www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Берег мечты

Сообщений 21 страница 40 из 62

21

http://s4.uploads.ru/t/arJFM.jpg
http://s5.uploads.ru/t/rqZK0.jpg
http://s5.uploads.ru/t/Zm3o6.jpg
http://s4.uploads.ru/t/vRSEQ.jpg
http://s4.uploads.ru/t/YJFjI.jpg
http://s4.uploads.ru/t/eEZjw.jpg
http://s5.uploads.ru/t/pLYya.jpg
http://s5.uploads.ru/t/281mF.jpg
http://s4.uploads.ru/t/lrOSv.jpg
http://s4.uploads.ru/t/TRadM.jpg

0

22

http://s4.uploads.ru/t/jkspn.jpg
http://s4.uploads.ru/t/pi6RH.jpg
http://s4.uploads.ru/t/ycFhV.jpg
http://s5.uploads.ru/t/862Ku.jpg
http://s4.uploads.ru/t/70sqb.jpg
http://s4.uploads.ru/t/2MfXW.jpg
http://s4.uploads.ru/t/2mXVC.jpg

КОНЕЦ!

0

23

Не сочтите привередливым но надежда на Марию Злюку. Перевыложите пожалуйста книгу, я понимаю что зрение это мои личные проблемы, но даже после увеличения фоток brunetki мои глазки отказываются читать

0

24

Перезалейте, пожалуйста, книгу в лучшем качестве. Читать этот вариант невозможно. Было бы лучше все книги выкладывать в электронном варианте.

0

25

Кто сможет выложить книгу? В библиотеках нету(((

0

26

Глава 1

Солнце поднялось на вершину небесной горы и обрушило жгучие стрелы на белые домики, на синеву моря, засверкавшего нестерпимым для глаз блеском. Люди в этот час без особой нужды не показывались на улице, опасаясь солнечного удара.
Маленький бразильский городок Порту-дус-Милагрес погрузился в сонное марево сиесты. В царстве сна стали все равны: и бедняки нижнего портового города, и преуспевающие богачи города наверху. Отдыхали после своих трудов рыбаки, похрапывали в теньке торговцы, адвокаты, бизнесмены. Дремал в шезлонге на затенённой веранде и Феликс Геррейру, всемогущий господин маленькой империи Порту-дус-Милагрес, её префект. Передышка, которую он себе позволял, была короткой. Он жил кипучей насыщенной жизнью. Всегда – и зимой, и летом – его ожидало множество дел, которые настоятельно требовали его участия. В ближайшем будущем дел у него должно было прибавиться: префект Феликс Геррейру задумал одно совершенно неожиданное мероприятие. В связи с ним ему предстояло множество дорогостоящих хлопот. Но когда Феликс останавливался перед затратами? Когда экономил силы? Он любил побеждать, никогда не жалел средств, никогда ничем не брезговал. В ознаменование своих начинаний он задумал устроить великолепный праздник в честь круглой даты своего правления городом. Разве праздник не лучший способ напомнить, а вернее, внушить всем, что он, и только он, неустанно пёкся о нуждах горожан и их благосостоянии? Он собирался расшевелить чувства бедняков щедрым угощением, раздачей памятных подарков и множеством развлечений, подкупить богатых распределением выгодных кредитов и должностей. Чего только он не наобещал дамам-благотворительницам, школам, больницам… Все ждали этого празднества, и сам он к нему готовился уже не один месяц. Его главной помощницей была, как обычно, жена Адма, на неё он всегда мог положиться и полагался во всём. Однако забот предполагалось столько, что ему нужна была и помощь сына. Алешандре учился в Рио, но Феликс решил, что сын в ближайшее время должен находиться рядом с ним, помогать в управлении фабрикой, поддерживать деловые контакты – словом, взять на себя организационную часть бизнеса и тем самым развязать отцу руки для задуманного мероприятия. Алешандре приехал в  Порту-дус-Милагрес на несколько каникулярных дней, и Феликс решил уговорить сына остаться. Алешандре обожал отца, ради него был готов на всё, но…
У Феликса появился соперник, а точнее, соперница. В Рио сын влюбился в красавицу Ливию. Ливия тоже была из Порту-дус-Милагрес и на каникулы всегда приезжала к дядюшке Освалду и тётушке Августе Эвжении, которая никогда не забывала, что она урождённая Проэнса де Ассунсон и её род самый древний и самый знатный. Феликс был доволен выбором сына: богатство и знатность должны идти рука об руку. Когда-то гордое семейство Проэнса и знать их не хотело, но с тех пор оно обеднело, и Феликс не сомневался, что в гордой сеньоре Августе обретёт верную союзницу.
Зная, что Ливия едет в Порту-дус-Милагрес, Алешандре предложил отвезти её туда на катере. Мореходом он был неопытным, не удосужился даже узнать заранее прогноз погоды. Они попали в бурю, и катер, находясь не так далеко от берега, начал тонуть.
Феликс не мог забыть, как метался по причалу, ища хоть кого-нибудь, кто согласился бы поплыть к тонущему катеру. Буря бушевала вовсю, в такую погоду в море мог выйти только безумец. Феликс сулил большие деньги, но никто, ни один человек, не прыгнул в лодку.
- Простите, сеньор префект, но жизнь дороже ваших денег, самого дорогого товара и самого нового катера,- говорили, отводя глаза, рыбаки.
Но на катере находился не товар, вместе с катером гибли все надежды Феликса, его будущее, его честолюбивые замыслы. Море готово было отнять у него наследника, лишить его сына.
Однако именно о сыне Феликс молчал. Он привык распоряжаться людьми и покупать их. Просить у них по-человечески помощи он не привык. Подобная просьба выглядела в его глазах унижением. Может быть, впервые в жизни он впал в отчаяние, растерялся, не знал, что делать. Подошла к нему просто одетая женщина средних лет.
- Кто там, на катере? – спросила она. - Сын, что ли?
- Сын, - выдавил из себя Феликс.
Вот тогда-то и появился Гума, племянник немолодой рыбачки, которую звали Рита, - красивый видный парень.
- Существует закон причала, - сказал он, - мы должны помогать всем, кто терпит беду в море. Не помочь – значит отвернуться от моря. Мы – рыбаки, мы не можем нарушать закон.
Рискуя собственной жизнью, Гума вышел в море, чтобы спасти двух совершенно незнакомых ему людей. И спас их, сняв с катера и благополучно доставив до берега.
А от денег Феликса отказался. Деньги были немалые. Для бедного человека – целое состояние.
- Я поступил по закону, - объяснил Гума. – Первый раз в жизни слышу, чтобы платили за соблюдение закона.
Феликсу как будто дали пощёчину. Ответ он счёл высокомерным и оскорбительным и про себя поклялся пригнуть эту гордую голову как можно ниже.
Деньги Феликс оставил немолодой рыбачке.
- На нужды благотворительности! – бросил он на ходу.
Рита не стала отказываться. В бесплатной школе, которую организовала учительница Дулсе для детей рыбаков, не было парт. На эти деньги они купят парты и сделают сюрприз учительнице.

Каникулярные дни кончались, Ливия собиралась обратно в Рио, где училась и работала. Алешандре собирался вернуться вместе с ней.
- Сынок, ты мне нужен в Порту-дус-Милагрес, - сказал ему Феликс.
- Останется Ливия, останусь я, - непреклонно заявил Алешандре.
Алешандре чувствовал, что не может ни на секунду оставить Ливию. Всё было ещё так непрочно в их отношениях! Взаимная приязнь, симпатия, даже, можно сказать, дружба, пока ещё не стала той взаимной любовью, которой не страшна разлука, которая не боится ни преград, ни расстояний. Алешандре боялся оставить Ливию в Рио, ему казалось, что она может увлечься кем-то другим. Недостатка в выборе у неё не было. Стоило ей появиться на любой вечеринке, конференции, лекции, как вокруг неё собиралась толпа поклонников. Правда, она была слишком умна, чтобы поощрять ухаживания. Она дорожила своей репутацией серьёзной деловой молодой женщины. Но что из этого? Женское сердце переменчиво, и соперник у Алешандре мог появиться в любую минуту. Если говорить честно, Алешандре в каждом видел соперника. Даже в красавчике-рыбаке, которого звали, кажется, Гумой и который спас их, когда они с Ливией едва не пошли ко дну. Алешандре простить себе не мог, что пренебрёг прогнозом погоды, что не справился с управлением катером, что едва не утопил Ливию. Он оказался в унизительнейшем положении. И он, и Ливия пережили страшные минуты: они прощались с жизнью, готовились к смерти. Гума спас их. Но к Гуме он испытывал ненависть, а не благодарность. Понимая умом, что Ливия не может удостоить своим вниманием простого парня с причала, Алешандре неведомо, почему ревновал к нему. Рыбак вызывал в нём бешенство, желание унизить, растоптать. Почему? Он и сам не мог этого понять. И такое же беспокойство внушало ему окружение Ливии в Рио. Как ни рад он был помочь отцу, которого обожал, но отпустить Ливию одну было выше его сил.
- Вот увидишь, я всё улажу, - пообещал сыну Феликс. - Ливия никуда не уедет. Я всё беру на себя!
Феликс прекрасно понимал сына: расстаться с такой красавицей, как Ливия, было трудно. Он сам, если любил, то любил со страстью, и понимал, что значит любовь для мужского сердца.
- Феликс не сомневался, что убедить Ливию остаться ему поможет её тётушка Проэнса, он не даст гордячке-аристократке ни сентаво на ремонт её обожаемой церкви, пока дело не сладится. Вслух он своими планами ни с кем не делился. Но твёрдо пообещал сыну, что всё будет так, как они оба хотят.
Алешандре благодарно улыбнулся, он преклонялся перед отцовским всемогуществом.
Властелин, господин, хозяин, Феликс мог распоряжаться делами, людьми, деньгами, но даже он не мог распоряжаться снами, которые посещали его во время сиесты. Сны навещали его, прихотливые, самовластные, уводя в далёкое прошлое, напоминая забытое или то, что он всячески старался забыть. А иногда и то, о чём вспоминал с удовольствием.
То он видел себя полным сил юношей. Вот он вырвался на желанную свободу, лишившись деспота-отца, который ограничивал его притязания, его бурную, неукротимую энергию. Отец не давал ему жить, а точнее, не давал денег. Собственно, их вообще было маловато. Отец был не так уж богат, рано овдовел и немало усилий положил на то, чтобы дать двум своим сыновьям-близнецам, Феликсу и Бартоломеу, образование. Феликс рвался на свободу из тесного мирка закрытой школы. Со смертью отца он получил свободу, но остался недоволен наследством. Оно показалось ему слишком скудным. Его нужно было делить с братом. И тут Феликс впервые проявил свою незаурядную сметливость и неразборчивость в средствах. Воспользовавшись своим сходством с братом, он продал принадлежавшую Бартоломеу землю вместе со своей и поторопился сесть на пароход, отправлявшийся в Европу. Тогда он чувствовал себя сильным, могучим, способным на всё завоевателем! Сон вернул ему давнюю картинку: оживлённое кипение порта, гудящий пароход, счастливое предвкушение будущих удач...
Очнувшись после такого сна, Феликс невольно погружался в воспоминания. Он не испытывал ни раскаяния, ни угрызений совести, нисколько не сожалел, что оставил брата без крова и средств, к существованию. Бартоломеу прекрасно справился со всеми трудностями. Куда лучше, чем Феликс с полученными деньгами. Но Феликс верил в свою звезду, не зря же имя Феликс означает «счастливый». Стартовал он в Европе неплохо, провернул не одну выгодную спекуляцию, свёл знакомство с финансовыми воротилами. Никогда не боялся рисковать. Риск его и подвёл, в конце концов, он потерял почти все свои деньги. Большой удачей для него была встреча с Адмой. Красивая, решительная, отважная, она стала не просто его подругой, но и его помощницей. О такой спутнице жизни можно было только мечтать. Адма понимала Феликса с полуслова. Её не нужно было просить о помощи, она сама устраняла препятствия на его пути с такой отвагой и дерзостью, на какие он и сам не всегда был способен. Одним словом, они были прекрасной любящей парой, образцом для всех супружеских пар... Кто, как не она, помог ему обыграть одного из финансовых воротил, подменив в аэропорту пустым кейсом кейс с деньгами? К сожалению, денег оказалось совсем не так много, гораздо больше финансовых документов, которые они так и не сумели реализовать, потому, что по их следам сразу же пустили погоню. Им грозила смерть, они это знали. Кража кейса не могла пройти безнаказанно. За ними охотились, выслеживали, шли по пятам.
И такие сны тоже снились Феликсу. Они прятались с Адмой, ночевали в маленьких отелях, счастливо ускользали от преследователей, но страх нарастал и гнал их всё дальше и дальше. После кошмаров с погоней Феликс просыпался с особым удовольствием. Приятно было наслаждаться достигнутым прочным положением, покоем, уверенностью в будущем дне.
Снилась Феликсу Геррейру и золотозубая цыганка в кольцах и ожерельях, смуглое лицо её освещали красноватые отсветы костра. Загадочная цыганка. Откуда взялась она в ту ночь, когда они с Адмой спешили на причал, чтобы навсегда ускользнуть от преследователей, спрятавшись в родной Бразилии, где Феликс не был уже десять лет? Цыганка остановила Феликса и сказала, что он будет королём. Он, и никто другой. Ему будет принадлежать империя. Феликс удивился, но не слишком. Он давно уже чувствовал себя королём. Удивило его, что ещё кто-то может знать об этом.
Правда, цыганка сказала, что он может потерять империю, если явится настоящий наследник, и брюхом вверх, всплывёт рыба. Про рыбу и наследника Феликс тут же забыл, а про империю запомнил.
Сон с цыганкой сулил ему успех, и Феликс любил, когда она ему снилась.
Снилось Феликсу и их с Адмой прибытие в Бразилию. Когда он впервые увидел замок Бартоломеу в мавританском стиле с минаретами, то был потрясён. О том, что брат-близнец преуспел, он знал, но чтобы настолько!.. Теперь Феликс воочию убедился, что Бартоломеу создал собственную маленькую империю в их южном далёком краю. У брата хватило ума и смекалки на то, чтобы не прозябать в нищете, а нажить богатство и прибрать к рукам власть.
Феликс уже не спал, он погрузился в воспоминания. Нитка воспоминаний разматывалась, и Феликс не без удовольствия следовал за ней, потому что это был путь побед, а не поражений.
Бартоломеу не слишком обрадовался их приезду. Надо было видеть выражение его лица, когда они появились перед ним! Он не захотел их принять, несмотря на то, что Феликс сделал Адме накладной живот и выдал её за беременную. Чего только не наговорил ему тогда Феликс, чтобы его смягчить. И про глубочайшее раскаяние, и про братскую любовь, и про ночи без сна в мыслях о родном доме, детстве, родителях, любимой Бразилии, и, само собой разумеется, об их безвыходном положении. Он просил не отказать им в крове и куске хлеба. Словом, разыгрывал притчу о блудном сыне. Брат, в конце концов, смягчился. Как ни злился он на Феликса, отказать не смог, и Феликс с Адмой переступили порог его дома.
Феликс вспомнил, как болезненно подействовала на него роскошь, царившая в жилище брата, когда он впервые вошёл в него. Настоящие королевские покои, но они с Адмой были в них временными и нежеланными жильцами. Феликс ничем не обнаружил своего желания стать хозяином, хотя в ушах у него звучал голос цыганки, обещавшей ему королевство. Чтобы осмотреться, понять, что к чему, Феликс взялся помогать брату, стараясь расположить его к себе. Дело пошло бы на лад, но тут как на грех Бартоломеу открыл обман Феликса, узнал, что Адма вовсе не беременна. Негодование и презрение Бартоломеу трудно описать. Он дал им две недели сроку на поиск нового жилья и прибавил, что в дальнейшем никогда и ничего не желает слышать о них обоих. Вышел, и в самом деле больше не сказал им ни одного слова.
Феликс понял, что игра проиграна. Они с Адмой сами загнали себя в тупик, и помощи ждать было неоткуда. Положение стало безнадёжным. Найти место в империи, поссорившись с императором, не представлялось возможным. А начинать всё с нуля на новом месте... У них было слишком мало денег, чтобы рассчитывать на успех. В тот миг Феликс пожалел, что они вернули футляр с изумрудным ожерельем, которое Адма нашла на пароходе. Как оказалось, оно принадлежало сеньоре Проэнса де Ассунсон, той самой, которая теперь так бедствовала, растранжирив все свои богатства, и на чью помощь он рассчитывал. Тогда они возвращались из Европы на одном пароходе. Интересно, помнит ли она этот благородный поступок? А ведь, продав изумруды, они могли бы попытаться начать новую жизнь. Но Феликс настоял на том, чтобы их вернуть. Ему показалось, что это недурной предлог, чтобы завести дружбу с местной аристократией! Но в друзья их не приняли...
Да, тогда они с Адмой оказались в безвыходном положении. И как теперь припоминал Феликс, от расстройства и огорчения у него и здоровье пошатнулось: началось что-то вроде сердечных приступов, тошнота, рвота... Тяжёлые безрадостные времена, о которых так приятно вспоминать теперь. Цыганка оказалась права: судьба была на стороне Феликса. Он выкарабкался из своего нездоровья, а вот его брат... Бартоломеу постиг сердечный удар, и его законным наследником стал, естественно, Феликс. Он унаследовал не только богатство брата, но и его империю, занял его место. Стал королём. С тех пор утекло немало воды. Адма родила ему сына, которого они назвали Алешандре. Сын вырос, не сегодня, завтра женится, и у них появятся внуки... В наследство им достанется настоящее королевство, уж об этом они с Адмой позаботятся!
Феликс редко когда обращался к прошлому. Оно не слишком его интересовало. Будущее - вот что завораживало его и притягивало. И когда он смотрел в будущее, оно слепило ему глаза радужными перспективами. Оно притягивало его как магнитом, и назад ему оборачиваться не хотелось.
Между тем прошлое таило в себе множество тайн, о которых не ведал Феликс и которые, безусловно, могли повлиять на будущее.
Об этих тайнах куда больше знала Адма и делала всё, чтобы они так и остались тайнами, погребёнными в прошлом. Вполне возможно, Феликс о них тоже догадывался, но никогда не стремился открыть их. Ему приятнее и удобнее было считать происходящее благоволением судьбы, а себя её любимцем и баловнем.

Роль судьбы в жизни Феликса часто исполняла Адма. Она устраняла все препятствия на пути к успеху, потому что никогда бы не смирилась с поражением.
Неудач, бед, лишений было много в её жизни. Они с сестрой рано лишились отца, их мать снова вышла замуж. Потом умерла и мать. Адма была подростком, когда отчим сделал её своей любовницей. Она его отравила, и адвокат на суде доказал, что Адма сделала это из самозащиты. После суда она отправилась в исправительную колонию. Что ещё было в её жизни до встречи с Феликсом, знала только она одна. Своими тайнами она ни с кем не делилась. Феликс был главной её удачей, её любовью, опорой, защитой и надеждой. Она делала всё, чтобы они были вместе и вместе достигли вершины благополучия. Но, несмотря на все старания, приехав в Бразилию, они оказались в яме.
Увидев себя на кухне помощницей экономки и кухарки Бартоломеу по имени Ондина, Адма пришла в ярость. Она ненавидела Бартоломеу и желала ему только одного - смерти. Зато Ондина, очень привязанная к своему хозяину, постоянно заботилась о его здоровье и поила его травяными чаями. Адму эти горькие чаи навели на одну недурную мысль. Когда-то горький чаёк ей очень помог... Именно в привычке Бартоломеу к чаям она увидела благодетельный перст судьбы. А о благотворном действии крысиного яда ей было давно известно. Последствия его были точь-в-точь как сердечный приступ. Но полезный чаёк из рук Адмы не сразу попал к Бартоломеу, его несколько раз выпивал Феликс. Она не успевала его предупредить. Он хватал приготовленный для Бартоломеу чай и выпивал залпом. В первый раз доза оказалась слишком велика, и Феликса, к счастью, тут же вывернуло наизнанку. В другой раз слишком мала, и дело ограничилось плохим самочувствием. Адма пережила мучительнейшие минуты страха, но сумела и из них извлечь немалую пользу: случившееся помогло ей точно определить необходимую дозу.
Больше она не промахивалась, Бартоломеу скончался от сердечного приступа. Последние слова перед смертью, которые он успел сказать в присутствии Ондины, Феликса и Адмы, гласили: «Всё, что у меня есть, должно достаться моему сыну!» Завещание вызвало у Адмы новый приступ ярости. Неужели Бартоломеу был не последним препятствием на их пути к желанному благополучию? Неужели путь к счастью и довольству не свободен? И тогда где же он, этот сынок? Адма готова была поквитаться и с ним! Она попыталась выведать это у Ондины, но та не могла ответить ничего вразумительного. Она знала, что у хозяина есть любимая женщина, он к ней ездил, но больше ничего не знала. А если бы и знала, то вряд ли бы сказала Адме, которую сразу невзлюбила.
- Я буду ждать сына покойного сеньора, - заявила она, - я уверена, что он придёт за наследством, и тогда передам ему все ключи.
- Ключи?! - переспросила Адма. - Да ты вылетишь из этого дома в сию же секунду! И даже близко к нему не подойдёшь!
Услышав их перепалку, Феликс позвал жену и стал всячески её успокаивать. Зачем им заводить себе врага? Ондина может восстановить против них весь нижний город. Она - местная жительница, известна своей преданностью хозяину. К тому же она - вдова рыбака, оставшаяся с младенцем на руках. Её муж утонул в день крещения сына. Она вызывает сочувствие. Не только вредно, но и опасно делать экономку Бартоломеу своим врагом. Кто знает, какие сюрпризы их ждут впереди? Если её выгнать, она перебаламутит множество народу, возбудит против них общественное мнение. Наоборот, им нужно постараться сохранить эту женщину при себе и внимательно следить за ней. Так она причинит им куда меньше вреда.
Адма вынуждена была согласиться с мужем. Она хмуро сообщила Ондине, что та может приступать к своим обязанностям на кухне, никто её выгонять не собирается. Ондина так же хмуро кивнула, подумав, что никогда бы и не ушла из этого дома, что она дождётся настоящего хозяина и увидит, как выкатываются за порог эти выскочки!
Между тем Феликс сделал всё возможное, чтобы как можно скорее пройти необходимые юридические процедуры, оформить документы и стать законным наследником брата. Ключи ключами, а бумаги бумагами.
Феликс не вникал во многое, на многое смотрел сквозь пальцы, оберегая своё душевное равновесие и хорошее настроение. Он рвался к власти, и его тогда занимал в первую очередь праздник, устраиваемый в честь нового префекта, которым, конечно же, стал он, Феликс Геррейру. Этот праздник, полагал Феликс, придётся народу по душе и станет, залогом его популярности. О своей популярности он заботился, и даже очень. Он был чужаком, его должны были узнать и полюбить. Поэтому и праздник он собирался устроить грандиозный. О женщине с ребёночком, которая в этот день пришла к ним в дом, Феликс и понятия не имел. Ею занялась Адма. Она прекрасно запомнила предсказание цыганки о наследнике и решила переиграть судьбу. Женщина назвалась возлюбленной сеньора Бартоломеу и сказала, что принесла его сына.
- Этот мальчик имеет право на имущество своего отца, - кротко, но твёрдо произнесла женщина.
- Подождите, милая, здесь, - нарочито любезно распорядилась Адма и ушла. Больше они друг друга не видели.
Едва взглянув на незнакомку, Адма поняла, что большого сопротивления дамочка не окажет. Она тут же вызвала Эриберту и распорядилась, чтобы тот разобрался и с женщиной, и с младенцем.
Эриберту был главным помощником Бартоломеу. Не стоило обольщаться: Бартоломеу достиг власти, действуя отнюдь не в белых перчатках. Эриберту был головорезом каких мало, с целой шайкой таких же подручных. Он наводил страх на всю округу и благодаря этому был незаменимым помощником для любого власть имущего. Едва взглянув на Адму, Эриберту понял, что она ему под стать. Оценил её по достоинству. Почувствовал, что имеет дело с таким же крупным и опасным хищником, как он сам. Женщин он презирал, Адма первая и единственная вызвала у него восхищение. Когда она взглянула на него ледяным взглядом и, едва разжимая губы, отдала распоряжение, он с готовностью кинулся его исполнять. Так он стал рабом, а она госпожой. У Эриберту были кое-какие мысли относительно смерти его бывшего хозяина. Он не сомневался, что дона Адма причастна к ней. Но осуждения это у него не вызвало. Ему казалось почётным принять смерть из рук такой женщины. Хотя сам он надеялся получить из этих рук жизнь. А до той поры он готов был оказывать Адме любые услуги, платные и неоплатные.
Адма тоже оценила Эриберту, почувствовала, что они прекрасно понимают друг друга, и она может рассчитывать на него в самых щекотливых делах. Дело с сыном Бартоломеу было более чем щекотливым, и Адма поручила его тому, кто готов был стать её надёжным помощником. Разумеется, за солидную мзду. Но ведь и за мзду не всякий отважится на такое дело.
Эриберту же охотно взялся выполнить поручение, выразив уверенность, что госпожа Адма не только оценит его преданность, но и оплатит услуги. В качестве платы он хотел получить на откуп всю контрабанду. Цена была не маленькой. Но и не чрезмерной по сравнению с тем, что Адма с Феликсом должны были получить в качестве наследства. Адма пообещала. Хотя толком ещё не знала, каким образом добьётся согласия мужа. Историю с женщиной и ребёнком она хотела сохранить в тайне. Ей и в голову не приходило, что и у этой женщины, и даже у ребёнка тоже были свои тайны, чреватые взрывоопасными последствиями.

0

27

Глава 2

Женщину, которая явилась в дом префекта в праздничные дни и принесла на руках младенца, сына Бартоломеу, звали Арлете, и у неё была своя совсем невесёлая история, которая стала ещё печальнее с нежданной смертью Бартоломеу.
Однако начинать её нужно с самого начала. В небольшом уютном домике неподалёку от порта жил вдовец с тремя дочерьми - Арлете, Розой и Сесилией. Девочки ходили в школу, бегали купаться в море, хлопотали по хозяйству, и все три обещали стать красавицами. Раньше всех это понял полковник Журандир, аристократ, жуир и сластолюбец, охотник за едва расцветшими розочками. Порт и кварталы, прилегающие к порту, Журандир сделал местом своей охоты. Большеглазые тонконогие овечки и не подозревали, какая им грозит опасность, когда добрый взрослый дядюшка угощал их то конфеткой, то пирожным. Дело кончалось трагедией: он заманивал одну из овечек в дом и насиловал. Но всё ему сходило с рук. Нищих девчонок было полным полно, и никому дела не было до их счастливой или несчастной судьбы. А вот полковник был отпрыском старинного рода, богатым и уважаемым в верхнем городе человеком.
Арлете в своём семействе подросла первой, у неё не было матери, которая предостерегла бы её от опасности, растолковав, что к чему, и она пала жертвой сластолюбца. Бедняжка всё рассказала сёстрам и отцу, тот пришёл в страшную ярость и не нашёл ничего лучшего, как выгнать несчастную дочь из дома. Двум другим дочерям он запретил к ней подходить, с ней видеться. Что оставалось делать бедной Арлете? Где она могла найти приют? Только у доны Клотильды Маримбас, в её борделе. Надо сказать, что дона Коло, так называли Клотильду её близкие друзья и знакомые, была далеко не самой худшей из хозяек подобных заведений. Она относилась к своим девочкам чуть ли не по-матерински.
Роза, наученная горьким опытом сестры, не попалась на удочку Журандира. Не в пример мягкой и покорной Арлете, Роза была резкой, решительной и деятельной. Журандира она на пушечный выстрел не подпускала к себе и во все глаза следила за младшей Сесилией, тоже очень послушной и кроткой девочкой, опасаясь за её судьбу. Отец их умер, когда у Розы уже появился жених. Его звали Отасилиу, и был он начинающим адвокатом. После смерти отца Роза стала постоянно видеться с Арлете и всегда уговаривала её вернуться домой. Арлете не соглашалась, её репутация была погублена, и она боялась отпугнуть женихов своих сестёр, боялась испортить девочкам жизнь.
Но случилось чудо, Арлете познакомилась с Бартоломеу, и они полюбили друг друга. Арлете стала подумывать, не вернуться ли ей и в самом деле домой. Она ничего не ждала от своего возлюбленного, ничего от него не требовала, а просто его любила. Забеременев, она всё медлила и не открывалась Бартоломеу, не желая, чтобы дитя любви стало орудием принуждения. Первой она решила открыться Розе и послушать, что та скажет. Но Роза опередила её, заговорив о своём.
- В воскресенье я выхожу замуж, - объявила она, как только увидела сестру. - Ты будешь моей посажёной матерью. Будешь стоять рядом со мной в церкви, мы - сёстры и должны быть всегда вместе.
- Бог вспомнил обо мне, - со слезами на глазах сказала Арлете, и больше ничего уже не могла сказать.
Про себя Арлете решила, что после замужества Розы в самом деле переберётся в свой родной дом, родит ребёночка и будет его воспитывать. У неё появилось будущее, и она почувствовала себя счастливой. С этим решением она и отправилась к доне Коло, сообщила, что ждёт ребёнка и скоро уедет от неё. Дона Коло сочувственно посмотрела на девушку. Сколько подобных историй она видела на своём веку! И это были печальные истории.
- Ты хочешь растить своего ребёнка одна? - спросила она.
- Да, - просто и сердечно ответила Арлете. - Но я буду не одна, мне будет помогать Еманжа. Ей я буду молиться, чтобы мой ребёнок вырос сильным, здоровым и добрым, и она не оставит меня.
Растить одной ребёнка отваживалась далеко не каждая девушка. Дона Коло и раньше относилась к Арлете с уважением, теперь же прониклась ещё большим. Но из её опыта, бездетные были благополучнее. На всякий случай она предложила Арлете и этот выход. Арлете отказалась наотрез. Дона Коло попросила её хорошенько подумать, ведь обратного хода уже не будет.
- Я обо всём подумала, - кротко, но твёрдо ответила Арлете.
Дона Коло решила, что по мере сил будет помогать девушке, но вслух этого не сказала: работа у них была особая, и дисциплина тоже.
Поговорив с доной Коло, приняв решение, Арлете почувствовала, что готова сообщить свою новость Бартоломеу. От него уже не зависела ни её судьба, ни судьба её ребёнка.
А Бартоломеу обрадовался. Арлете увидела, что он по-настоящему счастлив. И тоже почувствовала себя счастливой.
- Я словно предчувствовал, какую ты мне подаришь радость, - сказал он. - Посмотри, что я тебе привёз.
Он достал из кармана коробочку и протянул ей. В коробочке лежало очень красивое золотое кольцо.
- Это кольцо моей матушки, семейная реликвия. Надень его в знак нашего обручения. Подожди ещё два-три дня, я всё приготовлю, приеду за тобой и заберу тебя отсюда. Больше мы с тобой не расстанемся. Ты будешь моей женой, любимой, ненаглядной.
Арлете от счастья расплакалась.
Когда дона Коло увидела кольцо на руке Арлете, услышала, что та собралась замуж, то покачала головой и ничего не сказала. Ни одна из её девушек не вышла замуж, хотя многие надеялись, многие собирались...
В день свадьбы Розы полковник Журандир воспользовался тем, что юная Сесилия осталась без присмотра, и совершил над ней насилие. Бедная девочка от отчаяния и ужаса покончила с собой. Роза, увидев бездыханное тело сестры, отправилась в любимое кафе полковника, где он сидел и попивал кофеёк, и прикончила негодяя пятью выстрелами из отцовского карабина на глазах у завсегдатаев.
- Я рада, что покончила с этой мразью. Он получил по заслугам здесь, а в аду получит остальное, - сказала Роза подоспевшим полицейским.
Розу увезли в тюрьму, Отасилиу был в отчаянии. Он ещё не закончил учёбу, не мог выступать как адвокат, не мог защищать свою любимую.
- Но я позабочусь, чтобы на защиту справедливости встал самый лучший из адвокатов! - пообещал он себе.
На следующий день от сердечного приступа умер Бартоломеу. Арлете осталась на свете одна. Нет, неправда, у неё был ребёнок, ради которого она должна была жить. Дона Коло предложила ей остаться до родов у неё и дала лёгкую работу по хозяйству. Арлете приняла её предложение с благодарностью. Она навещала сестру в тюрьме, и Роза, узнав о будущем племяннике, твердила Арлете одно и то же:
- У твоего ребёнка есть родня. У него есть права на наследство. Пойди с ним к брату Бартоломеу. Он должен позаботиться и о тебе, и о маленьком.
К тому времени, когда Арлете родила сына, Феликс стал законным наследником, пройдя все юридические процедуры, а Роза была осуждена на многолетнее тюремное заключение.
В день, когда её отправляли в тюрьму, где она должна была отбывать наказание, Отасилиу рыдал от беспомощности и отчаяния.
Роза смотрела на него с сочувствием, потом сказала:
- Не убивайся так. И не жди меня. Живи своей жизнью, женись, заведи детей. Когда я выйду на свободу, мы будем совсем другими. Мы можем даже не узнать друг друга. Ты понял меня? Я запрещаю тебе меня ждать.
Её слова показались Отасилиу дикостью, но со временем он понял их смысл и оценил по достоинству. И если потом вспоминал Розу, то исключительно с благодарностью.
Арлете не сразу решила добиваться справедливости. Но советы сестры, доны Коло, да и многих других убедили её, что она должна получить хотя бы малую толику того, чем по праву мог бы владеть её сын. Чем больше она думала, тем отчётливее понимала, что Феликс Геррейру и его жена должны выделить своему племяннику хоть какую-то сумму на содержание, а потом и на учёбу.
В день праздника, устроенного в честь нового префекта, она взяла малыша и распрощалась с доной Коло.
Каков бы ни был исход её знакомства с новыми родственниками, Арлете не собиралась оставаться с малышом в борделе. Она надумала жить с ним в доме, где жила вместе с сёстрами и часть которого по-прежнему ей принадлежала. По дороге она остановилась перед статуей богини моря Еманжи, которую почитали все жители нижнего города, протянула ей мальчика и сказала:
- Возьми моего сына! Нет у него других защитников, кроме тебя. Помоги ему вырасти добрым и хорошим человеком, и пусть он служит во славу твою всю жизнь!
Когда Адма, выслушав Арлете, передала её в руки Эриберту, та поняла, на какую участь её обрекают. И попыталась вырваться. Но жёсткая мужская рука крепко держала её.
- Посмей только! Убью на месте.
И Арлете покорилась. Приняла свою участь с облегчением. Потеряв Бартоломеу, она не хотела жить. Втайне она надеялась, что родня Бартоломеу признает племянника, возьмёт мальчика к себе, и тогда она спокойно последует за своим возлюбленным. Но судьба сулила иное. Арлете шла и молилась Еманже, чтобы та не оставила невинного младенца без помощи.
- Он твой, - шептала она. - Я отдала его тебе. Не оставь его, не оставь!
Для Эриберту Арлете была одной из портовых шлюшек, прижившей неведомо от кого пащенка. Пристрастие именно к этой шлюшке его бывшего хозяина Бартоломеу было Эриберту известно. Знал он и о ребёнке. Но тем больше видел оснований для того, чтобы от обоих избавиться. Дона Адма была права. Сто раз права. Тысячу раз права. Эриберту готов был помочь ей, и с большим удовольствием. Тем более что и сам, наконец, сделается богатым человеком, а от богатства до уважения один шаг. Он ещё всем покажет, каков в деле Эриберту! Если вся контрабанда будет принадлежать ему, то он развернётся! Ему по душе это опасное дело! Да и денег никогда не бывает много. Пусть их будет как можно больше!
Эриберту вёл Арлете к причалу, искоса поглядывая на корзинку с младенцем, которую она несла в руках. Когда он подтолкнул её к лодке, она попыталась было сопротивляться, но он на неё прикрикнул, пригрозил, и она покорно влезла в лодку, продолжая про себя молиться богине моря Еманже, которой поручила своего сыночка, прося для него жизни, а не смерти. Арлете сидела на скамейке, крепко прижимая к себе корзинку, на глазах у неё блестели слёзы. Эриберту смешно было на неё смотреть. Адма вцепилась бы ему в горло. Или выдумала что-то такое, от чего и чертям стало бы тошно. А эта...
Он грёб, налегая на вёсла, и, когда счёл, что отплыл достаточно далеко, собрался приняться за дело. Женщина всё поняла. И избавила его от греха душегубства: сама пустила корзинку по волнам, сама прыгнула за борт. Некоторое время она барахталась на поверхности, а потом пошла ко дну. Зато корзинка качалась на волнах, словно маленький кораблик. Эриберту собрался её нагнать, но тут налетел престранный порыв ветра, лодку погнал в одну сторону, корзинку в другую. Разыгрались волны, обрушились на лодку Эриберту, он вмиг промок до костей. На секунду он подумал, что не быть в живых и ему. Но, также внезапно ветер стих. Эриберту огляделся: стеклянная голубая гладь вокруг, нигде никакой корзины. «Утонула, - удовлетворённо подумал он, - да и как было уцелеть в такой круговерти?» Взялся за вёсла и стал грести к берегу.

