www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Земля любви

Сообщений 41 страница 60 из 67

41

Глава 13

Розане нелегко далось её решение, но всё-таки она поехала в Сан-Паулу вместе с Матео.
- Я буду воспитывать твоего сына как своего, - сказала она мужу перед отъездом.
Вполне возможно, что Матео было бы легче, если бы Розана устроила ему скандал, но он оценил её добрую волю и взял с собой.
- Твой пример и мамин научили меня уступчивости, - сказала Розана Анжелике, у которой они, как всегда, остановились.
Сёстры уселись в гостиной за чашечкой кофе, им было о чём поговорить.
- Должна тебе сказать, что я не раскаиваюсь в своей уступчивости, - начала Анжелика. – Ты даже не представляешь, какая со мной приключилась история…
Розана с любопытством посмотрела на младшую сестру. Глаза у той сияли, губы улыбались, история обещала быть хорошей.
- Рассказывай быстрее, - попросила Розана.
- После приезда папы и разговора с ним Аугусту стал гораздо больше времени проводить дома. Но обедать дома не любил, говорил, что я не умею готовить макароны. А уж я как только не старалась научиться их готовить! Но они у меня никак не получались. Аугусту всё кривился и отодвигал тарелку, а мне было очень обидно. И однажды я разговорилась в булочной с очень милой итальянкой, которая пообещала научить меня стряпать. Я пришла к ней домой, чтобы учиться готовить, мы назвали друг другу наши имена, и что ты думаешь? Она оказалась той самой Паолой, любовницей Аугусту. Разумеется, поначалу у нас обеих был настоящий шок. Я хотела было уйти, но Паола удержала меня. «Нет! – сказала она. – Я буду учить тебя готовить макароны!» Представляешь, какая молодец! Конечно, мы с ней и поплакали, и от души поругали Аугусту, а потом очень подружились. Макароны у меня стали получаться хоть куда, и Аугусту только диву давался моим успехам. Паоле я первой сказала о том, что жду ребёнка.
- Да что ты? – обрадовалась Розана. – Дай я тебя поцелую, дорогая! Вот радость-то!
- Да, большая радость, - согласилась Анжелика, особенно, если ты узнаешь, что было потом. Паола тоже меня поздравила и сказала: «По этому поводу нужно устроить праздник и поделиться с Аугусту всеми новостями сразу». «Какими это? – поинтересовалась я. – У меня только одна новость». «И у меня одна, - рассмеялась Паола. – Я скажу ему, что между нами всё кончено!» Тут мы обнялись, поплакали, а потом настряпали множество вкусных вещей, накрыли в нашей квартире стол и стали ждать Аугусту. Ты можешь себе представить, какое у него было лицо, когда он увидел в нашей гостиной Паолу.
- Не могу, - честно призналась Розана.
- Представить это просто невозможно! Он так удивился! Так удивился! А мы с Паолой хохотали как безумные. «Мы же обе твои жёны, почему бы нам не поужинать всем вместе?» – сказала я. Он всё ждал скандала и поглядывал искоса то на одну, то на другую, но поел с аппетитом, а потом уж мы выложили ему свои новости. Словом, после этого ужина мы замечательно живём с Аугусту, и я уверена, что ты тоже подружишься с Паолой, когда с ней познакомишься. Это та самая девушка, с которой мы ругались на улице во время беспорядков.
- Час от часу не легче, - проговорила Розана, не зная, смеяться ей или огорчаться, что кроткая Анжелика так переменилась и стала такой отчаянной.
«Наверное, радоваться», - сказала она себе. Радоваться стоило уже тому, что у Аугусту теперь была одна семья, и в этой семье скоро должен был появиться ребёнок. А вот у неё, Розаны…

В приюте Матео получил тот же самый ответ, что и Жулиана, и вышел оттуда в страшном возбуждении. Он хотел знать правду, хотел услышать, как его сын попал в приют, не в пересказе Антенора, а от тех людей, которые посмели поступить так подло и бесчестно!
Дамиао не хотел пускать в дом незнакомца, но тот назвал себя, объяснил, что пришёл с миром, что ему нужно только поговорить.
Ни Марко-Антонио, ни дон Франческо Матео не понравились. Слишком уж они были чистенькие и вежливые, такие только и знают, что врут на каждом шагу! Их вежливость показалась ему уловкой. Он смотрел на обоих исподлобья, и тоже не вызвал у них симпатии.
