. Лучше бы там было сорок градусов жары, как здесь. – Изабела захохотала.
– Почему ты не сказала об этом раньше? Мы бы могли поехать в Бали, – спокойно спросил Вагнер.
– Потому что я передумала. Мне больше не хочется в Париж. – Изабела взмахнула руками.
– Не надо, Изабела! – попросил Конрадо.
– Ничего страшного. Мне всё равно куда лететь. Где ты хочешь побывать? Мы всё переиграем.
– Изабела, ты переходишь все границы, – строго сказал Конрадо.
– Я только передумала! Разве нельзя? Я хочу отправиться в Ангру на яхте. Подайте мне яхту! – Изабела упала на диван.
– Изабела, твоё поведение, не укладывается ни в какие рамки! – Отец начинал сердиться всерьёз.
– Почему? – Изабела запрокинула голову. – Что я делаю плохого?
– Издеваешься над всеми нами!
– Тише, тише... Невеста имеет право на каприз. – Венансия обняла внучку.
– Ничего страшного, доктор Конрадо. Если яхта сейчас в Рио, я не возражаю против такой перемены. Мы можем отправиться в морское путешествие. Это будет просто здорово. – Вагнер был невозмутим.
– Вот именно. – Изабела залпом выпила бокал шампанского. – Нам остаётся только сменить шубы на купальник, правда?
– Правда, – весело ответил Вагнер. – Едем?
– Едем! – Изабела, пошатываясь, пошла к выходу.
– Подожди, это же какой-то абсурд. Я не желаю, чтобы из меня делали посмешище! В таком наряде... – Конрадо готов был взорваться.
– Вагнер, поднимись наверх. Помоги Изабеле переодеться, – мягко попросила Венансия.
– С вашего позволения. Не беспокойтесь, всё хорошо, просто отлично. – Он взял Изабелу за руку и повёл наверх.
– Ты думаешь, Конрадо, что криком можно чего-нибудь добиться от Изабелы и от этого парня? – гордо спросила Венансия.
– Нет, я так не думаю, мама. Но что мне остаётся делать? Ведь надо же принять хоть какие-нибудь меры. Эти её выходки ни на что не похожи. Так испортить собственную свадьбу! – Конрадо махнул рукой.
– Пожалуйста, наберись терпения, сынок. Этот парень уже доказал, что он умеет найти подход к Изабеле. Пусть они отправляются туда, куда ей хочется. Они сами разберутся, что им делать, ты скоро в этом убедишься. Я ошиблась – он далеко не Вертер. 
– Господи! Что вы говорите! Неужели вы не видите, как она несчастна? – Аугусто обхватил голову руками.

0

31

ГЛАВА 34

И в другом доме тоже с нетерпением и недоумением ждали появления невесты: в доме Китерии Жордан.
С самого начала всё пошло вкривь и вкось.
Увидев Женуину, Китерия просто зашлась от ярости:
– Вы опять здесь?! Неужели недостаточно того, что вам разрешили присутствовать на помолвке! Вы что, поставили себе задачу устраивать скандалы на торжествах вашей воспитанницы?
– Скандалом была ваша отравленная еда, – отрезала Женуина.
– Мерседес должна была предупредить вас, чтобы вы оделись подобающим образом и помогали слугам, а вы водрузили на себя нелепую шляпу.
– Нет, она забыла о другом: предупредить, чтобы для ваших бананов на голове я привела с собой обезьяну. Вот бы полакомилось милое животное, но раз уж нет обезьяны, то вы её с успехом замените...
– Жену, пожалуйста, не поддавайся на провокация, – прервал Тулио. И, обращаясь к Китерии: – Мы такие же гости, как все, и прекратите, пожалуйста, базар.
– Ничего, недолго ей осталось куражиться. Скоро придёт Аугусто и заберёт доченьку.
Китерия с тупым изумлением посмотрела на Женуину, а Тулио просто отодвинул хозяйку плечом, освобождая дорогу Женуине.
Мерседес была удивительно хороша в этот день: личико её осунулось, ушло выражение недовольства и надменности, в глазах застыла глубокая скорбь. Лоуренсо подошёл к ней.
– Поздравляю тебя, Мерседес. Твои мечты исполнились.
– Спасибо, – безжизненным голосом ответила Мерседес.
– Большое спасибо, – с энтузиазмом повторил Дуглас.
Женуина выждала, когда Дуглас отвлечётся, подошла робко и тихо сказала:
– Дочка, будь счастлива. Постарайся найти своё счастье. 
– Спасибо. Ты не слишком помогала мне в этом деле, но я постараюсь. Я начинаю жить совсем не так, как ты. Я уже была почти счастлива, но ты отняла у меня счастье. Этого я никогда тебе не прощу, – так же тихо ответила Мерседес.
– Идём отсюда! – Тулио взял под руку Женуину, которая с ужасом смотрела на дочь.
– А как ты думала? Ты испортила мне жизнь, хватит. – Мерседес отвернулась от матери.
– Перестань! – Женуина дёрнула дочь за руку. – Ты сама упустила своё счастье, хотя оно уже было в твоих руках! Ты сама искалечила себе жизнь. Когда-нибудь ты это поймёшь. Попытайся стать счастливой. – Она отошла.
– Ты не должна была с ней так разговаривать в этот день, – укорил сестру Родриго.
Женуина вышла в сад. Какой-то человек, прячась за платаном, стоял в глубине сада. Женуине показалось, что она теряет сознание. Это был Диего.
– Тулио, я хочу побыть одна.
Тулио послушно вернулся в дом. Женуина пошла вглубь сада, но, когда она приблизилась к платану, никого не было рядом.
А в доме Дуглас заботливо спрашивал молодую жену:
– Что с тобой, девочка? Что-нибудь случилось?
– Нет, у меня всё в порядке.

Родриго и Рутинья столкнулись с Флавией лицом к лицу.
– Флавия, я хочу познакомить тебя с Рутиньей, – после замешательства сказал Родриго.
– Здравствуйте, – вежливо сказала Рутинья. – Очень приятно познакомиться.
– Свадьба, кажется, удалась... – торопливо сказал Лоуренсо.
– В отличие от предыдущей, – съязвила Рутинья. – Впрочем, и та и эта скороспелые.
– Какая-какая? – переспросила Флавия. Она уже много выпила.
– Ско-ро-спе-лая, – по слогам повторила Рутинья. – Родриго говорил, что ты стюардесса. Тебе нравится твоя работа?
– Очень! Лоуренсо, мой бокал пуст.
– По-моему... – Лоуренсо был в замешательстве.
– По-твоему, я выпила лишнее? – громко спросила Флавия... – Шампанское – напиток богов. Рутинья и Родриго тоже его любят. А тебе нравится этот красавчик? – спросила она Рутинью. – Хорош, правда? Просто глаз не оторвёшь, нарядился, постригся... Ты такой элегантный, Родриго! Ни за что не догадаешься, что ты сын уличной торговки. – Флавия неловкими руками поправила на Родриго галстук.
– Что с тобой, Флавия? Ты на себя не похожа. Что случилось? – ласково спросил Родриго.
– До чего все мужчины глупы! Неужели ты до сих пор не понял, что ей только захотелось поиграть с тобой? Когда ей надоест, она просто выбросит тебя, и всё. Ты для неё не больше чем кукла, за которую ей даже не пришлось платить деньги в магазине. Она получила её от меня даром, Родриго!
– Ты что, перебрала, Флавия, да? – Родриго побледнел.
– Идём, Флавия, прошу тебя, – Лоуренсо взял её под руку.
– Отпусти меня! Я никуда не пойду! – Флавия еле стояла.
– Родриго, возьми у неё бокал. Она, кажется, хватила лишку, – спокойно сказала Рутинья.
– Слушай, закрой рот, бесстыжая! Бесстыжая! Да вы только посмотрите на её наглую рожу! – Флавия пыталась приблизиться к Рутинье, но её удерживал Лоуренсо.
– Родриго, я, пожалуй, пойду. – Рутинья пошла к выходу.
– У тебя нет ни стыда, ни совести! Давай, сваливай, топай отсюда! Что, страшно стало? Убирайся! – кричала вслед Флавия.
Этого Рутинья выдержать не могла. Она резко повернулась:
– Я здесь никого не боюсь! Я работала целый день, а потом мне пришлось побывать сразу на двух свадьбах. Я просто устала, и к тому же я не люблю пьяных женщин, – отчеканила она.
– Да что ты говоришь? Значит, ты устала, да? Скажи, пожалуйста, ты, наверное, здорово устаёшь с Родриго? Я понимаю, в твоём возрасте уже нелегко часто заниматься любовью.
– Замолчи, Флавия! Замолчи! – Родриго загородил Рутинью.
Это окончательно взбесило Флавию.
– И не подумаю! Ишь, чего захотел! – Она пыталась его отстранить.
– Что там у них происходит? – обеспокоенно спросила Китерия.
– Понятия не имею. – Жордан был занят беседой с русскими партнёрами и откликнулся небрежно.
– До свидания, Родриго! – сказала Рутинья.
– Как только у тебя хватает наглости воровать чужих парней?! – Флавия воспользовалась тем, что Родриго отвернулся, и схватила Рутинью за рукав.
– Можно, я пойду? – холодно спросила Рутинья.
– Нет, нельзя. Я тебя не пущу. Останься!
– Флавия, Флавия, умоляю тебя, остановись! – Лоуренсо готов был заплакать от стыда.
Но Флавия была невменяема.
– Шлюха! Ты вообразила себя первой красавицей, да? Ничего, сейчас у тебя спеси поубавится, понятно?! – Она рванула рукав, и тонкий шёлк треснул.
– Уведи её, Лоуренсо! – крикнул Родриго.
– Убирайся сам! Пусти меня, Лоуренсо! Дай я ей ноги выдерну!
– Мне незачем всё это слушать, ты согласен, Родриго? – Рутинья спокойно отодрала рукав у своей кофты, потом второй. – Так ничего?
– Крыса! – орала Флавия.
– Тебе нравится эта кофта? – спросила Рутинья у Родриго. – Я ухожу в ней в «Хилтон». – Рутинья пошла прочь.
– Трусливая тварь! – крикнула Флавия ей вслед.
– Подожди, Рутинья. – Родриго рванулся за Рутиньей.
– Паскуда! Стерва!
– Да эта девчонка просто ненормальная! Она же рехнулась! – сказала Рутинья Китерии.
– Ты меня боишься! – Флавию держали Лоуренсо и какой-то гость.
– Что это значит? Ведите себя прилично. Ведь священник ещё здесь! Что он подумает? Вы обе не умеете вести себя в гостях. Я пригласила известных людей. Меня тоже все знают. У меня дома бывают Жординьо и Мария-Элена. Я вам не какая-нибудь замухрышка! Я не потерплю в доме таких сцен! – грозила Китерия пальчиком.
– Извините. Это не ко мне, я уже собираюсь уходить. – Рутинья насмешливо смотрела на Китерию.
– Нет, нет, Рутинья, неужели ты хочешь бросить свою дочь в таком виде? – испугалась Китерия. – Забирай её с собой.
– Какую ещё дочь? Пропустите меня!
– Эта старая шлюха мне никакая не мать! Воровка! Нахалка!
– Боже мой! Что это значит? – завопила Китерия.
– Воровка! Крыса! Иди сюда! Сейчас ты у меня узнаешь! Я тебе всю рожу разобью, скотина!
– Она никак не желает угомониться! Хватит, Флавия! Уведи её, Лоуренсо! – крикнул Родриго.
– Ничего! Сейчас мы отправим её отсюда. Жордан, вызови полицию, – приказала Китерия. – Убирайтесь прочь обе! Я не желаю видеть в моём доме таких, как вы. И в первую очередь – тебя, воспитавшую такую пьяницу.
– Вы с ума сошли! – Рутинья широко открыла глаза.
– Да-да-да! Эта ссора началась из-за тебя.
– Кика, Кика, это же Рутинья Фейтал, – подскочил дизайнер Лауриньо.
– Откуда я знаю... Как ты сказал?..
– Рутинья Фейтал.
– Рутинья Фейтал? Подруга Лаис Соуто Майя? – Китерия схватилась за бананы на голове.
– Да, да. Именно.
– Жордан, сделай что-нибудь! – завопила Китерия и бросилась вслед за Рутиньей.
Но она с Родриго уже выезжала со двора.
– Подожди! Подожди, Рутинья! Я только сейчас тебя узнала! Постой! – Китерия пробежала немного вслед за машиной, но, опомнившись, резко повернула к дому.
– А ну-ка, подойди ко мне, девчонка! Я сейчас навешаю тебе оплеух, – она рванулась к Флавии.
Но Флавия первой нанесла удар. Китерия упала на пол.
– На помощь! Скорей! Спасите меня! Кто-нибудь!
– Китерия! – Жордан бросился к жене. – Ты не ушиблась?
– Какой кошмар, я не узнала подругу Лаис, – зарыдала Китерия.

Мерседес стояла на просторной лоджии и смотрела на город, погружающийся во тьму. Очертания гор становились всё резче, и залив Гуанабара угадывался лишь по цепочке огней набережных. Где-то там, около этих огней, они повстречались с Аугусто, где-то там, в черноте залива, стоит яхта, на которой она пережила самые счастливые минуты своей жизни; где-то на набережной она сказала ему ужасные слова о том, что не хочет иметь ничего общего с бедняком. Сколько попыток примириться с ней он сделал потом, сколько унижений перенёс! Он – сын миллионера, он – самый красивый юноша в Рио!
Слёзы катились по лицу Мерседес. Дуглас подошёл сзади, обнял.
– Ты озябнешь... идём...
– Отсюда так хорошо смотреть на закат... Красивая и печальная картина... Знаешь, я должна тебе сказать: у меня с детства бывают приступы меланхолии. Когда я вижу, как солнце опускается в море, на меня находит тоска.
– Это передалось от твоих предков испанцев. Заход солнца означал ещё один день бесконечного плавания к неведомой цели. Это ощущение осталось в твоих генах. Ты не хочешь пойти в ванную?
– Сейчас иду.
В постели она вдруг резко отодвинулась от Дугласа.
– В чём дело? – спросил он. – Что с тобой?
– Просто устала... И знаешь... проголодалась... Может, поедем куда-нибудь и поедим.
– Мерседес,.. можно и поехать, но... я так давно ждал… Иди ко мне, я буду очень нежен, иди, моя красавица...
«Знаешь, дочка, за деньги можно купить красивые тряпки, можно развлекаться до упаду. Но ни за какие деньги не получишь запах любимого тела, его тепло... Понимаешь, о чём я говорю? Я говорю о любви».
Именно эти слова матери припомнились Мерседес в первую брачную ночь.
«Как от него пахнет рыбой!» – с отвращением думала она, забыв, что ещё совсем недавно не чувствовала этого запаха. Деньги пахли сильнее и забивали все другие запахи.

Женуина обошла пустую квартиру. Тоска. Зачем убирать, зачем вытирать пыль, зачем готовить вкусные блюда, если дети не придут к завтраку?
Она вошла в спальню, открыла шкаф, выдвинула ящик и с самого его дна достала старомодную плотного, блестящего шёлка рубашку. Надела её, распустила волосы, подошла к зеркалу.
– А вот твой свадебный наряд, – сказала она своему отражению. – Твоя свадьба пройдёт никем не замеченная, без цветов, шампанского и тостов. Но уж с моей свадьбы меня никто не прогонит, и я – буду я, а не прислуга, кормилица, воспитательница, уборщица, добытчица, уличная торговка. А это совсем неплохо иметь право быть самой собой, может, это даже самое ценное в жизни право.
В дверь постучали.
– Войдите, – не оборачиваясь сказала Женуина.
В зеркале она увидела Тулио в белом праздничном костюме. В руках у него был огромный букет белых роз.
– Я задержался, да?
– Это я слишком долго ждала тебя.
– Но ведь не напрасно, я надеюсь.
– Я хочу быть с тобой откровенна. Я давно храню эту рубашку. Она вышла из моды, а я ни разу не надела её. Я ждала Диего. Прошло пятнадцать лет. Именно столько мне понадобилось, чтобы понять – Диего больше не живёт в моём сердце. Теперь там ты, и я счастлива. Все эти годы я берегла себя для тебя. Только погаси, пожалуйста, свет, я уже не так хороша, чтобы смотреть на меня...
– Я буду смотреть, моя любимая...
– Я счастлива, слышишь, я счастлива... я вновь женщина… мне хорошо... я вновь родилась для жизни...
Вместе с этими простыми словами уходили горечь, усталость, страх остаться одинокой в старости, и всё более нарастала нерастраченная и невостребованная нежность…
Всю ночь не гас свет. Недаром Тулио слыл не только лучшим предсказателем судьбы и клиентки одолевали его.

Флавия и Лоуренсо сидели на тёплом песке пляжа. Флавия вдруг как-то враз отрезвела, говорила спокойным тихим голосом.
– Не жалей меня, Лоуренсо. Мне ни капельки не стыдно за то, что произошло. Мне хорошо: я первый раз в жизни набралась храбрости поступить так, как мне хотелось, не задумываясь о последствиях; я всю жизнь трепетала, сначала перед отцом, потом перед Родриго...
– Этого я не заметил.
– Но я-то знаю. Я любила его и боялась, что он меня бросит. От этого я делала вид, что он мне безразличен. Больше мне не надо притворяться. Я одна и отвечаю за себя. Я свободна. Без отца, без матери, без Родриго, одна как перст. Совсем одна на свете... Как песчинка на этом огромном пляже. Я могу делать всё, что заблагорассудится, и не нужно ни перед кем отчитываться: ни перед отцом, ни перед Родриго, только перед собой. Это и есть настоящая свобода.
Она обняла Лоуренсо, привлекла к себе.
– Не надо, Флавия, не делай этого... Ты сейчас... в таком состоянии... и... рядом люди…
– Я абсолютно трезва, а людям нет до нас дела. Я хочу тебя полюбить, помоги мне сделать это...
– Флавия, ты ведь не знаешь, как я мечтал об этой минуте... Если б ты знала, как я её ждал...
– Рядом с тобой я чувствую себя спокойной и уверенной...

– Ты что, не будешь ужинать? – спросил Вагнер Изабелу. – Тогда иди в постель.
– Не прикасайся ко мне! – злобно ответила Изабела.
Они сидели за красиво накрытым столом в новом дом Вагнера. Вагнер медленно поднялся из-за стола, подошёл к Изабеле сзади и железной хваткой сдавил её плечи.
– Ты думаешь, что ты сильнее меня? А?
Но Изабела не испугалась.
– Комедия кончилась, Вагнер. – Она запрокинула голову и смотрела ему прямо в глаза. – Ты можешь продолжать притворяться с другими, но не со мной.
– По-твоему, я притворяюсь, когда говорю, что люблю тебя? Ты самая соблазнительная киска из тех, что мне когда-нибудь встречались, – он наклонился и впился в губы Изабелы.
Изабела укусила его коротко, но очень сильно, как кусают, предупреждая, звери.
– Знаешь, чем больше ты злишься, тем больше мне хочется до тебя добраться, – сказал Вагнер, вытирая кровь на губах. – Ты просто не представляешь, как хорошо нам будет вместе, и чему я могу тебя научить. Это гораздо интереснее и острее, чем воровать часы. Если ты устала, можешь сегодня отдохнуть. Я ещё успею с тобой развлечься. А теперь – пока! Спокойной ночи.
Вагнер надел пиджак и вышел из дома. Дверь он запер снаружи.

Родриго тоже остался один в эту ночь. Рутинья очень мило объяснила ему, что им вовсе не обязательно спать вместе, как только он этого захочет.
– Сегодня мы разойдёмся по домам, малыш, и не старайся понять почему. Просто у меня такой характер.
Зато молодёжь улицы была поглощена совсем другими проблемами.
Вашингтона забрали в полицию и продержали там несколько часов. Уго с нетерпением ждал его возвращения. Вашингтон приплёлся напуганным и, вращая белками глаз, размахивая руками, поведал о том, как провёл он там часы.
– Они посадили меня лицом к стене, и замучили вопросами. Им нужен Манэ Бешига.
– А причём здесь ты? – спросил Уго. – Манэ Бешига – крутой пахан из совсем другой кодлы.
– Он известный подонок. Он любого подставит.
– В этой истории с миксерами он тебя подставил?
– Миксеры – семечки. За ним тянется такой хвост, что  никому из вас не советую приближаться к нему ближе, чем на пушечный выстрел.
– Эй, Ким, поди сюда! – окликнул Уго.
Ким подошёл нехотя.
– Ну что?
– Выздоравливаешь помаленьку? Здорово же ты порезался, когда лез к Аугусто. Я так переживал за тебя.
– Обойдусь без твоих соболезнований.
– Есть дело. Пойдём сегодня ночью.
– Никуда я больше с тобой не пойду. Один раз ты меня подставил – хватит!
– Ещё как пойдёшь! А если будешь задирать хвост, я шепну кому надо, что это ты обокрал Аугусто. Ты что, забыл, что там остались следы твоей крови?..
– Не ври, Уго, – вмешался Вашингтон. – Аугусто никуда не заявлял о краже.
– Заткнись! Свидетели есть, понятно?

0

32

ГЛАВА 35

Женуина и Тулио переживали медовый месяц. Теперь, когда Мерседес съехала, а Родриго пропадал по нескольку дней, они чувствовали себя в доме Женуины, как подростки в отсутствие родителей.
У Тулио не было проблем с Лоуренсо, а о проблемах Кима он, поглощённый своей любовью, не догадывался, поэтому полдня Тулио проводил у Женуины, а вечером возвращался к себе, чтобы побыть с детьми.
Женуина очень похорошела. Движения её стали лёгкими, глаза светились мягким светом. Зели подновила все её платья, и теперь Женуина уже не ходила в юбке с обвисшим подолом и неизменной белой кофточке, которую она стирала по вечерам, а днём прикрывала шёлковой косынкой с кистями, чтобы скрыть ветхость.
– Ты знаешь, – сказала Женуина, накрывая к завтраку стол, – я поняла одну истину, и это понимание принесло мне радость. Я поняла, что на свете существуют не только Родриго и Мерседес...
– Скажи это им.
– Скажу обязательно. Я делала всё, как надо: работала, учила их добру, а меня обвинили во всех несчастьях.
– Мерседес, к сожалению, всегда была несправедлива к тебе.
– А Родриго? Почему я должна краснеть за него перед Флавией?
– Можешь не краснеть больше. У Флавии роман с Jloyренсо, и они, кажется, счастливы.
– Слава Иисусу! Гора с плеч. Ведь Флавия сирота и я никогда не позволила бы Родриго унизить, обидеть её. Кроме того, я всегда на стороне женщины.
– Но что бы у них, ни происходило – это касается только их. У нас своя жизнь, Жену... Ты знаешь, мне страшно спугнуть наше счастье... Я сейчас так счастлив! Мне кажется, будто я вновь родился и меня ждёт великолепный неведомый мир. Но только мы вместе должны бороться за то, что принадлежит только нам... Ты понимаешь, о чём я говорю?
– Мне кажется – да. Я ведь формально замужем. И ещё одно... я не хочу иметь от тебя тайну... Мне кажется, что на свадьбе Мерседес я видела Диего...
Тулио поперхнулся кофе.
– А тебе не померещилось?
– Нет. Помнишь, я ушла одна в сад?.. И вот за деревом прятался человек, очень похожий на Диего. А потом он исчез.
– Тебе показалось...
– Возможно. А возможно, и нет. Тулио, пожалуйста, не приходи ко мне поздно... я... ты понимаешь – злые языки. Одна Эмилия чего стоит!
– Далась тебе эта Эмилия. Все знают, что она собой представляет. И потом, ты – свободная женщина, я – свободный мужчина...
– Я не свободная, – грустно сказала Женуина и пригорюнилась.
– Хорошо-хорошо, то есть плохо… Нельзя приходить поздно – сделаем из утра ночь.
– Тулио!
– Но мы только полежим рядом. – Тулио повлёк её за собой в спальню. 
– Да, я всё собираюсь тебе сказать, что это не та кровать, на которой мы...
Но Тулио остановил её поцелуем.
Их забытьё прервал возглас Родриго: «Мама!»
Родриго стоял на пороге спальни.
Женуина села, натянув до подбородка простыню. Тулио повернулся спиной к двери и укрылся с головой. Сюжет был, что называется, пикантный. Когда-то Родриго побывал в такой же ситуации, только в дверях стоял взбешённый Алваренга, а он, сопляк, подросток, судорожно натягивал брюки.
Кажется, Родриго понял, что испытывал Алваренга, увидев свою дочь в любовных объятиях. Но странно, он не помнил своей растерянности и унижения!
– Сынок, я думала, ты на работе. Я даже представить не могла... – лепетала Женуина.
– Это уж совсем ни на что не похоже! В нашем доме! В твоей спальне! В постели, которую ты когда-то делила с моим отцом! – Гнев Родриго был неподделен.
– Нет, ты не прав! Я уже давно купила новую кровать. – Женуина чуть не плакала от стыда.
– Чего ты добиваешься, мама? Чтобы дона Эмилия и наши соседи кричали на всех углах, чем ты занимаешься теперь, когда твои дети покинули дом?
И тут не выдержал Тулио. Он встал, закутавшись в простыню, напомнив римского сенатора.
– Никто не посмеет так сказать. Потому что это жестоко и несправедливо! А потом, твою мать здесь все знают и уважают. Тебе самому это хорошо известно. Кроме того, она одинокая женщина и имеет право жить, как ей хочется!
– А вам следовало быть более скромным! Вы понимаете, каково мне было на это смотреть? Понимаете? – не унимался Родриго.
– Ты прав, Родриго. Мы все действительно оказались в неловком положении. Но так получилось случайно. Я ни в коем случае не хотел плохого. Отнесись к ситуации с юмором.
– Дело в том, что я тоже живу в этом доме! И поэтому могу здесь появляться в любое время! Или теперь мне это уже не положено? Ничего себе юмор!
– О чём ты говоришь? Что это за тон ты взял?! Никто не собирается выгонять тебя из дома. – Женуина тоже оправилась от шока. Натянула халат.
– Мы собираемся пожениться! – гордо сказал Тулио.
– Пожениться? Вот как?
– Но ты всё равно будешь жить здесь, Родриго, – торопливо добавила Женуина.
– Да? Вы очень великодушны.
– Послушай, я буду жить здесь с твоей матерью, а ты можешь перебраться к Киму и Лоуренсо. В любом случае у нас может получиться настоящая семья.
– Где я третий лишний. Спасибо! Ведь это твой дом так, мама? И ты можешь поступать, как тебе заблагорассудится. Например, можешь принимать и прогонять тех, кого сочтёшь нужным!
– Родриго, сынок, этот дом принадлежит всем нам!
– Нет! Я не буду вам мешать. Я зайду за вещами потом.
– Родриго, куда ты собрался?
– Я сам позабочусь о себе, мама.
– Я не хочу, чтобы ты уходил.
– По-моему, мне пора искать другое жильё. Я уже достаточно взрослый, чтобы присутствовать при подобных сценах.
И Родриго удалился с видом оскорблённой добродетели.
Тулио и Женуина долго молчали, не решаясь взглянуть в глаза друг другу. Первой пришла в себя Женуина.
– Я не обязана отчитываться перед собственным сыном. Это дети должны отчитываться передо мной. Я ещё поговорю с ним. Пусть немного остынет. Нам с ним обоим не мешает остыть, чтобы не наговорить друг другу такого, о чём потом придётся пожалеть, правда?
– Правда, моя умница. И всё же... всё же... иди ко мне.