Эриберту не верил в чудеса, а напрасно. Корзинку прибило к рыбацкой лодке, и подхватил её рыбак по имени Фредерику. Только что у себя на катере он принимал роды у своей жены Эвлалии. Вёз к врачу, в больницу, но не успел. Начались роды. Их сынок родился мёртвым. А как они его ждали! Как радовались! Как любили! Теперь собралась за сыном следом и Эвлалия, она лежала, едва дыша, прикрыв глаза. Фредерику чувствовал, что она вот-вот уйдёт, и молил Еманжу, чтобы вернула сына к жизни, и тогда к жизни вернётся и мать.
- Сделай это, - просил он, - и я клянусь, что никогда больше не выйду в море!
Он клялся скорее жене, которая так просила его перестать заниматься контрабандой, чем великой и всемогущей Еманже. Стоило ему произнести свою клятву, как перед собой он увидел плывущую по волнам корзинку. Её прибило прямо к борту катера. Фредерику выловил её, открыл и не поверил собственным глазам: в ней лежал крепенький мальчуган. Он взял его на руки и поднёс жене. Надежда вспыхнула в его сердце.
- Лалинья! - окликнул он её, - посмотри на нашего малыша. Ты видишь, какой он здоровенький! Ты так нужна ему!
Лалинья открыла глаза, улыбнулась мужу и тихо-тихо сказала:
- Я рада, что он такой большой и крепкий! Мы зачали его на этом катере, в море. В море он родился. Принеси мне морской воды, я окрещу его.
Фредерику подал ей воды, и она, окропив малыша, произнесла:
- Нарекаю тебя именем Гумерсинду. Будь добрым и хорошим человеком.
Она крепко прижала к себе ребёнка и замолчала навсегда.

Фредерику вернулся в Порту-дус-Милагрес с сыном, без жены. Он никому не сказал, что в глубины моря опустил не только жену, но и собственного ребёнка. Франсишку, брат Фредерику, и невестка Рита оплакали бедняжку Эвлалию. Рита взяла на себя заботу о маленьком Гумерсинду. Фредерику и словом никому не обмолвился, что это не его сын, что младенца послала ему Еманжа в обмен на страшную клятву. Золотое кольцо, которое он нашёл у мальчика в пелёнках, Фредерику спрятал. После смерти жены, он стал угрюмым и молчаливым, но этому никто не удивлялся. Удивлялись другому: Фредерику, лучший рыбак и отчаянной смелости парень, перестал выходить в море.
- Я дал обет Еманже, - объяснил он невестке и брату, - и я его не нарушу.
Но прошло несколько недель, и Фредерику нарушил свой обет. Буря застигла его брата в море. Рита металась по берегу и молила рыбаков о помощи, но они смущённо и неловко отворачивались: отправляться в море было чистым безумием. И тогда она стала кричать на Фредерику, упрекая его в трусости.
- Я не боюсь, - тихо ответил он. - Если бы не обет, я бы не думал ни секунды.
- Ты не рыбак, если бросаешь в беде брата, - крикнула Рита. - Еманжа не даст вам больше рыбы! Ты забыл о законе рыбаков? Нельзя оставлять человека в беде!
Фредерику посмотрел на заплаканное лицо Риты и двинулся к катеру. Очень скоро Рита потеряла его из вида среди разбушевавшихся волн.
Рита не ушла с берега. Она встала на колени и молилась Еманже, чтобы та простила Фредерику его обет, чтобы помогла ему спасти брата.
Бури утихла к утру, и по спокойным водам к берегу причалили две лодки, Фредерику удалось спасти своего брата Франсишку.
Все рыбаки праздновали возвращение Шику, а Фредерику метался на постели в горячке. У его изголовья сидела Рита и ждала, когда же Шику приведёт врача.
- Мне холодно, я весь изо льда, я умираю, Рита, - проговорил вдруг отчётливо Фредерику, - но я не могу уйти и унести свою тайну с собой.
Рите показалось, что больной бредит, она попыталась успокоить его, но тот настойчиво продолжал:
- Не оставь мальчика, которого я привёз с собой, Рита. Это не мой сын, его подарила мне Еманжа. Он вышел из её чрева, приплыл по волнам в корзинке.
Рита положила на пылающий лоб Фредерику прохладную руку. Поскорее бы приходил доктор. Бедный Фредерику! Чего только ему не мерещится в горячке!
Но Фредерику вполне разумно в нескольких словах рассказал о мёртвом ребёнке, о своей молитве и чуде с корзинкой, а потом попросил достать шкатулку и взять из неё кольцо. Рита послушалась. Действительно, в шкатулке лежало изящное золотое кольцо.
- Сбереги его, - сказал он. - Я уверен, настанет день, и оно очень пригодится Гуме.
Потрясённая Рита смотрела на кольцо как завороженная, она не могла оторвать от него глаз. Когда её взгляд обратился к Фредерику, он уже не дышал. Врач приехал только для того, чтобы засвидетельствовать смерть.

Шику был на похоронах как каменный, Рита горько плакала. Она невольно винила себя в смерти Фредерику и утешалась только тем, что на небе ему лучше, чем на земле, потому что там он вместе со своим сыном и своей Лалиньей. Франсишку после смерти брата стал попивать, а потом, перестал, и ночевать дома. Рита поняла, что у него появилась другая женщина. Рита не ждала от Шику такого предательства. К одному горю прибавилось другое: ценою жизни Фредерику она спасла своего любимого, но он разлюбил её. Она попыталась образумить Шику, поговорить с ним, но у неё ничего не получалось. Трезвый Шику угрюмо отмалчивался, возможно, чувствуя свою вину, а пьяный кричал, что она виновата в смерти его брата.
- Ты пошла против Еманжи! - повторял он, - От тебя только и жди, что несчастья!
Сначала Рита терпела его выходки, но в сердце её копилось всё больше горя и горечи.
«Может, я и впрямь приношу всем несчастье? - стала думать она. - Может, я навлеку его и на Шику, и на маленького Гумерсинду? Видно, всерьёз рассердила Еманжу, если она отняла у меня любовь Шику».
Ради Шику Рита ушла из родного дома, жила с ним невенчаной, но если он разлюбил её, то могла ли она оставаться под его крышей?
Как ни больно было Рите, но в одно прекрасное утро она собрала, свои вещи и тихонько выскользнула из дома, мысленно попрощавшись с ним навсегда.
Так маленький Гума, снова осиротел. И обрести семью ему удалось далеко не сразу.
Рита уехала в маленький городок Валенсу, устроилась работать к вдовцу с маленьким сынишкой. Этот мальчик, Руфину, хоть и был чёрненьким, но всё равно напоминал ей Гуму, к которому она успела привязаться, и при мысли о котором у неё обливалось сердце кровью. Что удивительного, если спустя несколько месяцев вдовец искренне привязался к Рите? Бог ничем её не обидел: ни красотой, ни добрым сердцем, ни трудолюбием. Скрепя сердце, Рита приняла ухаживания вдовца. Её жизнь всё равно была кончена, сердце её принадлежало Шику. Но Шику обвинил её во всех грехах, надеяться было не на что, а жить дальше было нужно. Всю свою любовь она отдала маленькому Руфину. Прошло ещё сколько-то времени, и Рита забеременела, а потом родила дочку, которую назвала Селмой. Счастье Риты было в детях, им она отдавала всю свою заботу и любовь. Жизнь шла своим чередом, сердечная рана Риты затянулась бы со временем окончательно, не получи она письмо от Шику.
Франсишку опомнился не сразу. Ещё какое-то время после ухода Риты он топил горе в вине, забываясь в объятиях своей новой привязанности. Маленьким Гумой в это печальное время занимались сердобольные соседи. Потом до воспалённого мозга Шику дошло, что Риту он не увидит больше никогда в жизни. Открытие так потрясло его, что он сразу протрезвел. Потеря за потерей - брат, невестка, жена... А племянник? Неужели он в своём пьяном угаре лишился и племянника? Гуму привели соседи, и, взяв его на руки, Шику расплакался. Вместе со слезами вышла из его сердца и чернота. Он понял, что жить без Риты не может, и с тех пор стал искать её. Гуму он не отпускал от себя, уходя в море, брал мальчика с собой: если уж суждено погибнуть, так лучше вместе. Именно тогда и выяснилось, что Гума находится под особым покровительством богини Еманжи: если Гума был в лодке, улов у Франсишку был удивительный. А если мальчик вдруг болел и оставался у соседки, которая помогала им по хозяйству, рыба не ловилась. Да и в море Гума чувствовал себя едва ли не лучше, чем на суше. Шику очень привязался к племяннику, и сердце у него уже болело не только из-за себя, но и из-за мальчика, которому нужна была мать. Наконец, он отыскал Риту. И послал ей письмо. Любовное, страстное, тоскующее. Влюблённый Шику вновь принадлежал только ей одной. Рита не устояла. Она примчалась в Порту-дус-Милагрес. Понимая, что не может вернуться к Шику, она хотела повидаться с ним. Шику ждал её. Он был так нежен, так страстен, а маленький Гума выглядел так по-сиротски, и дом, и хозяйство были так заброшены, что сердце Риты облилось кровью. Но она ничего не пообещала Шику, когда уезжала в свою Валенсу. Да и как она могла что-то обещать? Однако в Валенсе её ожидал сюрприз. Новый её муж нашёл письмо Шику, прочитал его, забрал детей и уехал неизвестно куда. Рита расспросила всех соседей, но никто не мог ей сказать, куда он делся. Рита прожила несколько недель в ожидании. а потом собрала свои вещи и переехала к Шику. Но прошло ещё несколько месяцев, и в Порту-дус-Милагрес прямо в дом Шику, заявился второй муж Риты с детьми. У неё недостало духу сказать Шику правду, она выдала его за своего родственника, недавно потерявшего жену. При этих словах Микаэл, так звали её второго мужа, внезапно посмотрел на неё:
- Потерял? Я её навсегда потерял? - спросил он.
- Да, Микаэл, ты потерял её навсегда, - повторила Рита, хотя сердце её кровоточило, и с тех пор не переставало кровоточить.
Микаэл поселился неподалёку, скоро привёл к себе в дом женщину, чтобы она ходила за Руфину и Селминьей, и жил с ней, как с женой. Видимо, он крепко любил Риту, если пожалел её и не открыл правды Шику. Рита частенько забегала к «родне», постоянно ей помогала. Руфину считал Гуму братом. Селминья росла своенравной, капризной, неуживчивой. Но что можно ждать от ребёнка, который растёт на чужих руках? У Риты между тем родилась вторая дочка, от Шику, назвали её Луизой. Забот у Риты прибавилось. Она стала реже бывать у «родни», потом, и совсем, почти перестала. Там семья, чего ей там делать?
Но о детях тосковала, потому что очень была к ним привязана. Микаэл не зажился на свете. Женщина, которая жила с ним, не осталась с приёмными детьми. Руфину и Селминья подростками остались одни, Рита за ними только присматривала, но при такой жизни разве за всем усмотришь? Да и какой у тебя авторитет, если ты дальняя родня, тётя с соседней улицы? Одним словом, Селминья рано начала гулять с мальчиками, а потом и вовсе с пути сбилась. Руфину сначала увещевал сестру, уговаривал приняться за ученье или выбрать какое-то ремесло. Но у него ничего не вышло. И тогда он выгнал сестру из дома, объявив, что она его позорит. Селминья уехала из Порту-дус-Милагрес. Рита не спускала глаз с Луизы, а за старшую дочь, которую Руфину выгнал из дома, молилась каждую ночь со слезами. Что ещё она могла сделать? Давнее малодушие обернулось вечной кровоточащей раной. Она боялась потерять Шику, она его не потеряла, жила с ним душа в душу, и нельзя сказать, что была так уж несчастлива. Гума вырос и стал красавцем. Он дружил с Руфину, они всюду ходили вместе, и, глядя на них, у Риты душа радовалась. Что же касается Селминъи, то где она? Что с ней? Рита ничего о ней не знала. Она по-прежнему молилась о ней и надеялась, что, быть может, там, вдалеке, её девочка найдёт себе другую дорогу... Сердце у неё болело и за Шику. Он снова запил, и не на пустом месте. Эриберту отказался принять у него рыбу, сказал, что тухлая. Большего оскорбления Шику в своей жизни не слышал.
Шику сидел в своём любимом «Звёздном маяке», заказывал бутылку за бутылкой и никак не мог залить жар обиды. Выпивал стакан и жаловался дядюшке Бабау, хозяину:
- Рыба-то у меня была свежая, только что выловленная! Одна к одной. Да ты знаешь, какую я ловлю!
- Знаю, знаю, - поддакивал Бабау. - Вы с Гумой самые лучшие рыбаки на причале. - И, пытаясь отвлечь Шику, прибавлял: - Гуму твоего скоро в оганы посвятят. Мне мать Рикардина говорила.
Рикардина, высокая красивая негритянка, была свояченицей Бабау. Жена Бабау и Рикардина были родными сёстрами. Но никто бы этого не сказал, посмотрев на двух женщин. Вспоминая жену, дядюшка Бабау всегда вздыхал, но это был вздох облегчения. Насколько Рикардина была спокойной, уравновешенной и степенной, настолько его жена была вздорной, крикливой и неуживчивой. Очень скоро она его бросила, оставив ему маленькую Эсмералду, и Бабау был благодарен своей благоверной и за то, что оставила дочку, и за то, что сама ушла. В Эсмералде он души не чаял, правда, по мере того, как она подрастала, Бабау вздыхал всё чаще и чаще. Дочка, похоже, унаследовала не его миролюбивый характер, а материнский, упрямый и своенравный. «Ну да с её красотой и дурной характер не помеха», - умилённо думал Бабау. Беда была в том, что его дочка без памяти была влюблена в Гуму, они выросли вместе, парень относился к ней, как к сестре, а она вбила себе в голову, что станет его возлюбленной. Но Гума отмахивался от неё, как от надоедливой мухи, а Эсмералда с настойчивостью мухи вилась вокруг него. Но этой темы Бабау не касался. Что зря собственной дочери кости мыть? Вот если бы дело у молодёжи на лад пошло, они бы с Шику обсудили свадебку... А пока можно было и на другую тему потолковать: как Гуму выберут оганом.
Рикардина была матерью-настоятельницей святилища Еманжи. В порту все относились к ней с большим почтением, потому что через неё Еманжа изъявляла свою волю. Узнавала её Рикардина, гадая на белых камешках. Вместе со своими яос, девушками-послушницами, одетыми в белые туники, Рикардина совершала моления и жертвоприношения Еманже, и она же должна была совершить церемонию посвящения Гумы в оганы.
Слово «оган» означает любимец Еманжи. Еманжа сама указывает на того, кого избирает в свои любимцы, и случается такое совсем не часто. Избранный в оганы сохраняет это звание до самой смерти. Человек этот пользуется особым уважением, к его советам все прислушиваются, а главное, он приносит удачу всем начинаниям, в которых принимает участие, поэтому ни одно важное дело в нижнем городе не обходится без огана. И вот теперь такой важной персоной должен был стать Гума, племянник Шику.
Еманжа, которую так чтили рыбаки, их жёны и дети, указала на него Рикардине и назначила срок. Посвящение должно было произойти в тот же самый день, когда префект устраивал свой праздник.
- Выходит, у нас будет два праздника в один день, - откликнулся Шику, которому было необыкновенно приятно, что его племянник станет оганом.
- Выходит так, - подтвердил Бабау.
- Может, тогда Еманжа нам поможет, и наши неприятности кончатся, - вновь помрачнев, предположил Шику.
- Да не думай ты о неприятностях! - тут же отозвался Бабау. Неприятностей для нас, знаешь, сколько припасено?! Одни кончатся, другие начнутся.
- Твоя, правда, - согласился Шику и снова опрокинул стакан. - Так будет всегда, пока верховодить на причале, будет Эриберту. Сказать, что моя рыба тухлая! Да я сам, своими собственными руками, из него тухлятину сделаю!
- Ну-ну, не горячись! - стал успокаивать приятеля Бабау, покачивая головой. - Есть и другие средства найти управу на Эриберту, который мнит себя царьком, и самоуправствует, как вздумается. Знаешь, что предлагает, например, наш врач Родригу?
Родригу не так давно поселился у них в городе, но успел заслужить большое уважение тем, что лечил бедняков бесплатно, при случае давал им деньги на лекарство или сами лекарства. Был он человеком суровым, неулыбчивым, но очень сердечным и участливым.
- Он что, не только болезни лечит, но и горе людское? - спросил Шику с невесёлой усмешкой.
- Представь себе, лечит, - отозвался Бабау. Он повернулся к приятелю, опёрся руками о стойку, посмотрел ему в глаза и торжествующе произнёс: - Он предлагает рыбакам создать свой кооператив!
- Не очень-то я понимаю, что это такое, - пожаловался Шику. - Объясни!
- Если вы все соберётесь и будете сами продавать свою рыбу, то это и будет кооператив, - объяснил Бабау.
- Это хорошо на словах, а на деле как? Тут её не продашь, а далеко везти...
- Нужен холодильник, - подхватил Бабау, - и не простой, а на колёсах. Рефрижератор, так они называются. Но ведь если всем вместе собраться, да вложить хоть понемногу, то большая сумма соберётся. Глядишь, и купите.
Идея Шику понравилась. Он даже засмеялся, когда представил себе, как они натянут нос Эриберту, весело катя на собственном грузовике.
- А Родригу молодец! - одобрил он.
- Молодец, да не очень, - тут же отрезал Бабау.
- Это ещё почему? - обиделся за доктора Шику.
- То ли трус, то ли самому лечиться надо, - подмигнул Бабау приятелю. - По нему такая женщина сохнет, а он, видите ли, дружбу с ней водит! Ты бы стал с такой красавицей дружить, если она от одного твоего взгляда млеет? Розан душистый, а не женщина. А умница, какая! Придумать наших ребятишек учить, да ещё бесплатно! Мы все ей по гроб жизни обязаны. Она самой верной любви заслуживает, а не только дружбы.
- Про любовь, это ты, верно, говоришь, - подхватил заплетающимся языком Шику, который, пока Бабау рассуждал про Родригу, успел опустошить ещё пару стаканов. – Я всегда был за любовь. И сейчас, если попадётся мне красотка, отказываться не стану, сразу скажу: пойди сюда!
Встав, он неверными шагами направился к женской фигуре, появившейся в проёме двери.
К счастью, это была Рита, которая уже обегала всё вокруг, ища своего Шику. Она подхватила мужа под руку и скомандовала дочери:
- Бери отца за руку с другой стороны, и пошли домой.
Луиза нехотя стала помогать матери. Ей было стыдно идти с пьяным отцом по улице. А Шику, как нарочно, то и дело спотыкался, едва не падал в грязь и всё что-то пытался объяснить заплетающимся языком про рыбу и негодяя Эриберту.
- Мама, мне стыдно, - пожаловалась Луиза, - все знают меня как барышню, я в колледже учусь, а тут мы тащимся с такой образиной.
- Постыдилась бы! - гневно прикрикнула на дочь Рита. - Отцу не стыдно каждый день в робе на причал шагать, чтобы ты барышней ходила и белый хлеб ела? А тебе стыдно с ним рядом идти, когда у него беда случилась?
Луиза ничего не ответила и только насупилась. На глазах у неё выступили слёзы. Для неё худшей беды, чем идти с пьяным отцом, не было. Тут Шику в очередной раз поскользнулся и шлёпнулся прямо в рыбные очистки.
- Не могу, не могу я его держать, - всхлипнула Луиза, - меня от рыбного запаха стошнит!
И она бросилась через дорогу наперерез, лишь бы, быть подальше от родителей. Рита, поджав губы, потащила Шику дальше одна, но, услышав сзади взвизг тормозов, оглянулась. Посреди дороги лежала Луиза, возле неё стояла машина. Пока Рита, бросив мужа, бежала к дочери, вокруг Луизы уже столпились те, кто вылез из машины. Водителем оказался молоденький мальчик, племянник учительницы Дулсе, он был бледен как полотно. Дулсе тоже была тут, она хлопотала возле Луизы, послав за Родригу. Без врача трогать девушку боялись. Луиза открыла глаза и увидела над собой лицо Фреда.
«Это, наверное, ангел небесный, меня встречает», - подумала она.
Но, тут же, узнала доктора Родригу, который присел на корточки и принялся осматривать её руки и ноги.
- Отделалась лёгким испугом, несколько синяков, и всё, - вынес он медицинское заключение. - Давай я помогу тебе встать.
Отасилиу, отец Фреда, случайно оказавшийся на месте происшествия, побледнел не меньше Фреда. Он-то знал, что Фред несовершеннолетний и не имел права вести машину по шоссе. Если пострадавшая обратится в суд, Фреду не поздоровится. Он тут же достал свою визитную карточку, на которой значилось, что он личный адвокат префекта, и вместе с деньгами протянул её Рите.
- Прошу простить нас всех, и если с девочкой всё в порядке, то я думаю, что мы обойдёмся без суда.
- Моя дочь виновата больше вашего сына, неслась очертя голову, не глядя по сторонам! - в сердцах ответила Рита, прижимая к себе дочь. - Денег мне от вас не надо, и в суд я подавать тоже не собираюсь. Всего доброго!
Она потянула за собой перепуганную Луизу, направляясь к ковылявшему по дороге Шику.
Фред стоял и смотрел им вслед.

0

28

Глава 3

Августа Эвжения Проэнса де Ассунсон никогда не забывала, что она из старинного рода основателей города Порту-дус-Милагрес, что брат её деда, Тредомиру Проэнса был первым настоятелем церкви в этом городке. Она привыкла быть богатой, знатной, одним словом, первой дамой города, привыкла распоряжаться и людьми и средствами по своему разумению. Но разумения, очевидно, было маловато, потому что сначала иссякли средства, а потом и влияние. Теперь Августа Эвжения распоряжалась только своим мужем Освалду и несколькими юными святошами, которые смотрели на неё, раскрыв рот, когда она описывала им святость рода Проэнса и необходимость отремонтировать церковь. Желание отремонтировать церковь появилось у него после того, как у Августы Эвжении иссякли деньги и она поняла, что единственный способ их добыть - это заняться благотворительностью. Опора католической веры, Августа Проэнса больше всего доверяла астрологии и оккультизму. Она постоянно высчитывала, когда завершится неблагоприятное влияние звёзд и начнётся благоприятное, когда наступит улучшение её здоровья на эфирном, а затем и на физическом уровнях. И вот такой благоприятный период, кажется, настал, поскольку племянница Ливия, приехавшая в отпуск из Рио, необычайно порадовала Августу своей дружбой с сыном Феликса Геррейру - самого могущественного человека в Порту-дус-Милагрес.
Августа прекрасно помнила, с каким пренебрежением она отнеслась к этим выскочкам, когда они только появились в городе. Они вместе плыли на пароходе из Европы, и Августа даже заподозрила, что это парочка самых обыкновенных мошенников и авантюристов. Они вернули ей потерянные на пароходе изумруды, но доверия её не завоевали. Могли и украсть! На праздник, который они устроили в честь своего воцарения в Порту-дус-Милагрес после скоропостижной смерти брата Феликса, она послала свою кухарку... Но с тех пор много воды утекло. Феликс Геррейру не только удержался наверху, но и преумножил свои богатства. А сеньора Августа хоть и не потеряла своей родовитости, но обеднела. Бедность приводит к сговорчивости. Раньше она и знакомиться с Феликсом не хотела, а теперь рада была с ним породниться.
- Ты сделала правильный выбор, - внушала она племяннице. Не обращай внимания, что они плебеи, главное, в твоих жилах течёт голубая кровь. Бриллиант нуждается в оправе.
- Не торопись выдать меня замуж, тётя, - миролюбиво возразила ей Ливия, - у меня пока много планов, связанных с работой и профессиональным ростом. В Рио у меня такие блестящие перспективы, что как бы мне ни был симпатичен Алешандре, переезжать в ваше захолустье я пока не собираюсь.
Про себя Августа решила, что племянницу нужно выдать замуж поскорее, раз появился такой выгодный жених. А то, кто знает, что придёт сумасбродной девице в голову? Возьмёт и поступит, как её мамаша, найдёт себе какого-нибудь рыбака на причале! Августа внушала племяннице, что в её жилах течёт голубая кровь, но на самом деле... Августа не любила вспоминать историю своей младшей сестры Лауры, она чувствовала себя и обиженной, и оскорблённой, и несчастной, и виноватой, а кому такое приятно?
История была действительно печальная. Три сестры Проэнса де Ассунсон - Августа Эвжения, Мария Леонтина и Лаура - рано осиротели. Воспитывались они в одном и том же закрытом пансионе, но вышли оттуда с самыми разными жизненными устремлениями. Тщеславная, властолюбивая Августа замучила сестёр своими претензиями и капризами, и первой уехала из дому Мария Леонтина. А Лаура влюбилась. В простого рыбака по имени Леонсиу. И как только влюбилась, покинула дом сестры, которая к тому времени была уже замужем. В глазах Августы Лаура совершила непоправимое - она стала любовницей грубого мужлана. Для Августы это было всё равно, что сестра стала портовой шлюхой. Она перестала для Августы существовать. Зато Лаура не оставляла надежды наладить отношения с сестрой. Она не понимала, как может её счастливая жизнь с мужем отменить исконное родство. Особенно много усилий помириться она прилагала после того, как родила дочку. Принимал Лауру и беседовал с ней обычно Освалду, добрый и хороший человек, но что он мог поделать со своей сумасбродной гордячкой женой, которая не желала слушать никаких доводов?
- Если бы Августа взглянула хоть одним глазком на Ливию, - говорила Лаура, - то сразу бы её полюбила. Она такая хорошенькая, такая умненькая!
Освалду был совершенно, согласен со свояченицей, он уже полюбил крошечную Ливию, но Августа, похоже, вообще не любила младенцев. Своего сына она отдала няньке и не особенно им интересовалась. Освалду пытался объяснить Лауре, что многого от Августы не дождёшься. Главное для неё не семейные отношения, а светские, возможность блистать, покорять, руководить и властвовать. Ради того, чтобы царить в обществе, она готова на всё.
Это было правдой. Но кроме этого, Августа была сладкоежкой, любительницей комфорта, нарядов, духов, роскоши, удовольствий. Потеря богатства была для Августы потерей множества возможностей, и поэтому была так болезненна. Однако сейчас Августа Эвжения де Проэнса была окрылена самыми радужными надеждами. Она рассчитывала, что теперь-то Феликс непременно купит их старинное семейное достояние, обветшавшую гостиницу «Казино» и они опять заживут на славу. Когда Освалду предложил Феликсу купить эту гостиницу, тот осмотрел её, но откровенно дал понять, что займётся ею, когда они смогут поговорить уже по-родственному.
Освалду такой подход к покупке не слишком понравился. Он рассказал об этом жене, даже с некоторой долей возмущения. До седых волос он хранил иллюзию, что супружество и стремление получить деньги - вещи разные.
Но Августа Эвжения очень оживилась. Глаза у неё загорелись.
- Часть денег я возьму себе как возмещение моральных убытков! - заявила она. - Я столько сил потратила на Ливию! Я постарела из-за неё!
Она уже представила себе, что садится на пароход и плывёт в Европу. Париж! Какие чудные дни она там провела! Нужно будет заняться туалетами, косметикой, кремами. Немножко побаловать себя деликатесами и французскими винами. От одного предвкушения щёки у неё разгорелись, и она закричала служанке, чтобы та вынесла и проветрила чемоданы, которые наверняка покрылись плесенью от долгого лежания на чердаке.
Освалду смотрел на неё с состраданием.
- Ты забыла, дорогая, сколько у нас долгов, - очень спокойно напомнил он жене. - Ты напрасно мечтаешь о Париже. Даже если Феликс купит нашу развалюху, на Париж у тебя денег всё равно не останется.
Августа возмущённо взглянула на мужа. Но он стоически выдержал её испепеляющий взгляд.
- Если ты хочешь жить в собственном доме, а не на улице, то нужно заплатить хотя бы часть долгов, - повторил Освалду и направился к своему кабинету.
Августа вспыхнула, потом хлопнула дверью и вылетела из дома. Успокоение она находила только в своей церкви, той самой, которая так нуждалась в ремонте. Там Августа очень доверительно беседовала с Господом Богом, призывая Его, как следует вникнуть в её проблемы и помочь как можно скорее.
Освалду, услышав хлопанье двери, только покачал головой. Потом он осведомился у служанки, что у них сегодня на обед и, узнав, что снова похлёбка из овощей с собственного огорода, которую она готовила изо дня в день, сослался на дела и тоже отправился в город. Но не на самую верхушку холма, как его жена, а вниз, в порт, в кабачок «Звёздный маяк», где дядюшка Бабау угощал его за счёт заведения вкуснейшей рыбной или мясной мокекой. Бабау ещё помнил те времена, когда сеньор Освалду был префектом и приходил к нему в кабачок с друзьями, благодаря чему его «Маячок» стал таким популярным. Потому он и угощал впавшего в нищету щедрого и доброго человека. Но Освалду не часто пользовался даровым угощением, а только в те дни, когда ему было особенно грустно.
Августа же расхаживала по церкви и громогласно учила своих помощниц, что нужно в церкви мыть, а что только протирать сухой тряпкой. Кандидатки в старые девы, сухопарые глазастые девицы внимательно её слушали. Разглагольствующая Августа и внимающие ей с приоткрытыми ртами девицы - такую картину увидел Феликс, заглянув в церковь.
Августа очень обрадовалась визиту префекта. Добыча сама шла к ней в руки. Она не сомневалась, что Бог слушается её почти так же, как Освалду, только нужно знать, как и откуда говорить с Ним.
Она тут же принялась расписывать значение церкви для прихожан и стала взахлёб говорить о том, стоит только привести церковь в порядок, как благодарные люди сторицей отплатят за сделанное им добро.
Феликс был согласен с Августой. Церковь и власть всегда шли рука об руку. Падре поможет ему умелыми проповедями, благотворительность привлечёт сердца людей.
- Я охотно помогу вам, дорогая дона Проэнса, - любезно улыбаясь, пообещал Феликс. - Ваши старания не пропадут втуне. Освятить отремонтированную церковь намеревается сам епископ, который почтит своим присутствием наш общий праздник.
Августа Эвжения выразила по этому поводу своё ликование. Она не сомневалась, что сейчас Феликс ей вручит солидную сумму на ремонт. Благочестивая дона Проэнса уже чувствовала себя на седьмом небе. Ей казалось, что они прекрасно понимают друг друга и поэтому нужно завершить дело и с продажей гостиницы. Она тут же завела речь о «Казино».
- Всё, всё теперь в руках вашей племянницы, - ласково сказал Феликс и выразительно взглянул на Августу. - Мне кажется, что Ливия и Алешандре созданы друг для друга. Хорошо бы они поженились! Я думаю, и вы заинтересованы в этом. А уж после радостных для всех нас решений, мы занялись бы и прочими делами: обсудили бы вопрос о вашей гостинице, отремонтировали бы церковь! Посодействуйте счастью наших детей, дона Проэнса. Я ведь могу на вас рассчитывать?
Да если бы это зависело только от Августы, Ливия была бы обвенчана через час в этой самой церкви! Но в чём Августа Эвжения не ошибалась, так это в том, что они с Феликсом прекрасно понимали друг друга. У них появились общие интересы. Они хотели одного и того же и оба считали, что чем скорее Ливия выйдет замуж, тем будет лучше для них всех!
- Да, вы можете на меня рассчитывать, - твёрдо заявила она Феликсу. - Я сделаю всё, что от меня зависит.
Глядя на исполненное решимости лицо Августы, Феликс улыбнулся. Он знал, что передаёт столь важное дело в надёжные руки.
По дороге домой Августа вспоминала, сколько она сделала для этой девочки, и чем больше вспоминала, тем отчётливее убеждалась, что племянница перед ней в неоплатном долгу. При этом Августа не вспоминала, что по её вине погибли родители Ливии, но помнила, сколько ей пришлось потратить на девочку денег.
Роль Августы Эвжении в судьбе Ливии была трагической, но она считала, что с лихвой искупила свою невольную вину перед девочкой тем, что вырастила её, дала ей образование и положение в обществе.
- Она могла бы бегать босоногой по причалу и женихаться с такими же голодранцами, - вещала Августа трагически. - Я дала ей возможность общаться с лучшими представителями аристократии.
- Вроде Феликса, который в свой час тоже бегал вместе со своей Адмой босоногим по причалу, но добежал потом до самой вершины горки, - не без яда парировал Освалду.
Августа Эвжения не обратила внимания на слова мужа. Она твердила всегда одно и то же: пятьсот лет её предки проливали кровь во славу Бразилии! Их имена вписаны в книгу славы. Первым священником на этой земле был граф Одорику Проэнса! А кто был самым крупным табачным плантатором и экспортёром табака? Теотониу Проэнса! Верховные судьи, алькальды, советники, бароны... Вот кем были их предки! Она сама не желала знать и запретила Освалду сообщать Ливии о том, кем был её отец. В их доме не было ни одной фотографии молодой счастливой пары. Официальная семейная версия была такова: Лаура влюбилась в молодого перспективного инженера, свадьба была очень скромной, в узком кругу семьи. Несчастные погибли в автокатастрофе. На деле всё было гораздо трагичнее.