Марко Антонио сухо сообщил незваному гостю, что они с отцом были в отъезде, и, как им передали, ребёнка украла сумасшедшая акушерка.
- Мы ищем малыша, - так же сухо прибавил он. – За девять месяцев, что Жулиана ждала его, мы успели с ним сродниться.
Матео сразу понял, что последние слова – это камешек в его огород, резко повернулся и вышел. Нет, ему нечего было разговаривать с этими лицемерами, вот, если бы он мог привлечь их к суду, то сделал бы это с удовольствием!
Выходя за ворота, Матео кивнул на прощание Дамиао, и тот неожиданно подошёл к нему.
- Я никому ничего не говорю, - зашептал он, - но знаю, что сеньора Жулиана будет рада вас видеть.
Матео резко остановился и почувствовал, что сердце у него заколотилось где-то в самом горле. Жулиана? Неужели он её нашёл?
Дамиао с улыбкой закивал. Он пристроил бедняжку у своей сестры Наны, куда отвёз и своего любимого сыночка, потому что дона Жанет никогда бы не разрешила жить у себя в доме ещё и негритёнку. Но им там всем вместе хорошо.
Матео не слушал болтовню Дамиао, он хотел одного: поскорее пуститься в путь!
- Не спеши так! – усмехнулся кучер. – Пешком всё равно пройдёшь дольше, лучше я тебя отвезу! Только не до самого посёлка, - до поворота, а там уж шагай себе с Богом.
- Спасибо, - едва выговорил Матео побелевшими губами.
Так же безумно у него колотилось сердце, когда он постучался в белую дверь небольшого аккуратного домика.
- Жулиана здесь живёт? – спросил он.
- Здесь, - ответил мальчишеский голос, - только её нету. Они с мамой на реке стирают.
Матео чуть было не поперхнулся: его Жулиана стала прачкой?! Со всех ног он побежал на реку. Там на больших валунах сидели женщины и, переговариваясь, старательно тёрли бельё. Он сразу узнал свою возлюбленную, она была самой красивой!
- Жулиана! – окликнул он.
Она сразу поднялась и пошла к нему, словно вокруг больше не было ни единого человека.
- Ты нашёл меня, мой любимый! Наконец-то! – произнесла она и припала к его груди. Матео обнял её, и так они и стояли, не шевелясь, самые счастливые люди в мире.
Потом пошли в дом, сидели, разговаривали. Им нужно было так много сказать друг другу!
Жулиана рассказала про ненавистную Жанет, главную виновницу её несчастья!
- А мне сказали, что во всём виновата акушерка, - произнёс Матео, - впрочем, я сразу понял, что они лгут! – И чтобы самому не показаться лжецом, он рассказал своей возлюбленной, что после того, как потерял надежду её разыскать, женился на хозяйской дочери и теперь она ждёт от него ребёнка.
- Я слышала, слышала, - кивнула Жулиана. – После этого и мы с Марко Антонио заключили брак, я должна была подумать о своём ребёнке.
Говорить об этом больше не хотелось, и некоторое время сидели молча.
- Я буду думать, что нам делать, Жулиана, - заговорил, наконец, Матео. – Больше я не могу тебя потерять.
- А я буду ждать тебя, - пообещала Жулиана. – Теперь ты будешь знать, где меня искать.
Матео ушёл, но в своём сердце он унёс с собой любимую. Картина сидящих на реке прачек не давала ему покоя. Он видел дом, из которого ушла Жулиана. «Она жила там, как принцесса, - твердил он себе, - а теперь стирает чужое бельё».
Розане он не стал говорить о Жулиане, но сказал о ней своему тестю. Матео с Гумерсинду хорошо понимали друг друга.
- Ты хочешь оставить мою дочь? – спросил Гумерсинду.
- Нет, - ответил Матео, - не в этом дело. Я хочу помочь Жулиане. Ей очень плохо. Она потеряла ребёнка. Нашего сына. И это произошло по моей вине.
Гумерсинду задумался. Матео всегда был с ним честен, и все на фазенде знали о его любви к Жулиане. Гумерсинду и сам чувствовал вину перед этой девушкой, как-никак она пострадала из-за его сумасшедшей дочери. Но теперь его дочь ждала ребёнка. Да и с Матео они жили неплохо, так что терять дом и семью тому вовсе не стоило.