А Родриго позвонил Рутинье и пригласил её на ленч.
– Здесь пекут отличный хлеб. Попробуй его с баклажанной икрой и сметаной. Просто пальчики оближешь. Подожди, нам ещё принесут запечённого цыплёнка. Такого ты в жизни не пробовала! – Он вёл себя как завсегдатай.
– Я не знала, что ты такой поклонник индейской кухни.
– А я прочитал об этом в кулинарной книге у тебя дома и решил сходить сюда, чтобы проверить, совпадают ли у нас вкусы. Мне нравится обедать с тобой. Мы могли бы совершить целое путешествие в гастрономический мир.
– Ты хочешь обедать так каждый день? Но я не могу. Я должна кое в чём отказывать себе, чтобы сохранить фигуру.
– Кстати, она мне очень нравится... Я тоже не могу каждый день ходить в рестораны. Мне нужно экономить. Я должен найти себе квартиру.
– Ты уходишь из дома?
– Я уже ушёл! Я поссорился с матерью. И на этот раз – всерьёз. Я больше не смогу жить вместе с ней. Правда, за жильё берут бешеные деньги. Поэтому сначала я буду жить в какой-нибудь комнате, а потом найду себе квартиру подешевле.
Рутинья ничем не выдала радости. Тоном друга она упрекнула:
– Даже думать об этом не смей! Ты можешь пока перебраться ко мне.
– Мне не хочется тебя стеснять. Не волнуйся, я как-нибудь выкручусь.
– Если бы ты меня стеснял, я бы не стала себя приглашать.
– Но ты же, сама сказала, что предпочитаешь спать одна.
– С чего ты взял, что я приглашаю тебя ко мне в постель? Я же не замуж выхожу. У меня есть две отличные комнаты для гостей. А потом, это ведь, не насовсем.
– Если ты так добра, я не в силах отказаться.

А в это время в аэропорту Рио произошёл не замеченный никем, кроме участников, инцидент.
Жордан и Китерия провожали новобрачных в свадебное путешествие. Но во время паспортного контроля с паспортом Дугласа произошла заминка. Затем появился представитель иммиграционной службы и вежливо заявил Дугласу, что ему запрещён выезд из Бразилии.
– Господи, что это значит? – воскликнула Мерседес.
– Извини, Мерседес, я очень тебя люблю. И у тебя сегодня начинается свадебное путешествие. Но мне не нужно было тебя провожать. Почему я только не прислушалась к моей интуиции? – подлила масла в огонь Китерия.
Но Мерседес вновь стала «странствующей королевой».
– Если через пять минут его не отпустят, я сама пойду и разберусь. Ерунда какая-то! – Она уже направилась к офису, но тут из двери появился Дуглас.
– Ничего страшного! Всё уже в порядке, – объявил он спокойно.
– Значит, мы полетим следующим рейсом? – спросила Мерседес.
– Едем домой. Вы никуда не летите, – вместо сына ответил Жордан.
– Мне запрещено выезжать из Бразилии, – подтвердил Дуглас.
– Почему? – Мерседес растерялась.
– Тогда зачем ты сказал, что всё в порядке? Ничего не понимаю! – Китерия играла на публику.
– Дуглас, объясни, что это значит? – Мерседес отвела мужа в сторонку.
– Дело в том, что я отвечаю по долговым обязательствам. Пока я этого не сделаю, меня не выпустят за границу.
– О каком долге ты говоришь? Кому ты должен? Какую сумму?
– Я приобрёл недвижимость.
– Ты купил для нас с тобой тот дом?
– Нет. Я приобрёл недвижимость в другой раз.
– Что ты купил, почему я ничего не знаю? Значит, вы решили не советоваться со мной и потратили деньги нашей фирмы? – Китерия была тут как тут.
– Нет, нет! Я сделал эту покупку на свои личные деньги! Для моей матери!
– Дуглас! – предупреждающе осадил сына Жордан.
– И ты до сих пор не расплатился? – спросила умненькая Мерседес.
– Я делаю ежемесячные взносы. Посылаю деньги матери из Барселоны, чтобы она их вносила. Но она не сделала этого, не понимаю почему. Я не знаю, почему она не платит за квартиру.
– Китерия! Мерседес! Дуглас ни в чём не виноват. Поехали домой. Всё уладится. – Жордан двинулся к выходу.
– Любимая, прошу тебя, не волнуйся, всё будет хорошо. – Дуглас заискивающе заглядывал в мрачное лицо Мерседес. – Я постараюсь расплатиться, и мы поедем в путешествие!
– Но тебе необходимо встретиться с матерью. Она далеко живёт?
– Нет, недалеко. Только она живёт... Как бы тебе это лучше объяснить?.. В общем, она живёт не как все нормальные люди. Но если понадобится, я найду её и разберусь со всеми проблемами.

Вагнер и Изабела стояли на палубе изящной яхты. Изабела подставила лицо лучам солнца, закрыла глаза. Со стороны они производили впечатление счастливой пары. Вагнер обнял Изабелу и прошептал ей на ухо:
– Пойдём в каюту, дорогая, там нам никто не помешает.
Не открывая глаз, Изабела ответила:
– Не прикасайся ко мне, я же тебе говорила, что мне это противно.
– На самом деле? Честно? – глумливо усмехнулся Вагнер. – Я же вижу, что тебе хочется, в душе ты очень хочешь спать со мной, но тебе нравится меня злить.
– Ничего подобного, я не хотела выходить за тебя замуж, ты заставил меня это сделать. Но никакой силой ты не заставишь меня спать с тобой.
– Ну, хватит, Изабела, не упрямься, пошли.
– Только попробуй сделать это силой, только попробуй, я брошусь за борт.
– Но ведь я уже рядом, я ласкаю тебя. – Вагнер засунул руку за ворот блузки Изабелы. – Ты же не сумасшедшая, чтобы кидаться в воду. Ну, допустим, ты немножко ненормальная, но не в такой же мере, правда?..
– Убери руку, или я выполню то, что обещала. Ты сомневаешься в этом, Вагнер? – Она ударила его по руке.
– Ах, ты идиотка! – Вагнер схватил её за плечо, но она вырвалась и перепрыгнула через борт.
«Человек за бортом! – раздался тут же голос из репродуктора, – спускайте шлюпку!»
Команда работала чётко, в считанные минуты на воду была спущена шлюпка, и вот уже мокрая, с залитым кровью лицом, Изабела сидела в ней. Её перенесли в каюту, обработали рану на лбу. Вагнер сел рядом на койку, взял руку Изабелы.
– Ну и напугала же ты меня.
– Почему ты мне не поверил?
– Изабела, больше не надо так шутить, это может плохо кончиться.
– Я вовсе не шутила. – Изабела смотрела в потолок. – Если ты ещё раз попробуешь до меня дотронуться, я покончу с собой!
– Изабела, – Вагнер наклонился к её лицу...
– Только попробуй, и я выполню своё обещание. А теперь я хочу вернуться домой, я не желаю никуда ехать вместе с тобой.
– Что значит – вернуться? У нас же медовый месяц, что мы скажем твоим родителям?
– Расскажи, что я бросилась в море, чтобы сбежать от тебя.
Но в Вагнера как будто бес вселился. Он во что бы то ни стало, решил добиться своего. Он был уверен, что, переспав с Изабелой, он привяжет её к себе навсегда, а кроме того, ему хотелось, чтобы она забеременела, и тогда по закону немалая часть имущества семьи Соуто Майя переходила под его контроль.
Но и Изабела была непреклонна. Ощущение, что она в западне, делало её бесстрашной. А перспектива всю жизнь провести рядом с Вагнером пугала настолько, что она уже действительно мало дорожила жизнью. И это она продемонстрировала ещё раз по дороге от причала домой. Она настояла на том, чтобы сесть за руль, но, когда Вагнер, желая наладить отношения перед появлением в доме шефа, нежно погладил её шею, она резко крутанула руль и на полной скорости врезалась в идущий рядом автомобиль. При этом она совершенно спокойно сказала:
– Я же просила тебя не прикасаться ко мне!
– Ты что, совсем спятила, чёрт побери! Ты что натворила?
Вокруг них образовалась пробка, водитель пострадавшей машины попытался выбраться из неё, но дверь заклинило. А Вагнер и Изабела орали друг другу:
– Понимаешь, мне уже надоело!
– Я покончу с собой, убирайся, отстань от меня!
– Скорее я сам тебя убью, если так пойдёт дальше!
– Иди, рассчитайся с водителем, плати, ведь ты женился на мне ради денег. Но ничего, я сделаю так, что тебе придётся потратить все свои деньги. Давай иди или позвони моему отцу, расскажи ему обо всём.
Дверь уже дёргал водитель пострадавшей машины.
– Ты что, ненормальная? Что ты сделала с моей машиной? – орал он Изабеле.
Но она смеялась ему в лицо.
– Успокойтесь, – сказал Вагнер. – Не волнуйтесь, я возмещу вам убытки.
– Гони монету и плати за простой!
Пострадавшая машина была такси.
– Я могу заплатить только по кредитной карточке или возьмите моё удостоверение.
– На фиг мне эта бумажка.
– Тогда возьми мою визитку.
Вокруг них раздавались проклятия.
– Давай разъезжаться. Неужели ты не видишь, что её нельзя отпускать одну?! Найдёшь меня, никуда я не денусь. – Вагнер сунул водителю удостоверение и визитную карточку.
Венансия раскладывала за маленьким столиком пасьянс, когда в доме появились молодожёны. Вид Изабелы был ужасен: лоб заклеен пластырем, на щеке синяк.
– Что с тобой, Изабела? Вы только вчера отправились в свадебное путешествие, а сегодня уже вернулись? Да ещё в таком виде! – спросила невозмутимая Венансия.
– Я решил, что так будет лучше, дона Венансия. Изабеле стало плохо на яхте. Правда, любимая?
– Да, меня всё время тошнило, – Изабела разлеглась на диване.
– Вот это да! – весело сказала Венансия. – Скажи, а на твёрдой земле тебя тоже тошнит?
– Бабушка, не смеши меня, я не жду аиста, – Изабела поднялась и направилась к лестнице, ведущей наверх.
– Куда ты, Изабела? – голосом надзирателя окликнул её Вагнер.
– Я хочу отдохнуть! – томно ответила Изабела. – Наш медовый месяц уложился в один день, но зато такой бурный. Я просто с ног валюсь.
– Хорошо, дорогая, отдыхай, а я пока съезжу по делам.
Вагнер с улицы позвонил Жулии и попросил её быстренько прибыть в его квартирку. Через полчаса они уже лежали в постели.
– Ну, ты, наконец, понял, какая ненормальная тебе досталась? – спросила Жулия.
– Если хочешь знать, она не подпустила меня к себе.
– Теперь мне ясно, почему ты так торопился сюда.
– Не придумывай, я действительно соскучился. Я же привязался к тебе.
– То есть ты хочешь сказать, что женат только на бумаге, а всего остального просто не существует? – Фарфоровое японское личико Жулии озарила радость.
– Ты знаешь, я и не представлял, какая Изабела бешеная.
– У них вся семья такая, Вагнер, – промурлыкала Жулия. – Тебе придётся, как следует помучиться, прежде чем ты станешь для них своим. Или, говоря другими словами, прежде чем тебе там найдётся место. Они все крепко держатся друг за друга. Аугусто опять вернулся в агентство.
– Я об этом не знал, Жулия.
– Он снова работает там, они теперь лучшие друзья с папашей. Вот так.
– Не думал, что так случится. – Лицо Вагнера потемнело. – Ну, ничего, я могу предложить доктору Конрадо такое, чего он никогда не дождётся от Аугусто.
– О чём ты, Вагнер? Ты же знаешь, что это всё пустяки для них. Что ты можешь им предложить?
– Я могу подарить доктору Конрадо внука.
– Но Изабела не любит тебя, и ты сам сказал, что ваш брак существует только на бумаге.
– А я не собираюсь опускать... так сказать, руки. Я найду к ней подход, я уже многого добился в жизни. И это будет не самая трудная задача из тех, что я решал. Я хочу, чтобы у доктора Конрадо родился внук. Этакий красавчик с голубыми немецкими глазами.

0

33

ГЛАВА 36

Тулио во что бы то ни стало, решил узнать, жив ли Диего, и если жив, то где он находится. Он понимал, что, пока этот призрак будет стоять между ним и Женуиной, – счастья им не будет. И вот однажды он отправился в приют для престарелых, чтобы повидать несчастную Мигелину. В отличие от Зели, он со своей добротой и умением вызывать доверие людей, разговорил старуху. И она рассказала ему, что не один он интересуется Диего. К ней приходил отвратительный человек, имя которого она забыла, и тоже спрашивал, где Диего. Этот человек принёс много горя её покойному сыну. И вот он вновь появился. Ей кажется, судя по разговору с этим отвратительным человеком, что Диего жив. Он уезжал в Испанию, а потом вернулся и, кажется, живёт в Сан-Паулу…
– Припомните, как зовут этого человека, – ласково попросил Тулио и взял руку Мигелины. Он смотрел в её старческие выцветшие глаза, мысленно приказывая ей вспомнить имя неизвестного.
– Сейчас, сейчас, минуточку!.. Мигуэль... Маркос, нет – Мануэл... Его звали Мануэл! Мануэл Бешига!
Тулио был потрясён: не было человека отвратительнее в их квартале, чем тёмный тип Мануэл Бешига!
Тулио сказал Женуине о том, что, кажется, Диего жив и находится в Сан-Паулу.
– Ты знаешь, ведь Диего сейчас богат и ты вряд ли его найдёшь.
– Ты не хочешь, чтобы я его искал?
– Конечно, хочу, Тулио, очень хочу. Просто я уже махнула рукой на эту историю с Диего.
– А я не махнул, мне так хочется, чтобы ты стала моей женой, что я готов искать его хоть на краю света. А пока что я делаю тебе предложение, Жену.
– Что ж, если мы оформим всё, как положено по закону, я имею в виду Диего, за которым я формально замужем, я выйду за тебя, Тулио! Ты знаешь, я с тобой стала совсем другой женщиной, и самое главное – другим человеком. Меня гнетёт только одно: то, что Родриго оказался на улице. Ведь у него есть мать, крыша над головой и всё остальное. Конечно, всё получилось не очень красиво, но ведь мы тоже имеем право на любовь.
– Родриго уже вырос, Жену, ему уже давно пора жить самостоятельно.
– Но ведь всё это можно было сделать по-другому, зачем он устроил такой скандал? И где он теперь будет жить? Я просто не ожидала такого от Родриго. Мерседес – другое дело, она давно собиралась бежать отсюда, из-за неё я бы не стала так переживать... Но Родриго... Он всегда держался за мою юбку. Боже мой, теперь мой маленький мальчик блуждает как неприкаянный по тёмным улицам. Надо было мне тогда запереть дверь, и он никуда бы не делся.
– О чём ты говоришь, Жену! Прошло несколько дней. Нигде он не блуждает.
– Если он не хочет жить с нами, я не возражаю. Только пусть бы позвонил и сказал, где его искать. Я не выдержу этой неопределённости. – Как всегда, Женуина завелась.
– Женуина, я знаю, где Родриго. Мне сказала Зели, а Зели сказала Нанда, а Нанде сказала, конечно же, Флавия. Флавии небезразлично, где и с кем Родриго, к сожалению. Я думал, что у них с Лоуренсо всё серьёзно... Так вот: Родриго проживает у Рутиньи Фейтал.

Когда Родриго и Рутинья приехали из ресторана в её квартиру, женщина деловито спросила:
– Где тебе будет лучше: в комнате с видом на море или на гору Корковадо?
– Это уж тебе самой решать, – скромно сказал Родриго.
– Родриго, я предложила тебе выбрать, потому что мне это абсолютно безразлично! Теперь, когда ты будешь жить в доме незамужней женщины, я должна тебя кое о чём предупредить. О моих многолетних привычках, о том, какие правила существуют в моём доме. Постельное бельё и туалетные принадлежности находятся в шкафу в твоей комнате... Пожалуйста, не оставляй грязи в ванной, я этого не выношу. Тебе придётся стирать свои вещи в прачечной, она здесь совсем рядом. В холодильнике я храню мои диетические продукты, замороженные отвары, фрукты и сыр. Я не хочу бороться с соблазном, поэтому, если ты захочешь питаться по-другому, не оставляй нигде шоколада и хлеба. Я их обожаю и не смогу удержаться! У меня есть автоответчик, но им буду пользоваться только я. Пусть сообщения для тебя оставляют в агентстве. По утрам, когда я встаю, я ни с кем не разговариваю…  Сначала я принимаю душ и читаю газеты, а только потом начинаю общаться. Если ты проснёшься раньше, можешь брать мои газеты, только потом обязательно положи их на место. Ты можешь смотреть какие угодно видеофильмы, но я никому не даю мои плёнки. Потом обязательно перемотай кассеты и положи туда, где они лежали раньше. Если у меня будут гости, к которым ты не имеешь никакого отношения, я понимаю, это не совсем приятно, но лучше сразу обо всём договориться... В общем, тебе придётся куда-нибудь пойти или не выходить из своей комнаты!
– Что ещё ты мне скажешь? – спросил Родриго.
– Всё! Я, кажется, всё тебе объяснила.
– Да, с такими правилами я ничуть не помешаю твоей свободе.
– Совершенно верно. Если так случится, я тебя сразу предупрежу. Может, ты посмотришь свою комнату, полежишь на постели? Что если матрац не такой мягкий, как тебе хочется?.. У тебя не болит позвоночник?
– Нет.
– А бессонницей ты не страдаешь?
– Нет. В детстве я был большим соней. Меня часто нельзя было поднять с постели.
– Надеюсь, теперь ты избавился от этой болезни?
– Дома этого со мной уже давно не случалось. А вот как будет у других, не знаю. Я ещё не пробовал.

Уго таскал пакеты с заказами и ворчал: «Я не помню, чтобы у нас было столько заказов за один день, а ещё говорят, что в стране кризис... Какой, к чёрту, кризис, если люди столько покупают?»
– Уго, не забудь завернуть вот эти шёлковые простыни отдельно, завезёшь их Дугласу и Мерседес.
– А разве она не в Нью-Йорке? – удивилась продавщица Розалин.
– Нет, произошла маленькая накладка, но Мерседес так расстроилась, что я решила сделать ей приятное: пусть возьмёт себе эти новые простыни, бедняжка. Ей так хотелось увидеть свою мать в Барселоне.
– А разве её мать в Испании, дона Кика? – удивился Уго.
– Да, у неё там какие-то проблемы с наследством. Как только она получит наследство, Мерседес станет наследницей огромных владении, столько земли, просто взглядом не окинешь… И ещё старинный замок. Тогда я буду ездить отдыхать вместе с Лаис.
– Подумать только: Мерседес достанется замок! – Завистливо сказала Розалин.
– Это ещё бабушка надвое сказала, поживём-увидим! – пробурчал Уго.
Китерия, окинув взглядом лавку, удалилась. И Розалин воспользовавшись её отсутствием, решила сделать Уго маленький выговор.
– Уго, ты очень плохо работаешь!
– А мне надоело здесь работать, Роза. Дона Кика вечно шипит, клиенты жалуются, что я помял их заказ, и ещё эта нищенская зарплата. Ну, ничего, я найду себе место получше, вот увидишь!
– Ты мне напоминаешь Мерседес, – засмеялась Розалин. – Она всё время мечтала подняться повыше.
– Вот как раз Мерседес и поможет мне подняться, у неё же мать в Испании, ей достанется замок в наследство, – иронически перечислял Уго.
– Она всё выдумала! – прошептала Розалин. – Я давно об этом догадалась и вижу, что и ты не дурак. Но я дам тебе один совет: не замышляй ничего против Мерседес, это выйдет тебе боком. Такие, как она, повесят на твоей собственной верёвке.
– Не пугай, Роза, не надо. Я не из пугливых. Если Мерседес хочет, чтобы её басням верили и дальше, ей придётся заплатить мне за молчание.
Уго оказался хозяином своему слову. Через несколько дней во время семейного обеда, когда Дуглас и Китерия, как всегда, пикировались за столом, он на своём новом мотоцикле мчался через город.
– Китерия! Зачем ты нам подарила новые простыни? Ты же знаешь, я не люблю спать на шёлковых простынях, – сказал мачехе Дуглас.
– Что ты в этом смыслишь, Дуглас? Я бывала у тебя дома в Барселоне, и Мерседес придётся, как следует поработать, чтобы привести в божеский вид эту берлогу!
– А этот твой знаменитый оформитель, который поставил тут эту статую, всю в проводах? Он не согласится помочь нам в Барселоне?
– Не ладо! Перестаньте, или я сейчас потеряю аппетит, прекратите! – не выдержал их перепалки Жордан.
– Но Мерседес наверняка не понравится жить в такой тесноте! – не унималась Китерия.
– Ты что, рехнулась?.. Там целых сто двадцать квадратных метров на двоих. О чём ты говоришь? – возмутился в свою очередь Дуглас.
– А что значат твои сто двадцать метров по сравнению с замком площадью тысячу, нет, две тысячи квадратных метров? И ещё все эти парки! Я читала в газетах, что в Европе в некоторых поместьях есть даже поля для гольфа! И я собираюсь научиться в него играть...
– Что? – не понял Дуглас.
– Чтобы на нас не смотрели косо, чтобы нам не пришлось краснеть, когда мы приедем в Испанию...
– Китерия! Китерия! – закричал Жордан. – Звонят, кто-то пришёл.
– Мама, я сама открою! – сказала Оливия.
В дверях стоял Уго. Оливия отшатнулась.
– Что тебе здесь нужно, Уго? Я же говорила: не приходи никогда сюда! Ваши дела с Патрисией меня не касаются.
– Я пришёл не к тебе, не пугайся. Мне нужна твоя золовка, эта красавица Мерседес. Пропусти меня, – он отодвинул плечом Оливию и вошёл в столовую.
– Извините за беспокойство, дона Кика!
– Что-то случилось? – подскочила Китерия.
– Нет, в лавке всё в порядке. У меня срочное дело к сеньоре Мерседес.
– Ко мне? – высокомерно спросила Мерседес.
– Да-да, к вам! Ваша мать прислала письмо из Барселоны.
Мерседес посмотрела в глаза Уго и встретила его насмешливый ледяной взгляд. Сердце у неё упало: она хорошо знала Уго.
– Давай сюда письмо!
– Вот, пожалуйста. – Уго протянул конверт. – Надеюсь, она написала, когда вернётся?.. Моя мать просто умирает от тоски без неё, они ведь большие подруги, а она так долго задерживается.
– Спасибо, ты свободен! – высокомерно сказала Мерседес и положила письмо в сумку.