Когда Лаура связалась со своим рыбаком, у Августы Эвжении перехватывало горло от ярости, как только она представляла, что в их семью, где мужчины, прежде всего, были государственными мужами и занимали самые высокие должности, войдёт на равных неграмотный мужлан, пропахший рыбой. Такого бы Августа никогда не позволила, и только благодаря ей этого не произошло. Рыбак увёл сестру. Обесчестил. Опозорил. Августа не принимала в расчёт того, что молодые люди прекрасно ладили между собой и были счастливы. Леонсиу был рыбак с причала, и этого было достаточно, чтобы выглядеть преступником в её глазах. Бесило Августу Эвжению и то, что независимому смешливому парню никакого дела не было до неё самой, ни до её амбиций, ни до их высокого рода. Для него всё это просто не существовало. И стоило Августе только вспомнить об этом, как ей становилось нечем дышать. Сестру, которая поставила её в такое положение, преподнесла такой подарочек, она видеть не могла. Не желала видеть и племянницу. Узнав, что Леонсиу в придачу ко всем своим прочим грехам промышляет ещё и контрабандой, Августа поняла: звёзды посылают ей возможность поквитаться с обидчиком. Наступило время понять и сестре, в какую помойную яму столкнул её бесчестный и безответственный мерзавец! Пусть сядет в тюрьму, где, собственно, и было ему место! Августа Эвжения позвонила своему знакомому, полковнику полиции, и сообщила о готовящейся контрабандистами операции. Она выразила желание самолично участвовать в поимке виновных. Негодяй, который не ставил её ни в грош, убедится в могуществе семьи Проэнса и в её собственном всемогуществе! Он ещё будет валяться у неё в ногах, моля освободить его. Августа Эвжения вступила на полицейский катер как королева. Сидя в ожидании в засаде, она мечтала о своей добыче как кровожадный тигр. Но что с ней сталось, когда на контрабандистском катере она увидела рядом со своим врагом сестру Лауру!..
- Не стреляйте! – закричала Августа, увидев, что полицейские уже прицелились. – Не смейте! Там моя сестра!
Но кому было дело до её криков? Полицейские и внимания на неё не обратили. Леонсиу тоже стал отстреливаться, и в перестрелке погибли и он, и Лаура. Августа была потрясена. Она рыдала на груди у своего знакомого полковника, а тот, как мог, утешал несчастную.
- Я этого не хотела, - лепетала она. – Я хотела не этого. Я кричала, просила…
- Я был бессилен вам помочь, операция началась, и её следовало закончить, - время от времени повторял полковник.
Августа была уверена, что погибла не только Лаура со своим любовником, но и её дочь. Однако, вернувшись домой, она увидела мужа, который забавлял маленькую голубоглазую девочку.
- Лаура оставила нам своё сокровище, - сказал он. – Пора тебе познакомиться с племянницей, Аугуста.
- Она оставила её нам навсегда, - патетически произнесла Августа и расплакалась.
С тех пор Ливия жила у них в доме. Освалду в ней души не чаял. Девочка росла, была умненькой, хорошенькой, воспитанной, Августе Эвжении было не на что жаловаться. И теперь тётушка, вполне естественно, хотела выдать её заму не за проходимца, а за богатого и достойного человека. Разумеется, Ливия понятия не имела о судьбе своих родителей, более того, она и не подозревала, кем был её отец. В доме никогда о нём не говорилось, и не было ни одной его фотографии. Этот человек был вычеркнут из памяти семьи. Почти никогда не упоминали и Лауру, но в комнате Ливии на стене висела её картина. Лаура была художницей не без таланта. Картина называлась «Пляж влюблённых», и Ливия очень любила на неё смотреть.
Памятуя о несчастной судьбе своей младшей сестры, Августа Эвжения просто жаждала выдать Ливию за Алешандре. А для этого следовало на Ливию поднажать. Уж больно много воли забрала себе эта девица!
Августа Эвжения шла и разговаривала с Господом Богом, требуя от него помощи в таком хорошем и добром деле, как возвращение богатства семье Проэнса.
Вернувшись домой, она поднялась на второй этаж, заперлась у себя в спальне и долго копалась в своих бумагах. Часа через два она сочла, что готова к разговору с племянницей. Как только Ливия  вошла после прогулки в дом, Августа позвала её к себе и показала толстую пачку счетов.
- Я хочу поговорить с тобой, дорогая, как со взрослый человеком. Как ты знаешь, вся наша семья находится в очень тяжёлом финансовом положении. Немалая доля ответственности за него лежит и на тебе. Эти счета свидетельствуют, во сколько обошлось мне твоё содержание, начиная с сосок и пелёнок, и кончая обучением в платной школе.
Ливия смотрела округлившимися глазами на тётку, думая, что всё это шутка, и ожидая, чем она кончится. Но вывод оказался нешуточным.
- Как ты понимаешь, дорогая, я не требую от тебя уплаты долгов немедленно, - заявила Августа, - но мне кажется, что твоё личное счастье могло бы помочь благополучию всей твоей семьи. Мне кажется, что, принимая жизненно важные решения, ты должна помнить не только о себе, но и обо всех нас, и чем скорее ты дашь Алешандре положительный ответ, тем будет лучше.
Августа вручила Ливии счета и удалилась, оставив племянницу в растерянности. Ливия прекрасно понимала, что должна помогать своей семье, но потребовать от неё помощи в такой форме? Поистине сегодняшний день был днём открытий. Близкие и знакомые люди проявляли себя с неожиданной стороны...
Ночью Ливия спала плохо, ворочалась с боку на бок. Она внимательно изучила все счета и вынуждена была признать, что денег на неё, в самом деле, было потрачено немало. И что ей было теперь делать? Как отдавать долги? Видела она и нищету, воцарившуюся в доме, но пока мало чем могла помочь своей родне. Встала Ливия с головной болью.
Едва она успела умыться, как за ней заехал Алешандре и повёз её на ткацкую фабрику, принадлежащую семейству Геррейру. Феликс задумал показать девушке свою империю. Пусть полюбуется, чем будет владеть, если выйдет замуж за его сына.
Феликс сам водил её по цехам, сам рассказывал о производстве. Он объяснил, что купил полуразвалившуюся фабрику из жалости к владельцам и стал вкладывать в неё деньги, поскольку их город нуждался в рабочих местах. С удовольствием рассказал и о том, что поначалу ничего не понимал в ткацком деле, но, как человек основательный и ответственный, во всё вник и теперь стал неплохим специалистом.
Ливия всегда охотно слушала Феликса, он был человеком живым, неравнодушным, и ей было приятно с ним общаться. Однако она невольно обратила внимание, что оборудование на фабрике во многом устарело, что многие процессы можно было бы модернизировать. После экскурсии по цехам Феликс усадил Ливию и Алешандре в своём кабинете и распорядился, чтобы секретарша принесла кофе. А та пожаловалась, что у неё завис компьютер и она не может выплатить зарплату.
- Если дело только в компьютере, то я помогу вашей беде, - сказала Ливия и тут же наладила программу. За кофе она вернулась к разговору о фабричных делах. А что, если завести на ней компьютерную систему? Дела пошли бы гораздо успешнее.
Феликс, услышав её мнение, воодушевился.
- Я давно готов к модернизации, мне не хватало специалиста, который бы взял это на себя. Неужели вы могли бы помочь мне, Ливия?
- Вообще-то это не мой профиль, - ответила она, - но кое-что и я, наверное, могла бы для вас сделать. А мои хорошие знакомые могли бы продолжить начатое.
- Не скромничай! В компьютерах она царь и бог, папа! - вступил в разговор Алешандре.
- Ну, так что, вы согласны, Ливия?
Вспомнив вчерашний разговор с тёткой, Ливия улыбнулась. Была, не была! Придётся попробовать! Нужно браться за проект! Хотя времени до отъезда осталось совсем немного!
- Спасибо за доверие, - сказала она, став серьёзной. - Я попробую, сделаю всё, что смогу. А для разработки проекта у нас в Рио найдутся хорошие специалисты.
На том и порешили.
Ливия была в чудесном настроении. Всё складывалось очень удачно. До своего отъезда  она сможет, хоти бы частично расплатиться с тётушкой, никак не связывая деньги с чувствами.
Когда они закончили беседу, вышли на фабричный двор, там стоял Гума, он хотел поговорить с Феликсом о самоуправстве Эриберту, но тот очень высокомерно отстранил его и не пожелал разговаривать. А Алесандре с Гумой едва не подрались.
Ливня была смущена и возмущена одновременно. Она не могла понять, чем Гума заслужил подобное обращение, ведь он спас их. Он, а не кто-нибудь другой!
Настроение Ливии испортилось. Впору было отказаться от проекта. Но тётушка, долги...
Как только Ливия вернулась домой, она тут же стала звонить по телефону в Рио. Ей нужно было посоветоваться со своим приятелем Ренату по поводу кое-каких технических вопросов будущего проекта. Ренату, в свою очередь, задал ей множество вопросов, на которые Ливия не сумела дать ответов, после чего она поняла, что должна ещё раз съездить на фабрику и осмотреть её уже прицельно, вникая во все детали. Она перезвонила на фабрику секретарше и договорилась о завтрашнем визите. Потом поднялась к себе в комнату и вытянулась на кровати.
Если бы не тётушкина вчерашняя выходка, она бы непременно отказалась от предложения Феликса... Он всегда ей казался таким обаятельным, симпатичным. А, оказалось, может быть и грубым, и высокомерным. Он не пожелал даже выслушать Гуму. А как глупо и противно вёл себя Алешандре! Ливня даже поёжилась. Что за несчастная поездка! Добрые и славные люди вдруг открывают себя совсем не с лучшей стороны! Тётушка, Феликс, Алешандре... Было от чего прийти в уныние. Впрочем, нет! Она не права. Был человек, который повёл себя как герой. Перед глазами у неё вновь возник Гума. Если бы не он, им бы не выжить. Дрожь вновь пробежала у неё по спине. Ливия ощутила тот же леденящий страх, который охватил её, когда она поняла, что смотрит в глаза смерти. Но Гума их спас. И как же ей не понравилось, когда Алешандре презрительно заявил, что рыбак это сделал ради денег. Нет, нет, её возмутило не вознаграждение, предложенное Гуме, а презрение Алешандре. Он дал понять, что их обслужили, и услуга будет оплачена. Он забыл, что человек рисковал собственной жизнью. Ливия поспорила с ним. И оказалась права. Гума не взял предложенных Феликсом денег. За жизнь нельзя заплатить, можно испытывать благодарность, стать друзьями. Ливия ощущала дружеское тепло к этому человеку, и восхищалась им. А Алешандре... Он затеял с Гумой оскорбительную перепалку. И как ей были неприятны его грубость и спесь. С точки зрения Ливии, Алешандре вёл себя недостойно. Молодые люди непременно подрались бы, не помешай она им. Внимательный, всегда предупредительный Алешандре предстал вдруг перед Ливией кичливым хамом, и она поняла, что совсем не знает его... О сложившейся ситуации ещё предстояло подумать: тётушка, Алешандре, помолвка, компьютерный проект для фабрики Феликса... Ни с одним из решений не следовало торопиться. Ясность была только в одном: Ливия видела перед собой Гуму - стройного, с огненным взглядом тёмных глубоких глаз молодого человека, и он вызывал в ней бесспорную симпатию своим благородством, отвагой и необыкновенно достойным поведением.

0

29

Глава 4

Феликс, довольно потирая руки, вспоминал визит Ливии на фабрику. Девушка задержится, и не на одну неделю. Обещание, данное сыну, он выполнил, теперь нужно срочно готовить следующий этап. Феликс призвал к себе Эриберту и распорядился, чтобы тот сообщил всем его помощникам о приглашении на обед.
- В субботу, - уточнил он. - Отказов не принимаю. Приглашение равно приказу. Я жду Отасилиу, моего адвоката, Эпифанию, моего заместителя, тебя, моего главного помощника, Алешандре, моего сына, и жену Адму.
- Так точно, всем сообщу, - пообещал Эриберту.
- Сыну и жене не надо, они и так в курсе, - улыбнулся Феликс.

Приглашение префекта застало Отасилиу врасплох. В субботу они с Амаполой праздновали в своём загородном доме годовщину их свадьбы, пригласили гостей, закупили вина ц лакомства. Они как раз заканчивали украшать дом, когда по мобильнику позвонил Эриберту.
- Надо ехать, - озабоченно сказал Отасилиу. – Дети, если хотят, могут остаться здесь.
- А кто будет встречать наших друзей, скажи мне, пожалуйста, - возмущённо поинтересовалась Амапола. - Может быть, наши дети?
- Я расстроен не меньше тебя, дорогая, - отвечал Отасилиу, - но ничего не могу поделать. Ты сама понимаешь, всё, что у нас есть, мы имеем благодаря Феликсу. Я не могу ни отказаться от приглашения, ни перенести его на другой день.
- А годовщину нашей свадьбы переносить можно?! - продолжала возмущаться Амапола.
- У нас впереди целая жизнь, устроим торжество на следующий год, - с примиряющей улыбкой пообещал Отасилиу. - У префекта тоже, видимо, что-то очень важное. Иначе он не стал бы так внезапно нас собирать. Успокойся, пожалуйста, дорогая.
- Я спокойна, - зловеще произнесла Амапола, - и я в бешенстве.
Раздражение не оставляло Амаполу и в городе. Стоило ей вспомнить, что её лишили праздника, она готова была бить тарелки и кричать во весь голос. Ведь для праздника она приготовила такое потрясающее платье! Так мечтала в нём появиться! И не сомневалась, что будет самой эффектной, самой необыкновенной женщиной. Больше всего на свете Амапола любила быть в центре внимания. Ради этого она готова была на всё. Но её оставили, как маленькую девочку, без сладкого, и она была вне себя. Со своей яростью Амапола боролась при помощи тренажёра, и если бы этот велосипед двигался, то она, наверное, была бы уже на краю света.
Когда Амапола увидела в окно Дулсе, сестру Отасилиу, которая шла по дорожке, ей сразу стало намного легче. Она искренне любила Дулсе и рада была повидать её.

Дона Дулсе, организовавшая бесплатную школу для детишек нижнего города, с большим трудом добывала для неё деньги. Классы родители отремонтировали своими силами, но откуда взять парты? Их так не хватало. И всегда была нужда в учебниках, в тетрадях... Дулсе, молодая энергичная женщина, обивала пороги богатых домов, вела беседы с любым, кто мог оказать помощь, и рано или поздно хоть что-то, да получала. Предпраздничная пора оказалась очень удачной: рыбаки устроили ей сюрприз, на перепавшие от префекта деньги они купили парты. Дулсе сияла. Заглядывала в классы и не верила своим глазам - неужели дети больше не будут сидеть на полу? Неужели и у них всё будет как в настоящей школе? Узнав, что Амапола вернулась в город, она отправилась к ней, поделиться своей радостью. Заодно она хотела узнать, как дела у племянника Фреда. Да и племянницу Ану Беатрису она давно не видела.
Едва речь зашла о Фреде, Амапола стала делиться своим беспокойством. Нет-нет, дело не в судебных издержках, дело в его влюблённости. Похоже, Фред влюбился в ту самую девчонку, которую сбил. Его постоянно не бывает дома, он вечно торопится, вечно занят.
- А мне кажется, что влюблённость - это самое прекрасное состояние, - покраснев, заметила Дулсе.
- Самое прекрасное состояние для взрослых людей - это любовь, - решительно заявила Амапола. - Ты, Дулсе, должна взять свою судьбу в собственные руки. Когда мужчина не может решиться и сделать первый шаг, этот шаг делает женщина!
- Что ты имеешь в виду? – спросила Дулсе, краснея ещё гуще.
- Я имею в виду твои взаимоотношения с Родригу. Я прекрасно вижу, что ты любишь его. И уверена, что он любит тебя. Поэтому, ты должна просто-напросто его поцеловать. Поверь, он ответит тебе, и ты поймёшь, что твоя любовь взаимна. А он поймёт, что хочет поцеловать тебя ещё раз. Ты согласна со мной?
Дулсе застенчиво улыбнулась:
- Мне непросто сделать этот шаг, но, похоже, я решусь на него.
За кофе они обсуждали учебные перспективы в колледже Аны Беатрисы. Каникулы подходили к концу, и девочке предстояло снова жить в общежитии.
- Я вижу, она стала гораздо самостоятельнее, - сказала Дулсе.
- Самостоятельность в жизни всегда пригодится, - согласилась Амапола.
Вскоре Дулсе начала прощаться, из ума у неё не выходил совет Амаполы, она только о нём и думала.
Амапола пошла, проводить Дулсе, довела её до двери, и на крыльце подняла какую-то книжонку. Присмотревшись, она переменилась в лице. На обложке была изображена Роза Палмейрау, её соперница, бывшая невеста Отасилиу, которую Амапола никак не могла ни простить ему, ни забыть! Сколько ни убеждал Отасилиу жену, что Роза осталась в далёком прошлом, что невестой она была задолго до того, как они познакомились У Амаполой, несчастная женщина оставалась безутешной. Стоило возникнуть этой несчастной тени, как весь лад в семье Отасилиу пропадал. Вот и сейчас, едва только Амапола поняла, что ей подбросили книжку, прославляющую в стихах Розу-Справедливость, как стали называть её после подвига, она потеряла и покой, и душевное равновесие. Кроме боли и обиды, ничего больше для неё не существовало. Мало ей было одного горя, к нему прибавилось и второе. Такого груза она не могла выдержать!! Амапола со скорбным видом прошествовала в свою спальню и задёрнула шторы.
Переменился в лице и Отасилиу. увидев свою любимую женщину в таком состоянии. Он попытался развеять её скорбь, предложив «прогулку», которые они так любили совершать в своей уютной постельке. Но Амапола решительно отвергла это предложение, сказав замогильным голосом:
- Секс в нашем доме отменяется. Отправляйся на тренажёр.
Отасилиу дар речи потерял, услышав о такой страшной каре. А главное за что? Он не скрывал, что когда-то был влюблён в Розу. Но она так и не стала его женой. С тех пор прошло столько времени. А если быть совершенно точным, прошла целая жизнь. Он её счастливо прожил с Амаполой, они родили двоих детей, и было совершенно непонятно, почему прошлое должно отравлять настоящее? Отасилиу горько было видеть свою дорогую Амаполу страдающей из-за пустяков.
- Радость моя, опомнись, - попробовал урезонить её Отасилиу. - Забудь о Розе и посмотри на меня.
- Ты ничего не понимаешь! Удар мне нанесли в моём собственном доме, в моей крепости. Мне негде укрыться. Меня некому защитить.
- Но на тебя никто не нападает, - возразил Отасилиу.
- На меня напала тоска от одного вида этой ужасной женщины с пистолетом и кинжалом, которая может появиться в любую минуту и разрушить моё счастье.
- Своё счастье ты разрушаешь сама. И не только счастье, но и здоровье. Нельзя лежать пластом и ничего не есть.
- А я буду!
- Это были последние слова Амаполы, она замолчала и промолчала целую ночь, а потом целый день. Весь дом ходил на цыпочках из-за болезни мамы, Отасилиу не слезал с тренажёра, но домашние средства мало чему помогали.
- Не обратиться ли к доктору Родригу? - спросил сам себя вслух Отасилиу, крутя изо всех сил педали тренажёра.
- Не стоит, - отозвалась вошедшая в спортивный зал Дулсе. - Он прекрасный человек, но он... - Глаза её наполнились слезами.
- Умер? - в ужасе спросил Отасилиу.
- Для меня - да, - сказала Дулсе и заплакала.
- Бедная девочка. - Отасилиу слез с тренажёра и обнял Дулсе. - Иди к Амаполе, думаю, вы поймёте друг друга.
Дулсе поднялась в спальню, присела на край кровати и рассказала, как она последовала совету невестки, и что из этого вышло.
- Я сама во всём виновата, я потеряла терпение, не стала дожидаться благоприятного момента, - начала она. - Я пришла, когда в коридоре сидело множество народа, и прошла прямо в кабинет. Я видела, что он рад мне, как всегда, порадовала его школьными новостями, а потом поцеловала... Знаешь, Амапола, у меня до сих пор голова начинает кружиться, как только я вспоминаю этот поцелуй.
- У него, я думаю, тоже, - предположила Амапола.
Перед лицом таких событий она не могла оставаться безучастной, приподнялась и даже села на кровати.
- А потом он мне сказал, что любит меня... как друга...
- Что за разгильдяй и размазня! - возмутилась Амапола. - Да как он смеет!
- Вот он и сказал, что не смеет, что я потом всё оценю по достоинству и буду ему благодарна, и опять предложил мне свою дружбу.
- Мне кажется, ты ею сыта по горло, - мрачно сказала Амапола.
- Я готова дружить с ним до самой смерти.
- От дружбы дети у тебя не появятся, и не так уж много времени у тебя осталось, чтобы их родить. Может, ты заведёшь себе нормального, полноценного мужчину и тогда уже со спокойной совестью будешь дружить с доктором?
- Мне всё-таки показалось, что он полноценный, - снова покраснев, пролепетала Дулсе.
- Тогда тебе придётся уложить его с собой в постель, - свирепо сказала Амапола.
- Но ты же против секса, дорогая. - Отасилиу всунул голову в дверь спальни.
- Я против секса с Розой Палмейрау, - отчеканила Амапола.
- Но я в жизни с ней не занимался ничем подобным, - замахал руками Отасилиу.
- Так вот, почему ты до сих пор вздыхаешь по ней! - грозно упрекнула мужа Амапола.
Отасилиу даже возражать не стал, только горестно развёл руками, призывая сестру в свидетельницы творящейся несправедливости.
Но втайне он был рад тому, что жена не лежит пластом, уставившись в потолок. Он заторопился вниз на кухню и распорядился, чтобы ужин приготовили повкуснее, вполне возможно, в нём примет участие и хозяйка. Он был рад, что Амапола немного пришла в себя уже сегодня, потому что завтра, в день годовщины их свадьбы, он был вынужден оставить свою ненаглядную одну и отправиться на обед к префекту.

Для Эпифании приглашение на обед было не меньшей неожиданностью, обычно префект не баловал её подобным вниманием. Но субботний день был у неё свободным, и она с готовностью дала согласие.
- Мне кажется, ты поднимаешься всё выше и выше, - сказал Деодату, её муж и брат Эриберту.
Если были на земле абсолютно несхожие люди, то это были Деодату и Эриберту. Насколько Эриберту был жесток, настолько Деодату мягок. Эриберту рвался к власти и богатству, Деодату был человеком домашним и скромным.

Эпифания стала помощником префекта, когда Феликсу понадобилась поддержка женщин. Она была женщиной необыкновенно деятельной. Её магазин «Скобяной рай», где продавались гвозди и всевозможные инструменты, знали все жители нижнего города. И не только знали, но и любили. В своей семье Эпифания вела все дела, а её муж занимался хозяйством. Сделав ставку на Эпифанию, Феликс не ошибся. Поддержку женщин благодаря ей он получил, но и Эпифания увлеклась общественной деятельностью. Деодату и тут поддержал её, окончательно взяв на себя весь дом, хозяйство и двух их дочек, зато предоставив жене, возможность расти по социальной лестнице. Когда Эпифания стала вице-префектом, Деодату был горд. Ему было приятно, что не только он любит и уважает Эпифанию, но и все жители их города тоже. Гордился он и своими дочерьми. На его взгляд, обе они были красавицами.
Старшая, Мария ду Сокорру, недавно вышла замуж. Молодым выделили наверху комнату, и Эпифания решила, что они будут хозяйничать в магазине. Сокорринья и Алфеу проводили весь день в магазине, но никак не могли выучить, где какие лежат гвозди, шурупы и гайки. Не до гвоздей им было, они только и знали, что миловаться.
- А чьи это глазки? - слышался мужской голос.
- Твои, Фефеу, - отвечал женский.
- А ротик?
- Твой.
- А животик?
- Тоже твой.
Алфеу подарил жене платье, посмотрев на которое, младшая сестра Женезия зарделась и поджала губы. Наряд этот трудно было и платьем назвать, он едва прикрывал цветущие прелести Сокорру. Алфеу же, гордо поглядывая на жену, повторял:
- Красоту скрывать нельзя!
Женезия отводила глаза, но потом не выдерживала и принималась корить сестру за бесстыдство. Но та только смеялась в ответ. На полуголую Сокорринью заглядывались покупатели и забывали, за чем пришли. А она, зазывно хохоча, поглядывала на Алфеу, после чего, магазин закрывался на перерыв, и на нижнем этаже под спальней тряслась люстра. Женезия рада была бы убежать из дома, да куда? Вот когда дона Августа начнёт ремонт церкви, Женезия будет работать за четверых, за пятерых, будет пропадать там с утра до ночи, только бы не уподобиться своей сестре! Но церковь всё ещё стоит на запоре. И Женезия злилась на своих домашних, была раздражена и всем недовольна.
Эпифания только вздыхала, думая о дочках. Не занималась она ими. Ей было не до детей. Её одолевали общественные заботы. Зато отец обожал обеих, потакал им во всём, они и делали, что хотели... Но стоит ли об этом печалиться? Всё получилось совсем неплохо. Сокорринья могла и по рукам пойти с её-то наклонностями, однако нашла себе мужа, славного молодого человека. И Женезия, когда влюбится, поймёт сестру и смягчится сердцем. Все они тогда будут жить в мире, в доме будет тишь да гладь.
Ещё раз вздохнув, Эпифания прислушалась к перепалке, которая гремела за стеной. Добродетельная Женезия честила сестру и как только не называла её: и бесстыжая, и подстилка, и кошка драная! Эпифания покачала головой; бедная её девочка, святость из неё так и хлещет. Побыстрее влюбилась бы она, что ли!.. Потом Эпифания взглянула на себя в зеркало. Выглядела она вполне достойно. Интересно, ради чего собирает их префект? Мысли её мгновенно улетели от домашних дел. Очевидно, речь пойдёт о празднике. Префекту понадобилась её помощь. Если говорить честно, то Эпифания была не слишком довольна деятельностью Феликса. Он думал больше о себе, чем о нуждах людей. Она прекрасно видела, сколько можно сделать полезного для города, но префект от всех её предложений отмахивался. Эпифания затаила в себе недовольство, за её улыбкой скрывалось нерасположение к префекту.

Феликс собрал гостей за столом и объявил им:
- На ближайших выборах я намерен выставить свою кандидатуру на пост губернатора штата.
Известие произвело впечатление грома среди ясного неба. Все были поражены амбициями Феликса, прекрасно отдавая себе отчёт, насколько невелик их город. Баллотироваться от него в губернаторы было немалой дерзостью.
Однако Эпифания тут же подумала, что развернёт свои проекты по благоустройству, как только Феликс займётся собственной карьерой.
Отасилиу понял, что ему предстоит большая работа и надо будет к ней серьёзно подготовиться.
Эрибергу готов был послужить хозяину и заодно как следует нагреть руки, потому что денег никогда не бывает слишком много.
Алешандре понял, почему отец просил его остаться в Порту-дус-Милагрес.
- Мы сотрудничаем не первый год, я привык считать вас своей командой, - продолжил  Феликс, насладившись произведённым эффектом. - Если кто-то из вас не готов меня поддержать,  то  пусть сообщит об этом сейчас.
Феликс сделал паузу, но команда не проронила ни слова.
- Тогда выпьем за наш успех и наше единство! - предложил Феликс.
Слуга тут же внёс поднос с шампанским.
- После  праздника  начинаем кампанию,  -  провозгласил Феликс, поднимая бокал.
Все выпили.
А после шампанского стали прощаться. Феликс задержал Эриберту и напомнил про Гуму: непокорную лошадку следовало приструнить. Он что-то тихо-тихо сказал на ухо своему подручному,  и тот с улыбкой закивал в ответ.