Гумерсинду сидел и думал, с какого конца ему взяться за эту историю. Матео не должен чувствовать, что его дела семье безразличны, наоборот, семья должна принять в них участие.
- В первую очередь, - начал он, - мне кажется, что ты должен заняться розыском сына. А вернее, этим должны заняться те, по чьей вине ты его потерял. Я поеду с тобой в Сан-Паулу и поговорю с сеньором Франческо Мальяно. Вот увидишь, это принесёт, какой-нибудь результат.
- А Жулиану нужно забрать к нам сюда, - внезапно сказала Матео.
Гумерсинду некоторое время молчал, но потом рассудил, что и это требование, на первый взгляд такое нелепое, говорило в пользу его зятя. Как-никак другой его зять просто-напросто жил себе двойной жизнью, обманывая Анжелику. А этот, хоть и ломился напролом, не думая о приличиях, но зато никого не обманывал. Он хотел позаботиться о Жулиане, и в этом тоже было справедливость.
- Я не знаю, как к этому отнесётся Розана, - осторожно сказал Гумерсинду.
- Это моя забота, - ответил Матео. - Сейчас я спрашиваю, что вы думаете на этот счёт.
- Я со своей стороны не возражал бы, пусть бедняжка поживёт у нас, пока мы будем хлопотать о ребёнке.
Глаза Матео блеснули признательностью и благодарностью, и Гумерсинду обрадовался, что житейская мудрость не подвела его и на этот раз.
Матео и в самом деле сумел уговорить Розану. Она была дочерью своего отца и сообразила, что лучше уж её муж и соперница будут у неё на глазах, чем Матео будет постоянно исчезать из дома, а она - метаться в беспокойстве, вернётся он или не вернётся.
Гумерсинду сообщил об их общем решении Марии, и та тоже не стала возражать. Только Леонора всплеснула руками: ну и сумасшедший этот Матео! Что это не такое удумал? Разве можно ждать от этого добра?
Гумерсинду созвонился с сеньором Мальяно, и тот назначил ему встречу.
- Я беру на себя защиту интересов несчастной молодой матери, - заявил Гумерсинду. - Мне стало известно, что ребёнок потерян для родителей по причине преступного умысла и столь преступных действий никоторых лиц, которые являются членами вашей семьи и которых я не хотел бы называть.
- Мне об этом ничего неизвестно, - ледяным тоном ответил Франческо. - Зато мне известно другое: оставленная беременная девушка без средств существованию нашла в моём доме настоящую семью.
«Из настоящей семьи не уходят», - хотел было заявить Гумерсинду, но, вспомни, что и семья его дочери висит на волоске, не стал заниматься демагогией.
- Я был не прав, когда заговорил слишком резко, - начал он новую атаку. - Но мне кажется, что поиски ребёнка пойдут гораздо более энергично, если вы будете знать, что я подам в суд на семейство Мальяно. Я не бросаю слов на ветер, и делаю всё, что обещал.
Гумерсинду улыбнулся Мальяно, и на этом они расстались.
Франческо озабоченно потёр подбородок. Он прекрасно понимал, что эта угроза вполне реальна, только не знал, чему может помочь суд. Ну, разве лишить его доброго имени, повредить в общественном мнении, разорить, но найти ребёнка?.. Он расхаживал в раздумье по кабинету. Раздражение всё нарастало в нём. Наконец, он не выдержал и отправился порадовать новостью дону Жанет, с которой уже давным-давно не разговаривал.
- Вот твоё попечение о чести семьи, - начал он свою обвинительную речь, - не пройдёт и недели, как имя Мальяно станет притчей во языцех по всему городу! А тебе могут грозить серьёзные неприятности вплоть до тюремного заключения. И я ума не приложу, как всего этого избежать.
Дона Жанет почувствовала липкий неприятный страх. Ощущение было крайне непривычным.
- Ты это говоришь всерьёз? Или хочешь меня напугать? – уточнила она.
- Всерьёз, - буркнул Франческо. – Придётся откупаться, но, сколько давать и кому, пока не соображу.
- Я соображу, - пообещала Жанет и удалилась из комнаты. Во всей этой истории была одна положительная сторона: муж принял грозящие ей неприятности близко к сердцу. Срок её отлучения от семейной жизни, похоже, подходит к концу.