…У Буби была тайна, и Лаис это понимала. Эта тайна загнала его в угол, требовала времени и усилий. Но тайна не была опасной или преступной. Лаис догадывалась, что кто-то из близких Буби находится в психиатрической лечебнице. Лечение требует больших денег и больших забот поэтому, когда Буби попросил её помочь подыскать дешёвую квартиру, она с радостью согласилась. Помощь другому человеку отвлекала её от печальных мыслей о неладах в своей собственной семье.
Они поехали на окраину Рио и присмотрели очень милую и недорогую квартиру. Квартира была в запущенном состоянии, но Буби сказал, что сам сделает ремонт, оклеит стены светлыми обоями и квартира будет то, что надо. Так как у Буби не было кредитной карточки, Лаис дала данные своей карточки, – они договорились с Буби, что расход за квартиру будет покрываться из его зарплаты. Это и  было роковой ошибкой, приведшей к самым неожиданным и тяжким последствиям.
Однажды в офисе Конрадо раздался звонок. Звонили из конторы по найму квартир. Клерк сообщил, что до сих пор не поступила плата за квартиру, которую наняла его жена. Скрывая изумление, Конрадо уточнил номер банковского счёта и одновременно выведал адрес квартиры. Положив трубку, он немедленно покинул офис и отправился по указанному адресу. Он подъехал к маленькому белому домику на несколько квартир, вызвал швейцара и сказал, что он хочет снять квартиру номер 204, которую уже осмотрели его друзья и сказали, что она удобная и солнечная.
– А, это, наверное, те, которые были здесь несколько дней назад?! – сказал швейцар.
– Это, наверное, мои друзья, впрочем, я не уверен. Как они выглядели?
– Мне они показались немного странными, я даже принял их за мать с сыном.
– А женщина, как она выглядела?
– Прелестная, настоящая красавица, настоящая дама.
– У неё короткая стрижка? Волосы каштанового цвета?
– Совершенно верно! Чудная женщина! Такие редко встречаются. Знаете, она так...
– А парень? – нервно перебил Конрадо.
– Парень как парень, я особенно на него не смотрел, я от этой женщины глаз отвести не мог.
– У него тёмные гладкие волосы, да? И накачанные мускулы?
– Совершенно верно. Так это они и есть ваши знакомые?
– Да, они и есть мои знакомые! – мрачно сказал Конрадо.
Он вернулся на работу и вызвал к себе Аугусто.
– Садись, сынок, я хочу сообщить тебе о моём решении. В моём возрасте человек забывает о своём праве на счастье, у меня столько обязанностей, от меня все чего-то ждут. А жизнь тем временем проходит. И что остаётся? Дети, доходы, комфорт. Но однажды вдруг спрашиваешь себя: а что же, со мной? Как же я? Счастлив ли я? Сбылись ли мои мечты? С одной стороны – да, а с другой... Я прожил с твоей матерью двадцать пять лет. Целую жизнь! Я дал ей всё: я делал всё, что было в моих силах, чтобы она чувствовала мою нежность, чувствовала себя уверенной во мне, мне казалось, что мы любим друг друга по-настоящему, что нам не грозят все те неприятности, которые подстерегают другие семьи. Но оказалось, что я был не прав. Мы отдаляемся друг от друга, как две льдины, – Конрадо закрыл лицо руками.
– Отец, я ничего не понимаю. Мама тоже переживает из-за ваших отношений, почему вы не хотите поговорить откровенно обо всём? Поверь мне, любовь дороже гордости, дороже ревности, дороже унижения...
– Есть обстоятельства, которые не обсуждаются. По сути, нам не о чем разговаривать с Лаис. Отношения говорят сами за себя. Они умерли. Нам больше незачем жить вместе.
– Мне трудно в это поверить.
– Да, в это поверить трудно, но я принял решение.
– И всё же я очень прошу тебя – поговори с мамой.
Но разговор Конрадо и Лаис не принёс радости, ни ему, ни ей. Они встретились на набережной в роскошном кафе, Конрадо смотрел, как к нему приближается удивительно красивая женщина – его жена.
Он видел восхищённые взгляды мужчин, которыми они провожали Лаис, почтительность обслуги, угадывавшей в ней настоящую леди, и думал: «Эта женщина была моей, и я был счастлив с ней… Я был счастлив с ней каждую секунду, она никогда не вызывала во мне раздражения. Зачем ей понадобилось разрушать это всё?»
Лаис была одета в ослепительно белую кофту, вышитую мексиканским орнаментом, и этот орнамент удивительно шёл к её скуластому лицу и чуть раскосым глазам.
– Что тебе заказать? – спросил Конрадо.
– Только апельсиновый сок. Извини, я ушла с работы, мы можем начать разговор сразу?
«Она ушла с работы, где её ждёт этот альфонс, этот жигало – любитель стареющих красавиц», – с ненавистью подумал Конрадо.
– Я не буду обвинять тебя, Лаис, ведь этого ты ждёшь? И не стану сваливать ответственность со своих плеч. Я прожил с тобой двадцать пять лет – целую жизнь, и это сделало меня лучше. Поэтому я не хочу опускаться до обвинений. Мне очень жаль, что всё так получилось, Лаис. А ещё я больше сожалею о том, что ничего не смог поделать, чтобы это предотвратить, что был слеп. Я уверен, всё то, что произошло, произошло не по твоей воле. Эта роковая случайность, совпадение, ведь ты очень наивный и доверчивый человек. А возможно, мы стали другими. Возможно, мы перестали замечать, как раньше, что происходит с другим, угадывать его желания. Мне кажется, мы теряем взаимное уважение, теряем достоинство. Я не хочу, чтобы это случилось, поэтому я решил уйти из дома. Я оставлю дверь открытой, надеясь на перемены. Но говорить подробно о деталях трагедии, – да, для меня это трагедия! – у меня нет никакого желания.
– По-моему, мы сейчас переживаем кризис. Давай успокоимся, всё пройдёт, и когда всё будет позади...
– Я не желаю разговаривать об этом, Лаис, – перебил её Конрадо. – Что пройдёт, почему пройдёт – это меня не касается. Есть вещи, которые я не смогу забыть. Я слишком уважаю себя, той женщины уже нет…
– Что ты говоришь, Конрадо? – в ужасе воскликнула Лаис. – Ты не слышишь себя!
– Возможно, я себя не слышу, но я себя хорошо знаю. К прошлому возврата нет.
– Ну что ж, – Лаис встала. – У меня к тебе только одна просьба: поговори с детьми сам, я не могу этого сделать. И, пожалуйста, постарайся избегать подробностей.
– В этом ты можешь быть уверена. – Конрадо смотрел, как от него уходит единственная любовь его жизни! Его единственная женщина!
Лаис приехала в офис, прошла в кабинет, села за стол, стала перебирать бумаги. Но через минуту отодвинула папку.
– Что случилось, Лаис? – спросила сидящая рядом за этим же длинным столом Рутинья.
– Я просто в отчаянии! Господи, какая же я несчастная! Подумать только: я готова была на любые унижения, я готова была умолять его остаться, я хотела сказать ему, что согласна на всё, что я буду ждать, когда всё это пройдёт. Какое счастье, что он не допустил этого сам. Что теперь со мной будет, как мне теперь жить без Конрадо?
– Будешь заниматься делом. Это хорошо, что ты не стала перед ним унижаться. Ещё чего не хватало! Я думаю, Конрадо нелегко было принять решение расстаться с тобой, но он ведь сам сделал выбор, ты-то ведь не хотела его менять на Буби?..
– Буби? О чём ты говоришь, причём здесь Буби?
– Лаис, не хитри со мной.
– По-твоему, у меня роман с Буби? С чего ты это взяла?
– Лаис, ну что за детские разговоры, вы всё время куда-то исчезаете вдвоём...
– Боже мой, какая чушь! Ты моя лучшая подруга, и ты меня не знаешь? Ты не понимаешь, что такое просто немыслимо? Я никогда не изменяла Конрадо!
– Я тоже так думала, но вас часто видят вместе, у вас какие-то совместные дела...
– Ты понимаешь, я помогаю Буби решить одну проблему – очень личную и очень серьёзную. От неё зависит судьба других людей, поэтому я тебе ничего не рассказываю, это не моя тайна. Прости меня и поверь, что я не обманываю тебя, я говорю правду.
– Тогда вся эта ситуация – полный абсурд, это просто идиотизм.
– Я бесконечно несчастна, какой же это абсурд? Что мне делать, Рутинья? Как жить дальше?
– Я ничего не могу тебе посоветовать. Весь ужас в том, что я никогда не любила.

Рутинья была в дурном настроении: сегодня утром без звонка, без предупреждения к ней в дом пришла Женуина. Дверь открыл Родриго, чей вид однозначно свидетельствовал об их отношениях с хозяйкой дома: он был в коротком халате, накинутом на голое тело. Рутинье понадобилась вся выдержка, чтобы спокойно выслушать разговор матери и сына. Женуина упрекала сына в том, что у него есть мать, есть невеста, а он вдруг оказался в доме незамужней женщины, которая, к тому же, старше него. Она была остроумной, эта уличная торговка, сказав сыну, что он отцепился от её юбки для того, чтобы ухватиться за подол другой женщины, что он нашёл себе новую мамочку. Родриго вёл себя достойно: он сказал, что он уже взрослый и что волен сам выбирать себе образ жизни. И всё это пришлось выслушать, притом, что по утрам у Рутиньи вообще бывало самое скверное настроение.

0

34

ГЛАВА 37

Вагнер любил входить неожиданно в комнату Изабелы. Он велел снять все замки в доме и поэтому открывал дверь ванной, туалета, спальни тогда, когда хотел. Он распахнул дверь кабинета и увидел Изабелу за письменным столом.
– Ну чего ты там пишешь? – спросил он громко. – Можно заглянуть? – Он подошёл сзади и, обняв её, заглянул через плечо.
Это уже стало игрой-травлей. Изабела быстро сложила листок и положила его в лифчик.
– Не прикасайся ко мне, я пишу письмо отцу.
– A-а, понятно, хочешь его уговорить вернуться в дом. А знаешь, по-моему, единственный, кто может помочь, – это мы. Разве тебе не хочется, чтобы они вновь жили вместе в мире и согласии? У нас есть один способ, ведь мы можем подарить им внука, правда? – Вагнер начал расстёгивать пуговицы на её блузке. – И тогда, наверное, все станут счастливы, и мы с тобой тоже.
И в этот момент Изабела вынула из-за пазухи опасную бритву. Вагнер отскочил.
– Знаешь, что это такое, Вагнер?
– Ах ты, сука, вот до чего ты дошла!
– А теперь мы с тобой поедем к отцу, и я отдам ему это письмо, пусть он узнает, как ты вынудил меня стать твоей женой.
– Ты сумасшедшая тварь!
– Так ты едешь со мной или нет?
– Я не поеду с тобой в одной машине.
– Как угодно.
Они подъехали к дому почти одновременно и вошли в него как бы вместе.
– Изабела, прошу тебя, не делай этого! – успел прошептать Вагнер.
В гостиной они застали Конрадо и Венансию, в передней стояли чемоданы: это Конрадо съезжал в отсутствие Лаис, чтобы избежать ненужных разговоров.
Венансия и Конрадо тут же замолчали и с удивлением смотрели на молодожёнов.
– Отец! – сказала Изабела, протягивая ему письмо. – Положи это в свой сейф!
– Что это? – удивлённо спросил Конрадо.
– Это... Это моё завещание.
– Но ты ещё так молода, Изабела! – мягко сказала Ве-нансия. – Тебе рано думать о смерти!
– Если папа уходит от мамы, значит, мир рухнул! Во всяком случае, для меня. Ты извини, папа, я не буду тебя провожать.
– Я тебя понимаю, Изабела.

Изабела и Вагнер ушли.
Пришла беда, открывай ворота!
Патрисия, Уго и Оливия пробрались в дом с чёрного хода и, к ужасу лакея Северино, опустошали бар на кухне. Деликатный Северино понимал, что в нынешней ситуации идти в гостиную, сообщать о том, что творится на кухне, было бы просто бесчеловечно, тем более что к Венансии и Конрадо присоединилась Лаис. Северино очень любил Лаис – она была доброй, великодушной хозяйкой, никогда не унижала его и вникала во все его проблемы. Поэтому он с горечью смотрел, как подростки опрокидывают бокал за бокалом.
– ...Я надеюсь, что это всё шутка?! – попробовала повернуть ситуацию Венансия.
– Мрачная шутка, мама.
– И неуместная, – добавила Лаис. – Мне кажется, Конрадо, ты бы мог отложить свой отъезд до лучших времён. Прости, но это похоже на бегство крыс с тонущего корабля.
– Этот корабль идёт на дно не по моей вине.
– Дети, такое случается в самых лучших семьях, не преувеличивайте трагедии. Я не желаю на это смотреть, ради Бога, прекратите этот ужас!
– Ты права, мама, продлевать этот кошмар незачем! Я уже поговорил с Пати, Изабела в курсе, Аугусто тоже. Я могу сделать для тебя ещё что-нибудь, Лаис?
– Да, ты мог бы... Но не захотел. Мне очень жаль.
Конрадо поднялся и позвал:
– Северино! Помоги мне вынести чемоданы!
Лаис опередила его: быстрыми шагами она вышла из гостиной, завела машину и уехала.
Северино помог Конрадо уложить чемоданы в машину, вернулся в гостиную и, смущаясь, сказал:
– Дона Венансия, мне кажется, вам не мешало бы зайти на кухню.
Уго, Оливия и Патрисия напились почти до бесчувствия. Особенно Патрисия.
– Пати, с тобой точно всё в порядке? – с пьяной озабоченностью спрашивала Оливия.
– Всё нормально, мне сейчас очень хорошо, – отвечала Патрисия, и слёзы текли по её лицу.
– Ты дойдёшь до своей комнаты?
– Я пошла. Нет, останьтесь со мной, давайте выпьем ещё чуть-чуть, мне так плохо.
– Нет, – сказал Уго и встал, качаясь. – Нам пора идти.
– Нет-нет, не уходите.
– Ложись спать, Патрисия. Утро вечера мудренее, всё образуется, никуда не денется твой папаша.
– Мне пора домой, – сказала Оливия. – Я ухожу! Пока!
Патрисия осталась одна и снова налила себе большой бокал виски. И в этот момент на кухню вошли Северино и Венансия.
– Дона Венансия, я просто не знаю, как быть…
– Нет-нет, не извиняйся, ты ни в чём не виноват, Северино.
– Я сейчас заварю ей кофе покрепче.
– Не хочу я никакого кофе! – пробормотала Патрисия. – Я лучше ещё выпью, ведь отец больше не живёт с нами, а мать совсем не пьёт.
– Подожди, дочка, – Венансия подошла к ней, – дай бутылку бабушке.
– Нет-нет, не отдам. – Патрисия прижала к себе бутылку.
– Хорошо, только оставь бабушке хоть немного...
– Бабушка, только ты одна не зануда...
– Да, конечно, всё нормально…
– Тогда выпей со мной. Выпей со мной, бабушка.
– Я сейчас, сейчас... А теперь хватит.
– Послушай...
– Хватит, иди спать.
– Это ликёр, очень хороший... Его тут всем хватит. Знаешь, мне здесь так хорошо...
– Хорошо, хорошо, только с тебя уже хватит, девочка... Идём спать.
– Я не хочу… Это прямо как на американских горках, всё куда-то проваливается...
– Идём в постель, полежишь, отдохнёшь.
– Не хочу.
– Идём со мной... Северино, помоги мне: она такая тяжёлая, мне её не дотащить.
Они подхватили Патрисию и стали волоком поднимать её по лестнице. Хрупкая Венансия на высоких каблуках изнемогала от тяжести, тем более что Патрисия вырывалась. В какой-то момент нога Венансии (бабушка никогда не изменяла правилу ходить только на высоких каблуках) соскользнула со ступеньки и, охнув, Венансия скатилась вниз.
– Северино, я, кажется, сломала ногу! – спокойно сказала она. – Позвони по тому телефону, что дал Аугусто, и попроси его приехать.
Аугусто примчался немедленно. Венансия, белая от боли, лежала на диване, куда её перенёс Северино, и сразу же заявила Аугусто:
– Ничего страшного, мальчик! Самое неприятное в этой истории - это то, что я не могу и не хочу ехать в больницу. Я не могу оставить Патрисию, тебе станет ясно почему, когда ты увидишь её: она у себя в спальне. Она напилась с горя, бедная девочка!
– Бабушка, но сначала надо вызвать «скорую помощь» к тебе, а не к Патрисии, правда?
– Нет, я не поеду в больницу, я найму сиделку.
– Эти сиделки только берут деньги, а мало что могут, – робко вставил Северино.
– Так: прежде всего, вызываем хирурга, сиделку я беру на себя, у меня есть одна на примете, она живёт на той же улице, что и я. Потерпи, бабуленька. – Аугусто пошёл к телефону. – Ты у меня умница, – говорил он, набирая номер, – и очень мужественная. А с Патрисией я разберусь! Всё образуется!

– Мерседес, почему ты не хочешь никуда пойти? Давай пойдём в какой-нибудь бар, а потом можно потанцевать в Морро де Урка. Ты не против? Почему ты молчишь, Мерседес?
– Мне не хочется никуда идти. Мне неловко в этом дурацком платье, которое подарила твоя мачеха, и с этим вульгарным колье! Не приставай ко мне, я никуда не пойду! – Мерседес включила, телевизор и отсутствующим взглядом уставилась в него.
Дуглас опустился на колени перед креслом, где она сидела.
– Я понимаю, ты огорчилась из-за того, что нам пришлось отказаться от путешествия. Но я всё улажу, поверь. Я обещаю: прежде чем мы отправимся в Барселону, ты увидишь Нью-Йорк, Лондон, Париж – всё, что ты ни пожелаешь...
– Так мы едем? – в дверях возникла разнаряженная в пух и прах Китерия. За её спиной стоял Жордан.
Мерседес даже не обернулась.
– Я не пойму, что с ней творится! По-моему, она переживает из-за этой истории с поездкой. Я останусь с ней, мы никуда не пойдём сегодня, лучше ляжем спать пораньше.
– Если бы я тоже мог! – взвыл тихо Жордан.
– Жордан! То, что они лягут спать пораньше, вовсе не значит, что им хочется спать, не равняй себя с ними! - отчеканила Китерия.
– На что ты намекаешь? Хорошо, давай останемся дома. Ты этого хочешь? Я покажу тебе, на что я способен. Давай, остаёмся.
– Успокойся, ты сможешь продемонстрировать свои способности и после спектакля.
Мерседес закрыла уши руками, прошептав: – О Господи, как мне всё это надоело!
– Китерия, папа, идите, развлекайтесь. Вы ещё молодые, – сказал Дуглас. – А мы побудем одни, посидим тихонько.
Но тихонько им посидеть не пришлось. Не постучавшись, к ним в спальню ввалилась абсолютно пьяная Оливия.
– Дуглас, милый, я такая несчастная! – завопила она с порога.
– Ты не несчастная, ты пьяная, Оливия! Сейчас мы позаботимся о тебе.
– Не мы, а ты! Я здесь абсолютно ни при чём! – отчеканила Мерседес, не отрываясь от телевизора.
– Дуглас, ты такой хороший парень, только мне тебя жалко. – Оливия повисла на брате.
– Молчи, молчи, Оливия, не говори ничего, не надо! Сейчас я уложу тебя в постель.
– Она вышла за тебя замуж, хотя она мизинца твоего не стоит, – выкрикнула Оливия уже в коридоре. – У неё есть мужик, ты об этом не знаешь, у неё мужик есть.
Мерседес вскочила с кресла и крикнула им вслед:
– Слушай, Оливия, хватит молоть чепуху! Ты просто пьяная свинья!
– Да, я пьяная. – Оливия, качаясь, стояла в дверях своей спальни. – Я пьяная, но я не лгунья, как ты! У тебя ведь есть дружок, правда? Дуглас, спроси у неё потом, кто такой Аугусто?
– Я всё знаю, Оливия. Наверное, у Мерседес было много знакомых, но меня это не интересует. Всё это было раньше, чёрт побери, у меня тоже хватало подружек.
– Пусти меня, Дуглас, я набью ей морду!
– Тихо, успокойся. Ложись в постель и благодари Бога, что я не надавал тебе тумаков. Ишь, чего выдумала: нагрузиться в таком возрасте. Ты что, рехнулась?
Дуглас захлопнул дверь спальни перед носом Оливии и вернулся в комнату, где Мерседес всё тем же отсутствующим взглядом смотрела в телевизор.

Уезжая на помощь Венансии, Аугусто попросил Буби побыть у него дома: недавняя кража сделала его более осторожным.
Нелегко было Конрадо расстаться с Лаис, и он решил заехать в клуб поговорить с ней ещё раз. Но в клубе Лаис не было, и Конрадо поехал к Аугусто. Туда же поехала и Лаис. Она приехала раньше Конрадо и застала Буби, который сказал ей, что Аугусто помчался домой: там что-то случилось.
– Хорошо, я зайду ещё раз, в другое время. Передай ему, пожалуйста, чтобы он разыскал меня через Рутинью.
– Хорошо, дона Лаис, я знаю о ваших проблемах.
– У меня нет желания говорить на эту тему! – остановила его Лаис.
– Я только хотел сказать, что мне очень горько, что я невольно...
– Я же сказала, что у меня нет желания говорить на эту тему! Проводи меня!
Они вышли вместе из квартиры Аугусто, и Конрадо, подъехавший в этот момент, с горечью и отчаянием смотрел, как они шли к машине Лаис. Он резко развернул машину и уехал прочь.
– О, Господи! – сказала Лаис. – Ну почему я такая невезучая, ведь это же был Конрадо! Вот теперь всё кончено по-настоящему!

– Ты знаешь, Эмилия, – сказал Урбано, – может, не стоит, чтобы в нашем доме всё время толклись люди?..
– Почему? – спросила Эмилия.
– Вольно или невольно, но жизнь других людей в нашей гостиной становится достоянием всех.
– Ты имеешь в виду проблемы Женуины? Если этому шуту Тулио хочется искать Диего в Сан-Паулу, чтобы доставить удовольствие Жену, это его трудности.
– А я думаю, что не стоит обсуждать эту историю при всех!
– Кого ты имеешь в виду?
– Я имею в виду Вашингтона и даже Эрме.
– А мне наплевать! Что это ты так оберегаешь её жизнь? Мне лично интересно, что происходит в нашем квартале!
– Я предупредил тебя, Эмилия, что всё это может кончиться какой-нибудь драмой, но ты ведь никогда не слушаешь меня.
Предчувствие не обманывало Урбано. Когда Вашингтон вышел из бара, он услышал тихий свист: так свистел только один человек – Манэ Бешига! У Вашингтона упало сердце. Он пригляделся и увидел в тени дома напротив коренастую фигуру Бешиги. Бешига призывно свистнул ещё раз.
– Ну-ка расскажи мне, что там происходит у Женуины? Кого она ищет, где она ищет? Как она ищет?
– Как кого? Диего, мужа доны Жену. Ищет Тулио. Одна старуха, мать друга Диего, сказала, что Диего живёт в Сан-Паулу.
– Что за старуха?
– Какая-то старуха живёт в приюте. Честное слово, я больше ничего не знаю!
– А я как раз хочу знать, откуда им стало известно про старуху, про приют. Завтра в это же время я должен знать все подробности. Все, понимаешь? Кто эта старуха? В какой богадельне её искать, ясно? А теперь проваливай до завтра. Я буду ждать тебя здесь, в это же время.

– Погаси свет, – сказал Вагнер. – Пора спать!
– Но я хочу читать.
– А я сказал: погаси свет!
– Тогда я уйду в другую комнату! – Изабела попыталась встать с кровати, но Вагнер грубо опрокинул её на спину.
– Ты сволочь! Это твоё завещание не имеет смысла, это всё блеф. Я знаю, ты ничего не сделаешь. Ты прыгнула в море, потому что знала, что тебя спасут. Ты думаешь, я забыл, что ты была чемпионкой по плаванию? Все эти твои аварии, бритвы, плевал я на них, я сделаю то, что я хочу.
– Не прикасайся ко мне! – крикнула Изабела и вырвалась из его объятий.
– Я заставлю тебя спать в ванне, сука паршивая! – Вагнер вскочил, затолкал Изабелу в ванную и закрыл за ней дверь снаружи.
Вернувшись в спальню, он выключил свет и попытался уснуть. Но сон не шёл: в ванной было подозрительно тихо. Вагнер, подождал немного, встал, подошёл к двери ванной и толкнул дверь. Но дверь не открывалась!
– Эй, ты, подлюка, открывай, я разрешаю тебе спать в гостиной из уважения к состоянию твоего отца.
В ответ ни звука.
– Ты что, не слышишь? Я сейчас взломаю дверь!
Ни звука.
Вагнер с силой выбил дверь плечом. В ванне, полной крови, лежала Изабела. Она взрезала себе вены бритвой.
Вагнер, выросший в нищем квартале, видал такие сцены: так кончали жизнь проститутки, наркоманы, обезумевшие от безысходности люди. Но чтобы с ним, добившимся положения в обществе, случилось такое, – этого он допустить не мог! Он знал, что делать в таких случаях: в считанные минуты он перетянул жгутом руки Изабелы, наложил повязки на запястья и только после этого вызвал по телефону своего приятеля-врача. Тот наложил швы, сказал, что Вагнер успел вовремя и, покачав головой, заметил: «Где капля счастья, там, на страже иль преступленье, иль порок».
– Какое там счастье! – махнул рукой Вагнер.
– Она что, наркоманка?
– Не знаю, не знаю! – сказал Вагнер, привыкший никогда не отрезать пути к отступлению.
Через несколько дней несчастное семейство Соуто Майя собралась в бывшей когда-то уютной, полной смеха и любви гостиной.
За Венансией уже ухаживала Эрме, которая успевала помогать и Северино. Они сразу поладили друг с другом, может, потому, что оба были чёрные.
Положив загипсованную ногу на стул, как всегда причёсанная и элегантная, Венансия принимала посетителей.
– А что с руками у Изабелы? – шёпотом сказала Венансия невестке. – Она специально надела платье с длинными рукавами, но я отлично вижу, что у неё забинтованы запястья.
Обняв дочь, Лаис отвела её в сторону.
– Что случилось, девочка?
– Ничего, мама, ничего страшного.
– Покажи мне твои руки, что это значит?
– Ничего не значит, – пророкотал своим бархатным баритоном подошедший Вагнер. – Это произошло случайно.
– Ты не хочешь ничего мне сказать, девочка? – спросила Лаис.
– Нет, мама, то, что я хотела сказать, я написала в письме, и это письмо у папы в сейфе.
– Вот как? – Лаис подняла брови. – У папы в сейфе? Ну что ж, ты уже взрослая женщина, и ты вправе решать свои проблемы с теми, кого ты выбираешь сама.

0

35

ГЛАВА 38

Доктор Конрадо был чернее тучи. Он сообщил секретарше, что уезжает на несколько дней, и попросил забронировать ему номер в Чикаго.
– Зайдите ко мне, Элза! – сказал он в селектор.
Элза возникла на пороге и голосом рядового, отчитывающегося перед генералом, сообщила: «Я уже распорядилась отменить все ваши встречи, бронь в гостинице подтвердили».
– Посмотри, пришла ли Лукресия? Если она на месте, пригласи её ко мне, а потом никого не пускай!
– Не беспокойтесь, пока я здесь, вам никто не помешает! – Элза исчезла и через минуту в кабинет вошла Лукресия.
– Присаживайся, пожалуйста.
– Доктор Конрадо!..
– Извини, пожалуйста!.. Прости, Лукресия, я никак не могу собраться, у меня будет к тебе одна просьба личного плана. Ты можешь сразу отказаться... Ты, наверное, знаешь, что Аугусто вновь будет работать со мной, и это меня очень радует. Только я знаю, что Аугусто и Вагнер не могут нормально ужиться друг с другом. Аугусто исполнен благих намерений, ему хочется делать всё, как положено, но я хорошо знаю собственного сына и понимаю, что за него нельзя поручиться. Рано или поздно у них с Вагнером снова начнётся сражение!
– И вы хотите, чтобы я этому помешала? – спросила Лукресия.
– Нет, нет! Такое задание было бы просто невыполнимо… Лукресия, мне сейчас очень нелегко, я развожусь с женой… Я говорю тебе об этом для того, чтобы ты знала, как для меня сейчас важно, чтобы Аугусто был рядом. Мне необходимо, чтобы мой сын остался со мной!
– Я понимаю.
– Я решил обо всём рассказать тебе, – продолжал Конрадо, – потому что ты лучше меня знаешь, в чём причина разногласий между Аугусто и Вагнером. Я не прошу тебя шпионить... Ради Бога, не подумай так, ни в коем случае. Мне только нужно, чтобы ты предупредила меня, когда между ними станет назревать конфликт.
– Доктор Конрадо, я всегда восхищалась вами как человеком и как специалистом. Я готова выполнить любое ваше поручение. Вы можете положиться на меня.
– Спасибо, Лукресия, когда я распорядился пригласить тебя сюда, я не сомневался, что всегда могу рассчитывать на твою помощь и, может быть, даже на более близкие отношения...
– Конечно!