0

30

Глава  5

Гума так надеялся на свой разговор с сеньором префектом о незаконных - да  что  там! - преступных действиях Эриберту, но никакого разговора не получилось.  Феликс не пожелал с ним говорить. Мало того, и Алешандре посмел смотреть на  Гуму свысока, потому что рядом стояла Ливия. Гума был в ярости. После чистых и нарядных улиц верхнего города он петлял по узким и грязным нижнего, но не замечал  их. Его слепил гнев. Если бы не Ливия, при которой Гума никогда бы не позволил себе ввязаться в драку, он бы стёр в порошок самонадеянного юнца, позволившего  себе слишком много! Но больше Феликса и Алешандре Гуму бесили Эриберту и собственное бессилие. С какого конца он ни брался  за дело, ничего не сдвигалось с места. С тех пор как Эриберту, скупавший по приказу префекта рыбу у всех рыбаков, отказался брать её у Гумы и Франсишку, они оказались в тупике. Семье грозил голод.
Гума давным-давно не ладил с головорезом Эриберту и поначалу не слишком удивился его притеснениям, решив, что тот сводит с ним счёты. Ему и в голову не  приходило, что Эриберту действует по приказу Феликса, которому встала поперёк горла независимость Гумы. Ведь отказавшись от предложенных Феликсом денег за  спасение сына, этот рыбак оставил префекта должником! Гума не знал, что такие вещи власть имущими не прощаются. Им не нужны независимые и самостоятельные люди. Они либо пригибают независимых к земле, либо выживают с насиженного места. Гума не знал, что после того, как он приходил к Феликсу с жалобой на его подручного, префект не только порадовался этим жалобам, но и отдал Эриберту  очередное распоряжение, которое поставило рыбака в ещё худшее, безнадёжное положение.
А Гума тем временем успокоился. Он спускался вниз, в просветах между домов ему  посылало привет сверкающее море, и вдруг его осенила счастливая мысль: они с дядей Шику будут отдавать свою рыбу другим рыбакам, а те будут продавать её Эриберту и отдавать им деньги. Мысль была настолько проста, что Гума рассмеялся. В порту он переговорил с друзьями-рыбаками, и все они охотно обещали помочь. Гума повеселел. Разговор с Феликсом ни к чему не привёл, но выход был найден.
Гума был уверен, что на спасительную мысль навела его, конечно же, Еманжа. И он заторопился домой с доброй вестью, желая порадовать дядюшку и тётю, которые совсем было приуныли.
Мать Рикардину он поприветствовал на ходу, но она остановила Гуму.
- Я бросила камушки, - сказала она, - и Еманжа назначила день, в который ты станешь её оганом. В день, когда префект устроит свой праздник, у нас тоже будет праздник, только совсем другой.
Верхний и нижний города отличались не только своим достатком, уровнем образованности, но и религией. На горе стоял католический храм, тот самый, который так хотела отремонтировать и украсить к празднику префекта дона Эвжения, а под горой  размещалась обитель всемогущей богини моря Еманжи, которую чтили все рыбаки, их жёны  и дети. Только ей они молились, только у неё просили помощи. Все самые важные в их жизни события освещала золотоволосая морская богиня. Среди своих поклонников Еманжа выбирала себе огана, человека, который пользовался её особой милостью, и этот человек до конца своей жизни был самым почитаемым на причале. На этот раз оганом должен был стать Гума. Мать Рикардина - настоятельница обители богини Еманжи - давно знала, что Гума находится под особым покровительством морской богини, и вот теперь богиня сама назначила день торжественной церемонии посвящения в оганы, предупредив, что в этот день будет много разных событий, не только радостных, но и печальных.
Гума поблагодарил мать Рикардину за известие. Он с детства чувствовал, что  богиня  моря благоволит к нему. Море было для него родной стихией. И рыбаком он был удачливым.  Наверное, неслучайно именно он спас Алешандре и Ливию. Всё это были знаки благоволения Еманжи, и он всегда от души благодарил её за доброту к нему.
После встречи с матушкой Рикардиной мысли Гумы потекли совсем по другому руслу. Он направился к статуе Еманжи, поклонился ей, поблагодарил и сказал:
- Матушка! Пошли мне жену, которую любил бы я, и которая любила бы меня! Я хочу прожить свою жизнь с любимой женщиной. Помоги мне, всемогущая и милосердная!
Он молился морской богине, а перед глазами у него стояла Ливия. Первый раз в жизни он встретил девушку, которая вызывала  в  нём  восхищение,  уважение  и...  и желание тоже.  Гума знал, что был бы самым счастливым человеком, если бы Ливия позволила ему быть с ней рядом. Но знал он и другое - им никогда  не  быть  вместе. Они принадлежат разным мирам. Он из нижнего города, она из верхнего. Поэтому он не понимал, зачем она встала на его пути. Сам он не искал с ней встреч. Эти встречи могли принести им обоим только боль. И поэтому он молил Еманжу послать ему ту, кого он мог бы полюбить, с кем мог бы прожить хорошую добрую жизнь и вырастить детей. Он ладил с морем, с ветром, со всеми природными стихиями. Ладил он и с рыбаками. Они уважали его, даже спрашивали совета,  несмотря на молодость. Но с людьми верхнего города он почему-то не ладил. Они были какими-то другими. Может быть, из-за того, что чтили не Еманжу, а слушались совсем другого бога? Да нет, боги тут нипричём. Все боги милосердны, справедливы и учат добру. Дело в людях. Но, наверное, Гума был слишком молод, он не мог понять, почему богатые так не любят бедных, почему относятся к ним презрительно и высокомерно. Вполне  возможно,  и Ливия не считает его за человека. Но убедиться в этом Гума не хотел. Ему было бы это очень больно.
Утешив стариков, пообещав, что завтра они с Шику непременно избавятся от наловленной рыбы, Гума отправился на пляж. Он любил сидеть на тёплом песке и любоваться лунным светом, чудесными волосами Еманжи, которые она распускала по ночам. Каково же было его удивление, когда он увидел медленно идущую вдоль кромки моря Ливию. Ошибиться он не мог. Ливия была единственной  на свете. Неужели Еманжа ответила на его моление и посылает ему новый знак?
Гума подошёл к Ливии, поздоровался и встретил отчуждённый, неприязненный взгляд. А ведь только утром она смотрела на него совсем по-другому, тогда в её глазах тоже загорелись радостные огоньки.
- Что случилось? Я тебя чем-то обидел, Ливия? - с беспокойством  спросил  Гума.  -  Мне казалось, что мы можем быть друзьями. Или ты тоже считаешь грязью простых рыбаков с причала?
- Причём тут грязь, рыбаки! Что за глупости! - сердито заговорила Ливия. - Да, я чувствовала к тебе симпатию, мне тоже  казалось, что мы можем бьггь друзьями, но  больше я так не думаю. Эсмералда мне всё о тебе рассказала. Я шла, чтобы извиниться за недоразумение на фабрике и действительно прошу у тебя за него прощения, но относиться к тебе по-прежнему не могу!
Брови  Гумы поползли вверх.
- Какое к тебе отношение имеет разговор на фабрике? Почему ты должна просить за него прощения? Или ты уже префект, и я должен был обратиться к тебе? – улыбнулся Гума, чем рассердил Ливию  ещё больше.
- Оставь своё ёрничество! Если ты надеешься пленить меня своим остроумием, то напрасно. Я очень благодарна Эсмералде, она…
- Да что же такого интересного рассказала тебе Эсмералда? – прервал её Гума с неподдельным любопытством.
- Она мне рассказала о тебе всё, - отрезала Ливия. – Рассказала, что ты не пропускаешь ни одной юбки, что все девушки с причала побывали у тебя на катере. Что вы с Эсмералдой жених и невеста.
- Интересно, как же Эсмералда-то ухитрилась в невесты попасть, если я всех девушек пропускаю через свой катер и ни на ком не собираюсь жениться?
- Не знаю! – с той же резкостью ответила Ливия и осеклась, уставившись на Гуму.
Гума хохотал, пытался остановиться, но начинал смеяться снова. Наконец, успокоился.
- Я тоже не знаю, как она попала в невесты, да ешё мои, - сказал он. Пойдём, спросим у самой Эсмералды. Заодно я надеру ей уши, чтобы не болтала всякой глупости. Надрал бы и тебе, Ливия, за то, что готова слушать всякую чушь. Спроси любого – здесь, на пляже, на причале, в городе, - есть у меня невеста или нет, бегаю я за девушками или не бегаю. Ничего дурного ты обо мне не услышишь. Поэтому тебе нечего опасаться дружбы со мной.
Гума так искренне хохотал и говорил так доброжелательно, что не поверить ему было невозможно. Лицо Ливии посветлело. Но зерно сомнения, зароненное Эсмералдой, всё-таки не исчезло. Обольстители всегда очень искренни, милы, обаятельны… А  иначе они и не обольстители! Если говорить честно, то Ливия и сама не ожидала, что её так огорчат откровения Эсмералды. После них ей вдруг стало так больно, так горько! Неужели и этот человек, смелый, отважный, мужественный, в действительности оказался совсем не таким?..
И  всё-таки Ливия улыбнулась, хотя в её улыбке сквозило недоверие.
- Ливия, если бы я обманул тебя, Еманжа бы меня не простила, - очень серьёзно и проникновенно сказал Гума.
Ливии так захотелось ему поверить. Захотелось, чтобы мир вокруг стал счастливым и светлым. Она обвела глазами пляж, в лунном свете всё мерцало, переливалось. «Я как будто внутри картины, моей любимой картины, которая называется «Пляж влюблённых», - внезапно пронеслось в голове у Ливии.
- Гума, - тихо окликнула она.
- Ливия, - так же тихо отозвался Гума.
Они стояли и смотрели в глаза друг другу, а вокруг всё тонуло в лунном мерцающем свечении.

На следующий день стоило Ливии прикрыть глаза, как ей снова чудилось удивительное свечение. А потом начинало казаться, что и сама она светится. Работа у неё в этот день спорилась.
«Если так и дальше пойдёт, я всё сделаю даже раньше, чем предполагала», -  радовалась она про себя.
Когда она оторвалась от расчётов, то увидела, что просидела над ними несколько часов кряду.
- Как же я проголодалась, - проговорила она, потягиваясь, и отправилась на кухню. Там сидела плачущая Кирина.
- Что случилось? - испугалась Ливия, забыв про голод. - Тебя тётушка обидела? Рассчитала?
- Да не может меня ваша тётушка рассчитать, у неё денег нет,  - сквозь слёзы улыбнулась Кирина. - У меня рука болит. Надо бы к доктору Родригу пойти...
- Так в чём дело? Сейчас и пойдём! Я тебя провожу! - Ливия помогла Кирине встать и двинулась к выходу. Потом всё-таки вернулась и прихватила кукурузную лепёшку.
Пока Ливия с Кириной сидели очереди, они узнали все новости нижнего города. Потом Кирина вошла в кабинет Родригу, а Ливия, сидя в коридоре, невольно прислушалась к взволнованному женскому голосу за  стеной. Услышав имя Гумы, она стала прислушиваться ещё внимательнее. И узнала много интересного. Оказывается, рыбаки берут у Эриберту в кредит горючее и расплачиваются за него в конце месяца. Но на этот раз Эриберту отказал  Гуме и  в горючем. Тот разъярился и полез в драку. А Эриберту подал на него жалобу.  Полицейские арестовали Гуму и посадили в тюрьму.
- Эриберту решил нас со свету сжить, - заключил плачущий женский голос. -  Если с нами и Гумы не будет, совсем пропадём.
Ливия не выдержала и побежала узнать подробности происшествия. Так она  познакомилась с Ритой, тёткой Гумы, и узнала обо всех несправедливостях,  которые творит Эриберту.
«Я этого так не оставлю, - подумала Ливия. - Справедливость должна восторжествовать». Она попросила Риту дождаться  Кирину, сказала,  что скоро  вернётся,  и  побежала прямиком к дому Геррейру.
Феликс был изумлён поздним визитом Ливии, и её взволнованным видом.
- Вы ведь не потерпите, чтобы совершилась несправедливость, - задыхающимся голосом начала Ливия и торопливо пересказала всё, что узнала о Гуме.
Феликс сам приказал Эриберту подать жалобу, он был доволен результатом начавшейся травли и очень мягко стал объяснять Ливии, что подобные инциденты не в его компетенции. Также  он  говорил, что не хочет дискредитировать Эриберту, опытного человека, который на протяжении многих лет прекрасно справляется со своими обязанностями, избавляя префекта от необходимости заниматься ещё и дрязгами причала.
- Там живут грубые, неотёсанные люди, моя дорогая, - продолжал Феликс, - я бы только и разбирал дела о мордобоях, если бы  занимался  населением нижнего города. Но я предпочитаю заниматься школами и больницами. Нужно заботиться о детях рыбаков, они должны вырасти другими. А взрослых иногда и в тюрьме полезно подержать для острастки. Да и что такого страшного - провести ночь в тюрьме? Тюрьмы у нас замечательные. К тому же я думаю, этот парень не в первый раз там сидит, привык.
Феликс с удовольствием наблюдал, как менялось выражение лица Ливии.  Когда  он  сказал, что  Гума  не раз уже сидел в участке, на её лице  отразились  недоумение и даже что-то вроде брезгливости, но она, тут же, отвергла это предположение Феликса.
- Вы ошибаетесь, - сказала она, - я, наверное, неясно выразилась. Речь идёт о Гуме, человеке, который спас меня и Алешандре. Из-за двух совершенно незнакомых людей он бескорыстно рисковал своей жизнью! Сейчас он несправедливо оказался в тюрьме. Мы перед ним в долгу!
Чего-чего, а житейского опыта и знания людей у Феликса хватало. Он видел, что юношеский максимализм Ливии, возможно, переломить, только лишившись её доверия, а это не входило в его планы. Он хотел сделать девушку своим союзником.
- В тюрьме не оказываются несправедливо, Ливия. Но ты  права: мы  в долгу перед этим рыбаком, и я попытаюсь выручить его немедленно.
Телефонный звонок Эриберту Феликс сделал из кабинета:
- Магистральная линия с Гумой остаётся прежней. Но из тактических соображений освободи его.
- Всё в порядке, Ливия,  -  сообщил он, вернувшись в гостиную. - Думаю, что через час или полтора ваш спаситель будет на свободе.
Феликс был вознаграждён благодарным сиянием синих глаз.
- Спасибо, Феликс! Я знала, что не  ошибаюсь, считая вас чудесным человеком!
- Не  стоит, Ливия. Ради тебя  и Алешандре я готов на всё, знай это!
Они расстались очень довольные друг другом. Ливия вернулась в больницу, где её ждала Рита, и сообщила, что Гуму сейчас выпустят.
Весть об освобождении Гумы мигом облетела причал и собрала народ.
- Мы непременно отпразднуем его освобождение, - пообещал Бабау, - Я жду вас, приходите все.
Встречать Гуму собрались Родригу, Дулсе, все его приятели, Рита и Шику. Звали и Ливию, но она отказалась: время было позднее, а у неё много работы...
Ливия с Кириной вернулись домой и не видели, как радостно встречали рыбаки Гуму, для которого, было большой неожиданностью его освобождение.
- Ну, погоди, Эриберту, я сведу с тобой счёты! - провозгласил он.
Дулсе и Родригу переглянулись.
- Я предлагаю тебе съездить на несколько дней в Салвадор,  - сказал  Родригу, - иначе некого будет выбирать оганом. Вернёшься к празднику. Как ты на это смотришь?
Под давлением Риты и Шику Гума был вынужден принять предложение.  Родригу  даже  взялся  отвезти  его. Ехать договорились  на  следующий  день  ранним  утром. Гума уже знал, что освободила его Ливия, и ему очень хотелось знать, только ли из чувства благодарности?..
Об этом он и думал, сидя в машине рядом с Родригу, который терпеливо убеждал его в необходимости создать рыбацкий кооператив и взять в аренду рефрижератор.
- Тогда вы будете свободны, независимы и будете хорошо зарабатывать, - твёрдо произнёс Родригу.
Это обещание вернуло Гуму к действительности, и он стал внимательно слушать доктора.

0

31

Глава  6

Освалду наслаждался наступившей в доме тишиной. Ливия работала наверху. Августа полетела на всех парах к  Феликсу, который вдруг её к себе вызвал. В редкие минуты покоя, такие, как, например, эти, Освалду всегда вспоминал Леонтину. Думал, что с ней? Где она? У Леонтины было удивительно нежное сердце и деликатный характер. Когда они жили все вместе, Освалду и не замечал, сколько острых углов сглаживала свояченица. Он понял это потом, когда она уехала. И с удивлением открыл для себя, что скучает без неё. С тех пор он часто думал о ней с грустью и беспокойством. Она была не из тех женщин, которым легко жить в одиночестве. Если уж говорить честно, то Леонтина должна была бы жить в доме, а Августа - творить что ей вздумается где-нибудь на большой дороге жизни...
Думая о Леонтине, Освалду и не подозревал, что она находится совсем не так далеко, как ему кажется. Вот уже несколько дней Леонтина,  вернувшаяся в Порту-дус-Милагрес, жила себе потихоньку в гостинице «Казино». Она приехала на попутном грузовике и, прежде чем вернуться к сестре, хотела привести себя в порядок, дождаться, пока пройдут синяки,  которыми её наградил очередной спутник жизни.  В гостинице ей было хорошо,  она словно бы вернулась в своё детство. В саду по-прежнему росли фрукты, кокосы, ей их хватало и на обед, и на ужин. Она радовалась передышке и наслаждалась покоем. Здесь никто не мог её потревожить, спугнуть дорогие тени, приходившие к ней из прошлого, помешать её воспоминаниям. Когда Леонтина вдруг услышала шаги, она решила, что у неё начались слуховые  галлюцинации. А когда увидела своего любимого племянника  Родолфу, то убедилась, что галлюцинации у неё и зрительные. Но Родолфу заключил её в объятия, доказав,  что он вполне реален.
- Что ты тут делаешь, тётушка? - весело осведомился он. - Я очень рад тебя видеть в добром здравии.
- Отдыхаю, дорогой, набираюсь сил перед встречей с твоей матушкой, - отвечала с улыбкой  Леонтина. - А ты стал просто красавец.
Оба были искренне рады встрече.
- Не говори пока маме, что я здесь. Я непременно приеду к вам, но чуть попозже.  Сохрани нашу встречу в тайне. Родолфу от души рассмеялся:
- Мамочка наводит трепет на всех. Меня она вызвал телеграммой, и ты видишь, я тут же примчался. Но сначала решил навестить родные места.
- И правильно сделал, - одобрила Леонтина. - Если ты тут задержишься, я буду тебя навещать, чтобы ты не умерла с голоду, - пообещал Родолфу.
- Очень тронута твоей заботой, мой дорогой, - отозвалась Леонтина.
Не прошло и часа с тех пор, как ушёл Родолфу, а Леонтина снова услышала голоса.
«Что за удивительный день, - подумала она. - Оказывается,  заброшенная  гостиница  пользуется в городе популярностью!»
Если бы Леонтина была городской жительницей, она поняла бы, что видит в щелочку первую леди города дону Адму и сеньору Амаполу, большую любительницу всяких  экстравагантностей. Но и в качестве городского старожила она не поняла бы, почему эти две  женщины назначают друг другу свидание в заброшенной гостинице. Обменявшись несколькими фразами, обе сели на машины и уехали. Леонтина только покачала им вслед головой. Она не хотела знать никаких чужих тайн. Она знала, что чужие тайны очень опасны, и вовсе не стремилась стать их хранительницей.
Машины уехали в одном направлении - в верхний город.

За обедом Феликс не без гордости сообщил жене, что сумел привлечь на свою сторону Ливию и дал сеньоре Проэнса весьма солидную сумму на ремонт церкви.
- Благотворительность интересует и меня, - процедила Адма.  -  Я сама займусь этим  вопросом, и ты останешься, мной доволен.
- Я  всегда доволен тобой, моё сокровище! - глядя на жену с нежностью, сказал Феликс.
Они прожили вместе уже много лет, но любовь их была жива. Поддерживала огонь в семейном очаге Адма. Для неё существовал только Феликс, всюду и везде только Феликс. А для Феликса такой привязанностью был сын, повсюду и везде на первом месте был для него Алешандре. Адму сын раздражал, она относилась к нему иронически, не верила в его деловые  качества. Привязанность Феликса  к сыну была ей неприятна. Она ревновала мужа. Алешандре страшно обижался на мать, грубил ей, упрекал в нелюбви.
- Я вырос на руках Ондины, - повторял Алешандре, - она одна меня любила и любит.
Адма не обращала никакого внимания на его слова, ей было не до сына, она была занята совершенно другим.
После того как Феликс ушёл в префектуру, Адма отправилась на встречу с Амаполой. Никто в городе и не подозревал, что они родные сёстры, а они тщательно скрывали своё родство.
Адма вызвала сестру в Бразилию после того, как Феликс стал претендовать на  наследство. Она пыталась обеспечить себе хоть какие-то тылы, не сомневаясь в преданности сестры. Чуть позже она сделала всё, чтобы адвокат Феликса сеньор Отасилиу познакомился с Амаполой и женился на ней. Амаполу вполне устраивал брак по расчёту, на большее она не претендовала. Но брак получился по любви, причём любви взаимной и страстной. Благодарная Амапола ещё больше привязалась к сестре, повиновалась ей беспрекословно и готова была ради неё на всё. Свою ревность и борьбу с Розой Палмейрау она скрывала от Адмы, боясь, что старшая сестра над ней только посмеётся. Сейчас Адма взяла её с собой, и они обе нежданно-негаданно нагрянули в церковь, где царила счастливая Августа Эвжения.  Получив от Феликса крупную сумму денег, Августа почувствовала себя настоящей королевой. Деньги она немедленно положила на свой счёт и теперь вдохновляла своих помощниц на трудовые подвиги.
- Нам придётся работать не покладая рук, - вещала она.
В эту минуту на пороге появились Адма и Амапола. Августа сразу почувствовала недоброе. Адма не могла забыть ей служанки, которую чванливая сеньора де Проэнса когда-то прислала к ней на приём вместо себя. Теперь наступил час её торжества.
- Я не думаю, что такое важное дело, как приведение в порядок нашей церкви, может обойтись без авторитетной комиссии, которая решала бы все насущные вопросы, - заявила она.
- Конечно, не может обойтись, - подтвердила Августа. Она уже существует, эта комиссия.
- Я надеюсь, что никто не будет возражать, если её председателем буду я, - заявила Адма.
Попробовал бы кто-нибудь возразить! С инстинктом самосохранения у сеньоры Проэнса было всё в порядке.
- Также нам непременно понадобится казначей, - продолжала Адма.
- И этим казначеем буду я, - тут же подхватила Августа.
- Нет, - отрезала Адма, - казначеем будет дона Амапола. Мы будем считать каждое сентаво, чтобы не пустить на ветер общественные деньги. И отчитаемся потом в них перед префектом. Извольте передать всё до последнего сентаво нашему казначею, дона Августа!
Августа окончательно скисла. Дело, которое было таким привлекательным, пока она чувствовала себя главной, потеряло для неё всякий интерес.
- Конечно, - промямлила она, - я непременно передам деньги. Я положила их на счёт. Дона Амапола может получить их сегодня же.
Адма наслаждалась, глядя на недовольное лицо Августы. Она торжествовала  победу. Глаза её ехидно поблёскивали. Если бы она только знала, какую ненависть пробудила к себе в сеньоре Проэнса!
Но эта сеньора мало интересовала первую леди Порту-дус-Милагрес. Задуманная операция прошла как нельзя лучше, бразды правления были в её руках, и Адма Геррейру покинула церковь, как победитель покидает поле боя.
Она собиралась вечером повеселить мужа рассказом, как менялась в лице спесивая гордячка Августа. Стоило ей представить эту дамочку, как невольная улыбка появлялась на её обычно строгом и холодном лице. Адма была в прекрасном настроении. Она даже  напевала про себя,  когда  служанкам Франсинете заглянула в дверь и сообщила, что внизу её дожидается какая-то дама. Адма недоумённо пожала плечами и спустилась. Внизу её ждала немолодая женщина в тюрбане, когда-то она была, очевидно, красавицей. Брови Адмы взлетели вверх. Кто это? Откуда?
- Кого вам? - спросила она.
- Меня зовут Клотильда Маримбас, для знакомых и друзей - дона Коло, - представилась женщина. - Я хотела бы повидать Арлете и её сына.
Женщина обвела взглядом холл, словно ждала, что из какой-нибудь двери сейчас выскочит мальчуган с мячиком.
Перед глазами Адмы тут же возникла молодая женщина с ребёнком на руках. Но было  это двадцать лет назад. Младенец уже был бы молодым человеком чуть старше Алешандре...
- Ваше имя ничего мне не говорит, - холодно заявила Адма,  - точно так же, как имя Арлете. Полагаю, вы ошиблись адресом.
Она должна была спровадить этот призрак прошлого, как можно быстрее. Никакие призраки не должны были портить их с Феликсом праздник. Как всегда в решительные минуты, Адма стала необыкновенно внимательной и сосредоточенной. Ледяной взгляд и любезная улыбка.
- Я не могла ошибиться, сеньора Геррейру, - возразила Коло. - Я пришла к родственникам сеньора Бартоломеу, которые унаследовали  всё его имущество. Именно к вам двадцать лет назад я проводила милую Арлете вместе с сыном. Я была Арлете вместо матери и знала историю её любви с сеньором Бартоломеу. Я и посоветовала ей отправиться  к вам. Странно, что она ни разу не дала о себе знать. Уверяю вас, она будет очень рада  повидаться со мной, тем более, что у меня есть для неё сюрприз.
Голова Адмы заработала с чёткостью машины. Эту гостью нельзя было отпускать. Она улыбнулась и пригласила дону Коло подняться в  гостиную, усадила её  и приказала подать кофе.
- Может быть, я встретила вас излишне резко, но поймите и меня. Совершенно незнакомый человек вторгается в наши самые интимные семейные проблемы, - начала Адма, сверля глазами гостью и напряжённо размышляя, какой ещё сюрприз приготовила ей эта дама.
- Простите, если я поступила необдуманно, - извинилась дона Коло, - но мне почему-то казалось, что меня встретит милая Арлете со своим мальчиком, что мы  обнимемся, вспомним прошлое. Расскажите мне, как она? Где? Разве она не живёт с вами вместе?
Адма лихорадочно искала ответ и, наконец, нашла его. 
- У каждой  семьи есть свои несчастья, - начала она, значительно помолчав, делая вид, что ей очень трудно говорить. - Никто не рассказывает о них чужим людям. Но раз вы такой близкий Арлете человек, мне придётся посвятить вас в нашу общую беду. Думаю, что Арлете простит меня. Ребёнок родился неполноценным. Когда это выяснилось, Арлете повела себя необыкновенно мужественно. Она приняла решение посвятить свою жизнь сыну.
- Какое несчастье! И как это на неё похоже! Она всегда была и мужественной, и самоотверженной, - подхватила дона Коло. - Хорошо, что вы меня предупредили. Мне будет легче с ней разговаривать.
- Не думаю, что разговор состоится, - продолжала Адма, - она живёт очень уединённо, монашеской жизнью, и живёт не здесь. Она подписала бумагу, передала все права  Феликсу  и находится постоянно около сына, который не выдерживает ни малейших потрясений.
- Но мне она обрадуется, поверьте. Во всяком случае, дайте ей возможность решить самой. Скажите, что я привезу ей те самые письма, которые она писала сеньору Бартоломеу и при его жизни, и после его смерти. Письма наподобие дневника, свидетельство их любви. Она живёт воспоминаниями, ей будет отрадно перечитывать их.
- Письма меняют дело, вы меня убедили, - проговорила Адма. - Только я должна испросить у Арлете разрешения. Ответ я получу не раньше завтрашнего дня. У вас есть  возможность задержаться?
- Конечно, - ответила дона Коло, - раз уж я тут, я не уеду, не повидавшись с Арлете.
Адма удовлетворённо кивнула.
- Мы встретимся завтра, - сказала она, - и я отвезу вас к Арлете. Письма у вас с собой?
- Да, я непременно возьму их.
Когда Адма проводила дону Коло, план действий в её голове уже созрел. Эту женщину никто не знал в городе, появилась, исчезла, кому какое дело?..
Остаток дня она потратила на подготовку того, что задумала. Правда, хорошее настроение развеялось как дым. Призраки прошлого догоняли Адму, в голове её пульсировало: «Письма! Письма!»
Она отправилась к себе в спальню, открыла шкатулку и достала из неё массивный перстень.
- Из всех моих драгоценностей ты - самое любимое, - сказала Адма, поглаживая  кольцо. - Завтра мы поедем на встречу вместе.
За вторую половину дня она продумала все детали своих завтрашних действий. Присутствие духа и ледяное спокойствие отличали Адму в трудных ситуациях.
На следующий день они встретились с доной Коло, и Адма отвезла её в заброшенную  гостиницу «Казино». Она специально долго кружила по улицам, чтобы сбить с толку и утомить свою спутницу. От этой поездки у доны Коло даже слегка закружилась голова, и,  войдя в комнату, она с удовольствием опустилась на предложенный ей стул. Адма извинилась и покинула её.
Вернулась она с подносом, на котором стояли два стакана с прохладительным.
- Освежитесь, пока Арлете наводит порядок. Она хочет принять вас по высшему классу.
- Узнаю Арлете, - растроганно сказала дона Коло, - она так любила порядок и была всегда так аккуратна. Признаюсь  вам, что я очень взволнована! Мы не виделись столько лет!
- Я вас понимаю, - произнесла Адма. - Я сама взволнована. Давайте выпьем сок, он нас успокоит.
Женщины взяли стаканы с соком. 
- Сок несколько горьковат, - произнесла дона Коло, отпив большой глоток,  -  но мне нравится.
- Пейте, пейте. Вам от него станет лучше, - проговорила  Адма, и сама отпила глоток сока, глядя, как её спутница допивает свой стакан до конца.
Не прошло и нескольких минут, как у доны Коло начались страшные боли.
- Что это? Что со мной? Позовите врача! Отвезите меня в больницу! - стала просить она слабым голосом. - Скажите Арлете...
Адма не торопилась отвечать, она стояла и смотрела, как корчится в муках несчастная женщина, которая уже сползла со стула и чуть ли не каталась по полу от боли.
- Ты сама этого захотела, - зловеще произнесла  Адма, обращаясь к несчастной на ты,  уже без всякого почтения. - Зачем ты вторглась в мою жизнь?  Зачем вызвала  из небытия тень Арлете? Никакой Арлете давным-давно нет!  Нет и её ребёнка. Не будет и тебя. Никто не посмеет лишить меня счастья и благополучия. Лишить меня триумфа! Лишить праздника!  Мёртвые уходят из жизни навсегда. Уходят и уносят свои тайны. Ты унесёшь свою. Я  прослежу, чтобы ты ушла и захватила свою тайну с собой. Где письма? Отдай мне  письма!
Несчастная дона Коло стонала, пыталась подползти к Адме, тянула к ней руки,  умоляла её о помощи. Адма же судорожно искала сумку доны Коло и не находила её. Писем не было! Спокойствие оставило Адму, она была на грани истерики. Где их искать? А может,  их и не было, может, это просто-напросто шантаж? Давно она не попадала в такое глупейшее положение! Но в любом случае знакомая Арлете, свидетельница её романа с Бартоломеу, должна была исчезнуть. Адме и до этого приходилось видеть, как умирают её жертвы. Зрелище было не из приятных, и она ограждала себя от него ненавистью. Сейчас ей было за  что ненавидеть эту гадину, которая вползла в дом Адмы с намерением  её  уничтожить! Мало того, что она слишком много знала, так она ещё и скрыла, спрятала куда-то те опасные  письма! Жертва хрипела, добиться от неё каких-то сведений уже не представлялось возможным! Но Адма должна была дождаться конца, должна была убедиться, что хотя бы опасной свидетельницы больше нет,  а там...
Стемнело, Адма зажгла свечу.
Наконец, женщина в тюрбане перестала биться в конвульсиях и вытянулась на полу. Адма вздохнула с облегчением. Тронуть её она не решилась. Остальное было делом Эриберту. Он уезжал в Салвадор, но к этому времени должен был уже вернуться. Адма с  трудом нашла его по мобильнику и договорилась, что выедет ему навстречу.
- Ты мне нужен, - сказала она, - у меня к тебе срочное дело.
- Всегда рад служить, - отозвался Эриберту.
Адма в последний раз взглянула на покойницу и вышла из комнаты. С каким облегчением она жила бы дальше, если бы  не  проклятые  письма!  Завтра утром  она забыла бы весь этот кошмар. Но теперь ей предстоит череда бессонных ночей и поиски, поиски,  поиски... Перед тем, как выйти, она задула свечу, и в комнате воцарился зловещий мрак.