Но неприятности на этом не кончились. В сумерках в кабинет к отцу влетел Марко Антонио и заявил:
- Жулиана всё ещё моя жена, поэтому я убью проклятого итальянца!
- Ты сам итальянец, - сказал ему отец. -  В чём дело?
- Я, наконец, нашёл дом, где она поселилась, приехал туда, но никого не нашёл: Жулиана уехала с итальянцем!..

0

42

Глава 14

Среди многих несчастий, обрушившихся в последнее время на дона Франческо, у него появилась, наконец, одна радость: знакомство с очаровательной молодой женщиной по имени Паола. Эта милая клиентка его банка пригласила однажды Франческо пообедать и накормила такими чудесными макаронами, какие он ел только в далёком детстве.
Франческо расчувствовался, вспомнил маму, бабушку, он сначала снова стал маленьким, а потом молодым…
- Мне бы хотелось открыть свою макаронную фабрику, - сообщила, сияя улыбкой, Паола, - и тогда наши земляки, которых, совсем немало в Бразилии ели бы то, что им нравится.
А мне нравится ваша идея, - сказал не без галантности Франческо.
- А я нуждаюсь в вашей помощи, - откликнулась Паола. - Но не думайте, что я…
И тут она перешла к деловым выкладкам, касающимся аренды помещения, оборудования, и Франческо был приятно изумлён, обнаружив в очаровательной женщине твёрдый мужской ум, здравый смысл и практическую сметку.
Часа два сидели они как компаньоны и прикидывали, во что может обойтись эта затея сначала и какие доходы принести потом.
- Если бы не кризис, - с некоторым сожалением сказал Франческо, - мы могли бы заняться макаронным предприятием хоть завтра!
- Но из-за кризиса мы займёмся им недели через две, - подхватила Паола.
- Пожалуй, - согласился Франческо. – Или, в крайнем случае, через месяц.
Когда у Паолы появился в очередной раз Аугусту, а появлялся он регулярно, продолжая надеяться, что возлюбленная сменит гнев на милость, то первое, что он увидел, был красиво накрытый стол.
Он приготовился устроить большой скандал и Паоле, и сопернику, но Паола мгновенно привела его в чувство, заявив:
- У меня очень важные гости, и на твоём месте я не стала бы задерживаться. Ты компрометируешь себя, а не меня.
- Ты забыла, что живёшь в моём доме, что всю мебель в нём купил я и заплатил, между прочим, огромные деньги! - продолжал хорохориться Аугусту.
- Мебель можешь вывезти сразу, за аренду дома я буду платить, - мгновенно ответила Паола. - А теперь, сеньор домовладелец, попрошу вас оставить меня в покое. Нам не о чем больше разговаривать!
По дороге к дому уже шли Марко Антонио и сеньор Франческо. Аугусту, увидев своего университетского приятеля, мгновенно понял всю неуместность своего пребывания у Паолы и попросил вывести его через чёрный ход.
- Мог бы красиво уйти через парадный, - бросила ему на прощание Паола и пошла навстречу гостям.
Паола покорила и Марко Антонио. Он оценил и её красоту, и деловые качества.
- Смотри, папочка, как бы вместе с макаронами не съели бы и тебя, - пошутил Марко Антонио, когда они возвращались домой. - На тебя за обедом так смотрели…
- Что за глупости! Хотя спасибо тебе на добром слове, сынок, мне-то казалось, что на стариков покушаются только кладбищенские черви.
- Нашёл старика! – фыркнул сын. - Ты красавец мужчина и кавалер хоть куда! Я не умею так ухаживать, как ты ухаживал за Паолой.
- Старая школа, - снова вздохнул Франческо.
И, следуя урокам старой школы, Франческо время от времени посылал Паоле цветы с милым шутливым приветствием, чем несказанно её радовал. Как всякая женщина, она любила знаки внимания, и особенно изящные и ненавязчивые.
После знакомства с Паолой, после её солнечного весёлого дома Франческо особенно неуютно чувствовал себя в своём доме – чопорном, тёмном и холодном.
«Неудивительно, что Жулиана ушла из него, - думал он, - жить в нём невозможно, просто невозможно!..»
Но и в том доме, куда Жулиана попала жить, тоже было не слишком сладко.