Лаис вошла в приёмную комнату решительными шагами.
– Доктор Конрадо у себя? – спросила она Элзу.
– Да, но... видите ли...
Лаис толкнула дверь в кабинет.
– Я на минуту! – бросила она Элзе.
Увидев Конрадо и Лукресию, сидящих рядом, она застыла на пороге.
– Извини, Конрадо, я бы никогда не позволила себе столь неожиданного и неловкого для тебя вторжения, если бы речь не шла о твоей матери. С ней случилось не очень большое, но очень неприятное происшествие. Мне кажется, тебе следует навестить её.
Конрадо хотел что-то сказать, но Лаис уже закрыла за собой дверь.
Лукресия вышла из кабинета с гордо поднятой головой и торжествующей улыбкой.

Уго замыслил плотную осаду Мерседес. Время от времени он позванивал ей домой и сообщал, что написал ей письмо, грозился передать это письмо в руки Оливии.
Мерседес знала, что Оливия ненавидит её. Она очень хорошо видела, что девчонка влюблена в  своего сводного брата и твёрдо решила, во что бы то ни стало выжить Мерседес из дома. Мерседес с иронией относилась к этой идее: она знала, что Дуглас никогда не расстанется с ней. Но она не знала до конца, на что способен Уго, поэтому на его звонки и просьбы приехать повидаться отвечала, что она сделает это тогда, когда ей будет удобно.
Уго пугал не только Мерседес, он решил не отпускать от себя и Кима. Время от времени он предлагал ему небольшие, но очень рискованные мероприятия. Вот и сейчас он предложил Киму отнести конверт Аугусто.
– Я не буду ничего больше делать для тебя, – сказал Ким.
– Но ведь ты уже сделал.
– Ну и что, я ведь несовершеннолетний и ничего не знал. В случае чего я скажу, что ты меня заставил.
– Значит, ты решил прикинуться дурачком.
– Это лучше, чем быть вором.
– Слушай, то, о чём я прошу тебя сейчас, совсем не опасно. Это любовная игра. Когда Аугусто вернётся, подсунь этот конверт ему под дверь.
Уго позвонил Мерседес и сказал, что она слишком долго тянула со встречей, и он отдал письмо Аугусто.
– А что там, в этом письме?
– То же самое, что и в предыдущем.
– Ничего у тебя из этого не выйдет, Уго! – Мерседес бросила трубку.
И всё же она была встревожена. Но уйти сейчас она не могла, потому что в доме вовсю громыхал скандал: Дуглас продал квартиру, которую он купил для себя и для Мерседес.
– Так расстроить нашу милую Мерседес, и всё ради того, чтобы выручить свою глупую мамашу! – кричала Китерия.
Но Дуглас хладнокровно не замечал её. Главным для него было оправдаться перед Мерседес.
– Мерседес, дорогая, я должен был это сделать, чтобы получить разрешение на выезд. Я мог получить необходимые деньги, только продав нашу квартиру. Теперь мы можем уехать в Барселону и там я куплю другую квартиру для тебя.
– Это ты посоветовал такую глупость Дугласу? Иуда! – крикнула Китерия мужу. – Как только у тебя хватило наглости поступить так со мной!
– А причём здесь ты, Китерия? Эта квартира принадлежала им, и Дуглас волен распоряжаться ею, как хочет.
– Нет, это не он распоряжался, это твоя чёртова бывшая жена. Куда она девала деньги, которые посылал ей Дуглас? Пока мы здесь отказывали себе во всём, она истратила целое состояние.
– Кто это здесь отказывает себе во всём? Это филе «миньон», которое мы сейчас едим, этот туалет от Кардена? Это всё называется нуждой? – язвительно спросил Дуглас.
– Да-да-да! – кричала Китерия. – Вы и ваша мамаша обираете нас с Мерседес.
– Да ты просто ненормальная! – взорвался Дуглас. – У тебя просто талант загребать всё под себя.
Мерседес застонала, как от зубной боли:
– Я больше не могу!
– Прости, Мерседес, – спохватился Дуглас. – Я напрасно завёл этот разговор при тебе.
– Ничего, я, пожалуй, пойду, отвлекусь, мне нужно встретиться с Розой, поболтать о тряпках.
– Хорошо, я отвезу тебя к ней.
– Не надо, я возьму такси.
– Мерседес, не огорчайся из-за квартиры, мы купим другую.
– Да, это не слишком приятно, но не смертельно. Я позвоню тебе.
Когда она ушла, Оливия, поедая торт со взбитыми сливками, прошамкала набитым ртом:
– Глупый ты, Дуглас. Ни к какой Розе она не пошла, она всё врёт.
– Я вижу, что ты терпеть не можешь Мерседес, но не надо вешать на неё всех собак. Это несправедливо и, кроме того, она моя жена.
И всё же замечание сестры не давало Дугласу покоя. Слова об Аугусто сидели занозой, и, кроме того, он и сам видел, что Мерседес лгунья. Он заехал к Розе в лавку, но Мерседес там не было. И тогда он поехал к Женуине.

Вашингтон приплёлся к Женуине под каким-то чепуховым предлогом. Она приболела, лежала в постели и была рада приходу гостя.
– Ну как там, в моей палатке, всё в порядке? – спросила она.
– Да, Сорро справляется. А вы болеете? А где же сеньор Тулио, он что, поехал в Сан-Паулу?
– Да никуда он не поехал.
– А это, правда, что сеньор Диего живёт в Сан-Паулу?
– Не знаю. Но Тулио вбил себе в голову, что он обязательно должен его найти. Недавно он разговаривал с матерью Феррейриньи.
– Как вы сказали?
– Так звали одного друга Диего. Они вместе играли в бильярд. У этого парня было прозвище «Серебряный кий», а его мать сейчас в приюте, потому что «Серебряный кий» умер.
– Бедная старушка, – сочувственно сказал Вашингтон.
– Да, мы с Тулио подумываем о том, чтобы забрать её к себе.
– Понятно. Ну ладно, я пошёл, привет сеньору Тулио.
В этот же вечер всё, что Вашингтон узнал от Женуины, было доложено Манэ Бешиге.
Дуглас вернулся домой грустный и попросил Оливию сделать ему кофе, что она исполнила с величайшим удовольствием.
– Ну что, нету твоей жёнушки у подруги? Я правильно сказала?
– Наверное, она пошла по магазинам. Она ведь любит «лизать витрины», как говорят французы.
– Нет, милый братик, она любит совсем другое, и, если ты, наконец, хочешь открыть глаза и увидеть правду, посади меня к себе в машину и я скажу тебе один адресок, где твоя жена.

…Мерседес расхаживала по гостиной в доме Аугусто.
– Мерседес, что за дела? Ты могла бы позвонить, и я бы привёз тебе это письмо. Почему у тебя всегда какие-то тайны и что у тебя общего с Уго?
– Это у тебя общее с Уго, вы придумали всё это, чтобы заманить меня сюда.   
– А я вот сейчас открою конверт и прочитаю, что в нём написано. Тогда всё станет ясно: заманивали ли мы тебя сюда или кто-то другой тебя заманивает, или тебе просто захотелось повидаться со мной.
– Ты что, ненормальный? Я вышла замуж, Аугусто, я счастлива и больше не желаю с тобой знаться.
Нанда первой увидела машину Дугласа и поняла, что он приехал проверить, у кого находится Мерседес. Она быстренько сбегала к Женуине и предупредила её, что Мерседес сейчас у Аугусто, а её муж приехал за ней.
– Беги, предупреди Мерседес, чтобы она не выходила от Аугусто, и любыми способами затащи её мужа ко мне.
Но Мерседес и не собиралась уходить от Аугусто. Они лежали в постели, и бедной Нанде пришлось только крикнуть в окно, что муж Мерседес пошёл к Женуине. Мерседес попыталась встать, но Аугусто удержал её.
– Ничего страшного, дорогая, Женуина сумеет задержать его надолго. Я так скучаю без тебя.
Дуглас действительно сидел у Женуины и делал вид, что пьёт кофе.
– Не волнуйтесь, Мерседес только что вышла, она пошла мне за лекарством.
– Но зачем она приходила к вам?
– А что, разве ей нельзя меня навещать? – удивилась Женуина.
– Нет, что вы, я не об этом, дело в том, что она сказала мне неправду, она меня обманула.
– Неужели? Она не сказала, что собирается зайти ко мне?
– Нет, она сказала, что идёт к подруге.
– Значит, ей просто не хотелось вас огорчать. Ведь она приходит ухаживать за мной.
– Ухаживать за вами? Мерседес?
– Да, я ведь просто умираю от болей. Мать Мерседес сейчас в Испании, а её брат тоже не живёт дома, поэтому мне некому помочь. Мерседес всегда меня жалеет.
– Да-да, понимаю. Надо же, как я с ней разминулся. Если она недавно ушла, она должна вернуться скоро.
– Но может, она зайдёт к доне Мадалине?
– А что это за дона Мадалина?
– Это её свидетельница на конфирмации, Мерседес тоже её навещает, у неё золотое сердце.
Женуина изо всех сил тянула дурацкий разговор, думая про себя: откуда же в Мерседес такая лживость, а в Родриго – коварство? «Это всё от Диего, – думала она. – Это он был таким. Он мог крутить головы нескольким женщинам сразу, и ему ничего не стоило соврать. Мои дети получили в подарок от него эти качества».
В дверь заглянула Нанда, и Женуина сделала ей незаметный знак, означающий, что Дуглас вот-вот уйдёт и, не дай Бог, столкнётся с Мерседес. Нанда видела Оливию, стоящую, как полицейский, возле машины и просматривающую улицу. Не оставалось ничего другого, как идти к Аугусто.
Аугусто и Мерседес были уже одеты, и Мерседес нервно ходила по комнате, ломая пальцы.
– Что ты так нервничаешь? – спросил Аугусто. – Зачем ты тянешь эту гнусную историю? Ты сама запуталась.
– Неправда, я сказала, что еду к матери.
В дверь постучали. И Мерседес побледнела.
– Это я, Нанда, – раздался за дверью тихий голос.
Аугусто открыл дверь.
– Мерседес, твой муж сейчас у доны Жену, и она убаюкивает его, скрывая твою ложь.
– Не болтай лишнего, – резко осадила её Мерседес.
– Подожди, что это всё значит, о чём ты говоришь, Нанда?
– Да с этой Мерседес не соскучишься, она наврала, что её мать уехала в Испанию получать наследство, которого нет. А дона Жену – это её служанка... Ясно?
– Ничего не ясно. – Аугусто схватился за голову. – Зачем ты это сделала, Мерседес?
– Нанда, выйди, пожалуйста, и предупреди меня, как только мой муж уйдёт! – приказала Мерседес.
– Что ты всем приказываешь? – Аугусто приблизился к ней. – Что ты заставляешь всех расхлёбывать твою ложь? От тебя можно ждать любого сюрприза! Мне уже казалось, что запас твоей лжи иссяк, но, оказывается, я был не прав.
– Послушай, нечего мне читать мораль, я осталась с тобой только потому, что у меня не было выхода. И я никого не боюсь. Мой муж съест всё, понятно? – Мерседес вышла, хлопнув дверью.
Ей повезло: Оливия болтала с Нандой и потому не видела, как Мерседес вышла из дома Аугусто, а Дуглас всё ещё сидел за чашкой кофе и вполуха слушал неиссякаемую болтовню Женуины.

Женуина была права в своём невысоком мнении о детях: как только Родриго встречал Флавию, он затевал разговор о том, что живёт у Рутиньи лишь потому, что ему некуда деваться, что их связывает только дружба, и что он очень скучает без Флавии.
Флавия и верила и не верила. Она не хотела терять Лоуренсо, потому что не верила Родриго до конца. Но Родриго был её первым мужчиной, и в его бараньих глазах, когда он встречал её, светились и любовь, и нежность, – всё это сбивало Флавию с толку.
Совершенно запутались в своих отношениях не только молодые, но и зрелые люди. Однажды Лаис в приступе глубочайшей тоски пришла к Конрадо. Он обрадовался ей, Лаис видела это и сказала ему о том, что она не может без него жить, что скучает без него по ночам. Она устала и была издёргана, Конрадо видел это, сердце его сжимала горечь и любовь к ней. Но разум подсказывал другое: «Наверное, этот молодой альфонс её бросил». И всё же сердце оказалось сильнее разума: как в далёкие молодые годы, он взял Лаис на руки и отнёс в постель. Он нежно и осторожно раздел её, ? и их любовь была страстной и бурной. Обессиленная ею и тем, что ей пришлось пережить за последние дни, Лаис уснула. Конрадо лежал рядом и смотрел на свою единственную женщину.
Лаис приснился сон: она едет с Буби на машине, чтобы спасти Аугусто. Кажется, это была дорога в Арарас. И вдруг эта дорога круто оборвалась над пропастью.
– Буби, мы гибнем? – вскрикнула Лаис во сне.
Но машина взмыла в воздух, и вот она уже парила над горами, и рядом с ней сидел уже не Буби, а её любимый Конрадо, и она чувствовала себя счастливой и спокойной, какой она всегда чувствовала себя рядом с мужем.
После её восклицания Конрадо вскочил как ужаленный, оделся, и, когда Лаис проснулась, вместо полного любви и заботы лица она увидела ледяной взгляд мужа. Конрадо объявил, что он не вернётся домой, что их сегодняшняя встреча была ошибкой, и вышел из спальни, чтобы она смогла одеться. У Лаис было ощущение, что её просто вываляли в грязи. Она отказалась ехать вместе с Конрадо, ваяла такси и отправилась к Рутинье, где долго плакала, запершись в ванной. Она решила уехать в какой-нибудь длинный круиз, чтобы не видеть никого.
Мерседес же, напротив, устроила бурную сцену Дугласу, обвинив его в глупой ревности и одновременно из его униженных извинений узнав, что всю историю подстроила Оливия. Оливия побежала к Патрисии пожаловаться на Мерседес, но и у Патрисии настроение было хуже некуда: она рассказала, что мать пришла домой заплаканная, что отец дома не живёт, бабушка больна.
– У нас тоже дома чёрт те что, – сказала Оливия. – Мать бесится, у отца всё время какие-то дела, да ещё всё время на глазах эта сука Мерседес.

Сеньор Жордан действительно был занят делами: выгорало хорошее дело с русскими партнёрами: «новыми русскими», как их теперь называли. Жордан и Дуглас закупили по бросовой цене рубашки в Венесуэле, которые очень нужны были русским. Русские взяли кредит в банке, купили рубашки и отвезли в далёкую и бурную Россию. Там рубашки разошлись мгновенно, русские проконвертировали деревянные рубли, которые получили за них, в надёжные доллары, расплатились с банком, и у них ещё осталась неплохая дельта.

С этой дельтой они и приехали за новой партией барахла и дешёвого мороженого мяса.
Всю эту схему Жордан объяснил Дугласу и сказал, что у них отличные перспективы, но им необходимы для их осуществления наличные деньги.
…Занимались делом и Манэ Бешига с Вашингтоном. Манэ Бешига отыскал приют, где в скудости прозябала несчастная Мигелина Феррейринья. Мигелина очень испугалась, увидев Бешигу. Но он просил её не беспокоиться, ничего плохого он ей делать не собирается: ему нужен лишь адрес Диего в Сан-Паулу. Он дал ей сутки, чтобы освежить память, и на прощание сказал, что ему просто необходим адрес этого подонка...
– Иначе мне придётся увезти вас, бабушка, очень далеко отсюда, туда, где очень темно и холодно и откуда ещё никто не возвращался.
Мигелина в ужасе попросила Тулио срочно приехать. Тулио примчался тут же.
– Я совсем одна, у меня никого нет, и меня некому защитить. Ко мне приходил этот страшный человек Мануэл Бешига, заберите меня отсюда.
– Конечно, конечно, дона Мигелина. Но почему он страшный? Он просто мелкий жулик.
– Нет, он страшный, он убил моего сына, я уверена, что это он его убил, он хочет знать адрес Диего. У меня плохое предчувствие.
В этот же день Тулио забрал Мигелину из приюта Сан-Игнасио и перевёз её к Женуине.

0

36

ГЛАВА 39

Женуина уложила старушку в гостиной.
– По-моему, вы очень волнуетесь... Успокойтесь, что бы там ни было, Тулио найдёт какой-нибудь выход, если он взялся за это дело.
– Жену, дона Мигелина, наверное, устала, проводи её в спальню, пусть она немного вздремнёт.
– Хорошо... Ложитесь на кровать Мерседес. Вы помните Мерседес?
– Да, – ответила слабым голосом Мигелина.
– Вам так нравились её волосы. Вы ещё говорили, что они похожи на солнечные лучи.
– Диего называл её «моя испанская куколка».
– Да, – ответила Женуина.
– Я помню, – сказала Мигелина. – Я всё помню…
– Мерседес недавно вышла замуж. Вы не хотите перекусить? Я как раз приготовила суп, он очень сытный.
– Нет, спасибо.
– Значит, вы не хотите? Хорошо. А теперь, Тулио, объясни, почему я иногда ничего не замечаю, совсем как слепая Робертона. Я и не догадывалась, что ты у меня такой Шерлок Холмс.
– Ты ошибаешься, Женуина. Дона Мигелина сама обратилась ко мне за помощью. Дело в том, что я был у неё на той неделе. Я хотел узнать, где можно найти Диего. И вдруг она мне позвонила сама, и, когда я приехал в приют, она вся тряслась от страха. У неё был Манэ Бешига. Он ей угрожал.
– Что этому подонку нужно от доны Мигелины?
– Ему нужно выяснить, где Диего.
– Где Диего? – удивилась Женуина. – С какой стати? Я понимаю тебя. Ты хочешь с ним встретиться ради нас с тобой. Но при чём тут Манэ Бешига? Зачем ему понадобился Диего?
– Я не знаю, Жену. Только я вот о чём сейчас подумал: Диего сбежал не просто так, и неспроста не подавал о себе никаких вестей всё это время.

Женуина понимала, что старушке нужно выговориться, и слушала её терпеливо. Тулио приходил и уходил, а рассказ о горькой неудавшейся жизни всё продолжался.
– Она пришла ко мне в тот же день, когда уехал Диего. Она тоже куда-то собралась.
– О ком речь идёт? – спросил Тулио.
– Не мешай, – попросила Женуина. – Значит, Диего наложил лапу на выигрыш в лотерею и оставил Эмилию с носом? – спросила она Мигелину.
Тулио замер, прислушиваясь.
– Я не понимаю таких мужчин, ведь у него была такая милая и добрая жена, что вообще она нашла в таком бабнике, как Диего?
Мигелина была в глубоком склерозе и не понимала, что приютившая её женщина и жена Диего – одно и то же лицо.
– Значит, получается, что Диего сбежал и бросил обеих?
– Да, он был большим негодяем. – Старушка уже дремала, свесив голову на грудь. – Большим негодяем, – бормотала она.
Тулио подошёл к Женуине, обнял её.
– Бедная, бедная моя Женуина. Больше о Диего ни слова! Ну что ж, звёзды стали так, что мне надо ехать в Сан-Паулу. Пожалуйста, позаботься о Мигелине, пусть она не выходит из дома и пусть никто не знает, что она здесь. Это очень важно, понимаешь? Мы никогда не должны пожалеть о том, что забрали её из приюта.

Если бы Тулио знал, насколько он был прав!
Вопреки просьбе Урбано не собирать дома людей, Эмилия пригласила Эрме и Буби. Эрме взахлёб рассказывала о том, какие прекрасные люди Лаис и Венансия, и как повезло ей, что она с ними познакомилась.
– Да, Лаис – чудесная женщина, только она могла понять, как пожилой человек будет чувствовать себя один в доме, где ему нечем заняться, – сказал не понятную никому фразу Буби.
– А по мне так лучше умереть, прежде чем состаришься! – сказала Эмилия. – Я не желаю ни от кого зависеть, тем более что, слава Богу, у меня нет детей.
– Ты не права, Эмилия, – мягко укорил её муж. – Тот, у кого есть друзья, может рассчитывать на спокойную старость. Посмотри на эту старушку Мигелину: когда ей стало совсем худо, Тулио и Жену взяли её к себе.
– Мигелина, Мигелина... Это что, мать покойного Феррейриньи?
– Ну да.
– Очень интересно! – сказала задумчиво Эмилия.
Утром Буби, встретив Тулио, выразил ему глубокое уважение за гуманный поступок и попросил передать то же самое Женуине. Тулио оторопел:
– Откуда ты знаешь, что у нас живёт одинокая старушка?
– Вчера был разговор в доме доны Эмилии, и Урбано сказал, что вы приютили старушку.
– И что? Упоминалась и фамилия, и имя? – спросил Тулио.
– А что? Не надо было этого делать? – ответил на вопрос вопросом Буби.
– А это мы сейчас узнаем! – сказал Тулио и направился к дому Эмилии.
Тулио умел заставлять людей говорить правду, его голубые глаза смотрели так пронзительно, вопросы были так прямы и точны, что даже изворотливая и лживая Эмилия раскололась очень быстро.
– ...Он никогда не вылезал из долгов, Тулио. Об этом знали все в посёлке... Только я, как последняя дура, попалась к нему на крючок. – Эмилия сморкалась в платок, вспоминая прошлое.
– Может, ты расскажешь мне обо всём по порядку, Эмилия?
– Все думали, что Диего собирается продать магазин, чтобы рассчитаться с долгами за проигрыши. Только этих денег всё равно не хватало, чтобы развязаться с Манэ Бешигой. Вот Диего и подкатился ко мне. Понимаешь, я была совсем глупой, совсем несмышлёной девчонкой... Диего сделал мне такое предложение, от которого я не могла отказаться. Он сказал, что, если ему удастся расплатиться с кредиторами, мы с ним уедем далеко отсюда. Я тогда просто рехнулась, Тулио. Я уговорила Урбано купить магазин и рассказала Диего всё, что знала о Манэ Бешиге.
– Манэ Бешига тогда работал у твоего отца? – спросил Тулио.
– Нет, он уже начал заниматься более серьёзными делами. Он уже ворочал немалыми деньгами от контрабанды. Я рассказала об этом Диего, и он пошёл к нему… Что было потом, я узнала только через несколько лет от Феррейриньи.
– То есть Диего сбежал с деньгами, которые он получил за магазин, и ещё ограбил Манэ Бешигу, так?
– Из-за него Манэ Бешига лишился глаза, с тех пор он его ненавидит и хочет отомстить. Диего договорился встретиться со мной, но так и не появился. Я ждала его сидя на чемоданах, а потом мне пришлось вернуться домой. Я больше всего мучаюсь из-за того, что понимаю, что он просто использовал меня и всё! Ведь он не забыл про Женуину и детей. И каждый месяц посылал из Испании деньги Феррейринье, чтобы тот отдавал их Жену.
– Но Жену не досталось ни единого сентаво...
– Да, этот негодяй Феррейринья преспокойно клал денежки себе в карман. А потом я не знаю, что случилось, только Диего перестал посылать деньги. Феррейринья тогда начал преследовать меня, у него было моё письмо к Диего. Он грозил показать его Манэ Бешиге. Там говорилось о том, что я знала о происхождении Манэ Бешиги.
– Значит, Феррейринья стал тебя шантажировать?
– Он не успел.
– Почему?
– Я не могу даже вспомнить об этом... В ту ночь я должна была отдать Феррейринье деньги и получить взамен моё письмо. Но когда я пришла к нему в бильярдный зал, Феррейринья был мёртв. Тулио, он лежал на полу. Ты не представляешь, какой ужас охватил меня тогда. Я испугалась, что Феррейринья отдал письмо Манэ Бешиге. Это были самые страшные дни в моей жизни. Но Манэ Бешига так и не стал меня искать...
– Феррейринья, наверное, как следует, запрятал это письмо. И поэтому ты боялась, что Манэ найдёт сначала эту старуху, а потом доберётся до тебя, так?
– Я старалась не вспоминать об этой истории, а тебе захотелось покопаться в прошлом!
– Мигелина ничего не знает… А Феррейринья наверняка унёс этот секрет с собой в могилу. Так что ты напрасно переживаешь. Все эти годы Диего изображал из себя жертву! Трус! Только теперь я доберусь до него, Эмилия! Диего не уйдёт от меня, даже если мне придётся перевернуть всю землю вверх дном! Пусть даже это будет стоить мне самой жизни! Я всё равно рассчитаюсь с ним за Жену! Ради неё я обязательно доберусь до этого гада!

Доктор Конрадо был в лихорадочном состоянии. И это отражалось на всех служащих. Утром он попросил Элзу выписать чек на очень большую сумму, сказав, что ему нужно расплатиться с управляющим в Арарасе, и со строителями. Кроме того, он сказал ей, что по вечерам ему можно звонить на квартиру к Вагнеру, что Вагнер был очень любезен и предложил воспользоваться своей квартирой.
У Вагнера в офисе шло совещание, и Конрадо время от времени заходил туда, чтобы послушать, как идут дела. От всей этой суеты у Элзы голова шла кругом. А тут ещё звонки адвокатов и налоговой инспекции. И уж совсем некстати было появление Изабелы. Затурканная Элза сказала, что доктор Конрадо вышел и что, если хочет, Изабела может подождать его в приёмной, а если у неё срочное дело, то пройти в кабинет к Вагнеру.
В середине их разговора в приёмную вошёл Леандро, который глазами дал понять Элзе, что совсем не хочет разговаривать при Изабеле. Элза провела его в кабинет, а Изабела направилась к Вагнеру. Там шло совещание, и её приход был встречен холодновато.
– Я соскучилась по мужу, решила его навестить, а он смотрит на меня, как сыч из дупла, – попыталась разрядить напряжение Изабела.
– Ну как ты можешь! – пророкотал Вагнер. – Я очень рад, что ты сюда пришла. Жаль только, что нам пора идти в кабинет к твоему отцу.
– А я думала, что он здесь...
– Да нет, по дороге сюда он, видимо, зашёл в отдел сбыта.
Но в приёмной доктора Конрадо они наткнулись на совершенно ополоумевшую Элзу. Она металась по приёмной в поисках исчезнувшего чека. Леандро её успокаивал, говорил, что ничего страшного, никто по этому чеку денег не выдаст.
– В том-то и дело, что выдадут! – чуть не рыдала Элза. – Доктор Конрадо попросил выписать чек на предъявителя.
Понимая, что попали не в самый подходящий момент, члены рекламного отдела во главе с Вагнером вернулись в его кабинет.
Через несколько минут туда вошёл Конрадо с совершенно невозмутимым лицом: то ли он не знал об исчезновении чека, то ли, как всегда, оставался джентльменом до конца… Но, самое интересное было то, что, когда Вагнер открыл свою папку, из неё выпал чек!
Воцарилось молчание.
– Вот он! – радостно вскрикнула Элза, которая вошла как раз в этот момент.
– Как чек мог попасть в твою папку? – холодно спросила Рената.
– Понятия не имею, что это за чек.
– Но именно этот чек пропал из приёмной! – Элза просто испепеляла взглядом Вагнера.
– По-моему, тебе нужно объяснить нам эту загадку Вагнер!
– Не болтай глупостей, Рената. По-твоему, я его украл?
– Как это понимать? – Конрадо холодно поднял брови.
– Простите, неужели вам приходит в голову, что я украл этот чек? – У Вагнера дрожали руки.
– Простите, доктор Конрадо, я, наверное, положила этот чек вместе с почтой, – решила положить конец этому чрезвычайно странному происшествию Элза.