Леонтина заглянула в комнату, когда Адмы в ней уже не было. Она зажгла свечу и, обнаружив спящую на полу женщину, забеспокоилась. Сначала она стала разговаривать с ней, убеждая лечь на диван.
- Пол холодный, спать на нём опасно, - говорила она.
Но женщина не просыпалась, тогда Леонтина перешла к более решительным действиям, она подошла к женщине в тюрбане и стала её теребить. Женщина приоткрыла мутные глаза и судорожно вцепилась в Леонтину. А та,  не сомневаясь, что имеет дело, с пьяной, дала ей лёгкую пощёчину, чтобы разом и избавиться от неё, и привести её в чувство. Руки доны Коло разжались, голова откинулась, и Леонтина поняла, что эта женщина мертва.
- Господи!  Иисусе! - возопила она. - Неужели  я её убила?
Она поспешно выбежала из комнаты и побежала к себе. От ужаса её колотила дрожь. Сколько она просидела в таком состоянии, Леонтина не знала. Уже был поздний вечер, когда её нашёл Родолфу, забежавший в «Казино», чтобы навестить тётушку.
- Я убила женщину в тюрбане, - сказала ему Леонтина, я дала ей пощёчину, и она умерла. Я боюсь жить рядом с покойницей, она лежит в одной из комнат, здесь, неподалёку.
Родолфу решил, что у тётушки началась белая горячка. Он прекрасно знал, что она позволяла себе время от времени выпивать больше нормы, и тогда попадала в самые неожиданные истории. Леонтина была не слишком разборчива в своих знакомствах и в своих любовных историях следовала только зову сердца. У неё была связь с циркачом, бродячим музыкантом, миллионером. Она была очень обаятельной, милой и деликатной женщиной, но и у неё были свои слабости и недостатки.
- Сейчас мы разберёмся с этим трупом, - пообещал Родолфу. - Пойдём и посмотрим на него. Но для начала я тебе скажу, что пощёчиной убить никого не возможно. Для этого у тебя слишком мягкая и слабая ручка.
- Но, тем не менее, всё случилось именно так, - сказала Леонтина и заплакала. -  Поверь,  я  не хотела её  убивать. Я хотела, чтобы она спала не на полу, а на диване. Я была бы рада подружиться с ней. А теперь она будет навещать меня ночами, потому что станет призраком, если мы её не похороним.
Родолфу тяжело вздохнул. Он на секунду представил себе, что Леонтина не бредит и ему, в самом деле, придётся  иметь дело с трупом. Брр! Он помотал головой, отгоняя дурацкие мысли. И принялся втолковывать тётушке, что всё ей привиделось, что они сейчас обойдут все комнаты и никого там не увидят.
- Пойдём, но в комнату я не войду. Мне ещё мама говорила, что есть вещи, которые  лучше не видеть, иначе они останутся в памяти и будут приходить во сне...
- Пойдём со мной и покончим с этим разом, - позвал тётушку Родолфу.
Они вышли, дошли до комнаты, где Леонтина видела женщину и тюрбане. Леонтина отказалась войти в комнату наотрез.
Родолфу вошёл в неё сам и с большим облегчением увидел, что был совершенно прав: в комнате никого нет. Однако Леонтина стояла на пороге, зажмурившись, и ни за что не  желала открывать глаз.
- Да не бойся же ты! Тут никого нет, - уговаривал её племенник.
- На полу лежала женщина в тюрбане, посмотри, повнимательнее. В комнате, наверное, темно.
- Я зажёг свечу. Я всё осмотрел. В комнате пусто. Убедись сама.
Леонтина приоткрыла глаза. Да, в комнате действительно никого не было. Она открыла  их  широко-широко.  Нет, никого нет.
- У меня, наверное, галлюцинации, мой дорогой, - с неимоверным облегчением переводя дух, сказала Леонтина. - Ты не поверишь, как мне было страшно,
- Тётя, я не советовал бы тебе злоупотреблять крепкими напитками, - ласково сказал Родолфу и похлопал её по плечу.
- Уверяю, если это была галлюцинация, то от голода. Я питаюсь одними кокосами, - призналась Леонтина.
- Бедняжка! Поедем к нам! У нас, по крайней мере, бывает на обед суп,  мы что-то едим и на завтрак, и на ужин, - сочувственно предложил Родолфу.
- Спасибо, мой дорогой, я подумаю над твоим приглашением. Но после того, что я  пережила, ночевать здесь одной мне будет очень неуютно.
У Леонтины не укладывалось в голове, что пережитое было галлюцинацией, она  прикасалась к этой женщине, она дала ей пощёчину, она помнила, как крепко та вцепилась в неё… Но женщины не было, она исчезла, и это было к лучшему. Леонтина ещё раз  повторила про себя своё правило: она не нуждается в чужих тайнах, она не хочет их знать.

***

Эриберту,  спрятав труп в багажник, спросил Адму:
- Ты убила её?
- Ты здесь не для того, чтобы  вести  расследование, - ответила Адма.
- А для того, чтобы избавить тебя от покойницы, так? – усмехнулся Эриберту. - Я  помогаю тебе не в первый раз.
- И хорошо за это получаешь, - холодно отозвалась Адма.
- Получаю, но делаю это ради тебя, а не из корысти. Ты знаешь, что я предан тебе, как пёс, как раб. Я готов ради тебя на всё. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
- Спасибо. - Взгляд Адмы потеплел. - Поверь, я делаю это для того, чтобы у нас всё было хорошо, и мы были счастливы.
- Я  не сомневаюсь, моя госпожа. Глядя на вас, я всегда счастлив.
Адма мало спала в эту ночь. Наутро, когда совершенно неожиданно её пожелал видеть дядюшка Бабау, она вышла к нему с пожелтевшим лицом и набухшими от бессонницы  веками.
- Где тут у вас дона Коло? - весело спросил он. - Я пришёл её навестить! Уверен, что  она рада будет меня видеть.
- Понятия не имею, о ком вы говорите, - сухо заявила Адма. – Таких в моём доме нет и  не было.
- Как это? - удивился Бабау. - Она позавчера была у меня в баре и спрашивала, как  пройти к дом у Бартоломеу Геррейру, её давнего знакомого. Дона Коло знала, что сеньора  Бартоломеу нет в живых, но у неё было какое-то важное дело к его родственникам. Так она мне сказала, и я направил её к вам, дона Адма.
- Чушь какая-то! Я не видела этой дамы! - повторила, Адма, но  Бабау не унимался.
- Странно, - сказал он, недоверчиво глядя на Адму. – Вчера дона Коло опять ко мне заходила. Позавтракала и сказала, что обо всём с вами договорилась, и вы вдвоём куда-то поедете. Не могу понять, почему вы это скрываете.
- Я ничего не скрываю, эта дама всё выдумала! - стояла на своём Адма. - Она, вероятно, сумасшедшая.
- Нет, она вполне здравая и очень приятная женщина, - возразил Бабау. -  Не знаю, где же мне теперь её искать... Дона Коло забыла у меня в баре свою сумочку. Вот она. Я её принёс.
Едва увидев сумочку, Адма улыбнулась. Краски вернулись на её лицо. Глаза блеснули.
- Так вы имели в виду сеньору Клотильду Маримбас? - переспросила она. - Я просто не  слышала, чтобы её кто-нибудь называл доной Коло. Конечно, конечно, мы с ней встречались. Давайте мне сумочку, я передам её доне Клотильде.
- Нет, я хотел бы отдать ей лично в руки, - сказал Бабау. - Признаюсь честно, меня смущает то, что вы нелицеприятно отзывались об этой женщине в начале нашего разговора.
Адме нужно было любой ценой забрать у него сумочку с письмами, и она тут же  придумала весьма правдоподобную историю.
- Понимаете, - обратилась она к Бабау доверительным тоном, - я действительно хотела скрыть от вас правду, потому что дона Коло приходила ко мне по весьма деликатному поводу. Это бывшая любовница сеньора Бартоломеу. Сейчас у неё финансовые затруднения, и она обратилась к нам за помощью. Я дала ей много денег и попросила её, не распространяться о той давней истории. Знаете, как газетчики ловят всё, что связано с фамилией Геррейру? Они обязательно раздуют из мухи слона, будут всуе трепать имя покойного Бартоломеу, и Феликсу потом придётся отвечать на каверзные вопросы не только газетчиков, но и избирателей... Я хочу и вас попросить: не рассказывайте никому о нашем разговоре. Дона Коло уже уехала в Салвадор, но я перешлю ей туда сумочку, она так о ней горевала!
- Пусть больше не горюет! - улыбнулся Бабау и протянул Адме сумочку. - А наш разговор я сохраню в тайне, вы не беспокойтесь.

***

Закрыв дверь спальни, Адма дрожащими руками раскрыла сумочку. Пожелтевшие исписанные листки сразу бросились в глаза. Ей хватило нескольких фраз, чтобы понять: это те самые письма! Дальше читать она не стала. С каким облегчением, с каким наслаждением она сожгла всё! Провидение было на её стороне! Оно заботилось о благополучии её и Феликса!

0

32

Глава  7

Праздник приближался, и у тех, кто его готовил, хлопот, становилось всё больше. Матушка Рикардина убрала своё святилище, промыла святой водой и мылом ожерелье Еманжи, которое наденет на себя Гума, когда станет оганом и королём причала. А потом собрала своих девушек-послушниц в белоснежных одеяниях и сказала:
- По старинному обычаю мы  отправимся с вами мыть лестницу церкви. Если позволит Еманжа, то мы вымоем всю церковь целиком, как мыли когда-то в старину.
Обычай мыть церковь душистой водой принадлежал жителям нижнего города. Августа Эвжения была против этого обычая, она не собиралась допускать к своей церкви язычников причала.
Августа с удовольствием оглядывала отремонтированную церковь. Адма лишила её права распоряжаться деньгами, но была вынуждена расплачиваться по счетам, и Августа не стеснялась в средствах и не экономила. Теперь церковь блестела, как новенькая, радуя глаз  взыскательной попечительницы. Августа поклялась, что не допустит над ней надругательства, она имела в виду мытьё матушки Рикардины.
Однако матушка со своим девичьим воинством, вооружённым кувшинами с водой и щётками, приближалась. Августа собрала вокруг себя своих верных соратниц и объявила военное положение.
Битва грозила быть нешуточной. «Мыть!» - слышалось с одной стороны. «Не мыть!» - звучало с другой. Рикардина вошла в церковь, а Августа заперла за ней двери. Теперь уже никто не знал, что делается внутри, - то ли моют церковь, то ли не моют.  Зная нрав своей благоверной, Освалду поспешил туда, как только услышал, какой там идёт спор. Туда же поспешили и Деодату с Эпифанией, они знали, как поднаторела их Женезия в спорах с  Сокорру, и опасались её боевого духа. Много народу столпилось вокруг церкви. Одни были  за то, чтобы её мыть, другие - чтобы не мыть, а третьи беспокоились за своих близких, которые оказались внутри церкви. Страсти нарастали. Из церкви неслись страшные вопли.  Услышав о конфликте, приехал и Феликс. Он понял, что если не вмешаться, то к приезду епископа церковь не откроется.
Феликс приказал немедленно открыть двери. Августа не сомневалась, что префект будет на её стороне, и широко распахнула их.
- Полюбуйтесь на этих дикарей! - возопила она. - Они задумали испортить ваш  праздник! Займитесь ими, сеньор префект! Призовите их к порядку!
У префекта было совершенно иное мнение. Он не сомневался, что дай он волю сеньоре Проэнса - и никакого праздника не будет.
- Через двадцать минут я жду вас, сеньора Проэнса, и вас, мать Рикардина, у себя, мы обсудим возникшую проблему, - объявил Феликс. - Это не приглашение, а приказ, - прибавил он, обаятельно улыбнувшись, как умел улыбаться только он, Феликс Геррейру.
Положение, в котором он оказался, было сложным: ему не хотелось ссориться с нижним городом, поскольку избирателей там было куда больше, чем в верхнем. Но если пойти навстречу матери Рикардине, то сеньора Проэнса устроит такой скандал, что все и думать забудут о празднике. Она опозорит Феликса и перед епископом, и перед гостями, а вдобавок ещё и настроит Ливию против брака с Алешандре. Словом, положение Феликса было тупиковым, и всё-таки он полагался на себя и на свою счастливую звезду, которая должна была ему помочь.
Обрадованный Освалду подхватил жену под руку:
- Пойдём, дорогая! Тебе нужно переодеться! Ты же можешь не блистать!
Августа победно взглянула на соперницу и удалилась вместе с мужем. Едва они вошли в дом, Освалду тут же приготовил для жены прохладительное. В стакан он со вздохом опустил таблетку снотворного.
- Бедная моя Августа! Когда-нибудь ты простишь меня за то, что я помешал тебе присутствовать на празднике префекта! И тогда ты поймёшь, что я хотел уберечь тебя от многих неприятностей. Ты всегда была властной, но тебя спасало кокетство и чувство  юмора. Куда они делись, дорогая? Отдохни немного, тебе это пойдёт на пользу. Ты слишком возбуждена, слишком экспансивна, слишком нетерпима. Только заботясь о тебе, я делаю это.
Освалду рассчитал совершенно правильно: уже через несколько минут Августа крепко спала. Он с нежностью посмотрел на неё, спокойной и умиротворённой она нравилась ему куда больше, и отправился к Феликсу извиниться за жену, которая не сможет явиться по его приказу. Он не сомневался, что префект вздохнёт с облегчением. Так оно и вышло. Феликс от души посочувствовал доне Августе, которая так перетрудилась на общественной ниве. Освалду он угостил контрабандной сигарой. Тот с удовольствием затянулся, поскольку давно уже не курил хороших сигар, и мечтательно сказал:
- Когда-то наша табачная фабрика выпускала сигары, не хуже этих. - Затянулся ещё раз  и подтвердил: - Даже лучше, поверьте. Я зря говорить не стану.
- Да и я любил ваши сигары, - согласился префект. – Жаль, что вам пришлось закрыть вашу фабрику.
- Моя мечта - открыть её вновь, - признался Освалду. -  Я понимаю, толк в табаке. Как губернатор вы стали бы содействовать кредитами местному табачному производству?
Феликс с любопытством взглянул на Освалду: оказывается, у мужа Августы есть свои мечты! А он-то его считал безнадёжным подкоблучником.
- Я поддержу любую местную инициативу, - пообещал Феликс. - Мы заинтересованы  в нашем собственном производстве.
- Вы поддержите нас. А мы поддержим вас, -  улыбнулся Освалду.
Довольные взаимопониманием мужчины пожали друг другу руки. Счастливый префект разрешил матери Рикардине вымыть не только лестницу, но и всю церковь. Матушка Рикардина возблагодарила Еманжу за её доброту. Воодушевление женщин нижнего города было так велико, что у Рикардины тут же появилось множество помощниц с тряпками и метёлками. Каждой было лестно поучаствовать в таком богоугодном деле. Больше всех старалась Эсмералда, ей казалось, что своим усердием она заслужит внимание Гумы.  Женщины мигом вымыли церковь душистой водой и залюбовались делом своих рук: церковь стала ещё красивее.
Женезия же с отвращением смотрела на вымытую церковь, не понимая, куда подевалась дона Проэнса и как она могла попустительствовать подобному безобразию.
- Осквернили, - прорыдала она, икнула и выплюнула ягоду. Женезия в ужасе смотрела на эту ягоду, не ведая, откуда она взялась. Потом вдруг снова икнула и опять выплюнула ягоду. Больше она уже никого не ругала и никого не кляла, а со всех ног она бежала домой,  моля Бога только об одном - чтобы никто не узнал о её позоре.
Дома она спряталась в свою комнату, сунула голову под подушку, но и там продолжала икать и выплёвывать ягоды.
Деодату и Эпифания, узнав о несчастье дочери, тоже очень огорчились. Они никак не могли понять, что же с ней такое творится. Эпифания даже решила не ходить на праздник к префекту.
- Я посижу с ней, - сказала она мужу. - Ей может понадобиться моя материнская помощь.
- Ей понадобится помощь епископа, - возразил Деодату. – Мы все пойдём в церковь на  церемонию и попросим нам помочь.
- Что бы в без тебя делала? - растроганно сказала Эпифания. - Ты всегда найдёшь правильный выход и правильное решение.
Женезия тоже согласилась с отцом. Только епископ мог помочь ей, он своей святой силой избавит её от напасти.
- Не огорчайся, дочка, - попытался утешить дочь Деодату, - сразу видно, что Бог тебя любит, при твоём-то язычке да перебранках с сестрой, у тебя изо рта лягушки могли выскакивать, а тут сладкие ягоды.
- Кислые, - сморщилась Женезия, икнула и выплюнула ягоду.
Родителя переглянулись, подхватили дочку под руки и поспешили в церковь. Они вошли туда в тот момент, когда епископ помазал елеем Феликса. И вдруг... с неба пролился золотой дождь, капли его упали на Феликса и на тех, кто находился рядом с ним.
- Чудо! Чудо! - заволновалась и зашумела толпа.
- Господне чудо, - солидно подтвердил епископ, - Господь одарил благодатью вашего префекта в назидание всем остальным власть предержащим. Сеньор Геррейру чтит нашу церковь, чтит священство, и Бог не оставит его.
«Адма! Это придумала Адма! Она - гениальная женщина, - подумал в восторге Феликс. - Теперь я точно стану губернатором, ни у кого не хватит духу не поддержать такого кандидата».
«Я, как лидер оппозиции, поинтересуюсь, откуда взялись, деньги на подобные дорогостоящие трюки», - думал дядюшка Бабау, наблюдая за золотым дождём.
Вот тут-то к епископу и протолкались Женезия, Эпифания и Деодату.
- Спасите меня, спасите, - взмолилась Женезия и выплюнула ягоду.
Епископ был страшно недоволен этим явлением: девица, плюющаяся ягодами, превращала высокоморальное, назидательное действо в дурацкий фарс.
- Не знаю, при чём тут я, - сердито сказал он. - Если девушка объелась ягод, ей нужно принять слабительное.
- Не ела я никаких ягод, - простонала Женезия. - Это дьявольская сила заставляет меня выплёвывать ягоды.
«Она ещё и не в себе, - подумал епископ, - да иначе и быть не могло, кто бы ещё обратился ко мне в такой день с подобной просьбой?»
- Ты согрешила грехом чревоугодия, - строго сказал он несчастной дурочке, которая  набила рот ягодами и теперь ими плевалась. - Прочитай молитву, прими лекарство, и всё пройдёт.
Сказал и отвернулся, показывая, что больше она от него ничего не добьётся.
Женезия разрыдалась. Феликс, наблюдая за несчастной, понял, что дело тут по серьёзнее несварения. Ещё он понял, что перед ним дочка Эпифании, его заместительницы. Чувствуя, что способен сотворить любое чудо, он подошёл к Женезии и стал что-то потихонечку шептать ей на ушко. Женезия перестала плакать, доверчиво и с надеждой уставилась на префекта и вскоре перестала икать. Довольный достигнутым результатом Феликс похлопал её по плечу и двинулся дальше. Теперь о нём будут говорить, что он способен на исцеление. Так оно и есть.  Он - король. Настоящий король, и ничего тут не поделаешь.
Но за его спиной Женезия вновь икнула и выплюнула ягоду. Эпифания с Деодату потащили домой свою несчастную дочь, и уложили в постель. Наплакавшись, бедняжка Женезия крепко заснула. А когда проснулась, то  не икала, не плевалась ягодами и даже не помнила, что с ней такое было. Эпифания была потрясена. Но не хотела напоминать дочери о вчерашних мучениях, боясь, как бы опять не началась её странная болезнь. Ягоды Женезии  прошли почти никем не замеченными, зато и в верхнем, и в нижнем городе обсуждали золотой дождь.
Но в нижнем городе знали о нём гораздо больше, В заливе возвышалась скала, эта скала и была обиталищем Еманжи. Говорили, что Еманжа когда-то жила в Африке, но потом приплыла в Бразилию и поселилась в заливе. В канун того дня, когда должна была начаться церемония посвящения в оганы, избранник Еманжи подплывал к скале на лодке и бросал в море цветы. Если их прибивало к скале, это означало, что Еманжа приняла жертву, и тогда совершалась церемония посвящения. Гума поплыл на лодке к скале, бросил цветы, и его букет отнесло прямо к камню. Мало того, с неба посыпался золотой дождь, и в волосах Гумы засверкали золотые капли, а потом он и сам стай золотым.
- Еманжа любит тебя, - сказала мать Рикардина, - она послала тебе свой дождь. Ты - настоящий король. Будем готовиться к церемонии.
Гума почтительно наклонил голову. От природы он был очень смешлив, весёлая белозубая улыбка не сходила с его лица, но на этот раз он был чрезвычайно серьёзен. В душе он благодарил Еманжу, просил помочь ему облегчить жизнь людям причала после того, как он станет их королем. А также просил объяснить, почему вот уже три ночи подряд ему снится Еманжа с лицом Ливии...

Сеньора Амапола готовилась к приёму у префекта. Днём в церкви она была в одном туалете и собиралась надеть другой, куда более роскошный и откровенный.
- Я всегда была сенсацией Порту-дус-Милагрес, - говорила она мужу, который с восхищением смотрел на неё, - и я ею останусь. Не сомневаюсь, что именно моя  фотография украсит обложки наших толстых журналов.
- Я тоже не сомневаюсь в этом, малышка, - нежно отозвался Отасилиу. - Ты самая красивая и самая экстравагантная женщина на свете.
- А где Фред? - поинтересовалась Амапола. - Я хочу, чтобы мой сын высказал своё мнение о моём прелестном наряде.
- К сожалению, Фред чаще бывает в нижнем городе, чем дома, - со вздохом сказал  Отасилиу. - Мне кажется, он влюбился в ту самую девушку, которая едва не пострадала, из-за него.
- Поговори с ним как мужчина с мужчиной, объясни, что жену выбирают только в своём кругу, а поступить с девушкой бесчестно недостойно мужчины.
- Как красиво ты умеешь выразить свои мысли, моя птичка! И это всегда прекрасные мысли, - искренне восхитился адвокат, и его похвала была приятна Амаполе.
Фред явился в последнюю минуту, пришёл в восторг от наряда матери, и Амапола расцеловала сына, не боясь помять своё роскошное платье.
- Искренние чувства мне дороже моих нарядов, - призналась она и не солгала.
Им не хватало только Дулсе, чтобы отправиться на приём, и они её дождались. Дулсе была одета куда более скромно, однако при этом выглядела прелестно, и Амапола снова искренне пожелала ей счастья.
Они подъехали к дому Геррейру одновременно с машиной Алешандре, который ездил за Ливией. Отасилиу отметил, как красиво смотрится молодая пара, а Ливия с Дулсе заговорщицки переглянулись. У них была задумана одна военная  хитрость, и осуществить  её они собирались с помощью доктора Родригу.
Дело в том, что за время своего пребывания в Порту-дус-Милагрес Ливия очень подружилась с Дулсе, которая и рассказала ей о посвящении в оганы Гумы. Сама она собиралась непременно пойти на церемонию и для того, чтобы оказать уважение рыбакам, детей которых учила, и для того, чтобы полюбоваться красочным зрелищем, которого второй раз на её жизнь не выпадет.
У Ливии были свои причины побывать на празднестве в честь Гумы. Она призналась Дулсе, что хотела бы пойти вместе с ней, но не знает, как это сделать. Ни Феликс, ни Алешандре не поймут, если она вдруг исчезнет с торжества, к которому они так готовились и которое для них так важно.
- Конечно, я только взглянула бы одним глазком и вернулась, - сказала Ливия, - но нужно найти достойный предлог.
- Его и искать не надо, - улыбнулась Дулсе. – Ты пожалуешься на сильное головокружение, я провожу тебя к доктору Родригу, а там два шага до святилища матушки Рикардины. Как тебе мой план? 
- Изумительный! - засмеялась Ливия.
Разговор этот состоялся накануне, и, вспомнив о нём, две молодые женщины обменялись заговорщицкими взглядами, входя в украшенный цветами дом префекта.
Они успели поздравить хозяев, восхититься убранством, поздороваться со знакомыми, выпить прохладительного, выслушать несколько панегириков Феликсу, после чего Ливия пожаловалась на плохое самочувствие. Алешандре забеспокоился, собрался проводить её к врачу или в дальнюю комнату, чтобы она там полежала. Дулсе предложила свои услуги. Адма, может быть, и не слишком любила сына, точнее сказать, не слишком высоко его ценила, но испытывала нечто вроде ревности, когда он уделял внимание не ей. В частности  её раздражала его трепетная любовь к Ливии. Вот и сейчас, узнав в чём причина, Адма насмешливо поджала губы.
- У женщин такое бывает сплошь и рядом, не стоит придавать этому много значения,  - сказала она. - Если Дулсе согласна отвести Ливию к врачу, то лучшего и пожелать трудно. А ты в такие минуты должен быть рядом с отцом.
На сердце у Алешандре было неспокойно, но он всё же подчинился матери. Ускользнуть девушкам незамеченными помогло появление Августы Эвжении Проэнса. Пылая гневом, она предстала перед гостями Феликса и громовым голосом скомандовала:
- А ну-ка всем выйти на улицу! Мы начнём праздник сначала и повторим всё, начиная с освящения церкви! Не может быть праздника без семейства Проэнса! Это ненастоящий, недействительный праздник!
Гости замерли в недоумении. Но сеньора Августа была настроена весьма решительно. Проснувшись в своей кровати, она была несказанно удивлена. Поначалу она решила, что проснулась ранним утром, и день празднества только ещё начинается. Однако Кирина объяснила ей, что день тот же самый и он, наоборот, уже клонится к концу. Августа пришла в страшную ярость. Она увидела в этом наведение порчи, происки Адмы, злобу врагов и, наскоро одевшись, помчалась восстанавливать справедливость. Она готова была вытаскивать гостей за руки, чтобы начать всё вновь, уже всерьёз и по-настоящему. Но Адма была на страже. Заслышав голос сеньоры Проэнса, она заторопилась к двери. Едва ли не накануне она сумела устранить страшную, смертельную опасность, грозившую их семейному благополучию, так ей ли не справиться с этой городской сумасшедшей? Поняв, чего хочет Августа, Адма извинилась перед гостями за то, что им придётся потратить некоторое время на совершенно неожиданное развлечение. Затем вцепилась в разъярённую Августу и принялась подталкивать её к двери, приговаривая:
- Вон! Вон отсюда! Я не позволю всякой шантрапе портить наш замечательный праздник!
Услышав, что её обозвали шантрапой, Августа замерла, потеряв дар речи. Адма тут же воспользовалась этим и чуть ли не поволокла её к выходу. Но Августа уже пришла в себя и с воплем вырвалась из железных рук хозяйки.
- Без благородных Проэнса не может быть ничего на свете! - кричала она.
На её крик из курительной комнаты поспешил Освалду. Он узнал голос любимой жены, понял, что она проснулась и явилась в дом префекта. Когда он пробрался сквозь толпу, которая собралась у дверей, то на платье его жены уже не хватало одного рукава, второй находился под угрозой. Платье не выдержало темпераментного выяснения отношений и треснуло по швам первым. Освалду подхватил под руку свою ненаглядную.
- Мне кажется, что тебе лучше поехать домой и переодеться, - зашептал он ей на ушко. - Иначе ты скомпрометируешь своих предков.
Слово «предки» были магическим, Августа Эвжения представила себя в платье без рукавов, задрала нос повыше и направилась к выходу.
- Не прощаюсь, бросила она на ходу.
Но Феликс интуитивно почувствовал, что второго вторжения можно не опасаться, Освалду стал его тайным союзником и взял на себя заботу о спокойствии префекта.
Но сейчас следовало сгладить неприятное впечатление от скандала, который только  что отшумел. Лучше других это могла сделать Ливия. Кстати, где она? Феликс обвёл толпу глазами, но увидел только Алешандре, подозвал сына и попросил:
- Разыщи, пожалуйста, Ливию, я хотел бы познакомить её с кое с кем из моих друзей.
- Она плохо себя почувствовала, папа, и Дулсе повела её к врачу, - ответил Алешандре. - Честно говоря, я рад, что она не присутствовала на представлении, которое дала сеньора Проэнса. Думаю, что ей было бы неприятно.
- Совершенно с тобой согласен, но удивлён, что ты не поехал вместе с Ливией, она  нуждалась в твоей заботе, - сказал Феликс, ласково глядя на сына.
- Я  счастлив, что ты это понимаешь, папа! Я опасался омрачить твой праздник, уехав без предупреждения. А теперь я с радостью поеду за ней, - отозвался Алешандре.
- Если ей не стало лучшее побудь с ней, - отечески улыбнувшись, напутствовал сына Феликс и, улыбаясь ещё шире, направился к насупившейся Адме.