Приняли её там сердечно. Каждый сказал ей ласковое слово, но от приветливости Розаны ей сделалось, совсем тошно. Значит, она была так уверена в привязанности Матео, что могла великодушно опекать соперницу? К тому же она ждала ребёнка, а Жулиана лишилась своего…
Всё в этом доме было болью для Жулианы, но она сцепила зубы и терпела. Здесь она, по крайней мере, могла видеть каждый день Матео. Может он, всё-таки найдёт какой-нибудь выход из безвыходной ситуации.
- Вот увидишь, папа что-то придумает, - утешила её Анжелика, которая приехала погостить к родителям. - Не было случая, чтобы папа брался за какое-нибудь дело и не добился своего.
- Хорошо бы, чтобы так оно и было, - грустно говорила Жулиана, не слишком веря обещаниям. В её жизни обещания не сбывались, поэтому не очень-то она на них полагалась.
Матео поначалу было очень рад, что избавил свою Жулиану от нищеты и унизительной работы, но спустя полмесяца  сообразил, что бывают унижения и похуже. Стоило приехать к обеду падре Олаву, и Жулиану уже просили не выходить к столу, никому не хотелось вступать в какие-то объяснения, да и что тут можно было объяснить?
А Розана? Она не выказывала ревности. Повторяла: я тебе верю, Матео. И груз этого доверия он чувствовал на себе постоянно. Мало-помалу ему всё больше и больше хотелось плюнуть на всё это благолепие, взять Жулиану за руку и уйти, куда глаза глядят. Вечера он теперь частенько просиживал у Бартоло или Амадео за бутылкой вина. Спрашивал у друзей совета и от отчаяния иной раз напивался.
Гумерсинду помалкивал, но прекрасно видел, что дело добром не кончится и рано или поздно будет взрыв.
На праздник, который устроили итальянцы, Матео Розану не взял.
- Нечего тебе там делать, - сказал он. - Если пойдёшь, уйду, и только ты меня и видела.
Ну и угроза! Интересно, за что? За то, что она терпит у себя в доме эту итальянку? За то, что ради своей любви готова на всё? Матео ушёл, а Розана не могла не поплакать, потом побежала к Анжелике и упросила её пойти на праздник.
- Потанцуй! И посмотри, с кем там будет отплясывать Матео. Если с Жулианой…
- То что? - иронически поинтересовалась Анжелика.
- Сама с ним танцуй! Поняла?
- Поняла! Успокойся, тебе нельзя волноваться.
- А я только и делаю, что волнуюсь, - призналась Розана.
После того деревенского праздника на который родители всё-таки привели Розану и увидели, как Матео танцуют с женой и как с Жулианой, Гумерсинду решил, что медлить больше ничего. Дождаться можно было только одного: парень совсем свихнётся и бросится на свою Жулиану среди бела дня. Поэтому Гумерсинду вызвал к себе Анжелику и приказал:
- Собирайся-ка ты домой, дочка! Замужней женщине нужно дома жить. А заодно и свою подружку Жулиану прихватывай. Будем выяснять, что там с её ребёнком!
Потом он вызвал к себе Жулиану.
- Пора проверить, что там твои родственники делают, - начал он. - Может быть, малыш там уже без тебя тоскует?
- Что-то не верится, - с тоской отозвалась Жулиана, но сердце у неё защемило сладким предчувствием: а вдруг?..
Гумерсинду посмотрел на неё и прибавил:
- А что ты будешь делать, когда найдётся малыш?
- Останусь с ним, - тут же ответила Жулиана.
- Правильно, - согласился Гумерсинду. - Вот ты испортила жизнь своему мужу, бросила его, и что? Разве помогло это кому-то? И если Матео любишь, то не порть ему жизнь. Парню большое богатство достанется, он рождён, чтобы жить на земле и с ней управляться. Ты на собственном опыте знаешь, как мать тоскует по младенцу без родителей. Так не сироти будущее дитя!
Жулиана ничего не ответила, но вышла от Гумерсинду со слезами.
Собрались они с Анжеликой быстро, и Гумерсинду увёз их по холодку, пока Матео был на плантации. Жулиана даже проститься не успела.
Оставив вещи у Анжелики, Гумерсинду повёз Жулиану в дом Мальяно.