Рутинья и Лаис сидели в кафе одни. Лаис была в больших чёрных очках.
– Сними, пожалуйста, очки на минутку, – попросила Рутинья.
И, когда Лаис сняла очки, Рутинья всплеснула руками:
– Вот это да! Может быть, для сердца и полезно плакать, но для лица и для глаз – это очень вредно! Или ты собираешься днём и ночью ходить в тёмных очках?
– Наша встреча была ужасной, Рутинья, – сказала тихо Лаис. – Я должна уехать отсюда, и как можно скорее. Если я останусь, я не смогу удержаться и позвоню Конрадо даже несмотря на то, что случилось. Я буду искать встречи с ним, и это разрушит меня.
– Ты права, дорогая! А вот и герой трагедии! – сказала она неприязненно, увидев вошедшего Буби.
– Извините за то, что я вошёл, но мне сказали, что дона Лаис решила уехать надолго, а мне очень нужно поговорить с ней.
– Это, конечно, не моё дело, но только, по-моему, здесь не самое лучшее место для интимных бесед. Если вам негде поговорить – моя квартира всегда к вашим услугам.
– Я надеюсь, у нас не очень длинный разговор будет? – спросила Лаис.
– Нет.
– Тогда подожди меня в машине.
Когда Буби ушёл, Рутинья сказала после некоторого молчания:
– Я представляю, о чём он хочет поговорить с тобой.
– Не думаю, – ответила Лаис.
– А я уверена, что знаю. И так же я уверена в том, что ты боишься, что тебе понравятся его слова.
– А разве не ты говорила, что мне сейчас пойдёт на пользу, если возле меня будет мужчина?
– Да, говорила. Только не такого мужчину, как Буби, имела в виду. Впрочем, контакты подобного рода повышают иммунитет. Отнесёмся к этому с медицинской точки зрения.
– Я не готова к новому роману, Рутинья. Мне лучше сейчас сидеть тихо в углу. Кроме того, Буби ещё ребёнок.
– По научным данным, женщины старше сорока лет отлично ладят с молодыми партнёрами.
– Рутинья, разве ты не видишь, как я страдаю? Мне сейчас не до шуток.
– Я думаю, ты и не подозреваешь, как я понимаю тебя. Как никто другой. Но ты должна понять одно: Конрадо тебя бросил, тебя, молодую, красивую и умную женщину! Для тебя Конрадо больше не существует, у тебя раньше никогда не было других мужчин, ты их просто не видела, зато теперь ты можешь смотреть на мужчин без всяких угрызений совести, и они побегут к тебе наперегонки. Я не предлагаю тебе кидаться в постель к первому попавшемуся, но надо попробовать то, о чём ты до сих пор не имеешь понятия. Наслаждайся жизнью, и ты поймёшь, что на свете существует много видов счастья. Впрочем, это долгий разговор, иди, тебя ждут.
Лаис и Буби сидели в машине.
– Лаис, разреши мне сказать тебе то, что я давно хотел сказать.
Лаис промолчала.
– Понимаешь, я счастлив уже от того, что нахожусь рядом с тобой. Но я испытываю робость: я боюсь, что ты прогонишь меня, я сделаю какую-нибудь ошибку, и ты прогонишь меня...
– Буби, я хочу тебе сказать, хотя это наверняка разочарует тебя, – не считай себя виноватым в том, что произошло между мной и Конрадо. Я сейчас переживаю очень трудное время: я не готова ни к какому ответу, ни по какому поводу.
– А я и не жду от тебя никакого ответа, мне важно, чтобы ты знала то, в чём я до сих пор не имел права тебе признаться, потому что ты была замужем. Я люблю тебя, Лаис!
– Мне очень жаль, потому что я ничем не могу тебе ответить!
– Но разреши мне хотя бы развлечь тебя немного, я не могу видеть тебя такой грустной. Хочешь, поедем в парк, погуляем? Хочешь, пойдём в кино?
– Нет, это всё сейчас не для меня. Мне хочется сидеть, слушать музыку и спокойно беседовать.
– Ты можешь быть уверена во мне, Лаис, я никогда не позволю себе ничего, что бы... – он пытался подыскать слово – …что бы обидело тебя... Но в моей квартире сейчас ремонт.
– А я знаю, куда мы поедем. Это самое подходящее место.
Машина поднималась в горы, и уже клочья облаков время от времени словно цеплялись за неё.
– Неудобная эта машина, у неё слишком узкий обзор, – сказала Лаис.
– А почему ты не взяла свою?
– Не хочу лишний раз показываться в ней на людях.
– О чём ты говоришь, Лаис? Ты самостоятельная женщина, ты разошлась с мужем...
– Но, во-первых, развод ещё не оформлен официально, а во-вторых, дорогую машину я могла себе позволить, только живя с Конрадо. – Она сказала это с такой горечью, что Буби правильно понял её – её тоску по мужу.
– Послушай, если тебе сейчас тошно ехать со мной в Арарас, давай повернём назад?
– Нет-нет, всё будет хорошо, мы тихонько посидим у камина, послушаем музыку, просто я никак не могу привыкнуть к своему новому положению, и иногда меня охватывает такая тоска...

Конрадо и Лукресия подъехали к поместью под проливным дождём.
– Ну, я совсем неловкий человек, у меня в машине нет даже зонта! – сказал Конрадо.
– Ничего, я пробегу быстро.
Когда они оказались в каминном зале, Лукресия изобразила, что она ужасно промокла и продрогла.
– Может, выпьешь коньяку? – спросил Конрадо. – Надо же, я совсем забыл, как хорошо в этом доме... Я попросил Мануэла заказать для нас ужин в «Петрополисе», там хорошо. В Итапайве тоже хорошие рестораны, но из-за дождя ехать туда опасно.
– У тебя хорошая коллекция вин, – сказала Лукресия, разглядывая бар.
– Наверное, только здесь, в Арарасе, я и могу насладиться вкусом старого доброго вина, – сказал Конрадо, наливая бокал для Лукресии. – Кажется, что здесь остановилось время: все тревоги куда-то исчезают, это просто идеальное место, чтобы наслаждаться прелестями жизни. Ты согласна?
– Да, – со значением ответила Лукресия.

ГЛАВА 40

Мерседес, Китерия и Дуглас разглядывали проспекты, когда Розалин принесла письмо и протянула его Мерседес.
– Откуда это? – испуганно спросила Мерседес.
– От какой-то Жоаны или Жуаны... из Барселоны.
– Что за бред? – сказала Мерседес.
– Почему бред, дорогая, это же твоя мать. – Дуглас протянул руку к письму.
Но Мерседес как бы невзначай отклонила свою руку с письмом.
– Ах, да! – я совершенно забыла: моя мать вроде вас – вы не любите, чтобы вас называли Китерия, а она любит, чтобы её называли Жоан. Её настоящее имя Жоана.
– А можно мне взглянуть? – снова спросил Дуглас. – Я вижу, что на письме бразильская марка. Это письмо вовсе не из Барселоны.
Мерседес присмотрелась к конверту.
– Да, действительно, марка бразильская. Знаете, когда вы познакомитесь с моей матерью, она вам очень понравится, она такая забавная, у неё столько причуд. Я, кажется, поняла, в чём дело: она наверняка положила в один конверт полдюжины писем для всех родственников и отправила его моей воспитательнице, чтобы та разослала по адресам. Она ужасно брезгует заклеивать конверты.
– Она что, заклеивает их языком? – спросил язвительно Дуглас.
– Нет, дорогой, – отчеканила Мерседес, – но она не переносит запаха клея.
– А может, всё дело в том, что она ещё не привыкла к тому, что стала миллионершей? И экономит на марках?
– О, нет! Не в этом дело. И, кроме того, ей пока что не досталось ни гроша. Этой инвентаризации не видно конца. Ладно, дайте, я почитаю, что она мне пишет.
Мерседес отошла к окну и углубилась в чтение письма. Вдруг она покачнулась, схватилась за подоконник и осела на пол.
– Мерседес, что с тобой, моя девочка? Тебе плохо? – бросился к ней Дуглас.
– Нет-нет, ничего страшного, я, кажется, чуть не потеряла сознание.
Дуглас усадил её в кресло.
– Какие-нибудь дурные вести? – заботливо спросил он.
– Нет-нет, всё в порядке. Сама не знаю, что со мной!
– Тебе лучше остаться дома!
– Это ещё почему? – вскинулась Китерия. – У неё свидание с Рутиньей Фейтал, она должна узнать, каким образом попадают в высшее общество! Это очень важно для нас.
– Оставь её в покое! Маврия Китерия да Силва! – заорал Дуглас. – Что ты к ней привязалась?
– Не кричи, Дуглас, не беспокойся, дона Кика, я уже в порядке и сейчас отправлюсь к Рутинье Фейтал.
– Я тебя довезу, а потом заеду за тобой.
– Спасибо, милый, – томно сказала Мерседес.

– Слушай, чернозадый, – сказал Манэ Бешига, – ты должен задержать Жену во что бы то ни стало!
– Ничего себе, хотел бы я видеть человека, который сможет задержать дону Жену, если ей хочется попасть домой.
– Это не мои проблемы, я должен поговорить со старухой. И я уверен, что нашему разговору никто не помешает, но если мои надежды не оправдаются, пеняй на себя!
Женуина как раз закрывала палатку и медлила, не зная, стоит ли ей попросить Робертону поторговать вместо неё.
– Иди, Жену, не беспокойся, я справлюсь, – говорила слепая Робертона. – Вместо глаз у меня пальцы, всё будет нормально, а ты пока сбегай, проведай старушку. Я же понимаю: ты волнуешься за неё.
– Хорошо, я быстренько. – Жену накинула свою неизменную косынку с кистями и стала пробираться через негустую толпу покупателей.
– Дона Жену, дона Жену!– услышала она слабый стон. – Помогите мне!
– Что с тобой, Вашингтон? – как всегда, бросилась на первый зов Женуина.
– Помогите, я задыхаюсь, побудьте со мной хоть немножко, не уходите.
Женуина усадила Вашингтона на раскладной стульчик и стала обмахивать его веером.
– Тебе лучше?
Вашингтон закатил глаза, раскачивался и тихонько подвывал.
И в это время из толпы вынырнул в своей неизменной жёлтой майке Урбано.
– Женуина, тебя ищет Манэ Бешига, я видел, как он входил в твой дом! – прошептал он ей на ухо.
– Боже мой, там же Мигелина! Урбано, вызывай полицию, скорее!
Но тут Вашингтон вцепился в неё мёртвой хваткой и дико завыл:
– О, какой ужас, я умираю, мне страшно – я умираю...
И он упал со стульчика на асфальт.

– Жену, это ты? – спросила Мигелина, услышав тихие шаги.
– Нет, это я, бабушка, – сказал Манэ. – Ты думала, что от меня можно сбежать? От Манэ Бешиги ещё никто не уходил. Ну как, вы освежили свою память? Освежили? Тогда давайте поговорим о наших делах. Где конвертик?
– О чём ты говоришь, о каком конверте! – застонала Мигелина.
– Вы уже однажды обманули меня, бабушка, а в вашем возрасте полагается знать, что врать нехорошо. Я хочу знать правду: где Диего?
– Я ничего не знаю, ради всего святого, оставь меня в покое!
– Нет, не оставлю, Жену не случайно взяла тебя к себе и вы не хотите, чтобы я встретился с Диего. Ну-ка, расскажи, что ты поведала Жену, что такого, о чём я не знаю. Ты рассказала этому чудаку Тулио, что Диего уехал в Сан-Паулу, а теперь стонешь, что ты ничего не знаешь.
– Я действительно не знаю, я только сказала, что, наверное, Диего перебрался в Сан-Паулу, в моей голове больше уже ничего не задерживается.
– Нет, один раз вы уже обманули меня, больше не выйдет, я не уйду отсюда, пока не узнаю адрес Диего.
– Дворец игр... – прошептала старушка.
– Дворец игр? Что это такое?
– Он, кажется, находится в Сан-Паулу... Диего работает там, он женился на очень богатой женщине.
– О! Наконец мы поняли друг друга, рассказывайте дальше.
Но в дом вошла Женуина.
– Добрый день! – вежливо сказал Манэ Бешига.
– Что тебе нужно в моём доме? – заорала Женуина. – Разве тебе не известно, что я не пускаю в свой дом таких, как ты?
– Боже мой! – глумливо огорчился Манэ. – Не узнаю прежнюю Женуину. Разве так встречают старых друзей?
– Шакалы – твои друзья! Это из-за тебя Диего запутался в долгах и пошёл по плохой дорожке.
– Неужели?– усмехнулся Манэ. – Бедная наивная Женуина, я слишком долго охранял твоё неведение и скрывал правду о Диего. Но, знаешь, я готов выложить всё, что мне известно. Числится за мной такая слабость. Ещё в детстве, когда я начал подворовывать, моя мама часто говорила, что я не умею хранить тайны, а погремуха у меня была что коровье ботало.
– Мне неинтересно слушать твои исповеди.
– Неинтересно – оставайся в неведении. А теперь извини, мне нужно закончить разговор со старухой о том, где искать Диего.
– Что тебе нужно от Диего? – двинулась на него грудью Женуина.
– А вот это касается только нас с ним, я готов спуститься в ад, чтобы найти этого проходимца.
– Ах, ты сволочь, – заорала Женуина. – А ну, мотай отсюда! Я не боюсь таких козлов, как ты!
– И давай, бабушка, быстро мне бумажку. Дай мне письмо, или ты сейчас пожалеешь! – Манэ вынул нож, выскочило лезвие. И тут же одним движением он вырвал конверт у Мигелины.
– Чьё это письмо? – растерянно спросила Женуина.
Мигелина молчала.
– И не вздумайте поднимать шум, – сказал от порога Манэ. – Иначе я вернусь, и вы пожалеете, что раскрыли рты, потому что я вам их раздвину ещё пошире.
Прямо из дома Женуины Манэ отправился в дом Эмилии.
Эмилия в кухне мыла голову над ванной, когда неслышными шагами он прошёл за её спиной и возник прямо перед ней.
– Давненько мы не виделись, Эмилия.
Эмилия побледнела.
– Что тебе здесь нужно?
– Я проходил мимо и решил попрощаться с тобой, я уезжаю в Сан-Паулу в гости к Диего. Может, ты хочешь передать ему что-нибудь? Привет, поцелуй. Хотя, впрочем, ты сможешь скоро сделать это сама... Очень скоро. Ты составишь компанию Феррейринье, и он заодно с тобой.
– Не надо, умоляю тебя, – жалобно сказала Эмилия.
– А ты что, сука, думала, я никогда ничего не узнаю? Прошло пятнадцать лет, но я всё-таки докопался до правды. И ты отлично знаешь, что такое месть, ведь ты большая мастерица по этому делу. Не так ли? Это ты всё подстроила. – Он поднёс нож к её горлу. – Прежде чем встретиться с Диего, я решил утолить свою жажду, жажду мести, которая мучила меня пятнадцать лет. Представляешь, как долго?

Аугусто приехал навестить Венансию. Как всегда, они попили кофе, поиграли в шахматы, весело поболтали.
– Ну что ж, бабуля, мне пора, я оставил кое-какие книги и рекламные журналы у Родриго, так что мне придётся заехать к Рутинье.
– Слушай, отец так доволен тобою, и этот Родриго, оказывается, очень толковый малый.
– Да, он очень талантливый парень, я надеюсь, что мы с ним добьёмся настоящего успеха.
Аугусто позвонил в дверь, ему открыл Родриго, у него был встревоженный вид.
– А, это ты, хорошо, что ты пришёл, у меня Мерседес и ей плохо.
– Что с ней? Что случилось? – Аугусто рванулся в гостиную.
На полу, на пушистом ковре лежала Мерседес.
– Что здесь произошло? – Аугусто склонился над Мерседес.
– Да ничего не произошло, мы разговаривали о всякой ерунде, эта дура, её свекровь, хочет попасть в высший свет и просит Рутинью помочь ей, для этого и послала Мерседес. Мы шутили, болтали, и вдруг она потеряла сознание.
– Неси нашатырь. – Аугусто нежно приподнял Мерседес и уложил её на диван. Он взял её руку, чтобы нащупать пульс.
– Что это значит? – спросил мужской голос. В дверях стоял Дуглас.
– Это значит, что вашей жене стало дурно.
– Надо позвать врача.
– Родриго сейчас принесёт нашатырь.
– Послушай, а я тебя где-то видел, ты ведь, кажется, живёшь в посёлке, там же, где жила Мерседес?
Но Аугусто будто не слышал его.
– Мерседес, – тихонько шептал он, – Мерседес, ты слышишь меня? – Аугусто протянул руку и взял флакончик с нашатырём, который принёс Родриго.
Мерседес вздрогнула и открыла глаза.
– Что со мной было? – спросила она, глядя на всех затуманенными глазами.
– Девочка моя, всё будет хорошо! – успокоил её Дуглас.
– А ты почему здесь? Что со мной случилось? Аугусто, ты тоже здесь? – В голосе её прозвучала нежность.
И Родриго, боясь, что она скажет лишнее, перебил её:
– Ты упала в обморок, сестричка, тебе стало плохо. Если хочешь, я могу пригласить врача.
– Нет, не надо, не надо.
– Едем домой, девочка.
– В таком состоянии её лучше не трогать, – сказал Аугусто.
– Это мы сами решим! – жёстко огрызнулся Дуглас.
– Ладно, тогда я пошёл.
– Ты забыл бумаги, за которыми приехал! – окликнул Аугусто Родриго. – Пошли в мою комнату, я тебе дам.
– Знаешь, Мерседес, по-моему, тебе нужно поднять давление, попробуй зажать голову между ног, и давление снова станет нормальным.
– Ну и дурак же ты, Дуглас, – сказала злобно Мерседес. – Это тебе надо зажимать голову каждый день, чтобы она у тебя пришла в порядок.

– Отвяжись от меня! – визжала Изабела. – Я ничего не клала в твою папку, дебил!
– Слушай, Изабела, моему терпению тоже есть предел, не выводи меня из себя. – Вагнер грозно надвигался на неё.
– Если тебе захотелось украсть деньги моего отца, ты бы мог посоветоваться со мной как со специалистом по этой части! Ты проделал всё это очень неловко.
– Ах, ты ещё шутишь, дрянь ты этакая! Опозорила меня перед всеми сотрудниками, зачем тебе это понадобилось, дура?
– Но я здесь абсолютно ни при чём. – Изабела спокойно обрабатывала ногти пилкой.
– Ну, я вижу, ты завелась. Как ты со мной разговариваешь, я тебе не папа с мамой, ясно? Родители, как видно, не позаботились о твоём воспитании, поэтому из тебя выросла такая противная избалованная дрянь.
– Пусти меня.
– Я тебе покажу, где раки зимуют! – Вагнер вырвал у неё из рук пилку и с завидным профессионализмом заломил ей руки назад. – Со мной всё будет по-другому, я займусь твоим воспитанием. – Он притянул её к себе и, сжимая мёртвой хваткой её руки, впился ей в губы. И тут же отпрянул: Изабела укусила его. Вагнер от боли выпустил её, и она, воспользовавшись этим, выбежала в ванную и закрылась там.

– Что ты размахиваешь этой бумажкой? Она наверняка фальшивка, и я даже знаю, кто её подделал. – Эмилия обрела спокойствие. Размотала полотенце, включила фен, чтобы высушить волосы.
– Нет, это не подделка, и не пытайся свалить свою вину на кого-то. Знаешь, откуда я извлёк его? Из бильярдного кия Феррейриньи, из его знаменитого кия! Так что дела твои – крышка!
Манэ сделал шаг к Эмилии, но поскользнулся на мокром полу: вода уже переливалась через край ванны, но они этого не заметили. Манэ взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнул в ванну, полную воды. Эмилия выронила фен, который упал прямо в ванну, и бросилась прочь из кухни. Вслед она услышала дикий крик Манэ. Эмилия остановилась в замешательстве: что означал этот крик? Попытку заманить её снова в кухню или знак беды? Крик перешёл в стон и затих. Эмилия подождала немного на пороге квартиры, потом, осторожно ступая, подошла к двери кухни. То, что она увидела, ужаснуло её: в ванне лежал скрюченный, чёрно-лиловый труп Манэ Бешиги. Из провода фена, лежащего в воде, сыпались искры. Эмилия бросилась к коробке с предохранителями, висящей на стене прихожей, и вырубила электричество.

0

37

ГЛАВА 41

Тулио, конечно, бывал в подобных заведениях, но это, пожалуй, было самого низкого пошиба.
Тулио спросил у служащего, где найти кабинет хозяина. Служащий с расширенными от наркотика зрачками показал на обитую поддельной кожей дверь.
Хозяин встретил его настороженно и, конечно же, сразу заподозрил в нём агента полиции. Тулио понял причину его неласкового приёма.
– Вот мои документы, я не имею никакого отношения к полиции. Мне просто-напросто нужен один мой старый знакомец. Ваше роскошное заведение принадлежало раньше его жене...
– Марии-Сесилии?
– Наверное... – Тулио понимал, что следующим вопросом будет – как выглядит неведомая ему Мария-Сесилия – и совсем не собирался изображать её старого знакомого...
– Мария-Сесилия разорилась из-за вашего дружка. Он, кажется, испанец?
– Совершенно верно, Диего Миранда.
– Я не знаю, как его зовут, и меня это не интересует.
– А вы ничего не слышали о нём за эти два года?
– Она открыла ресторан здесь, в Сан-Паулу. Испанский ресторан. Бедная Мария-Сесилия: судьба этого ресторана предопределена.
– Вы знаете, как он называется?
– Я предпочитаю итальянскую кухню, сеньор. А вы, мне кажется, бывалый малый. Не хотите поработать со мной?
– Мне нужно только название ресторана, любая зацепка, понимаете? Что касается вашего предложения, спасибо за доверие, но я на пенсии.
– «Еl Campeador». Да, так они назвали свой ресторан! Вид у вас не пенсионный...
– «Еl Campeador»? – переспросил Тулио. – Владелец – высокий крепкий испанец?
– Нет, я не знаю, о ком вы говорите. Дона Мария-Сесилия очень красивая женщина, знаете?.. Настоящая красавица! В своё время о ней знали во всём Сан-Паулу. Она из старинной семьи, она была очень богата, очень! Только она всего лишилась. Она разорилась из-за мужчины, из-за своего испанца. Они познакомились на корабле.
– Его звали Диего?..
– Я же сказал: я не знаю никого с таким именем. Извините, вы мне мешаете, сегодня у нас столько посетителей.
– Пожалуйста, ещё последний вопрос: как зовут того, кто разорил красавицу Марию-Сесилию?
– Эстеван, Эстеван Гарсия, он работает у меня.
– Пожалуйста, покажите его мне. Это очень важно. Может, он знает Диего?
– Он работает по утрам. Приходите, пожалуйста, завтра.
– А дона Мария-Сесилия, её можно найти?
– Она работает менеджером в мотеле!
– Вы знаете, где он находится?
– Знаю, вот вам телефон. Вы хоть и не из полиции, но выпытываете не хуже этих спиногрызов.   
Тулио позвонил по телефону и узнал адрес мотеля.
Это был маленький уютный мотель с довольно высокими ценами. Тулио попросил номер на одну ночь, спросил, на месте ли главный менеджер и где находится ресторан «Еl Campeador».
– Вы хотите переночевать здесь или пойти в ресторан с главным менеджером мотеля? – язвительно спросила девушка – ночной портье.
– И то, и другое, и третье, – весело ответил Тулио.
– Какие-нибудь проблемы? – спросил резкий женский голос.
Тулио обернулся и увидел стройную высокую блондинку, похожую на Мишель Морган.
– Кто вы такой? – строго спросила женщина.
– Меня зовут Тулио. Я приехал из Рио-де-Жанейро, я ищу одного знакомого и хочу выяснить кое-что о нём. Я обегал полгорода, пока мне, наконец, сказали, что он, возможно, находится у вас.
– Этот дедушка, похоже, ищет себе неприятностей, вам так не кажется, дона Мария-Сесилия?! – нагло прокомментировала девица за конторкой.
– Мария-Сесилия?.. Как раз с вами мне и нужно поговорить. Только я не хочу, чтобы нас слушали. Могу пригласить вас на бокал вина.
– Я предпочитаю «Маргериту». – Они прошли в бар. – Диего Миранда? Нет, я не знаю никакого Диего Миранды! Никогда о нём не слышала!
– Извините, что я вмешиваюсь в вашу жизнь, но мне очень нужно встретиться с моим другом Диего.
– Ну и встречайтесь... При чём здесь я? Я не знаю этого Диего Миранду. Вы не могли бы оставить меня одну, я очень занята, и у меня болит голова.
– Позвольте, я помогу. – Тулио стал делать пассы вокруг головы красавицы.
– Только ещё один вопрос, прошу вас. Мне говорили, что у вас есть какой-то знакомый испанец. Вы, кажется, познакомились на корабле... Этого человека зовут не Диего?..
– Нет, конечно, нет. Всего доброго, сеньор! Вы помогли мне, мигрень прошла. Спасибо.
– Вы владеете игорным домом?
– Я владела игорным домом, и что из этого?
– Мой друг познакомился с хозяйкой какого-то игорного дома.
– О, Господи! Я же сказала, что не знаю никакого Диего Миранды. Что это значит? Вы сомневаетесь в моих словах? Вы считаете, что я лгу? Странный вы тип, ваши предки немцы?
– Нет.
– А мои – да. Есть немецкая пословица: «Живи своей жизнью и не вмешивайся в жизнь других».
– Очень мудрая пословица, – иронически заметил Тулио. – А может, ваш бывший муж знает моего бывшего друга?..
– Спросите у него, мы давно с ним расстались.
– Я, наверное, пошёл не по тому пути, только я не знаю, где я потерял след. Теперь мне придётся начать всё снова. Пожалуйста…, я оставлю вам мой адрес и телефон в Рио. Если вы вдруг вспомните что-то о моём друге Диего...
– Мне будет трудно вспомнить о человеке, которого я не имела чести знать, вам так не кажется? Слушайте, у вас в Рио все такие настырные?
– Нет, только я. Извините за беспокойство. Всего доброго!
Тулио вышел из бара. Мария-Сесилия встала, потянулась и громко позвала:
– Эстеван, выходи, он ушёл. Он искал какого-то Диего Миранду. Ты знаешь кого-нибудь с таким именем?
В стене позади стойки открылась невидимая дверь, и вышел высокий блондин с тёмной бородкой и усами. Он был одет в элегантный белый костюм, но на лице его лежала тень порока и разочарований.
Мария-Сесилия смотрела, как он приближается к ней, и лицо её принимало всё более жёсткое выражение, а голубые глаза словно выцветали.
Блондин подошёл к ней и попытался её обнять, но Мария-Сесилия уклонилась.
– Ты, как всегда, предусмотрителен. Этот тип – из полиции. Иначе просто быть не может! Он искал тебя! А насчёт Диего Миранды – это для отвода глаз, ему нужен был ты. Стоит тебе появиться, как у меня начинаются неприятности. Кстати, ты точно не знаешь никакого Диего Миранды?
– Нет, не знаю. И зачем ты так говоришь, дорогая, я не желаю тебе зла. Я же люблю тебя, поверь своему Эстевану.
– Своему Эстевану? Ты больше не мой Эстеван! Ты уже давно не мой Эстеван! И больше я не желаю с тобой знаться, потому что мне не нужны неприятности, я не хочу иметь дел с полицией.
– Дорогая, ты же знаешь, я приехал сюда, потому что мне плохо, я серьёзно болен. – Блондин взял её руку, она резко отдёрнула.
– Знаешь, почему ты заболел? Потому что ты вёл безалаберную жизнь. Ты всегда жил непонятно как, поэтому ты теперь оказался на дне, а заодно и меня утащил за собой. Ты искалечил свою жизнь и мою тоже! Из-за тебя я лишилась всего, что имела, у меня осталось только здоровье. Но без него мне не обойтись, оно нужно мне, чтобы работать, чтобы выжить и дальше распоряжаться в этой дыре. Кстати, Эстеван, денег, которые я здесь получаю, едва хватает только мне одной, поэтому тебе незачем здесь появляться. Поживиться нечем!..
– Ах, дорогая, ты же знаешь, мне плохо, я болен. Неужели ты выбросишь меня на улицу, как паршивого пса? Дорогая, – он снова обнял её, и на этот раз с большим успехом.
– Если ты будешь спать по ночам, бросишь пить, курить и волочиться за всякими потаскушками, ты поправишься в два счёта. Тебе надо только начать жить по-другому. Только с меня довольно: я больше не желаю видеть тебя рядом. Сделай мне одолжение – забирай все свои вещи и уходи! Уходи скорей. Меня сейчас интересует только одно: этот человек сказал, что Диего Миранда познакомился со мной на корабле... но мы с тобой тоже познакомились во время морского круиза, так ведь, Эстеван?.. Что-то есть странное в совпадении...
– Ах, какая разница! – Блондин притянул её к себе.
– Ха-ха-ха! – засмеялась женщина ему в лицо. – Ты всё ещё веришь в свои чары, старый козёл? Не смеши: всё кончено и точка.