Отредактировано juliana8604 (09.05.2020 16:30)

0

33

Глава 8

Дулсе и Ливия чувствовали себя девчонками-школьницами, сбежавшими с уроков,  когда мчались по пустынным улицам сначала верхнего города, а потом нижнего. Удивляла пустынность нижнего. В верхнем вся жизнь проходила за оградами, за стенами домов, к этому все были  привычны, но нижний город жил на улице, где продавали свой товар торговцы, бегали мальчишки и девчонки, ругались и мирились соседки, ухаживали за девушками молодые люди, толковали о политике мужчины. С раннего утра и до поздней ночи здесь  суетился народ, и нижний город пустел только на время сиесты. Но сиеста давно прошла, с моря тянуло ветерком, пахло водорослями, кружили чайки, и приятно было идти в тени белых стен и ловить мелькание морской синевы в просветах между домами. Ливии шагалось легко, дышалось полной грудью. Она любовалась родным городом, и сердце у неё  невольно щемило при мысли, что скоро ей уезжать. Работу Феликсу она сдала в самый  канун праздника, и ей приятно было его неподдельное изумление.
- Так скоро? - спросил он.
- Старалась изо всех сил, - улыбнулась Ливия. – Не могла ни вас подвести, ни коллег  по работе. Я же скоро уезжаю.
- А я думал, будем работать вместе, - с таким же неподдельным разочарованием  протянул Феликс, и Ливии даже захотелось его утешить, так искренне он был огорчён.
- Я же не специалист по внедрению, я разработала общий план, наметила смету и могу порекомендовать специалистов, которые доведут дело до конца. Прекрасных, квалифицированных специалистов. Они приедут из Рио и всё сделают.
- Ты потрудилась на славу, Ливия! - одобрил её Феликс. - И сделала бы ещё больше, останься ты здесь. У тебя были бы великолепные перспективы роста, отличная зарплата и общество любимого человека. Ты ведь любишь Алешандре, правда?
- Кто же не любит своих друзей, - дипломатично ответила Ливия, и Феликс не стал  продолжать разговор на эту тему.
Ему нравилось, что девушка не подольщается к нему, к Алме, не выставляет напоказ  страсть к Алешандре, одним словом, держится независимо, самостоятельно. И хотя империя  Феликса не могла не произвести на неё впечатления, Ливия сохраняет достоинство, делая вид, что власть и деньги для неё безразличны. Феликс и предположить не мог, что и то, и другое, ей, в самом деле, безразлично. Ливия была скорее честолюбива, чем корыстна. И богатства, и положения в обществе она хотела добиться сама.
А вот о работе Феликс разговор продолжил:
- Разве тебя не интересует перспективная работа в Порту-дус-Милагрес? - спросил он.
- Я не могу оставить свою работу в Рио, - покачала головой Ливия. - Там меня ждут, на меня рассчитывают. Я не могу обмануть надежды моих коллег.
- Значит, ты человек-скала? - рассмеялся Феликс.
- Да, я человек-скала, - рассмеялась и Ливия.
На том они и расстались. Но Ливия вспоминала их разговор, любуясь живописной скалой в заливе.
- Это  скала Еманжи, - пояснил, вынырнувший из-за поворота, и присоединившийся к  ним Родригу. Он увидел, куда устремлён взор Ливии и поспешил дать объяснение. Ливия тихонько засмеялась: нет, она вовсе не собиралась сравнивать себя с морской богиней, но если бы можно было, то хотела бы прожить свою жизнь вблизи с такой прочной, надёжной и прекрасной скалой...
Дулсе и Родригу углубились в разговор, и Ливия поняла, как дороги эти двое друг другу.
«Интересно, что же мешает им быть вместе?» - задала она себе вопрос, который задавали в этом городе многие.
Чем ближе они подходили к святилищу, тем больше было вокруг народа, потом и вовсе стало трудно идти, потому что улица была запружена. Но как только люди узнавали  учительницу и доктора, то здоровались, расступались и пропускали их. Ливия слышала почтительный шёпот им вслед:
- Детей наших учит, помоги ей Еманжа, дай мужа хорошего.
«Наверное, даст, - подумала Ливия, - если столько людей желает Дулсе добра и счастья». Задумалась она и о себе. Тётушка торопится выдать её замуж. Феликс спросил, любит ли она его сына. Алешандре очень хотел бы их свадьбы. А Ливия чувствует, что не готова ещё для семейной жизни. Это какое-то слишком уж ответственное решение. Да и Алешандре в последнее время стал скорее докучать ей своей заботой, чем радовать. Смотрит как на собственность, стал распоряжаться, принимать за неё решения. Сейчас она быстро  его ставит на место. А после замужества? Да и ссориться они стали гораздо чаще. Ливия поняла, что Алешандре - человек ревнивый, неровный, под горячую руку способный на самые неожиданные поступки. И всё-таки они друзья. Он ей предан как никто. Но Алешандре для неё не авторитет, она не хочет ему подчиняться, его слушаться. В общем, стоило Ливии начать об этом думать, как у неё и в самом деле начинала болеть голова и она хотела оказаться где-нибудь далеко-далеко, в стороне от этих проблем.
Внезапно Ливия услышала стук барабанов, все начали хлопать в ладоши и в том же ритме покачиваться и приплясывать, и скоро огромный двор святилища заполнился танцующими людьми. Слаженность и красота их движений пленили Ливию, и она  почувствовала себя частичкой этой поющей, танцующей красочной толпы. Гума поднялся  на возвышение, сел в приготовленное для него кресло, как полагалось распорядителю  праздника. Ливия не понимала сути творимых обрядов, но радовалась их красочности и завораживающим ритмам. Гума увидел Ливию, и прекрасная церемония посвящения стала для него ещё прекраснее. Они вместе молились Еманже. Что могло быть лучше? Время от времени они обменивались взглядами.
Дулсе шепнула ей на ухо:
- Нам пора!
Ливия умоляюще посмотрела на неё:
- Давай побудем ещё! Здесь так хорошо! Мы здесь все вместе!
Дулсе поняла, что хотела сказать Ливия. Она и сама чувствовала, что все присутствующие стали единым существом, любящим, молитвенным и счастливым. И вдруг в эту толпу, двигающуюся и дышащую в едином ритме, врезался отряд молодчиков под  предводительством бородатой акулы Эриберту. Вместе с ними был и сын префекта Алешандре. Увидев Ливию, Алешандре взял её за руку и сказал:
- Пошли! Нечего тебе здесь делать!
Вторжение было таким неожиданным и грубым, что Ливия в первую секунду  растерялась. Она не поняла, откуда здесь взялся Алешандре, почему он тянет её за руку? А когда поняла, то наотрез отказалась идти с ним.
- Нет, я не пойду, - ответила она, и отвернулась от него, ища глазами Гуму, и не увидела его.
- Пойдёшь! - резко заявил Алешандре. Он ненавидел и побаивался этих язычников.  Своими танцами и пением они могли заморочить голову кому угодно. Похоже, с Ливией это уже произошло, и её нужно было вытащить отсюда как можно быстрее. Эриберту стоял в  сторонке и не вмешивался.
Но внезапно перед Алешандре появился Гума:
- Ты можешь быть гостем на нашем празднике, но не хозяином. Каждый волен оставаться на нём, сколько душе угодно, - сказал он спокойно и вежливо, но глаза его метали молнии.
- С моей девушкой я разберусь сам, - ответил Алешандре, и в голосе его зазвучала угроза. - Я никому не позволю вставать между мной и ею!
- А я никому не позволю своевольничать в святилище Еманжи! - тоже угрожающе заявил Гума.
Алешандре потянул Ливию за собой.
- Нечего нарываться на скандал. Пошли, - сказал он ей сквозь зубы.
- Отпусти её. Девушка уйдёт отсюда только по своей воле, - сказал Гума.
- Ничтожество! Не смей мне указывать! - взорвался Алешандре.
- А вот теперь мы будем драться, - заявил Гума. - Один на один, как подобает мужчинам. Ты нарушил наш обряд, проявил к нам неуважение, оскорбил меня и должен  ответить за это!
Охранники Алешандре приблизились, приготовившись по одному только знаку броситься и скрутить Гуму.
- Не мешайте, я сам с ним справлюсь, - заявил Алешандре.
Откуда ему было знать, что Гума лучше всех на причале владеет борьбой капоэйра? Но как только Гума приступил к делу, Алешандре сразу понял, что тут ему с соперником не потягаться, и закричал:
- Прекрати свои дурацкие прыжки!
Гума остановился и снисходительно сказал:
- Хорошо, будем драться, по-твоему. Тем больше мне будет чести.
Ливия стояла в стороне, ни жива, ни мертва. Уж чего она не хотела, так это драки. Ей было горько, что из-за неё был испорчен такой чудесный праздник. Но клокочущая в мужчинах ненависть должна была выйти наружу. Рано или поздно драка должна была состояться, это Ливия тоже отлично понимала.
Алешандре очень быстро оказался в пыли на земле. И второй раз. И третий. Поднявшись, он с яростью взглянул на Эриберту.
- Займись им, - процедил он сквозь зубы.
И тут же молодчики двинулись к Гуме. Народ вокруг заволновался.
- Остановитесь все! Ещё шаг, и я стреляю! - рявкнул Эриберту, доставая пистолет.
- Опусти свою пушку! - потребовал Родригу.
- Я вызову полицию, - поддержала его Дулсе.
Но Эриберту и внимания не обратил на их угрозы. Он слышал и слушался только Алешандре, а тот говорил ему:
- Давай, врежь ему как следует!
И Эриберту приготовился поквитаться с Гумой, раз для этого представилась возможность.
- Алешандре! Прикажи ему убрать оружие! - взмолилась Ливия.
- Не вмешивайся не в своё дело! - услышала она в ответ.
И тогда она встала, заслоняя собой Гуму, и крикнула:
- Стреляйте в меня!
В толпе послышались возмущённые крики. Дело могло перерасти в серьёзный  конфликт. Ливия поняла это, взяла Алешандре за руку и сказала:
- Пойдём! Уходим отсюда немедленно!
- На этот раз ты спасся, спрятавшись за спиной женщины! - заявил Алешандре, и Гума,  стиснув зубы, ничего ему не ответил. Он уже понял, что связываться с этим типом, значит уронить себя в грязь.
Алешандре и Ливия удалились в сопровождении охранников и Эриберту. Народ пошумел, повозмущался, но мать Рикардина приказала вновь забить  в  барабаны. Эсмералда, которая весь этот день была рядом со своей тётушкой, вдруг встрепенулась.
- Я пойду к Гуме, - сказала она, - теперь моё место рядом с ним!
Эсмералда была уверена, что теперь-то Гума понял, какая змея эта Ливия. Кто, как не она, испортил ему праздник? Из-за этой богатой бездельницы явились к ним вооружённые телохранители и затеяли драку!
Но Рикардина удержала её:
- Еманжа не благословляет тебя, моя девочка. У Гумы своя дорога и своя судьба.
Эсмералда не поверила ей.
- Я знаю, что Гума - мой мужчина. Я пойду и против Еманжи, если она встанет у меня на дороге, - в запальчивости заявила Эсмералда. - Гума женится на мне, и у нас с ним будет много детей!
Рикардина положила ей руку на лоб, желая успокоить, внушить другие мысли, но поняла, что Эсмералда одержима. О ней можно было только молиться.
Праздник во славу Еманжи продолжался. Каждый молился ей, прося, чтобы зло было наказано, а добро восторжествовало. Но каждый и добро, и зло понимал по-своему.

Дорогой Алешандре упрекал Ливию в обмане, читал мораль, говорил, что впредь такого не потерпит. Ливия молчала. Ей ничего не стоило оправдаться, но она не собиралась этого делать. Если бы Алешандре был человеком более опытным, молчание Ливии его бы  насторожило, но в его глазах молчание было знаком согласия, и он продолжал свои разглагольствования. Они сели в машину, и Ливия попросила поехать к ней домой.
В ответ на недоумённый взгляд Алешандре она пояснила:
- Ты должен привести себя в порядок.
Алешандре взглянул на себя в зеркало и увидел фингал под глазом, распухшую скулу.  Видок хоть куда!
- Ты можешь мне помочь? - спросил он.
- Немного, - сухо отозвалась Ливия. - Травяная примочка, крем, пудра.
- Поехали!
Но после того, как всё необходимое было сделано, Ливия отказалась ехать с Алешандре.
- Между нами всё кончено, - ледяным и очень спокойным тоном заявила она. - Ты был сегодня так отвратителен, что я видеть тебя не хочу. Никогда.
По тону Ливии Алешандре понял, что она говорит всерьёз, попытался что-то возразить, уговаривал её, но она молчала, как каменная. Он ушёл и долго колесил по городу. Ливия была женщиной его мечты. Его женщиной. Она не могла от него уйти. Это не укладывалось у него в голове.
Домой он приехал поздно, праздник уже давно кончился. Сначала Адма, а потом и Феликс стали расспрашивать, что у него с лицом, но Алешандре не пожелал ничего объяснять и отправился к себе в комнату. Гуму он ненавидел и поклялся себе, что тот заплатит ему за всё сполна.
Обо всём, что произошло, Феликсу рассказал Эриберту. Феликс пришёл в ярость.  Никто не смел, тронуть его сына! Гордец Гума стал отныне его смертельным врагом.
- Не покупай рыбу ни у кого, - распорядился  он. - Поголодают и сами расправятся со своим Гумой. Я добьюсь того, чтобы он приполз ко мне на коленях!
На следующее утро Феликс, правда, объяснил и сыну, что его поведение было неразумным. Он не должен был ссорить отца с жителями нижнего города, когда впереди  предвыборная кампания.
- Мне дорог каждый голос, - сказал Феликс. - Но ты мне дороже любой кампании.
И тогда Алешандре признался, что Ливия его бросила.
- А я без неё не могу, она для меня всё! - сказал Алешандре таким тоном, что Феликс понял: сын говорит правду.
- Если она тебе так дорога, попроси, у неё прощения и всегда будь на её стороне. Чего  бы она ни захотела, как бы тебе ни было это не по нутру, всегда поддерживай её. Женщина  нуждается в нежности и поддержке. Если ты дашь ей это, она будет с тобой. Это совет  опытного, искушённого мужчины. Если Ливия соберётся ехать в Рио, скажи, что согласен, и поезжай с ней.
Алешандре изумлённо смотрел на отца, он не ждал от него таких советов.
- Только так ты добьёшься успеха и сохранишь Ливию, - подтвердил Феликс. - Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив.
Алешандре с благодарностью и обожанием посмотрел на отца. На сердце у него полегчало. Феликс отправился к себе в кабинет и позвонил своему агенту в Рио, он назвал фирму, в которой работала Ливия, и попросил узнать всю её подноготную.
- Меня интересуют больше всего проблемы.
- Рычаги, на которые можно нажимать, - понимающе отозвался агент.
- Вот именно, - согласился Феликс и положил трубку.

0

34

Глава 9

Ливия складывала вещи, чтобы отправиться в Рио. В Порту-дус-Милагрес ей больше нечего было делать. Чек, полученный от Феликса, она собиралась оставить Августе в счёт тех денег, которые та потратила на неё. Освалду смотрел, как Ливия собирается, и слушал то, что она ему рассказывала. Когда речь зашла о деньгах, он прервал её.
- Во-первых, немедленно обрати чек в деньги, - посоветовал он. - Если ты поссорилась с их семейством, то Феликс под горячую руку может отозвать и чек. Ты окажешься в глупом  положении. А во-вторых, Августе за своё обучение ты ничего не должна. За него заплатила  Леонтина из полученной части наследства.
- Но тётя Августа всегда говорила, что тётя Лео растратила свои деньги на путешествия  и романы.
- Глупости! - отмахнулся Освалду. - Леонтина очень тебя полюбила, и своим   образованием ты обязана ей.
Ливия растрогалась. Освалду тоже.
- Где она, наша бедняжка? - сказали они, чуть ли не в один голос. - Мы так без неё  соскучились.
Они оба были привязаны к доброй и кроткой Лео.
- Если бы тётя знала, что я готова ей помочь! - сказала Ливия. - Эти деньги я отдам тёте  Лео. И ты прав, мне нужно как можно скорее получить по чеку деньги. Ты даже не  представляешь, на что оказался способен Алешандре, он чуть ли, не приказал стрелять в безоружного человека. Во всяком случае, не хотел мешать этому! Такие люди на всё способны.
Освалду вздохнул. Он не сомневался, что Ливия права, но что было делать, если Феликс и его сын были самыми могущественными людьми в городе, а именно такие люди были нужны Освалду для осуществления его планов...
В комнату вошла служанка и сообщила, что Ливию внизу дожидается молодой  человек. Ливия спустилась и увидела Гуму.
- Я пришёл поблагодарить тебя за вчерашнее, - начал он.
- Пожалуйста, без иронии, - вспыхнула Ливия. - Я с ужасом вспоминаю вчерашний день! Я так перед всеми вами виновата!
- Мы не будем искать виновных, но я точно знаю, что это не ты. Я был так рад, что ты пришла на мой праздник. Ведь меня избрали королём нашего нижнего города. Для меня это большая честь.
- Я рада за тебя.
Родолфу, который наткнулся на молодую пару возле входа в сад, показалось, что они   целовались. Он окликнул свою кузину:
- Ливия! Я пришёл за тобой. У меня новости от тёти Лео.
Ливия встрепенулась:
- Тётя Лео! Да мы только что о ней говорили с дядей! Что с ней? Где она?
Гума сразу стал прощаться.
- У вас семейные дела, Ливия, я пойду. Спасибо тебе ещё раз.
Ливия повернулась к Родолфу.
- Пойдём со мной, - позвал он и повёл её за собой. Он не стал ей рассказывать, как, придя в старую гостиницу, нашёл Леонтину с чемоданом. Она собралась бежать из родного города, так и не повидав родню.
- Здесь меня окружают призраки, - снижая голос до шёпота, призналась она. - Августы я боюсь. Она опять будет укорять меня, и ругать, а я буду плакать. Этого я больше не выдержу. Мне лучше уехать.
Родолфу не отличался большой сентиментальностью, но к Лео был искренне привязан, и ему стало её откровенно, жаль. Не так она была молода, чтобы странствовать по белу свету без средств к существованию, надеясь на помощь добрых людей, которые чаще оказывались пусть не злыми, но равнодушными. Он вспомнил о Ливии, и глаза Леонтины радостно засветились.
- Я хочу повидать мою девочку, - сказала она. - Я не могу уехать, не повидав её!
Родолфу привёл Ливию в старый сарай для сетей, там спряталась Леонтина, боясь, как  бы, не попасться на глаза Августы. Сердце Ливии сжалось:  тётечка! Милая! В такой грязи! Не прошло и пяти минут, как Ливия уговорила Лео оправиться в дом Августы.
- Ты пробудешь там дня два-три, не больше. Я не позволю тёте Августе обижать тебя. Ты будешь жить в моей комнате, а потом уедешь вместе со мной в Рио. Я буду заботиться о тебе. Мы будем жить вместе, если ты захочешь, если я не буду тебе в тягость.
- Милая моя девочка! Я могла только мечтать о таком счастье!
Ливия провела Леонтину сразу к себе.
- Здесь ты в безопасности, - сказала она. - А я сейчас пойду и позвоню в Рио.
Ливия весело направилась к телефону, собираясь позвонить в свою фирму, узнать, как там идут дела, предупредить ренату, что ему может позвонить Феликс и предложить работу. От телефона она отошла в полнейшем недоумении. Секретарша сообщила ей, что она  уволена. Как? Почему? Что случилось? Речь шла о таких перспективах перед отпуском! Ливия поняла, что должна немедленно ехать в Рио. Во-первых, она поговорит с начальством фирмы. А во-вторых, разошлёт своё резюме и будет искать новую работу. Но только в Рио.  Здесь она оставаться не собиралась.
Августа, выспавшись с очередной таблеткой снотворного, вновь находилась в состоянии бурной деятельности. Узнав, что племянница уезжает вместе с её младшей сестрой в Рио, что не собирается замуж за Алешандре и все деньги достаются Лео, она пришла в неистовство. Мало того, что она, Августа, не освятила своим присутствием ни один праздник, так теперь ещё и домашние совершенно отбились от рук! И хотя Ливия строго-настрого запретила ей беспокоить Леонтину, которая нуждалась в отдыхе, Августа всё-таки вошла к ней в комнату. Встреча началась с сестринских поцелуев, но кончилась, как обычно, проповедью. Августа не могла не припомнить Леонтине все её слабости: любовников, бесхозяйственность, легкомыслие, расточительность... Перечисление грехов заняло немало времени. Августа накалялась всё больше и больше, и Леонтина не выдержала и пустила слезу. Наверное, вовремя, иначе бы Августа самовозгорелась. Слёзы Леонтины пригасили пламя её воодушевления.
- Я очень рада, что ты приехала, сестрёнка, - заключила она свою обвинительную речь.
- Я это заметила, - всхлипнула Леонтина.
- Мы ещё с тобой поговорим, - пообещала Августа.
- Лучше не надо, - пробормотала Леонтина.
Она опять горько пожалела о том, что приехала. Чего она так боялась, чего не хотела, то и случилось. Зато настроение Августы после беседы заметно улучшилось, и она отправилась в «свою» церковь, чтобы как следует помолиться. Утешал Леонтину Освалду. Он, в самом деле, был очень рад приезду свояченицы. Она была единственным человеком, с которым он мог доверительно поговорить, обсудить житейские проблемы, посоветоваться. Его трогали её уязвимость, чувствительность, доброта, мягкость.
- Не обижайся, Леонтина, на Августу. Жизнь жестоко обошлась с ней, многое отняла и ничего не дала взамен.
- Ты всегда будешь защищать её, Освалду?
- Всегда, Леонтина. Мы же одна семья. И кто её защитит, если не я и не ты? У неё больше никого нет.
- Ты прав, Освалду, но мы не можем защитить её от себя самой, - вздохнула Лео.
- А мы и не будем, - засмеялся Освалду. - Мы с тобой будем кофе пить и беседовать.
Так они и сидели за кофейком, пока не пришла Ливия. Она побывала в банке, обменяла чек на деньги и зашла на обратной дороге к Августе в церковь с тем, чтобы предупредить тётушку раз и навсегда: пусть оставит Леонтину в покое, по крайней мере, до её отъезда в Рио!
Августа оскорбилась до глубины души. Такой разворот событий её совсем не устраивал. Она была обижена и на Господа, который так плохо о ней заботился. Выслушав племянницу, Августа насупилась, возмущённо припомнила, сколько отдала ей тепла и заботы, и опять помолилась, чтобы ей воздали по заслугам.
Когда Августа вернулась домой, её домашние уютно сидели на диване, погрузившись в воспоминания о прошлом. Ливия расспрашивала Леонтину о своих родителях. Её очень волновало, почему не сохранилось ни одного портрета отца. Освалду сидел, как воды, в рот набрав, а Леонтина пересказывала, что было в тех двух письмах, которые она получила в давние времена от Лауры.
- Я переезжала с места на место, детка. Может, писем и больше было, да они не дошли, - говорила Леонтина. - О твоём отце Лаура писала, как обычно пишут влюблённые женщины, одним словом, всякую ерунду. Но она была счастлива, детка, а это самое главное.
Августа проскользнула мимо лирических воспоминаний сестры и тихонько открыла дверь в комнату Ливии. Сумочка лежала на стуле. Остальное было делом одной минуты. Деньги перекочевали к Августе.
- Это будет справедливо, если они достанутся мне! - бормотала она. - Сам Господь посылает мне их. Он хочет, чтобы именно я ими воспользовалась. Разве не так, Господи?
Весь вечер Августа была в прекраснейшем расположении духа. Она ни разу не сказала сестре ни одного обидного слова. Леонтина смотрела на неё с благодарностью, а Ливия с удивлением: неужели её внушение оказалось таким действенным?
Они ужинали, много шутили, смеялись, и каждый подумал про себя, что в семейной жизни и родственных отношениях всё-таки есть много отрадных и приятных сторон.
Поднявшись в комнату, Ливия и Леонтина продолжали разговаривать. Ливия собралась переложить деньги в более надёжное место, но не нашла их. Спросила Леонтину. Та, и понятия не имела ни о каких деньгах. Похолодев, Ливия поняла: деньги пропали! Она  поспешила к Августе, к Освалду.
- Их кто-то украл, - заявила Августа. - Вор не останется безнаказанным. Никто не выйдет из гостиной, пока мы не найдём деньги. Мы будем действовать, как действуют герои моих любимых детективов Агаты Кристи! Я сама запру двери!
- Незачем их запирать, - буркнул Освалду. - Я прекрасно знаю, кто взял деньги. И мне кажется, что он должен вернуть их так же потихоньку.
Он выразительно посмотрел на жену. Но Августа не опустила глаз и продолжала  ломать комедию, которая для Ливии и Леонтины была воистину трагедией: оставшись без денег, они никуда не могли поехать, и вынуждены были остаться в Порту-дус-Милагрес под  бдительным присмотром Августы.
Кирина волновалась за свою безупречную репутацию. Родолфу ни о чём не волновался. Сразу после ужина он ушёл из дома и даже не подозревал, что в глазах своего семейства может оказаться вором, сбежавшим с деньгами...
Все сидели в гостиной, каждый думал о своём, и только Августа без устали разглагольствовала. Мучительнее всего размышлял Освалду. Он не знал, как ему поступить.

Отредактировано juliana8604 (09.05.2020 16:37)

0

35

Глава  10

На следующее утро рыбаки, подплывая к причалу, радостно перекликались. Давно уже не посылала Еманжа такого богатого улова! Один подсчитывал барыши, надеясь расквитаться с долгами, другой прикидывал, какие купит детям обновы.
- Эй, сеньор Эриберту! - закричал один из молодых рыбаков. - Посмотрите, сколько мы привезли рыбы! Хватит ли у вас денег расплатиться?
Каково же было их удивление, когда на привычном месте не было ни рефрижератора, ни Эриберту. Рыбаки забеспокоились: что могло случиться с хозяином? Они прождали час, прождали другой, с беспокойством поглядывая на рыбу: ещё немного, и она будет никуда не  годна! Сеньор Эриберту не получит никакого барыша. Когда солнце поднялось, совсем высоко, и рыба потеряла первозданную свежесть, появился Эриберту.
- Такую рыбу я не стану у вас покупать, - лениво заявил он. - Делайте с ней что хотите!
Рыбаки онемели от неожиданности. Они остались без дневного заработка, и, надо сказать, не по своей вине.
- Сеньор Эриберту! - окликнул его один из рыбаков. - Сегодня вы пришли слишком поздно, и поэтому...
- Завтра не приду совсем, - прервал его, обернувшись Эриберту. У вас появился новый начальник, вот пусть он о вас и позаботится.
Рыбаки поняли, на кого он намекает, и невольно уставились на Гуму. Обманутые  ожидания не были новостью для Гумы, у которого Эриберту давно уже не покупал рыбу, и он прекрасно понимал, что творится на душе у рыбаков.
- Идёмте к дядюшке Бабау, - крикнул он, - нечего нам стоять на солнцепёке. А рыбу пусть разберут женщины причала и разделят по справедливости.
Рыбаки потянулись за ним в бар, и там Гума ещё раз растолковал им идею кооператива.
- Мы наймём грузовик-рефрижератор, и сами будем продавать рыбу в Салвадоре, ясно? - заключил он свою речь и обвёл взглядом лица рыбаков.
- А что? Здорово получится! - вдруг восторженно крикнул самый молоденький.
Воодушевление побежало как по цепочке, и вот уже все перекрикивают друг друга, а дядюшка Бабау звонит по телефону приятелю, у которого есть рефрижератор.
Идею кооператива поддержал даже Эзекиел, который совмещал у Бабау все должности, он был и кассиром, и официантом, а по вечерам после работы ещё и игроком.
- Дело стоящее, ребята, - высказал он своё мнение. - Я в Салвадоре часто бываю. Там, сами знаете, клубы нечета нашим, и ваш товар на рынке расходится в один миг. Эриберту здорово на вас нагревает руки, поверьте мне.
В стороне от гомона и суеты остался один Жак, сын Ондины. Он давно уже занимался контрабандой для Эриберту и не собирался портить с хозяином отношения.
- Жак! Ты не можешь не поддержать кооператив! Ты не можешь остаться без друзей, - чуть не плакала Жудите, его жена.
Она мечтала, чтобы Жак перестал подвергать свою жизнь смертельной опасности,  мечтала о спокойных ночах, мирных днях, была готова работать не покладая рук, лишь бы бородатый Эриберту не заглядывал к ним и не давал заданий её мужу. Она очень уважала, Родригу, к которому частенько водила своего Пасоку, мальчика весьма талантливого, но болезненного. Родригу не мог посоветовать рыбакам плохого.
В разгар её уговоров Бабау сообщил, сколько стоит наём в аренду рефрижератора.
Жак захохотал:
- Предлагаю всем заделаться контрабандистами! - закричал он. - По-другому денег вам не набрать!
Рыбаки приуныли, и было с чего. Ломай не ломай голову, но таких денег взять неоткуда.
И тут подала голос учительница Дулсе.
Я постараюсь раздобыть для вас денег, - сказала она. - Когда кооператив встанет на ноги, вы мне их вернёте.
- Само собой, - отозвались рыбаки, но смотрели на неё недоверчиво: учителка -  человек хороший, но таких деньжищ и ей не достать.
Словом, рыбаки сидели, не расходясь по домам, и почёсывали в затылках: кооператив,  конечно, вещь хорошая, о такой только мечтать можно, но ведь луны с неба не достанешь! Погрустневшие рыбаки вновь стали думать о том, на каких условиях они могут договориться с Эриберту, и тут до них дошло, что виной всему драка Гумы с Алешандре. Вот где собака зарыта! Это месть!
Гума тогда и предложил:
- Схожу-ка я снова к префекту. Объясню ему всё, как было на самом деле. Пусть он урезонит Эриберту, нечего ему на нас обижаться. Эриберту этот в последнее время слишком  много воли взял. Обращается с нами так, словно мы его собственность. А мы как-никак в государстве живём. И префект - наша законная власть.
- Правильно, Гума! Сходи! - раздались голоса. - Ведь Эриберту тебя в тюрьму посадил, а сеньор Феликс выпустил. Он мужик хороший, с ним столковаться можно.
На том и порешили и потянулись не спеша по домам. А Гума отправился к Феликсу, но решил пойти окольной дорогой по леску и рощице, чтобы как следует обдумать будущий разговор. Ему и в голову не приходило, что люди Эриберту ведут за ним слежку.
Гума брёл не спеша, припоминая вчерашний день. Он старался вспомнить, как сцепился с Алешандре, но вспоминал только Ливию. Её милое лицо стояло у него перед глазами. Вот она с изумлением смотрит на всё, что творится вокруг. Вот самозабвенно танцует вместе со всеми. А вот как разъярённая тигрица защищает его, Гуму. Какая же она необыкновенная девушка, какая красавица!
Если бы Эсмералда знала, что в сердце Гумы для неё нет и самого маленького местечка, как бы она неистовствовала! Но что поделать? Так оно и было. Гума вспоминал Ливию, думал о Ливии, интересовался Ливией, хотел видеть Ливию и пока не понимал, что полюбил Ливию.
- Эй, парень, ну-ка остановись! - услышал он оклик, и в самом деле остановился от неожиданности.
Человек пять вооружённых парней окружили его, и Гума понял, что никакая капоэйра его не спасёт. Но он был не и з тех, кто пасует в сложных ситуациях. Напружинившись, Гума прыгнул и сбил с ног одного из парней, остальные навалились на него, и стало понятно, что живым ему не уйти. Однако в этот миг возле кучи дерущихся появилась матушка Рикардина в белом своём одеянии, и, стоило ей подойти, парни раскатились в стороны, попытались  подняться и не могли, зато Гума легко вскочил на ноги. На нём не было ни синяка, ни ссадины, ни царапины, напротив, он чувствовал себя свежим, отдохнувшим, полным сил. Оглянулся, матушка Рикардина махала ему издалека рукой, а ещё его обидчики разбежались кто куда. Гума потряс головой, закрыл глаза, а когда открыл, то вокруг и вовсе никого не было. «Видно, я заснул на солнцепёке, и мне кошмар приснился», - подумал он, не зная, чем  объяснить и драку, и приятную свежесть во всём теле.
А в это время подручные Эриберту с ужасом рассказывали ему, как матушка Рикардина, внезапно появившись, спасла Гуму. Эриберту от злости затопал ногами.
- Болваны! - заорал он. - Врали поганые! Бездельники! Упустили такую возможность! Продрыхли в тенёчке! Ещё один прокол - и прощайтесь с работой!
Бандиты ушли от него как побитые псы. Несмотря на угрозу хозяина, большого желания иметь дело с Гумой у них не появилось: пережитое было и в самом деле слишком необыкновенным. Все люди причала верили в Еманжу и знали, что матушке Рикардине дана большая сила. Сегодня подручные Эриберту лишний раз убедились в этом. А раз Гума -  избранник Еманжи, то лучше держаться от него подальше.

Феликс посмеялся бы над подобными мыслями, счёл бы их предрассудками,  суевериями. Его и прежде не интересовали эти языческие глупости, а теперь он и вовсе был занят своей предвыборной кампанией, и хотел только побыстрее прижать к ногтю Гуму, чтобы тот ему не мешал. Пришедшего к нему Гуму Феликс встретил с удовлетворением. Он надеялся увидеть Гуму-просителя, покорного и послушного, но тот держался уверенно,  сохраняя чувство собственного достоинства.
- Мне кажется, что ваш сын сводит со мной счёты за вчерашнее, - начал Гума. - Сегодня у нас не купили рыбу...
Едва услышав об Алешандре, Феликс пришёл в ярость, он не забыл, кто опозорил его сына на весь причал! Но орать и топать ногами не стал. Он знал, что Гума заплатит ему настоящую цену за унижение семьи Геррейру!
- Ты слишком возомнил о себе, полагая, что префект может сводить счёты с кем бы то ни было, - ледяным тоном оборвал своего посетителя Феликс.
- Именно поэтому я и пришёл к вам, - живо подхватил Гума. - У рыбаков с причала не  купили рыбу, значит, они не смогут купить хлеба и будут голодать.
- И ты просишь меня им помочь? - с не меньшей живостью осведомился Феликс.
- Я требую восстановить справедливость, - заявил Гума.
- Не голодайте, - усмехнулся Феликс, - ешьте рыбу без хлеба, и разбирайтесь с Эриберту. Раз ты можешь обойтись без моей помощи, справляйся сам. И оставь моего сына в покое. Он тут ни при чём!
Гума прекрасно понял, чего хочет от него префект, но он не собирался становиться должником Феликса, попадать к нему в зависимость, служить его интересам.
- Мы-то справимся, - заявил Гума. - Но мне казалось, что вам понадобится наша помощь, и поэтому вы...
- Я, как ты, не люблю быть должником, - отрезал Феликс. Но последнее слово должно было остаться за ним, и он приказал: - Иди!
Гума улыбнулся: префект своей собственной рукой подписал решение, о создании кооператива. Тем лучше. Гума ушёл с миром и покоем в душе. Думал он только о том, где взять деньги.