Утром Тулио снова был в казино. Теперь здесь было тихо. Шла настоящая игра – играли профессионалы. Несколько официантов в белых куртках разносили напитки.
– Слушай, кореш, где найти Эстевана Гарсиа? Его погремуха «Испанец». – Тулио знал феню и умел ботать в подходящей ситуации.
– Он вон там, сеньор, – сказал официант с уважением к авторитету.
– Сеньор Эстеван, – окликнул Тулио высокого блондина, задержавшегося с пустым подносом возле рулетки.
Блондин обернулся, и Тулио увидел постаревшего, но всё ещё красивого Диего.
– Диего! – тихо сказал он. – Вот и встретились!
– Вы кого-то ищете? – холодно спросил блондин.
– Слушай, мужик, не задавай глупых вопросов, я ищу тебя. И, кстати, не только я один... Многим интересно узнать, чем ты занимался последние пятнадцать лет.
– Извините, сеньор, но я не понимаю, – спокойно сказал официант.
– Послушай, – Тулио растерялся, и блондин понял это.
– Вас проводить за столик или к рулетке? Честно говоря, я занят.
– Слушай, мне нет дела до того, чем ты здесь занят, но нам с тобой надо обсудить одно дело. – Тулио подошёл к блондину, но тот отодвинулся в тень.
– Послушайте, я сейчас на работе. Я не люблю, когда мне мешают. Почему вы решили встретиться со мной именно здесь? Что вам от меня нужно? – спросил он громко.
– Я пришёл сюда, потому что мне больше ничего не оставалось. Я расспрашивал о тебе Марию-Сесилию, она сказала, что тебя надо искать здесь. И не ори, не в твоих это интересах.
– Она не имеет права говорить посторонним, где я работаю.
– Посторонним? Послушай, Диего, меня зовут Тулио, разве ты забыл?
– А потом у нас с ней давно нет ничего общего, я уже много лет... – Блондин начинал сердиться.
– Не имеет значения. Я не знаю, почему ты решил поменять имя, только тебе мне незачем врать, Диего.
– Меня зовут Эстеван! Меня зовут Эстеван Гарсия! Отвали!
– Слушай, Диего, зачем ты продолжаешь врать?
– Я сроду не менял имени. Я Эстеван Гарсия, можете спросить у кого угодно. Впрочем, вам незачем это делать: вот моё удостоверение личности... посмотрите. И вообще твоя кличка «Отвали».
– Не может быть! Не верю! – Тулио вернул блондину удостоверение.
– Я, кажется, понял, в чём дело. Вы, наверное, спутали меня с кем-то из ваших родственников или знакомых, или с кем-нибудь ещё. Но я, к сожалению...
– Ты не хочешь разговаривать здесь? Ты предпочитаешь сделать это в более подходящей обстановке? В другое время? Я согласен, говори – где.
– Как это понимать, вы что, с ума сошли? Послушай, я впервые тебя вижу, я с тобой не знаком. С какой стати я буду договариваться...
– Послушай, Диего, ничего плохого...
– Меня зовут не Диего.
– Эй, Эстеван! Тебя ждут во втором зале, – крикнул менеджер.
– Иду. Вот видите, я – Эстеван, у меня много работы, и мне некогда с вами прохлаждаться.
– Ничего, я подожду. Наш разговор меня не удовлетворил. А пока я попытаю счастья...
Тулио подошёл к столу с рулеткой.
Когда-то он сильно увлекался азартными играми, знал все игорные дома Сан-Франциско и на улице Колумбус, и на Маркет-стрит, и в Чайиа-тауне. Он заметил за собой одну особенность: если он очень хотел выиграть – ему везло. Но так как он не всегда очень хотел выиграть, а просто понаблюдать за людьми в азарте, игорные дома прискучили ему. Люди в азарте были, по сути, отвратительны. Он видел, как сошла с ума от счастья в Лас-Вегасе скромная провинциалка, когда ей выпал Джек-Пот, как она выла и визжала от счастья, пока её не забрали санитары.
Он видел роскошных шлюх в миллионных бриллиантах, ликующих из-за двух сотен даровых долларов, выигранных в рулетку, и ему стало скучно и противно.
Но сейчас он очень хотел выиграть и зал, что выиграет, Он поставил на нечёт и красное и сразу же выиграл. Он чувствовал, что если поставит на зеро – зеро выпадет и он заберёт все деньги со стола. Но в заведениях такого рода это было опасно. Выигравший на зеро мог навсегда остаться в этом притоне вместе с выигрышем.
Тулио поставил на двадцать одно и красное – и снова выиграл. Он перехватил острый взгляд крупье, собрал фишки и отошел от стола.
В ресторане он спросил, где Эстеван  Гарсия, и ему ответили, что Эстевану срочно пришлось уйти. Тулио понял: больше он блондина не увидит. Тогда он пошёл в торговый центр и накупил подарков всем, всем, всем. Женуине он купил духи «Лагерфельд», которые она так любила, и белую кружевную мантилью со значением – намёк на предстоящую свадьбу.
С огромным чемоданом он ввалился прямо к ней.
В ситцевом халате, в косынке, повязанной чалмой, она, надев на ногу щётку, под звуки самбы натирала пол в гостиной.
Тулио смотрел на неё, и сердце его заливала нежность.
– Жену! – тихо позвал он. – Я вернулся!
– Тулио! – Она повисла у него на шее.
– Жену! Любимая моя, любимая! – повторял он.
– Вот так, без предупреждения, на кого я похожа?!
– Ты у меня красавица, прелесть! Я не заходил домой, я так соскучился по тебе! Как ты тут жила?
– Я очень скучала одна, мне так тебя не хватало! Ну что там, в Сан-Паулу? Ты видел этот ресторан? А что этот человек? Ты с ним разговаривал? Он знал Диего или нет?
– Подожди, Женуина, успокойся! Я встретился с Эстеваном Гарсия. Я не сомневаюсь: этот Эстеван Гарсия и есть Диего!

– …Я совсем промокла, ну совсем... – повторяла Лукресия, и Конрадо сдался.   
– Пойди в ванную комнату, там наверняка есть халат.
Лукресия просияла: халат давал желанные возможности. В ванной она приняла душ и подкрасилась, позаимствовав дорогую косметику Лаис, и вышла просто красоткой.
Она уселась в кресло, положив ногу на ногу так, что халат распахнулся, обнаружив стройную ногу гораздо выше колена.
– Доктор Конрадо, – значительно сказала она. – Я никак не могу привыкнуть к нашим новым отношениям, моё положение ложно. Я – независимая женщина и не хочу, чтобы меня считали карьеристкой или, что ещё хуже, авантюристкой. И ещё... мне не хочется никому портить жизнь.
– Ты напрасно об этом беспокоишься, Лукресия. Я привёз тебя сюда только потому, что Лаис больше для меня не существует.
Конрадо подошёл к Лукресии, осторожно обнял её. Обнажённая нога сделала своё дело.

– Какой ливень! – сказала Лаис, выходя из машины. – Поистине природа оплакивает мою жизнь. Хорошо, что свет есть. Часто во время грозы Мануэл отключает электричество.
Она открыла парадную дверь, прошла в гостиную. В камине ярко пылал огонь. Конрадо и Лукресия сидели в креслах у камина.
– Я не знала, что ты здесь, извини, – спокойно сказала Лаис.
– А как я мог забыть, что тебе тоже нравится бывать здесь? – Конрадо избегал её взгляда. – Мы уедем, Лаис, ведь это твой дом!
– Нет! Ни в коем случае! Ведь мы пока не провели раздел имущества, и ещё неизвестно, что кому достанется, – пошутила Лаис очень естественно.
– Прошу у тебя извинения, считай, что нас уже нет...
– Как это нет? Вы здесь. Вам хорошо. Кстати, Лукресия, тебе очень идёт мой пеньюар, но я не люблю, когда мои вещи носят чужие. Всего наилучшего!
Она вышла.
Кoнрадо опустился в кресло и обхватил голову руками.
– Я могу пить моё вино, или мы действительно уезжаем? – спросила Лукресия. – Кстати, на крыльце госпожу Соуто Майя ждал малыш Буби. Это я просто так, для полноты картины.

ГЛАВА 42

Весть о смерти Манэ Бешиги мигом облетела квартал. Здесь все не любили и боялись Бешигу, но такая страшная смерть потрясла даже его злейших врагов.
Эмилия не выходила из дома. У неё был тяжелейший нервный стресс. Зато в баре должники и невольные сообщники Бешиги справляли по нему шумную и весёлую тризну. Больше всех радовался Вашингтон. Последнее время Бешига просто терроризировал его, заставляя исполнять самые опасные и грязные поручения. Кроме того, Вашингтон задолжал Бешиге крупную сумму, впрочем, как и многие из пирующих в баре.
– Женуина, иди к нам! – окликнул Женуину Калисто. – Мы празднуем отбытие Манэ Бешиги в лучший мир.
– Ничьей смерти нельзя радоваться, – осадила Калисто Женуина. – А вот Вашингтона ты мне вызови на минуту.
Вашингтон вышел из бара, покачиваясь.
– Дона Женуина! – радостно воскликнул он. – Поздравляю вас!
– С чем?
– Как с чем? Опасность миновала, живите спокойно.
– Это ты помог Бешиге проникнуть в мой дом? – Женуина взяла Вашингтона за шиворот и отвела в сторону. – Это ты так отблагодарил меня за то, что всегда находил в моём доме приют и тепло? За то, что из-за тебя я попала в полицию и чуть не угодила в тюрьму?
– Я? При чём здесь я? – Вашингтон выкатил белки.
– Только не прикидывайся, Вашингтон. Я ведь не дурочка, ты нарочно разыграл эту сцену, чтобы задержать меня в ларьке, пока этот паразит хозяйничал у меня дома.
– Я ничего не знаю, сеньора! Я всегда был вам другом.
– Послушай, я хочу тебе добра. Ведь я уже прощала тебя раньше, так что лучше расскажи мне, чтобы потом не пришлось объясняться в полиции. За тобой должок.
Но Вашингтон не понял намёка.
– Да, я задолжал Манэ Бешиге. Это немалые деньги Мне с ним никогда бы не расплатиться, и поэтому он заставил меня помочь ему.
– А что он задумал на этот раз? Что ему было нужно от доны Мигелины?
– Я не знаю!
– Ты обязан всё рассказать. Манэ Бешига умер, а я жива! Вашингтон, вспомни, сколько раз я была для тебя как мать, я хочу тебе только добра, расскажи, что тебе известно. Если за тобой придут люди Манэ Бешиги, я сумею тебя защитить. Мне нужно знать, что скрывается за этой историей. Это касается только меня.
– Я не знал, что помогаю в таком грязном деле, дона Жену! Честное слово, я не знал, что эти сведения о сеньоре Диего пойдут вам во вред.
– А с какой стати Манэ Бешига так старался выяснить, где сейчас Диего, ты знаешь? Отвечай?
– Нет, я только передавал ему всё, что мне удавалось узнать. Когда дона Эрме увидела сеньора Диего в центре города, и вы пошли его искать, он тоже пошёл на улицу Седьмого Сентября.
– Манэ Бешига? Зачем? Что ему было нужно?
– Клянусь, не знаю. Я маленький чёрный человек, и в делах белых ничего не понимаю.
– Ничего, ты всё расскажешь Тулио. А теперь иди, веселись, что погиб человек.
– Но ведь все веселятся. – Покачиваясь, Вашингтон вернулся в бар.
После того как Тулио рассказал обо всём странном и загадочном, что произошло с ним в Сан-Паулу, после того как Женуина рассмотрела подарки и повеселилась, узнав, каким способом добыл на них деньги Тулио, они уселись на кухне, и Тулио сказал:
– Ну, Жену, рассказывай, что у вас тут нового?
– Нового? Много чего. Но главная новость – смерть Манэ Бешиги. Его убило током!.. Я не могу говорить громко, чтобы не услышала Мигелина. У Эмилии нервный срыв.
– А она при чём?
– Манэ Бешига погиб у неё в ванной. Это какая-то тёмная история. Значит, Диего стал официантом? Это в его духе… Работает днём? «Еl Campeador»? Надо же, Родриго тоже так звали! Диего очень нравилось это имя. Его полное имяя – Родриго Сид эль Кампеадор Миранда. Мне тоже не слишком нравится, но так хотелось Диего. А этот... Эстеван, или как там его...
– Женуина, ты не хочешь понять: я узнал Диего. Это он!
– Нет, Тулио, прости, но я не верю в это. Зачем Диего притворяться другим человеком, ведь ты же не просил у него денег, не требовал назад долга, не грозил?
– Но это он, я же не сумасшедший, я узнаю людей.
– Ты слишком долго его не видел. Вот я бы узнала его и дряхлым стариком…
– Кстати, таковым он и выглядит.

Китерия Жордан находилась в состоянии умопомрачения. С тех пор как она узнала, что существует какой-то «список избранных», она не могла думать ни о чём другом, как только попасть в него.
По её просьбе Мерседес ездила консультироваться у Рутиньи, и едва невестка, бледная и измученная, вошла в гостиную, Китерия набросилась на неё:
– Ну что? Что сказала Рутинья?
– Китерия, неужели ты не видишь, что Мерседес плохо себя чувствует? – резко спросил Дуглас.
– Это пройдёт! – отмахнулась Китерия.
– Что значит «пройдёт»! Оставь её в покое.
– Сейчас я дам ей «Алка-зельц», и всё будет в порядке. Так что сказал твой брат?
– Он сказал, что... что это как бы мифический список.
– Что значит мифический? В нём что: Геракл, Гекуба, Зевс?..
– Нет. Нужно, чтобы вас кто-то ввёл, представил, и тогда вы становитесь своей...
– Ещё бы не своей? Я образованная женщина, много путешествовала, стоит только мне увидеть хоть раз. – Ах, если бы я подружилась с Лаис! Но меня словно кто-то сглазил, никак не удаётся даже поговорить с ней, а ведь всё зависит только от неё.
– Не совсем. Если верить словам моего брата, на свете есть люди, которые могут вам помочь в этом деле. Он имел в виду журналистов, которые этим занимаются. Им известны все те места, где бывают самые важные персоны. Допустим, у вас есть такой знакомый, он узнал, что сегодня вечером в каком-нибудь модном ресторане состоится встреча супруги посла «У» со светской дамой «X». Он звонит вам и обо всём рассказывает. И что вы тогда делаете? Вы отправляетесь туда, желательно в сопровождении какого-нибудь известного человека, вас там замечают и с тех пор признают за свою, понимаете? «Посмотрите, это же Кика Жордан которая тогда-то была там-то...» О вас начнут говорить, и стоит вам где-нибудь появиться, все будут считать, что без вас не обходится ни одно событие. Это и значит попасть в список!
– Этот список, Мерседес, у кого он находится?..
– О, Господи, вам же объяснили, что речь идёт не о какой-то конкретной бумаге, где записаны имена людей! – Дуглас смотрел на мачеху с ненавистью. – Мерседес нужно лечь в постель.
– Потерпи ещё немножко, девочка! Выпей ещё глоточек «Алка-зельца». И рассказывай дальше...
– Я тебя очень прошу отпустить Мерседес, – с угрозой сказал Дуглас. – Ну что у тебя за характер! Бедный отец, как он только терпит тебя?
– Но она остановилась на самом интересном месте. Здесь как раз и собака зарыта...
– Какая ещё собака? Тебе мало историй с собаками? – удивился Жордан.
– Пойми, Дуглас, если я не разберусь, что это за список, я не смогу сегодня заснуть...
– Хорошо, – устало сказала Мерседес. – Дело обстоит так: вас приглашают на какой-нибудь приём и говорят: «Это Кика Жордан! Она везде бывает, у неё такие обширные связи, её обязательно надо пригласить...» Это и есть попасть в список, теперь вам ясно?
– Да-да! Это я поняла... Только скажи, Мерседес, кто занимается такими делами? Кто продвигает людей? Чья работа, и сколько она стоит?
– Существуют профессионалы, которые этим живут. Во всяком случае, это не моя работа.
– А твой брат знаком с кем-нибудь из этих специалистов?
– Нет! Он никого не знает, но он обещал выяснить, как зовут самых главных из этих людей!
– Золотко моё, я люблю тебя больше всех на свете! Хочешь, я приготовлю для тебя горячий шоколад?
– В такую жару? – удивилась Мерседес.
– Ничего, ничего, тебе будет полезно. Идите наверх, к себе, а я сейчас принесу.
Мерседес легла на кровать и закрыла глаза. Гудел кондиционер, за окном шелестели деревья.
– Представь, что мы с тобой снова в той гостинице, засыпанной снегом, – тихо сказал Дуглас.
– Да, похоже.
– Тебе лучше?
– Да.
– А с ним у тебя были такие минуты?
– С кем?
– С этим парнем, который был сегодня в доме Рутиньи, и за которого ты собиралась выйти замуж?
– Его зовут Аугусто. Зачем вспоминать об этом именно сейчас?
– Я узнал его тогда в посёлке. Он чинил мою машину в тот день, когда мы собирались поехать в Буэнос, помнишь?
– Конечно, помню, – прошептала Мерседес.
И что-то в её голосе заставило Дугласа напрячься.
– А вот и шо-ко-лад! – пропела Китерия, входя с подносом. – Нася малюсенькая девочка попьёт секоляду, – сюсюкала она.
Китерия склонилась с подносом над кроватью, поднос дрогнул в её неловких руках, чашка опрокинулась, и тёмная жирная жидкость выплеснулась на постель.
Мерседес вскрикнула и отодвинулась: капли горячего шоколада попали ей на грудь.
– Какая же ты… – процедил сквозь зубы Дуглас.

Через несколько дней заехал Родриго и привёз для Китерии телефоны нужных для неё людей, а попросту говоря – рыбок-лоцманов, которые всегда вьются около богатых. Обычно это сынки богатых родителей, которых не научили ничему другому, кроме как весело проводить время, ловить кайф. Но среди рыбок-лоцманов попадались и пираньи, отличить которых человеку неискушённому было трудно. Искушённые же знали, что самые вежливые, самые угодливые - это и есть пираньи. Но ни Родриго, ни Мерседес, ни Китерия не принадлежали к числу искушённых людей и поэтому с первого взгляда были очарованы Роджером Валеном – высоким и смуглым красавцем, знатоком настоящего старого английского, блестящим теннисистом и любителем велосипедных гонок.

Один Жордан чувствовал какой-то дурной запашок, идущий от Роджера, но с его мнением здесь не считались. И вот Жордан сидел в кабинете за бумагами, а Китерия и Роджер болтали в гостиной. Жордан каждый раз кривился, как они обращаются друг к другу на «ты».
– Кика, – ворковал Роджер, – я хотел бы узнать кое-что насчёт твоего генеалогического древа. Кем были твои родители, твои дедушка и бабушка? Среди твоих родственников не было каких-нибудь знаменитых людей? Может быть, кто-то из твоих дальних предков прославился на каком-нибудь поприще? Например, прапрадед? Это важно. Может быть, он был Монтехо или Агиро?
– Если я не ошибаюсь, у дяди моего прадеда был большой бакалейный магазин в Валадаресе. Дядя Франко, – да, так его звали, – если я ничего не путаю... Он изобрёл новый способ засолки мяса, сделал настоящий переворот в этой области, удивил весь город! А вдруг он знал секрет от конкистадоров? Ведь они ели солонину.
– Кика, это совсем не то! Я имел в виду какое-нибудь великое деяние, а не солонину из индейцев.
– Да, это действительно слабовато. Господи, неужели среди моей родни не найдётся ни одного знаменитого человека? Наверное, поэтому мне так хочется славы! Жордан, дорогой, ты не мог бы одолжить мне кого-нибудь из своих родственников, сделай одолжение! Потом я верну тебе долг! Ну, дай кого-нибудь из твоих предков-бандейрантов из Сан-Паулу?
Жордан не ответил.
– Подожди, Кика, так не пойдёт. Нас быстро выведут на чистую воду, и ты потом об этом пожалеешь. Бандейранты – это не то, – сказал Роджер.
– Если она просит одолжить ей кого-нибудь из моих родственников, я не возражаю. Ведь мы супруги, у нас общее имущество... То, что принадлежит мне, принадлежит и ей тоже. Даже мои предки! Кстати, вы знаете, кто такие бандейранты?
– Бандейранты не годятся! Роджер прав. Если он говорят, что так делать нельзя, значит, так оно и есть на самом деле.
– Ты упомянула губернатора Валадареса? – снова спросил Китерию Роджер. – Он был одним из твоих предков?
– Он был бакалейщиком, – вставил Жордан, обиженный за бандейрантов.
– Дело не в этом. Валадарес слишком большой город. Конечно, идеальным вариантом было бы, если бы ты была родом из какого-нибудь старинного города в штате Минас-Жерайс. Араша, Оуро-Прето – эти города знамениты своими вековыми традициями, и это производит впечатление. Нам тогда оставалось бы только научить тебя говорить с акцентом, по которому сразу можно узнать тамошних уроженцев...
– Нет, так не пойдёт! Вы этого не сделаете! Вы не станете менять её манеру говорить, она мне нравится, я обожаю её акцент, – всерьёз встревожился Жордан.
– Милый! Успокойся! Это только для посторонних. Роджер, если понадобится выработать другой акцент, я согласна! Мне нравится, как говорят в Белу-Оризонти. Я родом из Минас-Жерайса!
– Нет, нет, Китерия! Я не желаю видеть здесь незнакомую женщину. Что, если тебе взбредёт в голову поменять заодно и имя? Чёрт возьми, я не могу работать в таких условиях! – воскликнул Жордан.
– Пожалуйста, Жордан, помоги нам, – заныла Китерия.
– Мария-Китерия – это хорошо. Так могут называть какую-нибудь героиню. Храбрую женщину-воительницу...
– Это имя простолюдинки! Мария-Китерия – слишком простое имя... Я сразу представляю себя в окружении каких-то нищих! Эло, Жо, Нини, Вик, Виви, Нене – это да! Кика Жордан - так могут звать только шикарную женщину, и я останусь Кикой Жордан.
– Хорошо, Кика, значит, об одном мы уже договорились. Против таких аргументов трудно найти возражения! Кстати, мы можем воспользоваться твоей уверенностью, силой духа, острым разумом, этим твоим... вдохновением! Это очень помогает добиться признания в высшем обществе, на это все обращают внимание. Итак, насчёт имени мы договорились, и о том, что ты ведёшь свой род от какой-нибудь известной семьи, скажем, из Диамантины! Пусть твоя фамилия останется прежней. Фамилия Жордан, по-моему, вполне подходит для нашей затеи. Для начала нам придётся познакомиться с ночной жизнью Рио в будние дни. Потому что в пятницу и в субботу мы можем встретиться только с теми, которые потом работают всю неделю, эти люди нас не интересуют. Надеюсь, сеньор Жордан не станет возражать против этого?
– Конечно, не станет! С какой стати! Жордан, ты не против?
– Хорошо. Меня интересует это только с профессиональной точки зрения! Я пришлю тебе папку с подробной инструкцией, там будет свод правил поведения в обществе, составленный Роджером Валеном, план твоего появления в высшем свете и, конечно, смета расходов на мои услуги.
– Китерия, ты что, собираешься разгуливать по ночному Рио, и нам ещё придётся за это платить? Это же просто наглость! – крикнул Жордан.
– Тише, подожди, поговорим потом! Я с нетерпением буду ждать тебя там, где ты скажешь. Насчёт моего выговора я тоже позабочусь, – обратилась она к Роджеру. – А на Жордана не надо обращать внимания. Он меня любит и желает мне только добра. Правда, любимый? – Китерия вошла в кабинет и нежно поцеловала мужа.

Мерседес в это время замещала хозяйку в лавке. Была и ещё одна причина её пребывания здесь: ей нужен был совет Розы. Но она никак не решалась заговорить с Розой, – ведь они обе когда-то были равны, а теперь Мерседес не только родственница хозяйки, но и сама как бы немного хозяйка... Мерседес, как всегда, когда ей было что-то нужно, решила подлизаться: она подарила Розе покрывало, в вышивке которого был едва заметный изъян (кстати, вышивала Зели), потом пригласила подругу на ленч.
Но когда Роза ушла в туалет, чтобы подкраситься, перед тем как выйти на улицу, на лестнице, ведущей в лавку, появился Уго.
– Где мои пакеты? – спросил он Мерседес, остановившись на середине лестницы.
– Там, на полу, – Мерседес мотнула головой в сторону пакетов, лежащих у подножья лестницы. – Ишь, как тебе не терпится!
Уго заглянул в пакеты.
– Тенниска – как раз то, что надо... Теперь джинсы, майка, очки для подводного плавания. Заказ выполнен точно, молодец, соседка.
– Я тебе не соседка. И, кроме того, не каталог заказов.
– Но мне нужно ещё кое-что.
– Хватит с тебя! И больше не заводи разговоров о моей матери, понял?
– Не наезжай на меня, Мерседес. Ты прекрасно знаешь, что я разом могу покончить с твоей шикарной жизнью. Нельзя жрать одной – надо делиться с другими...
– О какой жратве идёт речь? – спросила Роза. – Неужели ты и его тоже приглашаешь на ленч? Меня это общество не устраивает.
– Больно нужно! – фыркнул Уго. – У меня есть компания поинтереснее.
– Слава Богу, никто не испортит нам аппетит!
Но с едой у Мерседес почему-то в последнее время возникали проблемы. Она не могла без отвращения смотреть на сладкое и жирное.
Последний раз, когда она навестила Женуину, та не знала, чем угодить, каким блюдом порадовать. Мерседес от всего отказывалась. С трудом Женуина уговорила её поесть салата.
– Только сделай приправу острой и солёной, – попросила Мерседес.
– Острой и солёной? – Женуина внимательно посмотрела на дочь и вдруг увидела на её нежном личике едва различимые жёлтые пятна.
– Мерседес, когда у тебя последний раз были месячные?
– А что это тебя вдруг заинтересовало? Ты же знаешь что у меня нерегулярно...
– Меня волнует... Я... была бы счастлива... По-моему, ты беременна...
– Какой ужас, если это так! – Мерседес зарыдала.

Проблема беременности обсуждалась не только в доме Женуины. Вагнер каждую ночь домогался Изабелы, и каждая ночь превращалась в трагедию.
Изабела стала ночевать в доме родителей, объясняя это тем, что бабушке без неё скучно. Патрисия где-то пропадала до позднего вечера, Лаис уехала, Конрадо метался между Рио и Чикаго, стараясь заполнить пустоту в сердце. Иногда он брал с собой Лукресию.
Иногда, в отсутствие Изабелы, Вагнер приглашал на ночь Жулию, иногда приезжал в дом Соуто Майя. И это были страшные ночи для Изабелы. Они боролись как два зверя, и, надо сказать, Вагнер не мог одолеть Изабелу.
Тогда он начал её мучить: выламывать руки, тянуть за волосы.
– Пусти меня! – стонала Изабела.
– А ты раздвинь колени, ты ведь моя жена перед Богом и перед людьми. Нас обвенчали, ты забыла?
– Отпусти! Я закричу!
– Кричи! Давай покричим вместе, изобразим южноамериканскую страсть. Ну, давай орать вместе... вдвоём. Пусть старушки внизу услышат, какое удовольствие ты получаешь... Ну почему ты не хочешь попробовать? Тебе понравится.
Изабела забивалась в кресло и всю ночь слушала храп Вагнера.

Её младшая сестричка проводила ночи совсем по-другому. Иногда она тайком приводила Уго в свою спальню, иногда они ночь напролёт отплясывали в диско, а иногда… Уго сказал, что присмотрел роскошный «мерседес» в никем не охраняемом гараже и предложил подурить, покататься на клёвой машине ночку по Рио.
– Ты знаешь, я наблюдаю за этим домом и гаражом давно. Хозяева, судя по всему, уехали надолго. Давай заберём эту тачку.
Они действительно без труда проникли в гараж. Уго начал копаться в моторе, соединяя какие-то провода, и в это время чуть приподнятая над землёй железная дверь-щит медленно качнулась и закрылась. Наступила полная темнота.
– Уго! Уго! Что случилось? Я боюсь!
– Спокойно, спокойно! – Уго зажёг фонарик, подошёл к железной двери-стене. Начал нажимать кнопки электронного замка, но – безрезультатно. Свет отключился, а без него замок не срабатывал.
Патрисия зарыдала.
– Уго, что делать? Что делать? Мы в ловушке!
Уго и сам не на шутку испугался.

0

38

ГЛАВА 43

Аугусто очень нравились картины Лоуренсо, да и сам юноша был ему симпатичен. И однажды он предложил Лоуренсо прийти в офис, потолкаться, оглядеться – может быть, что-то интересное придёт в голову, и тогда можно будет попробовать себя в рекламе.
За несколько дней до визита Лоуренсо в офис к нему неожиданно зашёл Родриго. Лоуренсо и Флавия сидели у телевизора, рука Лоуренсо лежала на плече девушки, и они тихонько болтали.
– Лоуренсо, ты оставляешь двери открытыми, это опасно, – сказал Родриго, войдя в гостиную. И замер, увидев парочку. – Я просто глазам не верю! – воскликнул Родриго. – Наверное, у меня плохо с глазами?
– А ты уже давно ничего не видишь, Родриго! Ты не замечаешь элементарных вещей, приятель, – спокойно ответил Лоуренсо, не убирая руку.
– Ах, ты ж, гадёныш…
– Родриго, пожалуйста, не устраивай скандалов, – сказала Флавия.
– А ты помолчи! И давно это у вас?
– Не дольше, чем твоя дружба с Рутиньей, – сказал Лоуренсо.
– Послушай, ты, – Родриго схватил Лоуренсо за шиворот.
– Не надо, Родриго, перестань. – Флавия пыталась разнять потасовку. Но Лоуренсо был крепкий парень, он отшвырнул Родриго одним ударом, так, как учил его отец, и спокойно сказал:
– В чём дело? Ты живёшь с другой женщиной, и нечего изображать обиженного. Ты циник и всегда был таким.
– Это вы циники! – заорал Родриго. – Это ты всегда строил из себя святого!
– Мы поступаем честно, Флавия нашла в себе силы, чтобы со всем этим покончить.
Родриго повернулся и пошёл к двери. У двери он остановился и сказал: «Только твоя честная Флавия забыла мне сообщить, что она спуталась с тобой, с моим лучшим другом. Хорош друг, нечего сказать!»
Родриго хлопнул дверью.
– Я, кажется, потерял друга, – сказал Лоуренсо.
– Зато эта ситуация наконец разрешилась, – тихо добавила Флавия и обняла Лоуренсо.

Вот после такого разговора и встретились Родриго и Лоуренсо в офисе.
– Что ты здесь делаешь? И как у тебя хватает наглости являться сюда с объяснениями?
– Я пришёл сюда по другому поводу, но, если хочешь, я тебе кое-что объясню: я много лет люблю Флавию, но никому об этом не говорил. И знаешь, почему я так делал? Потому что она была твоей девчонкой. А ещё я очень дорожил нашей дружбой. Ты думаешь, мне доставляло удовольствие слушать, как ты без конца вспоминаешь про Флавию? День за днём! А когда ты плакался мне в жилетку из-за неё, по-твоему, я радовался? Ты знаешь, почему я всё это выдержал? Только ради нашей дружбы, которую, по твоим словам, я теперь похоронил. Я приблизился к ней лишь после того, как ты её бросил... Я тогда ни на что не рассчитывал, и мне до сих пор не ясно, смогу ли я удержать её. Я понимаю только одно, я сейчас счастлив...
Неприятный разговор прервался при появлении Аугусто.
– А, Лоуренсо, пришёл, очень хорошо, – как всегда доброжелательно и весело сказал Аугусто. – Осваивайся потихоньку, у нас здесь очень милые девушки, они всегда ответят на твои вопросы.

Милые девушки, Лукресия и Рената, в это время тихонько шептались в уголке.
– Ах, если б ты знала, как тяжело видеть, когда такой прекрасный мужчина страдает, – говорила Лукресия. – Знаешь, мне так хочется его защитить, я хочу, чтобы к нему вновь вернулась радость, и, по-моему, я уже кое-чего добилась. Ты знаешь, на следующий день он прислал мне цветы. Тебе часто попадались такие мужчины?
– Можно сказать, никогда. И если интуиция меня не обманывает, Аугусто, кажется, пошёл в отца.
– Тише, – предупредила её Лукресия.
– Но ты должна знать, что доктор Конрадо ещё не готов связать себя с женщиной.
– Это я понимаю. Но, что же мне делать?
– Послушай моего совета: не отходи от него ни на минуту, когда-нибудь он решится. Но ты должна знать, что двадцать пять лет счастливой семейной жизни – это серьёзная вещь, поэтому постарайся не влюбиться в него.

На этот раз Эмилия не притворялась. После невольного убийства Манэ Бешиги она находилась в тяжёлом стрессовом состоянии. Урбано измучился с нею и поэтому радовался, когда в доме был кто-то из посторонних. Сегодня пришли Вашингтон и Буби. Вашингтон, как всегда, глазел в телевизор, а Буби играл с Урбано в шахматы.
– Господи, это до сих пор стоит передо мной, он умер у меня на глазах, это просто страшный сон. – Эмилия маячила по комнате, повторяя одно и то же.
– Всё пройдёт, поверь, дорогая, а сейчас тебе лучше немного отдохнуть. Если бы Эрме была здесь, она бы, дала тебе успокоительного. Нам сейчас её так не хватает, а она захотела подзаработать у родителей Аугусто.   
– А что, она больше не вернётся сюда? – с интересом спросил Вашингтон.
– Конечно, вернётся, но ей придётся ночевать там до тех пор, пока дона Лаис не приедет домой.
Буби резко встал, лицо его было озабоченным.
– Но, мы же, не доиграли партию, – сказал Урбано.
– Пусть остаётся на доске, я долго не задержусь, мне нужно решить кое-какие дела.
– Это, наверное, важные проблемы, да? Если ты так сразу бросаешь выигрышную для тебя ситуацию?
– Да, иногда в жизни случается неожиданное. Так ведь сеньор Урбано? Жаль, что с этим делом мне придётся разбираться одному.
– Сейчас, когда мне все так нужны, меня покидают – Эрме, Буби… Хоть ты останься, Вашингтон! – заныла Эмилия.
– Нет, мне тоже пора. У Буби, наверное, действительно что-то случилось, у него такой озабоченный вид, я пошёл, до вечера.
Когда Вашингтон ушёл, Урбано сказал:
– Знаешь, Эмилия, у Буби что-то серьёзное случилось.
– По-моему, в этом деле замешана женщина, – ответила Эмилия.
– Эмилия, ты будешь жить! – радостно воскликнул Урбано. – Ты возвращаешься к жизни!

Патрисия и Уго метались, как мыши, в тёмном гараже. Патрисия рыдала и клялась, что больше никогда не поддастся на уговоры Уго «пощекотать нервы». Фонарик погас – села батарейка. Патрисия выла во весь голос, и в этот момент щит, закрывающий въезд в гараж, начал подниматься и в просвете появилось улыбающееся чёрное лицо Вашингтона.
– Идиоты, зачем вы сюда забрались? Сматывайтесь быстро.
А в это время Зели, дремавшая в кресле, вздрогнула и открыла глаза.
– Который час, Нанда?
– Скоро утро, – ответила Нанда.
– Уго, не пришёл?
– Нет, мама.
– Ну, где же он?
– Я не знаю.
– Господи, куда же он подевался? А вдруг с ним что-то случилось? Я долго спала?
– Да нет, чуть-чуть вздремнула.
– А знаешь, мне приснился такой странный сон, мне приснилось, что Тулио вернулся из Сан-Паулу и сразу побежал ко мне. Я стояла в дверях и ждала его, он обнял меня и поцеловал. Боже мой, все было как наяву...
Тулио и Женуина тоже не спали. Тулио во всех подробностях рассказывал Женуине о своём пребывании в Сан-Паулу и о встрече с Диего.
– Ты хочешь сказать, что Диего сменил имя?
– Да. Теперь он Эстеван Гарсия.
– Ну, зачем, зачем, Тулио, зачем он сделал это?
– Тебе придётся набраться мужества, Жену, чтобы выслушать правду.
– У меня хватит мужества, я не выношу только ложь. Я её терпеть не могу.
– Когда заварилась рея эта каша с проигрышем в карты, Эмилия предложила Диего ограбить Манэ Бешигу.
– Эмилия? Ты не ошибся? – с изумлением спросила Женуина.
– Нет-нет, не ошибся! Диего обещал, если она поможет ему выпутаться из всей этой истории, взять её с собой. Они вдвоём задумали обобрать Манэ Бешигу. Ведь Манэ Бешига занимался контрабандой вместе с отцом Эмилии, и она знала всё про его дела. Но когда Диего отправился за деньгами к Манэ Бешиге, что-то произошло. Я так и не понял, что именно... Скорее всего, была жестокая драка, Манэ Бешига лишился глаза, а Диего сбежал с деньгами.
– Теперь мне понятно, почему Манэ Бешиге так хотелось найти Диего. Но почему Диего не взял с собой Эмилию?
– Он обвёл её вокруг пальца, она была нужна ему только для того, чтобы иметь информацию, а потом он её бросил и уехал в Испанию один.
– А что за история с лотереей, причём тут лотерея?
– Перед отъездом Диего прожил несколько дней в доме Мигелины. Он выдумал эту историю, чтобы она не удивлялась, откуда у него столько денег. Поэтому она всё время и говорила нам про лотерею.
– Я прожила с ним столько лет и так и не поняла, какой он на самом деле, так и не поняла. Я из кожи вон лезла, чтобы поставить детей на ноги, пока он там, в Испании, жил в своё удовольствие.
– А теперь слушай, Жену, внимательно, потому что я обязан тебе это сказать: Диего каждый месяц посылал Феррейринье деньги для тебя и детей.
– Но я никогда не получала никаких денег, ты-то знаешь это.
– Да, знаю, потому что Феррейринья преспокойно клал денежки в карман. Потом у Диего кончились деньги, и ему пришлось наняться официантом на корабль, который совершал туристические круизы. Там он познакомился с одной супружеской парой из Бразилии, богатыми людьми, и соблазнил женщину по имени Мария-Сесилия. Когда её муж умер, Диего перебрался к ней жить. Он устроил казино в её доме, потом они открыли ресторан...
– Да, ты говорил... Он назвал ресторан в честь сына.
– Возможно... Но Диего истратил все её деньги, он искалечил ей жизнь, разорил её и разорился сам. Сейчас он совсем нищий и работает официантом в ресторане, который раньше принадлежал ему.
Женуина ходила по комнате, покачивая головой:
– Тулио, я чувствую, что схожу с ума. Я слушаю тебя, и мне кажется, что ты рассказываешь не о моём Диего, а о каком-то другом человеке. Может, это всё-таки не он?
– Это он, Женуина. И я рассказываю тебе всё это для того, чтобы ты укрепилась в своём мнении немедленно получить развод.
– Ах, если бы я знала обо всём этом раньше. Но я знаю, что мне делать сейчас. – Женуина накинула свою неизменную старую кружевную кофту.
– Ты куда?
– Как куда, к Эмилии.
– Женуина, уже очень поздно, подожди до утра, ты всегда успеешь выяснить с ней отношения. И потом, она сейчас в таком тяжёлом состоянии.
– А вот на это мне наплевать. – И Женуина вышла из дома.

– Я пришла поговорить с тобой, Эмилия, – прямо с порога заявила Женуина.
– Какие разговоры, ты что, сошла с ума? Урбано уже спит, а я вот мучаюсь бессонницей.
– И правильно мучаешься, тебе есть о чём подумать ночью. Теперь я понимаю твою ненависть ко мне и совсем не собираюсь входить в твоё положение.
– Что ты мелешь, дура? Ты что, башкой ушиблась, когда свалилась с кровати? Тебя что, Тулио уронил? И у тебя поехала крыша?
– Нет, моя дорогая, ты меня не зацепишь на скандал, ты выслушаешь всё, что я хочу тебе сказать. Теперь я знаю, как ты меня предала. Предала вместе с Диего, моим бывшим мужем. Ты задумала сбежать с ним, а теперь скажи, что я ненормальная. Посмотри мне в глаза и скажи, что я лгу. Ну, давай, Эмилия, смелее!
Эмилия побледнела.
– Не мучай меня, Жену, на моих глазах погибли двое: Феррейринья и Манэ Бешига. Меня шантажировали, моя семья чуть не распалась, у меня никого нет на свете, кроме Урбано. Меня могли посадить в тюрьму. Да, я сбежала тогда с Диего, и это я помогла ему ограбить Манэ Бешигу. Видишь, я не отрицаю этого. Но мне хочется обо всём забыть.
– Нет, я не дам тебе этого сделать. Ты искалечила мою жизнь и при этом без конца строила мне козни, унижала моих детей. Я думаю, тебе легко представить, каково мне было узнать, что ты собиралась бежать с моим мужем?
– Я была ещё совсем девочкой, я ничего не понимала. Диего вскружил мне голову, обещал меня взять с собой, если я помогу ему обобрать Бешигу, я без памяти влюбилась в него. Это-то ты можешь понять?
– Ты всегда не учитывала других людей, ты не понимала, какая низость отнимать мужа у женщины с двумя детьми.
– А хочешь, я тебе скажу правду: я никогда не отказалась бы от борьбы за Диего, я бы всё равно не примирилась с тем, что он твой, и я бы, не остановилась ни перед чем, чтобы вернуть его.
– Дура! Диего всегда был моим! Он любил только меня, тебе всю жизнь доставались объедки. – Женуина угрожающе приблизилась к Эмилии. Но Эмилия не испугалась.
– Что ты о нас знаешь? Когда ты стирала грязные пелёнки своего сопляка, мы с Диего обсуждали, как сбежать от тебя. Мы любили друг друга, и мы отняли у тебя магазин. Я так обрадовалась, когда ты превратилась в нищую и перестала быть гордячкой! Вот видишь, и в моей жизни были счастливые минуты, не думай, что счастливой была только ты.
– Ты обязана вернуть мой магазин. – Женуина вплотную подошла к Эмилии. – Обязана! Он всегда принадлежал мне! Только ведь у такой крысы, как ты, не хватит на это духа... Мне бы надо размазать тебя по стенке, но я не стану пачкать руки о твою рожу. Мне наплевать на всё, что ты отняла у меня, можешь подавиться. Вы с Диего стоите, друг друга, когда я узнаю его адрес в Сан-Паулу, я сообщу его тебе. Беги туда и оставайся с ним...
В этот момент Женуина увидела прислонившегося к косяку двери Урбано, лицо его было серым.
– Прости, Урбано, ты не виноват в том, что тебе не повезло в браке. У такого человека, как ты, жена могла бы быть и получше.
Женуина вышла.
– А теперь объясни мне всё, о чём говорила Женуина, – сказал Урбано жене.
– Тебе плохо, Урбано? Подожди, я дам тебе лекарство. – Трясущимися руками Эмилия капала в рюмку валокордин.
– Мне очень плохо, Эмилия, – тихо ответил Урбано. – Хуже не бывает!
Эмилия села рядом с ним и заплакала.
Тулио ждал Женуину и, когда она вошла, поразился выражению бесконечной горести и печали на её лице. Он не стал спрашивать, что произошло в доме Эмилии, уложил её в постель, принёс горячего чаю.
– Я завтра уезжаю, Тулио, – сказала Женуина.
– Я этого ждал. Ты поедешь в Сан-Паулу, искать Днего?
– Да, я буду искать Диего, Эстевана или хоть самого дьявола.
– Неужели это так срочно, Жену?
– Да. Я сяду на первый автобус, я должна сама увидеть этого человека.

Высоко над городом нищих, безумных, страждущих, подлых, глупых, несчастных и счастливых распростёрла руки фигура Спасителя. Её видела Мерседес из окна приёмной клиники, где она ждала результата анализа. Но никакое чувство не шевельнулось в её душе. Она, возможно, и не понимала, на кого она смотрит. Все её мысли были там, где-то в неведомой лаборатории. Наконец её окликнули и протянули в окошко бумажку. Мерседес глянула на неё и воскликнула:
– Этого не может быть!
– Почему же не может быть? – мягко сказала регистраторша. – Это случилось, и это огромное счастье.
Мерседес взяла такси и поехала к матери в так презираемый ею район.
Женуина складывала чемодан.
– Мамочка, как хорошо, что ты дома, – сказала Мерседес.
Женуина оторопела от такой непривычной нежности и сразу же спросила:
– Что случилось, дочка?
– Мама! У меня будет ребёнок!
– О, Боже мой, какая радость, значит, Эрме не ошиблась, когда говорила, что ты похожа на беременную.
– Мама, что ты несёшь? На этой неделе мы с Дугласом уезжаем в Барселону, что мне делать в Европе с этим ребёнком в пузе?
– Мерседес, нельзя так говорить. – Жену нежно обняла её. – Ребёнок всё слышит и всё понимает. Ты должна быть очень осторожной, ты должна любить его.
– За что я должна его любить? За то, что я поставила крест на моей единственной любви? А теперь этот ребёнок перечеркнёт все мои планы?
– Прошу тебя, не говори так. Дети – это благословение Господне, он поможет тебе, дочка, с ним тебе легче будет жить на свете.
– Ну что ты заладила, как святоша, я не желаю ехать в Европу с этим ребёнком в животе.
– А тебе и не обязательно туда ехать, оставайся здесь, я буду тебе помогать.
– Да как ты не можешь понять, что мне не нужен этот ребёнок ни здесь, ни в Европе!
– А вот об этом надо было думать раньше, – жёстко сказала Женуина. – Теперь уже ничего не поделаешь.
– Ты ошибаешься, ещё не всё потеряно.
– Что ты вбила себе в голову, Мерседес?
– То, что все другие женщины: я избавлюсь от этого ребёнка.
Они обе не видели стоящего в дверях Аугусто. Как только он увидел из окна Мерседес, неодолимая сила, как всегда, повлекла его в дом Женуины.
– Я запрещаю тебе это делать! Слышишь, запрещаю! – крикнула Женуина.
– Я так и знала, – незачем было приходить к тебе. – Мерседес резко повернулась, пошла к двери и тут увидела Аугусто.
– А ты что здесь делаешь? Иди домой, твоя подружка, наверное, тебя заждалась! – заорала она на Аугусто.
– Послушай, Мерседес, я всё слышал. Не надо сейчас так кричать.
– Убирайся!
– Подожди, Аугусто, не уходи, этот дом – мой, и я распоряжаюсь в нём! – твёрдо сказала Женуина.
– Мама, перестань! Аугусто не твой сын. Это касается только нас одних, он тут не причём. Уходи, Аугусто!
– Друг – это родственник не по крови, а по сердцу! Аугусто стал членом нашей семьи.
– По-моему, мне на самом деле лучше уйти, – сказал Аугусто.
– Сынок, ты ничего не понимаешь, я хочу, чтобы ты остался. У тебя светлая голова, и мне хочется, чтобы растолковал, что к чему, этой девчонке, а то я уже просто не знаю, как с ней быть. Знаешь, что эта дурёха собирается делать, Аугусто?
– Мама! – крикнула Мерседес.
– Послушайте, дона Женуина, Мерседес, кажется, хочет разговаривать только с вами. Мне здесь абсолютно нечего делать. – Аугусто ушёл.
– Ты делаешь хуже самой себе. Ты упустила такого парня! А теперь хочешь лишиться самого важного существа в твоей жизни – твоего ребёнка. Дети – это же благословенье Господне! Чудо, которое даётся только нам, женщинам. И ты не имеешь права лишать его жизни. Этого права тебе никто не давал!
– Моё тело принадлежит только мне одной. И я могу делать с ним, что пожелаю!
– Ты ошибаешься! Жизнь священна, и только Господу дано право, отнимать её у нас! Тем более, когда речь идёт о таком беззащитном существе, которое лишено возможности выбирать... Это же твой ребёнок, дочка, твой ребёнок! Это, наверное, твой Дуглас подкинул тебе такую мысль, да? Этот твой муж, который не любит тебя?
– Дугласу ничего неизвестно, и он об этом не узнает! В таких делах право выбора принадлежит женщине! Мне сейчас меньше всего на свете нужен этот ребёнок!
– Тогда ищи себе помощников в другом месте. Ты постучалась не в ту дверь.
– Куда же мне идти? Мне больше некому об этом рассказать. Я думала, ты мне поможешь. Но я, как видно, была просто дурой, когда это вообразила!
– Какая же ты неблагодарная! Я всю жизнь старалась тебя понять. Я всегда гладила тебя по головке, и вот оказалось, что я всё время делала одну глупость за другой. Я притворялась, что ничего не замечаю... Это я виновата, Мерседес, в том, что стала такой! Я была слишком добра к тебе. Что из этого получилось? Ты так ничему и не научилась в жизни!
– Я пришла сюда в надежде, что ты мне поможешь, что ты сумеешь меня понять… Но теперь я сожалею об этом поступке. Ты не желаешь мне помогать, а я остаюсь совсем одна, как уже не раз случалось со мной. Ни ты, ни моя любовь к Аугусто, ни этот ребёнок не заставят меня отказаться от моих планов!
– Мерседес! – крикнула ей вслед мать.