0

36

Глава 11

Отасилиу посмеялся над Дулсе, когда она пришла к нему за деньгами для рыбаков.
- О, святая простота и невинность! Ты в своём уме, детка?  -  спросил  он  сестру.  -  За кого ты  меня принимаешь? Вот если бы я задумал организовать партию против префекта, тогда милости просим! Я бы стал искать для них деньги. Но я в команде Феликса, он кормит меня и мою семью и никаких действий, которые могли бы ему повредить, я предпринимать не собираюсь.
- Твою семью кормят, а на другие семьи тебе наплевать? - возмутилась Дулсе.
- Иди, детка, прямо к Феликсу, это его проблемы. Моё дело - законность, а не подпольная деятельность.
Дулсе никогда не видала своего брата таким. Она привыкла к доброму, отзывчивому Отасилиу, к которому можно обратиться с любой просьбой.
Она была ошеломлена отказом брата, но Отасилиу даже не заметил этого. Его раздосадовала инфантильность Дулсе, которая, как оказалось, ничего не смыслит в жизни, и  он просто отмахнулся от сестры.
- Иди! Иди! Не мешай мне работать, - сказал он и погрузился в свои бумаги.
Дулсе вышла, глотая слёзы. Она и представить не могла, что поставит себя в такое ужасное положение. И что ей было теперь делать? Как она посмотрит в глаза людям,  которых обнадёжила, которым пообещала раздобыть деньги?
Дулсе была в отчаянии. Хотя отчаиваться было не в её характере. Она посидела немного во дворе, поплакала, потом вытерла слёзы и решила отправиться домой, чтобы  потом решить, что ей делать дальше. Она знала точно, что с пустыми руками к рыбакам не придёт.
Амапола предложила Дулсе выпить кофейку. Её по-прежнему больше всего на свете волновал Фред, который так увлёкся той девочкой с причала, что практически не бывал дома. Амапола мучительно думала, нужно ли ей вмешиваться в сердечные дела сына или  стоит немного подождать. Недавно она увидела Фреда в центре города, очевидно, именно с этой девочкой, они шли, держась за руки. Девочка была хорошенькой, и даже слишком. По  всему было видно, что у них любовь. При этом Фред, заметив мать, стушевался, а потом говорил, что встретился с Луизой случайно. Одним словом, испытывал большую неловкость...
Покрасневшие глаза Дулсе привлекли внимание Амаполы. Она стала расспрашивать, что случилось, и уж не Родригу ли её обидел.
Дулсе рассказала о рыбаках, Эриберту, о кооперативе, а также о своей попытке достать деньги и о конфликте с Отасилиу.
- А в результате дети будут голодать, - заключила свой рассказ Дулсе, и глаза её наполнились слезами.
- Не будут, - заявила Амапола. - Подожди меня секундочку!
Она поднялась в спальню и выписала чек. Хорошо, когда проблему можно решить при помощи денег, это самое простое из средств.
Трудно описать, каким взглядом посмотрела на невестку Дулсе, получив от неё деньги, - в нём было всё: и благодарность, и счастье, и несказанный восторг.
- Спасительница! - выговорила она, и на её глазах вновь выступили слёзы, но это были слёзы радости. - Бегу! Бегу к рыбакам. Какое счастье!
Амапола с улыбкой посмотрела ей вслед. Как приятно помогать людям, когда это возможно. А вот что касается сына, то она всё-таки решила: Отасилиу пусть по-мужски поговорит с Фредом и объяснит ему, что девочка с причала не подходит мальчику из адвокатской семьи.
Отасилиу, вернувшись домой, с улыбкой рассказал жене о глупой просьбе Дулсе,  которая доставила бы ему столько неприятностей.
- А я дала ей денег, - тоже с улыбкой призналась Амапола. Отасилиу, услышав это,  вспыхнул от негодования.
- Ты что, не понимаешь, чем нам это грозит?! Мы становимся врагами Феликса, которому обязаны всем своим благополучием!
- А откуда он узнает? - рассмеялась Амапола. - Никто ему не скажет. А я подумала: будет очень красиво, если Дулсе принесёт рыбакам деньги. Она любит Родригу, и если оба они будут спасителями, то, может, у них всё наладится? И дети не будут голодать. Это же  важно. И вообще забудь об этом. Самая главная для нас проблема - это Фред!
Отасилиу вздохнул. Он не мог сердиться на свою Амаполу, у неё было такое доброе  сердце! И он был, совершенно согласен с женой, что Фред для них самое главное.
Когда Отасилиу говорил с сыном, тот слушал его, низко опустив голову. Луиза уже сказала ему, что нечего им встречаться. Рита опередила Отасилиу и успела провести с дочерью воспитательную беседу.
- Тебе ведь, дочка, стыдиться нечего. Ты ничего дурного не делаешь, так почему вы встречаетесь по углам и шарахаетесь от каждого встречного-поперечного? Мне бы такое отношение показалось обидным!
Луизе оно тоже казалось обидным. Она не понимала, почему её нельзя пригласить в дом, познакомить с родителями. А если нельзя, то значило это что-то совсем уж неприятное. Она себе такого не желала. И хотя чувствовала, что Фред - её первая и единственная любовь, сказала ему: «Мы с тобой встречаться не будем!»
- Не будем, - как эхо, повторил её слова Фред, соглашаясь с отцом, чем Отасилиу остался, очень доволен.
Идя к Феликсу, который срочно вызвал его к себе, Отасилиу с удовольствием вспоминал, что выполнил поручение жены и теперь ей будет куда спокойнее.
Феликс очень коротко сообщил своему адвокату, что на Адму было совершено нападение, бандит чуть не изнасиловал и не ограбил её, но спугнула насильника женщина по имени Мария, которой Отасилиу должен был в благодарность передать конверт в «Звёздном маяке».
Отасилиу взял конверт с немалым облегчением. Опасение, что Феликс узнал об их помощи рыбакам, у него всё-таки было, но когда оказалось, что речь шла совсем о другом, Отасилиу обрадовался.
В «Маяк» он вошёл, с лёгким сердцебиением, и сам ему удивился. А чему удивляться?  Ведь здесь прошла  его молодость… Навстречу ему поднялась красивая женщина, и он вдруг понял: Господи! Какая же это Мария? Это Роза! Роза Палмейрау... Но как же она  изменилась! Это была совсем другая, абсолютно чужая женщина, и Отасилиу с удовлетворением подумал, что он не обманывал Амаполу, когда говорил, что Роза для него  давным-давно не существует, а та юношеская любовь навсегда осталась в прошлом.
- Ты так смотришь на меня, - насмешливо начала Роза, - что я лишний раз убедилась, как была права, сказав: не жди меня!
- Да, ты была права, Роза, как всегда права, - не принимая вызова, миролюбиво отозвался Отасилиу, - я встретил любовь своей жизни, как и ты однажды встретишь свою. Ведь ты не любила меня.
В голосе Отасилиу прозвучала невольная обида, страшно возмутившая Розу: это он смеет её упрекать?! Он?! Женившийся! Разбогатевший!
- Ненавижу несправедливость! - бросила она, и рука её привычно сжала кинжал, всегда висевший у неё на поясе.
- О тебе ходят легенды, да ты и сама живая легенда, - буркнул Отасилиу, с раздражением вспомнив брошюрку, которая испортила столько крови ему и его жене. Если говорить честно, то Роза вообще попортила ему немало крови.
- Прими благодарность, - язвительно сказал он и протянул Розе конверт. - От Феликса.
- Не приму, - с  не меньшей язвительностью заявила она. - Справедливость всегда бескорыстна.
Отасилиу вздохнул и принялся её уговаривать.
- Не теряй понапрасну время! - оборвала его Роза. - Ты не из тех, кто способен меня уговорить!
Отасилиу не забыл, как уговаривал красотку Розу, не дожидаясь свадьбы, начать  семейную жизнь, и как она всегда ему отказывала. Редко когда ему удавалось сорвать с её  губ поцелуй. Роза всегда была как скала. Нет, теперь ему было совершенно очевидно, что  она не любила его. Перед любовью не устоять!
- Эх, Роза, Роза, - только и сказал Отасилиу. - Где тебе знать, что такое любовь...
И столько снисходительности и подспудного пренебрежения прозвучало в его голосе,  что Розу захлестнула нестерпимая обида. Это она-то не умеет любить?! А её ненаглядная Сесилия? А Арлете? А её жених Отасилиу, в конце концов?! Розе показалась страшной  несправедливостью череда испытаний, выпавших на её долю. Она поступила благородно, не связав своего жениха обещанием, но, он-то, почему оказался таким послушным? Почему не ждал её? Почему не заботился об Арлете? Почему ничего не знает о её сыне?! Эгоист! Себялюбец! Ничтожество! Она отвесила Отасилиу оплеуху - одну, другую, третью...  Хлестала Отасилиу не холодная, умеющая владеть собой Роза, закалившаяся в горниле жизненных испытаний, а девчонка, не умевшая справляться с обидами и страстями, может быть, воскресшая в зрелой женщине в последний раз, хлестала наотмашь, без удержу, без жалости. А он уворачивался, кляня себя, что попал в такое дурацкое положение.
Неизвестно, сколько времени продолжалось бы ещё  избиение, если бы не Амапола.  Она влетела в «Маяк», думая, что застанет чуть ли не любовную сцену, но застала хулиганку, избивавшую её мужа.
- Полиция! На помощь! - закричала Амапола.
Полицейский не замедлил себя ждать, и красавица Роза в очередной раз отправилась за решётку.
Феликс только улыбнулся, когда узнал о неожиданном исходе встречи.
- Ну что ж, теперь Роза Мария будет уж точно мне благодарна, - успокоил он расстроенного Отасилиу и самолично отправился в тюрьму. Феликс потрудился дойти и до камеры, чтобы сообщить узнице, что она свободна.
Увидев перед собой красивую, обаятельную женщину, Феликс почувствовал то особое  вдохновение, какое делает мужчину неотразимым. Одним словом, в тюремной камере пробежала та искорка, от которой, бывает, занимаются пожары. Феликс нашёл самые точные,  самые нужные слова, и они показались Розе убедительными.
- Признаюсь откровенно, что и мне довелось побывать в тюрьме, - сообщил он,  - но я благодарен судьбе за это, потому что, выйдя оттуда, я встретил Адму. С тех пор мы не расстаёмся. Я предлагаю вам не плату, Роза, - жизнь Адмы бесценна, - я прошу вас принять от нас обоих подарок.
Роза согласилась.
- Хорошо, так и быть, - сказала она. - Главное, что я принимаю от вас свободу.
- Если бы я был свободен, то взял бы вас в плен, - не мог удержаться от своеобразного комплимента Феликс.
Он проводил Розу в гостиницу и заплатил за номер.
- Вам нужно как следует отдохнуть, - сказал он. – Мне кажется, что за столь короткое  время у вас было слишком много напряжённых моментов.
Лёжа на мягкой кровати, Роза вспомнила предыдущую ночь, которую провела в развалинах «Казино». Вспомнила и свой разговор с ночной красоткой, которая показалась  ей слишком тощей.
- Похоже, ты немного зарабатываешь, - сказала ей Роза.
Девушка пожаловалась, что в Порту-дус-Милагрес они зарабатывают только на пляже или в развалинах «Казино». А много ли возьмёшь, если и порядочной кровати нет?
Роза открыла конверт, вынула чек и взглянула на сумму. Она оказалась много больше, чем можно было предположить. И Роза решила, что подарок сделает городу и префекту - откроет большой развлекательный центр на месте обветшавшей гостиницы. Девушки получат приют, горожане - место для приятного отдыха, а Роза сможет без помех, не привлекая к себе внимания, заняться розысками пропавшей сестры и племянника. Кто знает, может, среди девушек весёлой профессии сохранилась какая-нибудь легенда об Арлете,  которая поможет Розе напасть на след сестры? Спасибо, сеньор префект, вы сделали Розе настоящий подарок!

0

37

Глава 12

Ночь, проведённая, как в романе Агаты Кристи, не помогла найти ни вора, ни украденное. Первой поднялась Ливия, заявив, что смертельно устала, что впереди рабочий день и ей нужно хоть сколько-то часов поспать. Леонтина тут же поддержала её.
- Пошли, Кирина, - обратилась она к служанке, - никто из нас ни секунды не думал, что деньги взяла ты.
Кирина замешкалась, не зная, как ей поступить, потом зевнула и пошла вслед за Леонтиной.
Августа и Освалду продолжали дремать в креслах. Родолфу давным-давно храпел у себя в комнате, ему и в голову не приходило, что в доме ловили вора.
На следующий день Ливия вместо того, чтобы работать, отправилась бродить по городу, на ходу ей лучше думалось, она хотела понять, что же ей делать, как поступить. Всё, что казалось ей таким прочным, рассыпалось в один миг - работа в фирме, дружба с Алешандре. Зато появилось что-то другое: Гума, работа у Феликса, тётя Леонтина... Ливии так хотелось в Рио! Она не сомневалась, что, как только разошлёт своё резюме по разным  фирмам, работа непременно найдётся. Вопрос был в деньгах. Взять их было неоткуда. Ливия брела, куда глаза глядят, и ноги сами привели её на причал. Там всегда царило оживление.  Рыбаки толпились вокруг грузовика-рефрижератора и что-то горячо обсуждали. Ливия заинтересовалась и подошла поближе. С ней поздоровался Руфину, друг Гумы. А Гума? Где же Гума?
- Привет, Ливия! - тут же услышала она голос, который ей так нравился. Гума подошёл к ней, глаза у него сияли. - Ты даже не представляешь, что у нас творится, - радостно заговорил Гума. - Сегодня я впервые отвёз рыбу в Салвадор, и мы получили в четыре раза больше денег, чем получали от Эриберту. Мы одержали победу! Понимаешь? Теперь мы сами будем продавать рыбу.
Глаза Ливии засияли в ответ. Она была рада за ребят с причала, наконец-то им повезло! Может, и ей повезёт тоже?
- Дело не обошлась без приключений,  -  продолжал Гума, - Посреди дороги меня остановила налоговая инспекция, а у нас пока ни одной бумаги! Представляешь, что могло быть? Арестовали бы наш товар, и конец всему нашему предприятию. И вдруг…
Ливия слушала, широко раскрыв глаза.
- Инспектор оказался крестником матушки Рикардины, моим приятелем, которого я вдобавок вытащил из воды, когда он тонул. Представляешь? Ясное дело, он меня отпустил.
Ливия  радостно  рассмеялась. Подошедшая  чуть  ли  не вплотную Эсмералда окинула Ливию ревнивым взглядом. Если бы она могла, то уничтожила бы эту блондиночку!
- Пойдём, Ливия, - предложил Гума, - выпьем сока за успех нашего предприятия!
И они направились к «Звёздному маяку» под ненавистным взглядом Эсмералды.
- Пойдём и мы пить сок, - предложил Эсмералде Руфину, который был готов целовать землю, по которой ходила эта девушка.
Но Эсмералда и в грош не ставила своего преданного поклонника. Наоборот, она всегда рада была сообщить ему какую-нибудь неприятную новость, как сделала это и на сей раз:
- Гайде мне сказала, что возвращается твоя сестра Селминья. Думаю, она поселится у тебя?
Руфину даже сплюнул от негодования.
- Никогда! Никогда в жизни этого не будет! – произнёс он в сердцах. - Не говори мне о  Селминье. У меня больше нет сестры!
В их разговор вмешалась Рита, которая стояла неподалёку. В этот радостный день на причале собрались все, потому что такого праздника нижний город ещё не помнил.
- Руфину! Не говори так! Я знаю вас с самого детства, вы для меня как родные дети, и мне больно такое слышать!
- Тётя Рита! Вы для меня как родная мама, а Гума как родной брат. Но сестры у меня нет, раз она пошла по дурной дорожке!
Голос Риты дрогнул, когда она вновь заговорила о Селминье.
- Я буду молиться о ней, Руфину. О тебе и о ней, потому что вы брат и сестра.
Но Руфину искал глазами Эсмералду, увидел и поспешил за ней. А Рита так и осталась стоять неподвижно, молясь всем богам, чтобы дали сил ей самой и помогли её дочери.
Руфину спешил за Эсмералдой, а она торопилась, чтобы не потерять из виду Гуму.  Зато Гума с Ливией никуда не торопились. Они сначала выпили сок из гуявы, который напомнил Ливии детство, потом предались воспоминаниям о своей первой встрече, потом снова вернулись к действительности, сообразив, что стоят возле дома Ливии и пора прощаться. Их прощание вышло долгим, вот, наконец, Ливия вошла в дом и столкнулась нос к носу с Алешандре.
- Я был не прав, Ливия. Не знаю, что на меня нашло, - сказал он. - Я беседовал с твоей тётушкой и ждал тебя, чтобы извиниться. Прошу тебя, не лишай меня своей дружбы! Я очень дорожу ею.
Ливня была в хорошем настроении, а Алешандре выглядел таким кротким и предупредительным, что обрывать разговор не было никакой причины.
Августа, выглянув, стала приглашать Алешандре, выпить чаю, он охотно принял её предложение. За столом он сказал Ливии, что приготовил ей сюрприз: приглашает её  поужинать лангустами в Салвадоре.
- У меня за углом вертолёт, - сказал он.- Слетаем, отпразднуем примирение.
- Я так давно не ела лангустов в Салвадоре, - мечтательно проговорила Леонтина. - А я их так люблю!
- А что вам мешает полететь с нами? - весело предложил Алешандре, прекрасно понимая, что согласие Ливии после этого ему обеспечено.
- Ничего! - тут же откликнулась Леонтина. - Я с удовольствием полечу. Сейчас мы с Ливией переоденемся...
Ливия не могла отказать тётушке в удовольствии.
- Благодарю за нас обеих, Алешандре, - сказала Ливия. - Мы будем готовы очень скоро...
Поднимаясь по лестнице, Леонтина сообразила, что племянница, может быть, не  собиралась никуда лететь с Алешандре.
- Ты не сердишься на меня? Наверное, я сморозила глупость, когда собралась лететь. Поверь, я могу всё исправить, сослаться  на  нездоровье, - предложила полная раскаяния Леонтина.
- Я рада доставить тебе удовольствие, - отозвалась Ливия. - Мы с тобой прекрасно проведём время.
В вертолёте Леонтина рассказала, что в рыбном ресторане была со своим возлюбленным джазистом. Он был англичанином, и она специально привезла его в  Салвадор, чтобы угостить лангустами.
- Он таких никогда не ел, можете мне поверить, - сказала она с гордостью.
Ливия с Алешандре переглянулись, и Ливия почувствовала, что, несмотря на размолвку, они понимают друг друга, им обоим кажется трогательной эта немолодая женщина и обоим небезразличны её воспоминания.
Леонтина была очарована новым средством транспорта, она и не предполагала, что до  Салвадора можно добраться так быстро. Войдя в ресторан, она воскликнула:
- Подумать только! Здесь ничего не изменилось!
- И вы тоже, мадам, - галантно отозвался импозантный метрдотель. - Разве не вчера вы  ужинали у нас со своим другом-англичанином?
- Неужели вы меня помните? - изумилась Леонтина.
Она была потрясена. Вечер обернулся для неё сказочным путешествием в прошлое.
- Безусловно, мадам. У меня профессиональная память. Я помню всех красивых женщин и даже помню, что ваш друг был музыкантом.
Леонтина почувствовала себя королевой, а это иногда так нужно немолодым, усталым, одиноким женщинам... Они провели чудесный вечер, много смеялись, ели вкусные вещи, пили хорошее вино. Ливия почувствовала искреннюю благодарность к Алешандре.
- Позволь мне вас радовать и дальше, - попросил он на прощание. - Позволь мне устраивать для вас праздники.
- Удивительно, что тётю помнят в этом ресторане, - задумчиво сказала Ливия.
- Вспомнили не без моей помощи, - улыбнулся Алешандре, - я дал, скажем, так, наводку....
- Ты всё-таки очень тонкий человек, - с чувством сказала Ливия.
- Не случайно мы собирались пожениться, - отозвался Алешандре. - Помнишь Нидерланды?
Ливия  кивнула. Ту поездку тоже устроил Алешандре, и Ливия всегда вспоминала о ней с удовольствием.
- Помню, и поверь: всё, что с нами было, останется с нами навсегда.
- Очень рад, Ливия. Мы снова друзья?
- Да.
Алешандре был счастлив, ему удалось почти невозможное - Ливня вернула ему свою дружбу! Но останавливаться на достигнутом, он не собирался. Ливия была женщиной его жизни и должна была стать его женой!
Феликс одобрил сына.
- Завтра Ливия будет на фабрике, и я поговорю с ней сам, - пообещал он. - Я предложу ей такое, от чего она просто не сможет отказаться! Видеться вы будете каждый день, деловые интересы связывают иной раз крепче всех прочих.
Отец и сын засмеялись, они понимали друг друга, они были не просто друзьями, а сообщниками.
- А что там у нас с Гумой? - поинтересовался Феликс.
- Я сделал анонимный звонок в налоговую полицию, не сомневаюсь, что у него уже были неприятности и будут ещё, - с усмешкой сказал Алешандре.
- Я тоже в этом не сомневаюсь, - со значением подмигнув, пообещал сыну Феликс. - Занимайся Ливией, а Гуму я беру на себя!
- Спасибо, отец.
Как только Алешандре вышел, Феликс вызвал к себе Эриберту. Главным  поручением для него был розыск обидчика Адмы. Феликс знал, что, пока этот человек ходит по земле, он не успокоится. Феликс свозил Адму к лучшим врачам Салвадора, заплатил за самые дорогостоящие обследования, уверился, что здоровью её не нанесён ущерб, но продолжал тревожиться. Он чувствовал: Адму что-то гнетёт, заботит. Он ощущал её напряжённость, не знал, как с ней справиться, и полагал, что Адме станет гораздо легче, когда её обидчик будет сурово наказан.
Гума волновал Феликса меньше всего, он был на глазах, за ним легко было следить.  Пусть раздуется от гордости, как павлин, тут-то его можно будет и прихлопнуть!
Эриберту доложил хозяину, что с бандитом покончено.
- Только что? - поинтересовался Феликс.
- Да нет, дня два уже... - лениво сообщил Эриберту.
- А ты уверен, что это тот? - уточнил Феликс, - Адме не стало легче. А я на это надеялся.
- Тот, - жёстко ответил Эриберту. - Тот, кто посмел притронуться к доне Адме, не имеет права ходить по земле!
- Хорошо, Эриберту, я тобой доволен, - сказал - Феликс, - по-прежнему следи за Гумой  и о самом интересном сообщай мне.
Эриберту поклонился и вышел, но он не торопился покинуть дом. Ему необходимо было увидеть Адму. Может, у неё есть для него особое поручение? Обычно свои поручения она давала ему в поздний ночной час, когда он имел обыкновение заходить в этот дом на кухню и там подкрепляться. Но на этот раз он отыскал её днём.
Ему не понравился её взгляд, в нём была тревога.
- Я готов вам служить, моя госпожа, всегда и во всём, - сказал он с нажимом.
- Благодарю, Эриберту, я знаю, что могу рассчитывать на твою помощь. Когда понадобится, я позову именно тебя.
Эриберту поклонился и вышел. Ради этой женщины он готов был на любые преступления.
Адма и впрямь была встревожена. Она не могла счесть случайностью нападение на дороге. Кто-то охотился за ней, посылал анонимные письма, напоминал о том, что она  старалась забыть.
«Где дона Коло?» - гласила надпись на фотографии, полученной Адмой в конверте. Адма сожгла фотографию и задумалась. Она пыталась понять, кто стоял за этими письмами.  И вдруг в её памяти всплыл дядюшка Бабау. Он приходил к ней после того, как исчезла дона Коло, и принёс её сумочку, которую та забыла у него в баре. Адма сожгла и сумочку, и письма-дневник, ради которого пошла на убийство. Искать эту Коло, беспокоиться о ней мог только Бабау! Адма решила навестить его, поговорить с ним, чтобы решить, как ей поступить дальше. Войдя в бар, она увидела Эпифанию, которая оживлённо беседовала с хозяином бара, вспомнила, что Бабау - лидер оппозиции, и они ей показались заговорщиками.
Между тем Эпифания делилась со своим старинным другом семейными проблемами.  Она хотела бы выдать замуж Женезию, которая стала даже разговаривать во сне. По этим словам, стонам и вздохам мать поняла, что дочери снятся любовные сцены, но днём дочка вновь одевалась в свою привычную броню, и до сердца её невозможно было достучаться.
- А ведь ей пора, пора, - твердила Эпифания. – У меня даже со здоровьем стало хуже от  тревог и беспокойства. Я недавно упала в обморок, девочки так перепугались, что на какое-то время ссориться перестали. Обычно они грызутся с утра до ночи. Сокорринья упрекает сестру в ханжестве, а Женезия её - в разврате.
Дверь хлопнула, и все взглянули на вошедшую - жену префекта Адму Геррейру, неожиданную посетительницу «Маячка». Она села за стол, и Бабау поспешил сам обслужить её. Принимая заказ, он выслушал и не менее неожиданный вопрос: помнит ли он дону Коло?
- Конечно! Прошло не так много времени с нашей последней встречи. А что? - осведомился Бабау.
- Я помогла ей материально, - сообщила Адма. - Но она давно уже не подавала о себе вестей. Я ищу её. Если у вас будут новости, сообщите.
- Непременно, - пообещал Бабау доброжелательно и искренне. - Однако думаю, что новости, скорее всего, будут у вас, вы с этой дамой в добрых отношениях, а я совершенно посторонний человек.
Слова Бабау показались Адме лицемерием. Каждый ей виделся врагом. Да и мог ли не бьггь врагом Бабау - лидер оппозиции? А Эпифания? Очень возможно, что они вступили в сговор и замышляют что-то против Феликса. Адма пообещала себе, что будет постоянно настороже, будет следить за всеми и не даст своим врагам восторжествовать.

0

38

Глава 13

Рита никогда не сидела, сложа руки, стряпня её славилась на всю округу, и она, то пекла пирожки на именины, то готовила сласти для свадебного стола. Это был её приработок. Убедившись, что скорая и ловкая Жудите тоже очень вкусно стряпает, Рита стала приглашать её себе в помощницы, а заработанные деньги потом делила пополам. За тестом и овощами женщины вели долгие разговоры и очень подружились, Только Рите Жудите призналась, что ждёт второго ребёнка.
- Я не хочу говорить Жаку, - пояснила Жудите, - боюсь, он никогда не уйдёт от  Эриберту. Будет говорить, что нужно кормить семью. А я только и мечтаю, чтобы он  расстался с этой бородатой акулой! Кооператив рыбаков был бы для Жака спасением. Но он  не хочет! Держится за эти проклятые деньги, а их ведь всё равно нет!
Рита обняла Жудите:
- Милая моя! Не знаю, что тебе и посоветовать! Мужчины так упрямы! Но твою тайну  можно хранить до поры до времени, разве нет?
Женщины рассмеялись.
- Найди самый удобный момент и сообщи ему эту новость! Не бойся. Знай, что у тебя  есть ещё один дом, что я тебя всегда поддержу.
- Спасибо, тётя Рита.
Рита не могла сказать этой девочке, что и у неё есть своя тайна, куда более страшная и мучительная, и что она, взрослая, умудрённая годами женщина не знает, что ей делать, как поступить.