…Утром Урбано сам готовил себе завтрак.
– Любимый, почему ты не хочешь, чтобы это сделала я? – Эмилия подошла к мужу, попыталась его отстранить от плиты.
– Больше не называй меня так, – резко ответил Урбано. – Надо же, ты собиралась сбежать вместе с Диего! Ты уговорила меня купить этот магазин, чтобы у вас с ним были деньги? И я, дурак, тогда жалел Диего. А вы, оказывается, успели сговориться за моей спиной, а ведь я думал, что у тебя с ним всё давно кончено. Ты никогда не любила меня. Но любила жить за мой счёт.
– Я была ещё совсем молодой, почти девчонкой, и не понимала толком, что делаю. А в этом человеке было что-то особенное: он вскружил голову не только мне одной.
– Ты вовсе была не девочкой, и я не желаю слушать твоих оправданий. Ты отдавала себе отчёт в каждом твоём шаге, ты всё рассчитала, разве не так, Эмилия?
– Меня свело с ума чувство мести. Мне хотелось отомстить Жену, она украла у меня Диего, из-за неё я столько страдала, а потом, когда я познакомилась с тобой, моя жизнь изменилась.
– Ложь! Ты всегда любила Диего, ты сама сказала, что поступила бы точно так же, если бы он появился здесь. Так ведь? Отвечай!
– Я сказала это сгоряча, чтобы позлить Жену. – Эмилия обняла мужа. – Я никогда не изменяла тебе, Урбано, только в мыслях, но ведь это с каждым бывает. Я люблю тебя, и мне с тобой хорошо, ты избавил меня от моей кошмарной жизни, подарил мне дом и нежность, о которой я не имела понятия в доме моих родителей. Прости меня, если можешь. Но я клянусь тебе, что, если бы я сбежала с Диего, я не узнала бы никогда, что такое счастье. Обними меня, Урбано, мне без тебя не прожить.
Урбано отстранился.
– Мне нужно побыть одному, я пойду, прогуляюсь, хочу подумать обо всём, что случилось.

ГЛАВА 44

Рената делала всё возможное и невозможное, чтобы привязать Аугусто к себе. Она была очень красивой женщиной, мягкой, изящной, с роскошными чёрными волосами, которые она укладывала в разнообразные причёски. Она по-настоящему любила Аугусто и была оскорблена за него: он, с его красотой, умом, добротой, не мог отсохнуть от этой жалкой шлюшки, вся суть которой была просто очевидна. Если бы в место Мерседес Аугусто любил другую женщину, Рената не стала бы бороться. У неё были гордость и чувство собственного достоинства, она была совершенно самостоятельной, ей не нужны были деньги, она спокойно относилась к престижу и не рвалась в высшие слои света. Ей хотелось только одного – жить спокойно и счастливо с Аугусто, родить ребёнка, заниматься своим делом.
Вот она как раз-то и происходила из знатной испанской семьи. Родители её были родом из Пиренеев, и детство Рената провела в горах, которые научили её смелости, спокойствию духа и упорству. Но и характер у неё был истинно испанский: при внешней мягкости и податливости она была твёрдым человеком, способным на поступки смелые и неожиданные.
Мерседес была ей отвратительна не только как соперница, но всей своей ничтожной сутью: бездельница, высокомерная тля, не любящая работы, необразованная, привыкшая жить за счёт других и бесконечно лживая.
Именно об этом думала Рената, принимая душ в своей изящной, уютной квартире, где вдоль стен гостиной стояли книжные полки, а на стене висела замечательная копия «Герники» Пикассо. Рената могла рассматривать эту картину часами, и иногда от её пристального взгляда эта картина оживала: качалась лампочка, бросая резкие тени, могучий бык наклонял голову, словно готовясь устремиться к мулете. Даже ванная была выложена специально выписанным из Испании кафелем с рисунками, повторяющими знаменитые орнаменты Гауди. Рената убрала волосы наверх, умело уложив их в причёску, напоминающую причёску королевы Изабеллы, накинула пеньюар из плотного лоснящегося, цвета персика, шёлка и вошла в спальню.
Аугусто лежал в постели, и на чёрном белье, что свидетельствовало об изысканном вкусе хозяйки, его смуглое лицо было почти не видно.
– Ты ещё спишь? – тихо спросила Рената. – А я уже приготовила нам вкусный завтрак. Вставай, милый.
Аугусто открыл глаза.
– Рената, – с затруднением сказал он. – Понимаешь, в чём дело… я не могу больше притворяться, да в этом и нет смысла: ты не та женщина, с которой можно фальшивить, ты мне очень нравишься, но меня тяготит ощущение, что я всё время тебя обманываю. Я пользуюсь твоей добротой, любовью, великодушием, не имея на это права.
– Аугусто, я всё вижу и всё понимаю, ты ни в чём не виноват передо мной. Мне с тобою хорошо.
– Но неужели ты не видишь, что я болен? Я болен этой женщиной, это как тропическая лихорадка, её не вылечишь ничем.
– А ты не лечишься, Аугусто, ты не хочешь лечиться. Ведь ты же понимаешь, что она изменила своё отношение, лишь узнав, что ты богат.
– Да вот в том-то всё и дело, что я не уверен в этом... Мне кажется, что, когда она прибежала ко мне в день свадьбы, она была искренна, она не знала, кто я.
– Нет, Аугусто, она всё знала. И она вышла замуж!
– Ты мне сообщаешь об этом как о большой новости. Ну и что ж, что вышла?.. Она несчастна, и мне очень жаль её.
– Аугусто, это какое-то сумасшествие, мы каждый день говорим об этой девчонке. Я или не я буду с тобой, но если ты сам не захочешь себе помочь, ничего не получится. Ты исковеркаешь себе жизнь.

Вагнер решил проучить Изабелу и несколько дней не ночевал дома. Изабела знала, что он спит с Жулией, но не испытывала ни ревности, ни чувства оскорбления. Она считала, что связь такого рода унизительна для Вагнера, то есть унизительна для неё.
Оставив Венансию с Эрме, она отправилась домой в надежде всё-таки дождаться Вагнера. И Вагнер появился. Напевая, он прошёл в ванную, принял душ, с усмешкой глянул на кружевные трусики, которые Жулия забыла, конечно, специально, и в халате, с мокрыми волосами вышел в гостиную, где Изабела, мрачно угнездившись в кресле, делала вид, что занята вышиванием.
– Добрый вечер, жёнушка! Как дела, как жизнь? – весело поинтересовался он.
Изабела не ответила.
– В чём дело, дорогая? Ты онемела?
– Тебе не кажется, что ты должен мне кое-что объяснить?
– Что именно?
– Ну, например, почему ты не ночуешь дома?
– Ну, а что тут объяснять: не ночую и не ночую…
– А что бы ты сказал, если бы узнал, что у другой семейной пары муж не ночует дома?
– Я сказал бы, что это очень плохо! Только мы ведь с тобой не муж и жена!
– Разве?
– А разве нет? Мы ведь спим порознь. А, кроме того, есть одна маленькая деталь: когда люди любят друг друга, то они ложатся вместе в постель.
– Правильно! Если бы я тебя любила, то уже давно бы легла с тобой в постель.
– Тогда к чему весь этот разговор, всё нормально: ты меня не любишь, и я сплю с другой женщиной.
– Ты исчезаешь, не предупредив меня, а я волновалась.
– Ах, так, оказывается, надо предупреждать заранее: «Дорогая, я сегодня ночую с другой женщиной... Так, да?» Или, может быть, по-другому: «Милая, ты не стала бы возражать, если бы я не ночевал дома?..»
– Перестань кривляться.
– Это ты перестань валять дурака: если ты меня не любишь, какое тебе дело до того, с кем я сплю: с Жулией или ещё с кем-нибудь?
– Вагнер, у нас есть только один путь: нам надо развестись. И на развод должен подать ты. Тебе, конечно, достанется что-то, мне наплевать, лишь бы ты оставил меня в покое...
– Нет, дорогая, я женился на тебе не для того, чтобы играть в эти игры, я хочу ребёнка, я хочу нормальной жизни.
Вагнер встал с кресла и подошёл к Изабеле.
– Не прикасайся ко мне, – предупредила Изабела.
– Да что с тобой, у тебя что-нибудь не в порядке по женской части? Почему ты не хочешь быть со мной? Уверяю тебя, это гораздо приятнее, чем красть часы.
Вагнер, опустившись у ног Изабелы, стал осторожно раздвигать её колени.
– Прекрати или я тебе проткну рожу! – Изабела щёлкнула перед его лицом ножницами.
– Ах, ты опять за своё! – Одним точным движением Вагнер выбил из её рук ножницы и накрутил её прекрасные длинные волосы на свой кулак.
Изабела взвыла от боли и сползла с кресла.
– А теперь послушай меня внимательно: если ты и дальше будешь отталкивать меня, я буду волочиться, за кем попало. Мне это необходимо: я в том возрасте, когда мужчине нужно избавляться от переизбытка энергии. Должен тебе сообщить, что я классный мужчина. И заняться со мной любовью хотят очень и очень многие. А теперь я предлагаю тебе свои услуги, уверяю тебя, это очень хорошо. Я же вижу: тебе самой хочется, тебя выдаёт блеск в глазах, это возбуждает тебя больше, чем золото, ты хочешь меня, я тебе нравлюсь. Ты страстная женщина, Изабела. Тебя выдают эти усики над верхней губой, давай займёмся этим прямо сейчас, на ковре, к чему тянуть время... Ты напрасно вырываешься, у тебя всё равно ничего не получится, ведь я гораздо сильнее тебя, и, если бы мне захотелось взять тебя силой, я бы уже давно добился своего... Только это не в моём вкусе! 
Вагнер всё сильнее и сильнее тянул Изабелу на пол. Она морщилась от боли, но молчала, и, когда боль стала совсем невыносимой, она изо всей силы ударила Вагнера ногой в пах.
Со стоном Вагнер отпустил её волосы и согнулся пополам от жуткой боли.

Поездка в Сан-Паулу откладывалась. Известие о беременности Мерседес сделало Женуину счастливой, но она слишком хорошо знала свою дочь и понимала, что Мерседес способна на самые дикие, самые бессмысленные поступки. И Женуина приняла решение: ещё раз вмешаться в жизнь дочери, хотя Тулио всячески отговаривал её от этого, напоминая, сколько оскорблений и злобных выкриков пришлось выслушать Женуине от Мерседес. Но Женуина, как всегда, приняв решение, приводила его в исполнение. Она возникла на пороге гостиной Китерии в своей обычной цветастой юбке и белой кофточке – ведь для семьи Жордан она была нищенкой, воспитательницей наследницы миллионного состояния.
– В чём дело? Почему ты считаешь, что к нам можно приходить без предупреждения? – спросила Китерия, увидев её. – Какая ты невоспитанная!
– Извините, сеньора, вы напрасно считаете меня невоспитанной, просто я волнуюсь.
– Но ты поднялась на парадном лифте, в то время когда для таких, как ты, существует служебный лифт.
– Ну, какая разница, – кротко сказала Женуина. – И тот и другой работают одинаково, и я села в первый, который был свободен.
– Эти швейцары просто ни к чёрту не годятся. Они, кого хочешь, пропускают, – пожаловалась Китерия Розали.
– Извините меня, сеньора, но я пришла к вам по очень важному делу. Мне нужно поговорить с вашим пасынком, позовите его, пожалуйста. Это касается Мерседес.
Дуглас был более любезен, чем его мачеха.
– Может быть, вы выпьете чашечку кофе? Или хотите перекусить? – спросил он Женуину.
Но за Женуину ответила Китерия.
– Нет, нет, она ничего не хочет! А вот я как раз хочу поскорее узнать, что у неё за срочное дело.
– Я пришла поговорить насчёт Мерседес, ведь я её воспитала, она моя дочь, то есть она мне как родная дочь…
– Она очень вас любит и относится к вам с большой нежностью, – подтвердил Дуглас.
– Она так говорит? – просияла Женуина. – Передо мной она никогда не открывает свои чувства. Дело в том, что недавно Мерседес приходила домой, туда, где она раньше жила. И ей стало плохо, она потеряла сознание. Я сразу побежала за врачом…
– Понятно, понятно, – перебила её Китерия. – Ей и дома недавно тоже было плохо, ну и что? Это совсем не помешает её путешествию в Европу.
– Значит, вы знаете, что с ней? Мне кажется, что ты Дуглас, не должен брать её в Европу в таком положении. В наши времена это состояние действительно считали болезнью. Но это было от невежества. Только от невежества люди считают, что женщина должна вести себя, как больная только потому, что у неё будет ребёнок. Я исхожу из других соображений.
– Что? – заорала Китерия. – Мерседес беременна?
– Но она мне ничего не говорила, – растерянно сказал Дуглас.
– Я думаю, что ей захотелось преподнести сюрприз вам обоим, только ты, сынок, не говори ей, пожалуйста, что я была у вас. И вы, сеньора, тоже... Я просто хотела, чтобы вы не нервничали из-за её обмороков, а просто заботились о ней, приглядывали, как бы она не натворила глупостей.
– О каких глупостях идёт речь? – спросил Дуглас.
– Ну, она не должна поднимать тяжести, должна много спать, правильно питаться, и всё остальное.
– Да конечно, конечно! – Дуглас просто светился от счастья.
– Тогда я поздравляю тебя! – Женуина встала и торжественно пожала ему руку. – Извините меня за вид, сеньора.
– Ничего! – величественно простила её Китерия.
– Господи, подумать только, у Мерседес будет ребёнок, – закричал Дуглас и подпрыгнул на месте, как только Женуина ушла.
– Эта чертовка специально дождалась подходящего момента, чтобы нас ошарашить, я в этом не сомневаюсь, и зря ты скачешь, как козёл, – злобно сказала Китерия.
– А ты можешь себе представить, Кика Жордан, – с наигранной нежностью сказал Дуглас, – тебе придётся поменять имидж. Тебе больше не скрыть твоего возраста, скоро ты станешь у нас бабуленькой, бабусенькой, бабенькой, бабишенькой...
– Замолчи, я не твоя мать, и никто не посмеет называть меня бабушкой. Другое дело, что твоему ребёнку повезло: он станет наследником средневековых замков, настоящим принцем. Жаль только, что у него такой беспородный отец!
– Что ты сказала? Господи, как только отец мог жениться на такой идиотке!
– Да-да, мальчик станет наследником, не то, что его папаша, который ничего не достиг в этой жизни. Он навсегда останется неудачником.

Сделав самое важное дело, Женуина решила, наконец, отправиться в Сан-Паулу. Она позвонила Родриго и попросила его прийти попрощаться с ней перед отъездом.
Родриго увидел мать усталой и растерянной. Как всегда в таком состоянии, она городила чепуху.
– Слушай, может быть, мне взять тёплый платок, в Сан-Паулу, наверное, сейчас холодно? Я даже не знаю… Я только знаю, что там всё время идут дожди... Родриго, ты же был в Сан-Паулу, расскажи, как там одеваются...
– Точно так же, как здесь, плюс зонт. Но я не понимаю, зачем тебе вдруг понадобилось ехать в Сан-Паулу.
– Видишь ли, мальчик, дело в том, что Тулио встретил там твоего отца.
– Отца? Почему же ты сказала мне об этом только сейчас, мама?
– Но Диего сказал ему, что это не он. Знаешь, это очень на него похоже! – Женуина оживилась. – Он считает всех бразильцев болванами и любит их разыгрывать. Но меня-то не проведёшь. Я поеду туда, посмотрю ему в глаза, и у него не хватит наглости притворяться передо мной.
– Мама, я ничего не понимаю. У тебя всегда сапоги всмятку: во-первых, зачем ему понадобилось говорить, что он это не он; во-вторых, и это самое главное, если это он, зачем он нам нужен? Мы прожили без него пятнадцать лет, у тебя началась новая жизнь с сеньором Тулио, у Мерседес своя жизнь, у меня своя. Зачем ты впутываешь во всю эту историю отца? Тем более что ещё неизвестно, отец ли этот человек или не отец... А если отец, то ведь он не желает, чтобы его узнали, успокойся, мама, не поднимай шума. Живи спокойно, не трогай тревогу, пока она тебя не тронула.
Женуина внимательно слушала Родриго. Что-то в его словах затронуло её. Но потом она мотнула головой и снова принялась укладывать вещи.
– Это ты поднимаешь шум, Родриго. А я знаю, что делаю. Чтобы выйти замуж за Тулио, я должна развестись, я совершенно не собираюсь налаживать отношения с Диего и позвала тебя не для того, чтобы советоваться с тобой, как мне решать свои личные проблемы... Я позвала тебя сюда, чтобы ты без меня приглядывал за Мерседес.
– Не обманывай себя, мама, тебе хочется увидеть этого человека, и поэтому ты мчишься в Сан-Паулу, да ещё придумываешь какой-то предлог по поводу Мерседес. Я ей что – нянька? Мне есть чем заняться, у меня работа.
– Ничего, привыкай, – сказала Женуина, надевая перед зеркалом шляпку. – Скоро тебе придётся нянчить племянника, моего внука. Ой, я так рада, что теперь стану бабушкой. – Она бросилась к Родриго и обняла его. – А ты рад?
– Да, мне тоже приятно это узнать, – сдержанно сказал Родриго.
– Родриго, а теперь серьёзно, очень серьёзно: поговори с Мерседес, чтобы она не выкинула какой-нибудь номер. Я сама уже кое о чём позаботилась, так что некоторые гарантии есть. Но всё-таки ты приглядывай за ней.
– Поговорим в машине, тебе пора на автовокзал.
– Ты на машине, откуда она у тебя?
– Мне дала её Рутинья, а что?
– Да ничего, но как-то странно всё у тебя, всё взаймы: машина, квартира, что ещё она даст в долг тебе?
– Так тебя подвезти или нет? – нетерпеливо спросил Родриго.
– Не смей так со мной разговаривать! – заорала вдруг Женуина. Всё-таки нервы у неё были напряжены: она очень беспокоилась о Мерседес и не напрасно.

Мерседес доверилась Розе и попросила её помочь ей сделать аборт, то есть подыскать подходящую клинику, где операция будет стоить недорого, а пребывание ограничится несколькими часами. Они взяли справочник и стали названивать в престижные клиники. Мерседес была ошарашена ценами.
– Послушай, это просто невероятно: сто пятьдесят тысяч крузейро наличными!
– Но зато это на высоком уровне, ты, же сама говорила, что деньги тебя не волнуют, то есть, я хотела сказать: у тебя их много. А здесь речь идёт о твоём здоровье!
– Но я только что проверила мой счёт, и оказалось, что на нём не так много, как я думала, а главное – я должна это сделать тайком от Дугласа, он не должен знать, он мечтает о ребёнке.
– Мерседес, подожди, не торопись, тошнота пройдёт, это только, говорят, первые месяцы… А потом у тебя будет ребёночек, хорошенький маленький мальчик.
– Слушай, я попросила тебя уговаривать меня или помочь? Если можешь – помоги, не можешь – я сама. – Мерседес направилась к двери.
– Подожди, подожди, Мерседес, ну что у тебя за характер, у меня есть адрес одной клиники, там, наверное, будет дешевле, только я думаю, что это какая-то грязная забегаловка.
– Забегаловки меня не устраивают, мне нужно наскрести денег для нормальной клиники, и я этим займусь.
Так же, как мать когда-то со своей единственной реликвией – золотыми чётками, Мерседес отправилась в ломбард, чтобы заложить свадебный подарок мужа – кольцо с бриллиантом.
Она протянула кольцо в окошко и с видом знатной туристки, случайно оказавшейся в столь неприглядном месте, подняв глаза к потолку, стала ждать.
– Я ничего не могу дать вам за это кольцо, – сказал оценщик. – Оно фальшивое.
– Как фальшивое? – Мерседес мгновенно забыла о своём высоком происхождении. – Что вы несёте? Этого не может быть, посмотрите, как следует – оно очень дорогое.
– Возможно. Здесь очень хорошая работа, потому что это мастерски исполненная копия. Но мы принимаем только подлинные камни и подлинные драгоценные металлы. Это подделка, сеньора!
– Подделка? Но, это же, моё обручальное кольцо!
– Понимаю, но не огорчайтесь, это стало по существу традицией – ко мне сплошь и рядом приходят дамы с поддельными обручальными кольцами.
Мерседес взяла такси и вернулась в магазин к Розе. По её лицу Роза сразу поняла, что денег Мерседес не достала.
Поработав с Мерседес бок о бок, Роза хорошо узнала её и не испытывала к ней особо нежных чувств, но она была не злой девушкой и понимала, что Мерседес оказалась в ловушке.
– Давай позвоним в ту клинику, о которой ты говорила, – мёртвым голосом сказала Мерседес. – Может, на неё у меня хватит денег?
– Мерседес, но это в таком районе... Ты знаешь... там опасно и делать аборт, и просто оказаться на улице, – жалобно сказала Роза.
– Ничего, – спокойно ответила Мерседес. – В таком районе прошла вся моя жизнь.

Родриго вернулся в офис чернее тучи и, как назло, его тут же позвал к себе в кабинет Аугусто. Меньше всего Родриго хотелось сейчас слушать душевные излияния шефа, а именно это Аугусто, кажется, и собирался делать.
– Извини, Родриго, у меня сейчас очень тяжело на душе, я не знаю, что это такое, но я не могу освободиться от любви к Мерседес, несмотря, ни на что.
– Забудь о ней, Аугусто, забудь. Неужели она мало тебя обижала? Поверь мне, тебе надо забыть о ней, есть обстоятельства...
– Я знаю! – перебил его Аугусто. – Она ждёт ребёнка!
Родриго опешил.
– Да-да, знаю, это очень серьёзно. Мерседес берёт на себя огромную ответственность, по-моему, она даже не понимает – какую. А я... что я? Я не имею права даже мечтать о ней!..
– Ты знаешь, Аугусто, я тоже в плохом настроении, и у меня свои проблемы. Поэтому я буду говорить без обиняков: я очень хорошо знаю Мерседес и, по правде говоря, не представляю её в роли матери. Мерседес не отдаёт себе отчёта в том, что делает. И от неё можно ждать чего угодно. Она несчастна в своём браке, я знаю это точно, и так же точно знаю, что Мерседес, – прости меня, – для своего благополучия не пожалеет никого! Но я её брат, и я должен взять на себя ответственность, ведь мать уехала в Сан-Паулу.
– Родриго, я очень прошу тебя, что бы ни случилось, не оставляй меня в неведении.
«О, Господи! Такая паршивка, такая дрянь, как моя сестрица, вот так намертво зацепила замечательного парня. Поистине жизнь полна чудес».

...Женуина никогда не была в подобных заведениях. Было дико, что среди дня над входом мигают разноцветные электрические лампочки. Она вошла в пустынный полутёмный зал ресторана: горел только дежурный свет. Она прошла через зал и подошла к эстраде – там валялись чёрные кружевные трусики, из тех, в которых красовались девы на обложках порнографических журналов. Женуина усмехнулась. Справа от сцены она увидела дверь и приоткрыла её: в огромном зале стоял стол зелёного сукна с рулеткой в центре. Несколько человек с испитыми лицами маячили около стола, только двое – мужчина и женщина – притянутые, словно магнитом, приникли к бортам огромного зелёного квадрата. Какой-то человек страхолюдного вида выкрикивал странные слова: он называл цифры, говорил «чёт» и  «нечёт», «чёрное» и «красное». Женуине показалось, что она попала на съёмки криминального фильма. Один раз на их улочке снимали фильм из жизни бандитов, и она, стоя на тротуаре, испытала такое же ощущение ужаса, как и сейчас. Казалось, стоит сделать один шаг, ступить в этот мир, и он втянет тебя в себя, как пылесос пылинку, и ты навсегда пропадёшь среди тысячи других пылинок в его железных недрах. Мимо неё прошёл официант в белой куртке, небрежно толкнув её плечом. Женуина опомнилась и вслед за официантом вышла в зал ресторана.
– Простите, сеньор, мне нужен Диего Миранда. Мне сказали, что он работает по утрам, – заискивающе спросила она официанта. Вид у него был совершенно зверский.
– Какой ещё Диего Миранда? – огрызнулся официант, злобно оглядывая захламлённый вчерашним пиршеством зал ресторана и прикидывая, с чего начать уборку. – Нет никакого у нас Диего Миранды!
– Тогда… Эстеван Гарсия. Эстеван Гарсия есть?..
– Эстеван Гарсия? – Официант посмотрел на неё внимательнее. – Есть такой! Куда ж он денется. Некуда ему деваться.
– А где мне его найти, подскажите, пожалуйста, сеньор.
– А вы уверены, что он хочет вас видеть? – Официант презрительно оглядел её снизу вверх.
– Этого я не знаю… Но у меня к нему важное дело.
– A-а, понимаю. Наверное, от племени намбуку? – захохотал официант. – Насчёт дури… В левом углу дверь, по коридору направо, и третья дверь слева. Как раз и будет Эстеван...
Женуина прошла по грязному коридору, тихонько открыла дверь. Спиной к ней сидел мужчина в белой куртке официанта, светловолосый, с отчётливо проглядывающей плешью. Форма головы и край тёмной бородки, которую видела Женуина, были Диего. Но понурая спина и тонкая жилистая шея были не его, не его!..
– Диего! – окликнула Женуина.
Человек, писавший за столом, не обернулся.
– Диего Миранда, ты что, решил играть со мной в прятки, так же как с Тулио? Это я, Женуина!
Блондин обернулся, посмотрел на Женуину холодным изумлённым взглядом и сказал:
– Меня зовут Эстеван Гарсия, вы, наверное, путаете меня с кем-нибудь?
Женуина с изумлением смотрела на этого человека. Это был Диего, и это был не он! Те же голубые глаза, но совершенно с другим выражением; те же губы, но склад их совершенно другой: жёсткий и по-старчески проваленный, но главное – он смотрел на неё так, как никогда бы не мог смотреть её Диего! Эго был двойник, а вернее – злобная карикатура на Диего! На её мужа. Женуина почувствовала, что у неё мутится рассудок.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Отредактировано juliana8604 (03.10.2021 17:13)

0