Селминья вернулась в Порту-дус-Милагрес и опять прогуливалась вместе с Гайде Коальей по портовым улочкам. Вернулась она, потому что соскучилась по родным местам и лицам, а ещё, потому что влюбилась в Родолфу, который работал крупье в казино в Салвадоре, но однажды взял и уехал в Порту-дус-Милагрес. За ним поехала и Селминья. С собой она привезла чемодан книг. Живя одна, она пристрастилась к чтению, покупала себе всевозможные романтические истории и такую же сочинила про себя и красавца  аристократа Родолфу: он влюблялся в неё, предлагал руку и сердце, и она становилась  настоящей графиней. Целыми ночами сидела Селминья, любуясь морем при лунном свете и мечтала. Гайде ругала её за лень и нерасторопность. Руфину чурался её, зато Рита очень  обрадовалась  возвращению Селминьи. Она могла налюбоваться красавицей дочкой и слёзно молила Господа, чтобы вывел Селминью на честную дорогу. Но Риту ожидал ещё один удар.  Когда она ласково заговорила с Селминьей, та от неё отвернулась.
- Что с тобой, девочка? - всплеснула руками Рита. – Разве не я растила вас с Руфину?
- Вы! Но вы всегда предпочитали Руфину и были с ним заодно! – отозвалась Селминья. – Я на вас обижена!
Ответ полоснул Риту по сердцу. «Как же ты обидишься, когда узнаешь всю правду?» -  подумала Рита, но положилась на Божью волю, как всегда поступала в трудных случаях.
- Нужно уметь справляться с обидами, - сказала она вслед Селминье, но не знала, услышала та её или нет.
Попробовала Рита ещё раз поговорить с Руфину, но тот снова от неё отмахнулся. Он  был занят завоеванием Эсмералды, она одна в целом свете его интересовала. А для Эсмералды существовал в целом свете только Гума, и она не теряла надежды заполучить его в мужья. Наглядевшись дурацких фильмов по телевизору, Эсмералда возомнила, что единственное, чего ей недостает для того, чтобы Гума в неё влюбился, - это красивого платья.
- Я должна стать принцессой, - сказала она себе, - и тогда мой принц будет со мной!
Она съездила в Салвадор, облюбовала себе неимоверно дорогое платье и принялась кокетничать с Руфину, добиваясь, чтобы тот ей подарил его.
Руфину почитал за счастье порадовать Эсмералду, дела в кооперативе шли хорошо, в кармане у него завелись денежки, и он рад был потратить их на возлюбленную. Но узнав стоимость платья, он рассмеялся:
- Нет, Эсмералда, и не мечтай! Таких денег у меня нет!
- А какие есть? - поинтересовалась Эсмералда. - На мороженое?
- На платье попроще, - честно признался Руфину.
Эсмералда только плечом насмешливо дёрнула.
- Как с тобой дело иметь, если ты любимой женщине даже подарка сделать не можешь!
Руфину схватил Эсмералду за руку, повернул к себе, обнял и прошептал:
- Любимая! Самая любимая!
Он поцеловал её, и поцелуй был для него как хмельной напиток.
- Будет у тебя платье! Будет всё, что ты захочешь! - сказал он и убежал.
Торопился Руфину к Рите, ей на хранение он отдал золотой шнур, - единственное, что  оставил ему отец на память. Он задумал продать его в Салвадоре и купить Эсмералде  платье, как у принцессы. Разумеется, Рите он не сказал, для чего берёт отцовскую память, но  Рита сердцем почувствовала, отдавая шнур, что речь идёт о взбалмошной прихоти Эсмералды.
- Подумай ещё, Руфину, тот ли это случай? Стоит ли расставаться с отцовским  наследством? У тебя ведь больше ничего от отца не останется!
- Не учите меня, тётя Рита! - услышала она в ответ. - Сами разберёмся!
Беря шнур из шкатулки, взглянула Рита и на кольцо Гумы: придёт и для него время, и,  как видно, скоро придёт...
Гума продолжал ездить с рыбой в Салвадор. Вся выручка от первых поездок ушла на выправление бумаг и уплату налогов. Но никто не жаловался. Главным был кооператив. Теперь всё шло глаже, ровнее, появились у рыбаков и денежки, все были довольны.
- Пора с парнем кончать! - заявил Феликс. - Ходит гоголем, раздулся от гордости, самое время его прихлопнуть. Ты понял меня, Эриберту?
- Как не понять, - кивнул Эриберту.
- Но ни один волосок с головы Гумы не должен упасть. Погибнуть должен грузовик,  разбиться вдребезги! Тут-то на него и навалятся кредиторы! Самое интересное, чтобы было кому ответить за разбитый грузовик! - Феликс засмеялся.
- Сложную задачу вы мне задали, хозяин, - почесал в затылке Эриберту. - Я...
- Ты с ней справишься, - заключил Феликс, давая понять, что разговор окончен.
Эриберту отправился на причал, размышляя, как бы половчее взяться за дело. И понял,  что через Жака. Этот парень ходил у Гумы в приятелях, так что вполне мог поставлять ему все необходимые сведения.
А Жак всё продолжал воевать с Жудите. Чем настойчивее она убеждала его покончить с контрабандой, тем упорнее Жак настаивал на своём.
- Риск - мужское дело, - твердил он. - Главное для мужчины - это зарабатывать деньги.
А потом с этими деньгами он отправлялся в «Звёздный маяк» или, как называли его рыбаки, «Маячок», набирался там до положения риз и спускал всё, что заработал.
Жудите плакала всё чаще и чаще, не зная, как ей поступить. Пасока страдал от этого, и в один прекрасный день нашёл выход: отправился к бабушке Ондине за помощью.
- Они всё ссорятся и ссорятся, - печально сказал он. - Никогда раньше такого не было.  Может, ты поговоришь с папой или мамой?
Внук смотрел на бабушку с такой надеждой, что у той сердце перевернулось.
Ондина отправилась навестить сына, размышляя, что ему скажет. Она и раньше терпеть не могла Эриберту, а теперь и вовсе возненавидела. Это он оплёл её Жака, замутил ему голову и душу. Она знала о кооперативе рыбаков и решила убедить сына сотрудничать с Гумой.
Обсудив всё между собой, Ондина и Жудите решили поставить Жаку условие: Жудите рожает второго ребёнка, а Жак работает в кооперативе.
Узнав о втором ребёнке, Жак принялся целовать и обнимать Жудите, он кружил её по комнате, а она повторяла:
- Ты не можешь оставить детей сиротами, ты больше не будешь рисковать своей жизнью!
- Послушайся матери, сынок, - вторила невестке Ондина. - Еманжа послала Гуму  помогать вам всем! Не иди против Еманжи, сынок!
- Уговорили! - в конце концов, откликнулся Жак. - Но сначала мне нужно присмотреться!
- Присматривайся, - отозвались хором обрадованные женщины.
Жак решил отпраздновать столь важное для него решение в «Маячке», но по дороге повстречал не друзей-приятелей, а Эриберту.
- Я думаю завязать с твоими поручениями, старик, - сказал ему Жак с ходу, - пора к  кооперативу присматриваться.
- Присматривайся, - весело откликнулся Эриберту, - и мы будем сравнивать, у кого  дела лучше двигаются - у меня или у Гумы. А пока я тебе буду денежку подбрасывать, чтобы ты обо мне не забывал. Идёт?
- Неужели ты меня так ценишь? - польщённо осведомился Жак.
- Да, так ценю, что и словами не передашь! - ответил Эриберту.
С этого дня Жака стали видеть в компании Гумы. Вместе с рыбаками он выходил в  море, принимал участие во всех делах кооператива. Друзья радовались произошедшей с ним перемене. Жудите плакала, но уже от радости. Однако и на расспросы Эриберту Жак отвечал всегда обстоятельно, подробно и охотно. Эриберту нахвалиться не мог своим информатором.
Через неделю Феликс ещё раз напомнил Эриберту, что дал ему поручение. Эриберту ответил, что готов его выполнить. От Жака он знал о ближайшей поездке Гумы в Салвадор и о том, что рыбы в холодильнике лежит очень много. Грузовик был далеко не новым, так что на одном из дорожных поворотов тормоза его вполне могли отказать. Но предварительно нужно было им немного помочь, что для Эриберту большого труда не составляло. А вот что предпринять, чтобы Гума остался жив, когда грузовик покатится в море? Дьявольски изощрённый ум Эриберту подсказал ему средство и на этот случай.
Накануне поездки в Салвадор Гуму мучили дурные предчувствия. Он даже поделился ими с Ливией, когда они встретились вечером на пляже. Ливия приняла предложение Феликса, материально оно было необыкновенно выгодно, и теперь работала на его фабрике,  создавая компьютерный отдел. Днём на работе она постоянно виделась с Алешандре, а по вечерам встречалась с Гумой.
- Знаешь, почему-то на душе так муторно, что хоть меняй маршрут, - говорил он ей о своих предчувствиях. – Но я-то знаю, от судьбы не уйдёшь, так что поеду привычной дорогой!
Ливии стало не по себе от его слов, она заглянула в святилище матушки Рикардины и попросила её помолиться за Гуму Еманже.
- Я молюсь, - улыбнулась девушке Рикардина. - Меня и просить ие надо. Молиться нужно не за Гуму, а за другого, - прибавила она, но не сказала за кого.
Когда Гума сел за руль, Эриберту предложил Жаку место в своей машине:
- Почему бы и нам не проехаться в Салвадор?
- Действительно, почему бы и не проехаться, - согласился Жак.
Они ехали по шоссе и видели впереди себя рефрижератор Гумы.
- А тебе не приходило в голову, что ты шпионишь в мою пользу за своим приятелем? - внезапно спросил Эриберту.
Жак даже поперхнулся от такого неожиданного вопроса.
- Понял. Не приходило, - усмехнулся Эриберту. - А зря. Ты кажешься очень сообразительным парнем, а такую простую вещь проморгал.
- Гума и без меня на виду, что за ним шпионить, - отмахнулся Жак, но сердце у него  заныло, он вдруг понял, что и в самом деле служил послушным орудием в руках Эриберту.
- А ведь Гуму власть предержащие терпеть не могут, за спасение его жизни гроша ломаного не дадут, - продолжал свою провокацию Эриберту.
- Ты что, хочешь сказать, Гуме грозит опасность? – занервничав, спросил Жак.
- Грозит, конечно! Не зря же ты его выслеживал! - насмешливо сообщил Эриберту.
- Что ты хочешь сказать? При чём тут я?
Но сердце у него щемило всё больнее, он чувствовал, что попал в липкую паутину, из которой ему не выбраться.
- Сейчас ты увидишь, что с твоим Гумой будет, - зловеще произнёс Эриберту.
- Ты не посмеешь ничего ему сделать! - закричал Жак.
- Ещё как посмею! - захохотал Эриберту. -  И тебя поблагодарю за помощь!
Жак приготовился схватить Эриберту за горло. По натуре он был человеком упрямым, но простодушным, ему и в голову не приходило, что им можно так подло воспользоваться!
- Ах ты, гадина! - прорычал он. - Ты меня в дерьме хочешь перемазать?! В грязные свои делишки замешать?
- А то ты в них не замешан, - успел подлить масла в огонь Эриберту.
Глаза Жака налились кровью, кулаки сжались. Эриберту тоже приготовился драться,  поняв, что драка предстоит нешуточная. И тут ехавший впереди рефрижератор на полной скорости занесло на повороте, и он покатился с дорожной насыпи прямо в море.
- Тормоз не сработал, - удовлетворённо констатировал Эриберту. - Рыба вернулась в море.
Он остановил машину. Жак выпрыгнул из неё, забыв про Эриберту, и скатился в воду, торопясь на помощь Гуме. Гума захлебывался и молился Еманже, пытаясь освободиться от ремня, которым был, пристёгнут к сиденью.

Мать Рикардина почувствовала сильную боль в сердце.
- Сын Еманжи в опасности, - сказала она, - Он просит о помощи.
Она пошла в святилище и принялась молиться. И вдруг свечи на алтаре Еманжи вспыхнули сами собой.
- Спасибо тебе великая и милосердная, - поклонилась Рикардина. – Я знаю, что Гума спасён.

Эриберту привёз Феликсу труп Жака.
- Ваш приказ исполнен, - сказал он. – Но есть издержки.
Феликс, страшно изругал своего помощника.
- Ты разучился чисто работать, - сказал он в заключение. - Если так будет продолжаться и дальше, придётся отправить к рыбам тебя! - Феликс походил по кабинету и прибавил: - Скажешь, что погиб, когда забирал товар. Отвези вдове побольше денег, чтобы успокоилась. Деньги возьмёшь из собственного кармана, потому что сам виноват. Эриберту повернулся и вышел. Честно говоря, он ждал за эту операцию других слов.

0

39

Глава  14

Жака хоронили всем причалом. Женщины жалели Жудите и ругали Эриберту за подлость. Жудите плакала навзрыд, проклиная тот день и час, когда Жак взялся возить контрабанду. Она же предчувствовала, что добром это не кончится! Как она умоляла Жака уйти от Эриберту! Убийца-Эриберту посмел войти к ней в дом, посмел предложить ей денег, но они пахли кровью, эти деньги! Их было страшно взять в руки!
Гума сказал много добрых слов о Жаке на похоронах. Он, как и  все рыбаки, сожалел о безвременной кончине своего товарища. Ему и в голову не приходило, что Жак сначала предал его, а потом спас. Гума был без сознания, когда тот всё-таки вытащил его из кабины. Никто из рыбаков не знал, что Жак смыл кровью нечаянное бесчестье.
Тяжело было на душе Гумы. Смерть Жака, гибель рыбацкого кооператива. Он клял себя за то, что погубил так хорошо начавшееся дело. В один миг всё ухнуло в яму. А сколько долгов! Зе де Бомба - за утонувший рефрижератор, Дулсе – за аренду, рыбакам - за рыбу.
- Я выплачу всё! - клялся он, но сам не знал, каким образом.
Все были подавлены, всем было тяжело. Слова утешения никому не шли на язык. Да и надеяться было не на что.
Ливия, услышав о несчастье на причале, собралась бежать к Гуме. Она была уверена, что сумеет как-то его утешить, что вдвоём они что-то непременно придумают. Она уже выходила из дома, но её остановил телефонный звонок. Алешандре предупреждал, что  сейчас заедет за ней, Феликс просит её приехать, он принимает у себя сеньора Виану, главу партии, от которого зависит его губернаторство.
- Ты же знаешь, что «нет» для отца не ответ. Будь готова через четверть часа. Я еду.
Леонтина, видя, как расстроена Ливия, предложила:
- Черкни несколько слов, вырази Гуме своё сочувствие, назначь встречу, а я отнесу записку. Прогулка мне будет только в радость.
Ливия просияла:
- Ты так выручишь меня, тётечка!
Она быстренько написала записку, назначив Гуме свидание на пляже, отдала Леонтине и, расцеловав её, убежала.
Леонтина не спеша двинулась в путь. Выйдя из дому, она почувствовала прилив сил. Что, собственно, её удерживало в семейной крепости? Может быть, ей вновь пуститься в странствие?
На причале в толпе она отыскала Гуму и передала ему записку. По его  просветлевшему лицу она увидела, что он обрадован.
Гума и не подозревал, что записка от Ливии - не единственный сюрприз этого необычайно печального дня.
Именно на этот день Эсмералда наметила окончательное завоевание Гумы и отменять его не собиралась.
- На этот раз он не устоит передо мной и утешится в моих объятиях, - сказала себе Эсмералда.
Руфину купил облюбованное ею платье, она надела его и сочла себя достойной самого короля. Затем она придирчиво осмотрела себя в зеркале и решила, что станет ещё привлекательнее, если подведёт глаза, подрумянит щёки, накрасит губы. «Он и думать забудет о кислой простокваше», мечтала она, наводя красоту.
План действий у неё сложился давно. Она попросила Гайде шепнуть Гуме, что на его лодке мелькнула подозрительная тень, а всё остальное уже было её личным делом.
Едва услышав о чужом человеке на своей лодке, Гума бегом побежал к ней. Лодка была его единственным достоянием. Потеря лодки стала бы для него окончательной катастрофой. Неужели вор задумал её увести, воспользовавшись похоронами?
Вора на лодке Гума не обнаружил, он нашёл там Эсмералду. Но в каком виде! Посмотрев на неё, Гума хоть и кусал губы, но всё же, расхохотался.
- Ну и ну! Вид как у заправской портовой шлюхи! Ты с ума сошла, Эсмерадда?
Гума уже хохотал в голос, просто корчился от смеха, глядя на вульгарную глупую попугаиху.
- Ну, надо же учудить над собой такое?! - простонал он. - Что за дурь на тебя нашла?
Большего оскорбления, большего удара нанести он не мог. Эсмералде хотелось, и зарыдать, и поколотить это чудовище! Толстокожее, бесчувственное чудовище! И она накинулась на него с кулаками:
- Вот тебе! Вот тебе! Получай!
Гума насилу справился с расходившейся девицей.
- Тихое помешательство перешло в буйное, - констатировал он, схватив её в охапку. - А теперь марш отсюда! И чтобы ты больше никогда не показывалась мне на глаза в таком безобразном виде! Поняла?
Он вынес её с лодки, поставил  на ноги и дал хорошего шлепка.
- Иди! Иди! Хорошо, что все тебя знают, никто не пристанет!
Эсмералда шла по набережной, глаза у неё зло блестели. «Погоди, Гума! Ты мне за всё  заплатишь! Этого я тебе не прошу!» - повторила про себя она.
Эсмералда успела забыть, что назначила свидание Руфину. Он ждал её и не дождался. Отчаявшись, он отправился в «Маячок», надеясь там встретить Эсмералду. И встретил. Но лучше бы не встречал. Мало было ему Селминьи! Похоже, теперь и Эсмералда задумала идти по той же дорожке. Так вот для чего ей понадобилось платье! А он-то, дурак, ничего не понял!
Руфину подошёл к Эсмералде и так резко дёрнул её, повернув к себе, что платье затрещало по всем швам.
- Ты была для меня всем на свете! - сказал он. - Но такой я тебя знать не хочу! Ты потеряла мою любовь!
Повернулся и вышел. Но на эту потерю Эсмералда не обратила никакого внимания.

Ливия томилась, слушая пошлости сеньора Викториу Виану. Самодовольный  партийный лидер на них не скупился. Для Ливии этот вечер был продолжением рабочего  дня, и она честно трудилась, украшая разговор любезностями и улыбками, прикидывая про себя, как скоро можно будет отсюда уйти. Она и Алешандре обменивались понимающими взглядами, когда гость позволял себе очередную грубость, и всячески помогали её сгладить, словом, вечер можно было считать удачным. Особенно украшало его изысканное меню, хотя Адма была страшно недовольна Ондиной, которая посмела уйти на похороны, не доделав десерт.
Но, не дожидаясь десерта, Феликс увёл Виану в свой кабинет. Он с нетерпением ждал,  что же скажет ему дорогой лидер.
- У меня не может быть соперников, - хвастливо заявил Виану, - на каждого более или менее видного человека есть досье, компромат, я могу убрать любого. А что касается выборов, то тебе стоит подождать годика четыре. На этот раз я решил поддержать другую кандидатуру.
Он ещё долго хвастался своими досье и в подтверждение даже пересказывал кое-какие факты.
Феликс слушал его внимательно. Друг оказался врагом, и его нужно было изучить, как  следует. В кармане у Феликса был маленький диктофон, который он включал, как только Виану начинал говорить. Компрометирующего материала на партийного лидера за этот вечер накопилось немало. После десерта Виану долго не задержался. Проводив его, Феликс сообщил, что на поддержку этого человека ему рассчитывать не приходится. Ливия  шепнула  Алешандре, что ему лучше побыть с отцом, очевидно, им есть о чём поговорить, а она будет только мешать их мужскому разговору. Алешандре, согласившись, проводил её до дверей, и они простились.
До чего счастливой почувствовала себя Ливия! Она не шла, а летела по ночным улицам, внутри у неё всё пело: Гума! Её ждал Гума! Ещё несколько минут, и она его увидит!
Гума в самом деле её ждал. Он хотел рассказать ей всё, что случилось в этот  несчастный день, поделиться своими бедами, облегчить душу...
- Поцелуй меня, - сказала Ливия.
И Гума позабыл обо всём, он обнял Ливию, и поцелуй их длился вечность. Потом он повёл её на свою лодку, которая была для него родным домом. И очнулись они, когда восходящее солнце превратило море в сияющее золото.

Утром Августа Эвжения отправилась проверять, на месте ли Леонтина. Она была уверена, что та не ночевала дома. В прошлый раз Леонтина, уйдя из дома, исчезла ровно на четыре года. Вполне возможно, что она исчезнет и на этот раз. Но нет, Леонтина мирно спала  в своей кровати. Августе и в голову не могло прийти, что мирным сном сестры она обязана Освалду. У Леонтины была одна особенность: стоило ей выпить два-три бокала вина, как она  непременно находила себе прекрасного принца, иногда на ночь, иногда на год, смотря по тому, каким был принц. Так было и на этот раз, она очаровала красивого рыбака, и они уже было отправились в странствие по пляжу, но им помешал Освалду. Он обегал весь город в поисках Леонтины и, наконец, нашёл её. Она не сразу согласилась вернуться домой. Да и рыбак был с этим не согласен. Но Освалду сумел отшить одного и убедить другую.
- Ты был моим идеалом мужчины, - сказала печально Леонтина, когда они медленно шли рядом по ночному городу. - Ты научил меня видеть, слышать, наслаждаться красотой мира. Чего ты только не умел в молодости! Как ты пел! Как играл на гитаре! Как остроумно  шутил! Но не это было самым главным - у тебя было благородство и доброе сердце. Я была уверена, что твоя жизнь будет яркой и необыкновенно интересной. И что с тобой стало? Ты женился на Августе, и куда всё подевалось? Ни один из твоих талантов не понадобился. Ты влачишь жалкое существование, и на тебя больно смотреть! Правда, и моя жизнь не лучше...
- Леонтина! Ты была для меня всегда только маленькой девочкой. Я слишком поздно  понял, что люблю тебя!
Признание во взаимной любви смутило этих не слишком молодых людей, они  смолкли. Но жизнь чудесным образом переменилась. Они перестали быть одинокими людьми с несложившейся жизнью, они были любящими, у которых всегда есть надежда на лучшее.
Но Августа и не подозревала о свершившейся перемене. Зато обнаружила другую - в  комнате не было Ливии. Она не ночевала дома! Факт этот страшно возмутил Августу.  Ужасные мысли о беспутных рыбаках зашевелились в её голове. Но, немного подумав, Августа сообразила, что её умная племянница наверняка проснулась в объятиях Алешандре. Августа обрадовалась, что желаемое, наконец, свершилось, и тут же позвонила в дом Геррейру. К телефону подошёл Алешандре, и, не скрывая торжества, Августа попросила Ливию.
- Но её нет здесь, - ответил он. - Она ушла вчера вечером и что же, до сих пор не  вернулась? Нужно немедленно начать розыск. Я сам займусь этим!
Смущённая Аугуста повесила трубку. Кажется, она поспешила…
Освалду принялся её ругать. Как она смеет вмешиваться в жизнь взрослой женщины? Почему Ливия должна перед кем-то отчитываться? Это её дело, где и с кем она проводит время.
Августа огрызнулась:
- Ливня должна думать в первую очередь не о себе, а о семье!
- Как ты, моя дорогая, - не без язвительности подхватил Освалду.
- Да! Как я! - воскликнула Августа.
Едва представив себе, что Ливия выкинула примерно такой же фортель, как её матушка, она едва не задохнулась, от гнева и возмущения. Неужели у неё никогда не будет денег, и она никогда не увидит Париж? Подлость, какая!
Освалду махнул на жену рукой. Она была неисправима!

Алешандре быстро  сообразил, где ему искать Ливию. В нижнем городе! Он спустился на набережную и увидел плывущую в рассветных лучах лодку. А в лодке - Гуму и Ливию. Алешандре чуть не заскрипел зубами. Оглянувшись, он увидел девушку, которая смотрела вдаль таким взглядом, который способен был испепелить эту лодку, и тех двоих, что сидели в ней, счастливо, улыбаясь. Алешандре мгновенно сообразил, что эта девушка станет его союзницей. Эсмералда узнала сына префекта, и сердце её радостно затрепетало. Она поняла, что будет скандал. Немыслимый. Грандиозный. И от кислой простокваши останется мокрое место. Она и сама собиралась устроить Гуме скандал, который должен был быть таким же впечатляющим.
Алешандре прекрасно понял состояние девушки, но у него было другое представление о том, как им обоим следует вести себя в данной ситуации.
- Как тебя зовут? - обратился он к девушке.
- Эсмералда, - ответила она. - А ты Алешандре Геррейру. Правильно?
- Да. Пойдём куда-нибудь и спокойно побеседуем. Мне кажется, нам есть о чём поговорить.
- А эти? - мотнула головой Эсмералда в сторону счастливой парочки.
- Вот о них-то мы с тобой и поговорим, - пообещал Алешандре. - Пойдём быстрее, они не должны нас увидеть. 
Это Эсмералде понравилось, и она вслед за Алешандре быстро свернула в боковую улочку.
- Ты, кажется, невеста Гумы? - спросил он.
На этот раз Эсмералда не стала врать. Она опустила голову и честно призналась:
- Нет, я иногда говорю так, но мы не обручены. - Потом Эсмералда взглянула в глаза Алешандре и добавила: - Гума - мужчина моей жизни. Я хочу стать не его невестой, а его женой.
- Именно поэтому ни ты, ни я не будем устраивать скандал. Мы будем действовать хитрее? Нам нужно разлучить их навсегда. Ты согласна?
Согласна ли была Эсмералда? Да она отдала бы всё на свете, чтобы так оно и  случилось. Лицо её просветлело, и Алешандре понял, что обрёл такую помощницу, о какой можно только мечтать.
«Ты будешь моей, Ливия! - мысленно поклялся Алешандре. - Я сделаю для этого всё!»

0

40

Глава  15

Дулсе, узнав о несчастье, которое свалилось на Гуму, очень расстроилась. И  расстроилась не из-за денег, а из-за ребят, из-за дела, которое так хорошо началось и теперь неизвестно, чем кончится. Денег на второй грузовик набрать было невозможно. А тут ещё смерть Жака, несчастная беременная Жудите, сирота Пасока…
Сердце её разрывалось от горя. И как всегда в тяжёлые минуты, она искала прибежища у Родригу, который тоже тяжело переживал свалившееся на нижний город несчастье. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, ощущая, как ненадёжно человеческое  благополучие,  как хрупка человеческая жизнь...  Внезапно  Родригу притянул к себе Дулсе и крепко обнял её.
- Радость моя! - сказал он, - я не хочу тебя потерять! Ни за что на свете!
Дулсе, сама себе не веря, прижалась к любимому: неужели Родригу оттаял? Неужели  он больше не будет бежать от неё, отгораживаться, прятаться?
- Я, кажется, могу стать самой счастливой женщиной на свете, - прошептала она.
- Неужели самой счастливой? - переспросил Родригу.
- Да, - подтвердила Дулсе.
- А ты поедешь ко мне? - спросил Родригу.
- Да, - обрадованно согласилась Дулсе. - И останусь!
Эту ночь она провела у Родригу. Сколько лет она мечтала об этой ночи! Но реальность превзошла все её ожидания. Никогда в жизни у Дулсе не было такого нежного, страстного, внимательного мужчины. Он откликался на малейшее её движение, прикосновение, едва слышный вздох.
- Как только мы познакомились, я мечтал о тебе, - признался он ей.
- Сколько же мы потеряли времени! - с невольным сожалением проговорила она.
- Больше мы его терять не будем! - твёрдо произнёс Родригу.
Поутру они никак не могли проснуться, а потом оба страшно спешили, чтобы не опоздать на работу.
- Нас поймут! - смеялся Родригу.
- Дети?! - в  притворном ужасе спросила Дулсе. - Не пугай меня!
- А что будет вечером? - спросил Родригу.
- Ты придёшь к нам и торжественно попросишь моей руки, - заявила Дулсе.
- И ты мне не откажешь?
- Попроси и узнаешь, - строго ответила она, и оба они снова расхохотались.

Все пациенты Родригу поняли, что в жизни доктора произошло что-то необычайно счастливое: глаза его сияли, и он был намного рассеяннее, чем обычно. Поднимал глаза, близоруко щурился, улыбался, а потом с извинением повторял свой вопрос.
- Наверное, поладил, наконец, с учителкой, никак в себя прийти не может, - толковали старушки в очереди, потому что весь нижний город, и прежде всего женское его население, с сочувствием следили за развитием романа учительницы и доктора. Надо сказать, что только доброта и бескорыстие Родригу уберегли его от неприязни молодых рыбачек. Они обожали свою Дулсе и осуждали доктора за то, что он такой рохля. Старушки были более снисходительны.
- Пошли им Бог счастья и деток побольше, - толковали они, сидя в очереди. - Такие хорошие люди заслуживают и в жизни самого хорошего.

Дулсе после занятий летела домой как на крыльях.
- Амапола! Я выхожу замуж за Родригу! - выпалила она с порога.
- Вот это новость! - обрадованно отозвалась Амапола. - Иди пить кофе и всё-всё мне расскажешь.
Дулсе всё рассказала с наслаждением.
- Ты понимаешь, что нам незачем больше расставаться? - спросила она.
- Ну, ещё бы! - восторженно воскликнула Амапола. - Сейчас я позову Венансиу, и мы приготовим чудесный ужин в честь вашей помолвки.
Амапола недаром слыла самой элегантной женщиной Порту-дус-Милагрес, она стремилась к этому и этого добилась. И точно так же она обожала изысканные домашние праздники с экзотическими блюдами-сюрпризами, маленькими подарками и великолепной сервировкой.
- Я тебя не подведу, Дулсинья, - пообещала она, - наш праздник будет верхом совершенства!
Амапола всегда помнила своё сиротское, нищее прошлое и вознаграждала себя всеми  радостями обеспеченной богатой жизни. Свою сестру Адму она боготворила. В её глазах та была самой умной, самой великолепной и самой доброй женщиной на свете. Амапола  подчинялась ей без рассуждений, не задумываясь и с удовольствием. В остальном Амапола с той же безоглядностью следовала велениям своего сердца, чаще всего добрым, иногда сумасбродным, а изредка и злым. Зато когда она бывала злой, обиженной, недовольной, весь дом погружался в траур. Все ходили на цыпочках, говорили шёпотом и ждали, когда же, наконец, чёрная полоса минует и раздастся голос хозяйки, требующий подать ей вкусного сока и свежих булочек.
Главным помощником Амаполы во всех её кулинарных и прочих затеях был Венансиу. Он обожал готовить необыкновенные блюда, а обыкновенным придумывал необычные названия.
Когда Родригу с огромным букетом роз пришёл вечером к Дулсе, весь дом семейства  Феррасу празднично светился. Красиво убранный стол радовал глаз. Сияли и хозяйка дома, и Дулсе. Отасилиу подумал, что давно уже не было у них в доме так радостно. И вдруг лицо   Амаполы вытянулось. В дверь, весело улыбаясь, вошёл Фред, Ана Беатриса и ещё одна девушка.
- Познакомься, мамочка, с моей подругой, - громко закричала Ана Беатриса, - её зовут Луиза!
- Очень приятно, - кисло проговорила Амапола, потому что ей было совсем неприятно.  Она прекрасно знала эту незнакомку, которая была подругой не Аны, а Фреда. Той самой девочкой из нижнего города, с которой они с Отасилиу запретили сыну встречаться. А он мало того, что встречался с ней вопреки их запрету, так ещё и в дом её привёл! Но Амаполе не хотелось портить праздник, и она пригласила Луизу войти. Луиза чувствовала себя  неловко. Ей не слишком по душе была вся эта история, которую задумали и осуществили  Фред и Ана. Главным действующим лицом в ней была Ана. Девчонка-подросток изнывала от желания участвовать во взрослой жизни. Она прекрасно видела, что её брат влюблён, видела, что отношения с его девушкой развиваются непросто, и страстно желала участвовать в этом романе, стать в нём одним из действующих лиц. Фред отмахивался от неё, но Ана продолжала предлагать свою помощь.
- Твоя Луиза станет моей подругой, и это очень упростит дело, - твердила она брату.
Поначалу Фред только сердился на сестру, считая, что малявка суётся не в своё дело. Он сам со всем разберётся. И действительно, для того, чтобы вновь начать встречаться с Луизой, помощь сестры ему не понадобилась. Несмотря на запрет отца, несмотря на отказ Луизы с ним видеться, он бродил вечерами вокруг её дома и постоянно попадался ей на дороге утром. В конце концов, они заговорили и снова признались друг другу в любви. Фред  охотно рассказывал Луизе о своём доме, о праздниках, которые устраивала его мать, и девушке жизнь Фреда, да и вообще всех богатых людей, стала казаться раем.
- Вот бы мне посмотреть на их дом хоть одним глазком! - мечтала она. - Побывать бы у них на празднике!
Известие об очередном празднике вновь повергло её в мечтательность, и она даже вслух поделилась своей мечтой с Фредом.
- Нет ничего проще, - заявил он, - Придём вместе, и всё. Договорились?
Луиза задумалась и не ответила ни «да», ни «нет». Когда Фред рассказал сестре о приглашении Луизы, Ана Беатриса вновь предложила свои услуги.
- Я знаю, что и мама, и папа не хотят, чтобы ты встречался с этой девушкой. У тебя могут возникнуть неприятности. А если это будет моя подруга...
На этот раз Фред оценил выгодность предложения сестры и согласился. Обман не обнаружился бы, если бы Амапола не видела  несколько раз Фреда и Луизу, гулявшими по городу, трогательно держась за руки. При виде Луизы сердце у Амаполы сжалось, настроение испортилось.
Зато увидев Луизу, обрадовалась Дулсе.
- Как я рада тебя видеть, - воскликнула она. - Познакомьтесь с дочкой моей любимой подруги Риты!
Луизе сразу стало легче. Дулсе посадила Луизу рядом с собой, и они стали  наслаждаться экзотическими блюдами, которые приготовили Амапола с Венансиу. Рядом с Дулсе Луиза почувствовала себя куда увереннее, и ей вправду почудилось, что эти люди живут в раю. Амапола прекрасно видела, как разгорелись у простушки глаза, и это только настроило её против Луизы. Но до поры до времени она скрывала свои чувства, громко и заливисто смеясь шуткам Родригу, который был в ударе, легко вёл разговор и смотрел влюблёнными глазами на Дулсе.
Обед прошёл очень весело, а после обеда Отасилиу увёл Родригу к себе в кабинет.
Родригу стал очень серьёзным и торжественно произнёс:
- Я знаю, что вы, сеньор Отасилиу, заменили Дулсе отца и поэтому обращаюсь к вам. Я люблю Дулсе, я проверил своё чувство и вам первому сообщаю о том, что мы намереваемся с ней пожениться, и как можно скорее. Поверьте, я сделаю всё, чтобы Дулсе была со мной счастлива.
Не менее серьёзным стал и Отасилиу.
- Вы правы, заговорив о женитьбе именно со мной. Я действительно заменяю, Дулсе  отца, судьба её мне небезразлична. Вы мне очень по душе, Родригу. Весь нижний город вас боготворит. Вы спасли не одну жизнь. Зная самоотверженность Дулсе, я считаю, что вы  подходите друг другу.
Родригу уже широко улыбнулся, готовясь чуть ли не обнять Отасилиу, но тот жестом остановил его.
- Вы меня не дослушали. Я пока просил бы вас не торопиться с браком, так как многое в вашей жизни мне непонятно. Я даже думаю, что тут существует какая-то тайна, и хотел бы знать, какая именно. Я  не имею права рисковать счастьем своей сестры.
Родригу на секунду опустил  голову, потом поднял её и посмотрел Отасилиу в глаза:
- Я могу сказать вам только одно, в моей жизни не было, и нет ничего позорного и постыдного. Думаю, что счастье Дулсе для меня гораздо важнее, чем для вас, человека семейного, заботящегося о своей жене и детях. Именно думая о счастье Дулсе, я предложил ей руку и сердце и получил положительный ответ. О том, как скоро мы поженимся, будет решать Дулсе. И для неё ни одной тайны в моей жизни не будет.
- Вы обиделись на меня, и напрасно, - начал Отасилиу. - Я сказал только то, что думал, а это немалое достоинство. Мне кажется, что камни за пазухой - дело гораздо более опасное. Разумеется, всё будет решать Дулсе, она давно уже совершеннолетняя и вправе  распоряжаться собой. И я рад, если для неё нет в вашей жизни тайн, и она готова выйти за вас замуж. Пойдёмте к нашим милым дамам, они, я думаю, нас заждались.
Именно в этот миг Родригу дал себе обещание рассказать Дулсе о той несчастном стечении обстоятельств, которое привело его в Порту-дус-Милагрес и которое со временем могло окончиться весьма печально.
История была проста и трагична, как  многие  житейские истории. Однажды к Родригу в клинику привезли девушку, которая несколько дней назад сделала криминальный аборт  и  не призналась в этом родителям. К Родригу она поступила в тяжелейшем состоянии, спасти её не удалось. Безутешные родители обвинили Родригу в смерти дочери, а он не сумел убедить их в том, что не имел никакого отношения к тому криминальному аборту. В клинике разразился скандал, Родригу лишили права на врачебную деятельность, и ему грозило тюремное заключение. Но он бежал из Рио-де-Жанейро, не дождавшись суда, приехал в Порту-дус-Милагрес и снова стал лечить людей, хотя в любую минуту мог попасть под арест.
- Ты можешь не выходить за меня замуж, Дулсе, - ласково сказал он. - Мы можем и дальше с тобой просто встречаться. Я полюбил тебя с первого взгляда, но думал, что смогу уберечь от своей любви. Теперь я вижу, что был не прав. Любовь сильнее нас, и она даёт силы жить. Но выходить за меня замуж совсем не обязательно.
- Я хочу быть с тобой и в радости, и в беде. Это и есть моё счастье.  Другого я для себя не представляю. Я непременно выйду за тебя замуж. И хочу это сделать как можно скорее.
Две половинки встретились, они стали единым существом, и разделить их уже было невозможно.

0