С трепетом вошла она в тёмный неласковый дом. И удивилась: навстречу ей выскочил Тизиу.
- Ты здесь откуда?
- Я теперь вместе с папой живу. Нана в другое место перебралась с Антенором. А я – сюда. Дона Жанет хотела меня выгнать, но дон Франческо меня в обиду не дал. Я теперь ботинки чищу, деньги зарабатываю. На учение. Я учиться хочу. Буду себе книжки покупать.
Тизиу стрекотал, глядя на Жулиану своими добрыми тёмными глазами, и у неё теплело на сердце.
Франческо обнял её, Марко Антонио протянул руки, торопясь притянуть к себе. Как они оба соскучились без неё! Что там ни говори, но здесь она была больше у себя дома, чем там, в другом доме, на фазенде…
- Пойдём быстрее! Пойдём! – Марко Антонио повёл её наверх и там… Там стояла колыбель. А в колыбели спал малыш…  Беленький, аккуратный. Он старательно посапывал и выглядел необыкновенно важным.
- Неужели? - Жулиана протянула руки и взяла тугой тёплый свёрточек. - Я не верю! Нет! Не верю! - говорила она, а сама уже прижимала к себе тёпленькое маленькое тельце. - Как же он жил без меня?
- Мы кормили его из бутылочки, - с важностью объяснил Марко Антонио.
- Может ко мне ещё вернётся молоко? - озабоченно спросила Жулиана. – Сынок! Мой сынок!
- Смотри, мы уже зарегистрировали его! – Марко Антонио протянул ей свидетельство. – Франческо Мальяно Нэту.  Так назвал его дед. И мне кажется, он имеет на это право. Я люблю тебя, Жулиана! Мы теперь втроём, и ты никуда не уйдёшь?
- Куда мне идти? – ответила вопросом  на вопрос Жулиана, прижимая к себе младенца.

В кабинете у дона Франческо разговаривали отцы семейств.
- Ваши угрозы, как вы видите, были ни к чему, мы и сами делали всё возможное, чтобы найти малыша. Я был готов на всё, только бы спасти брак моего сына, - говорил дон Франческо. - И не только я, но и моя жена тоже. Собственно, это её заслуга. Она сделала всё, чтобы малыш появился в доме.
- Я вас понял, - подхватил Гумерсинду. – И рад, очень рад, что у неё появилась возможность исправить содеянное. Я очень хорошо вас понимаю. Я тоже готов на всё, чтобы спасти брак моей дочери. И должен вам сказать, что многое сделал для того, чтобы Жулиана вернулась к вашему сыну. В жизни моего зятя Матео для неё нет места. Хорошо, что мы наконец-то нашли взаимопонимание.
Они пожали друг другу руки и поднялись наверх к молодым.
Гумерсинду простился с ними и вылетел за дверь, будто на крыльях.
- Жулиана не хочет жить у нас, папа, - тем временем сказал отцу Марко Антонио. - Она боится за малыша. С нашим домом у неё связано много дурных воспоминаний.
- Может быть не домом, а со мной? – поинтересовалась, входя в гостиную, дона Жанет. - Я больше не борюсь с судьбой и прошу прощения, что пыталась против неё бороться.
Жулиана крепче прижала к себе малыша, он закряхтел и открыл глазки.
- Какой хорошенький! – прошептала она, не в силах сдержать умиления. – Точь-в-точь Матео!
- Да, точь-в-точь, - всё также высокомерно процедила дона Жанет. Но я хочу порадовать вас ещё одной новостью. Завтра я уезжаю в Париж. Можете  спокойно вить своё собственное гнёздышко.
Жулиане было нечем возразить. Если уж и дона Жанет что-то поняла!..
- Мы построим свой дом, любимая! – подхватил Марко Антонио. - И это будет самый лучший дом на свете.
- А теперь давайте окрестим малыша, - предложил Франческо. – Так, как крестили у нас на родине.
- Вы что, будете его купать? – с испугом спросила Жулиана. – Вы же не умеете!
- А кто купал Марко Антонио? - торжественно взяв младенца на руки, спросил Франческо.
Он окунул его в ванну, окропил святой водой, а потом осыпал с золотыми монетами и сказал:
- Пусть он будет богатым и счастливым!
- Сохрани ему эти монеты, - попросил Марко Антонио, - свои я храню до сих пор.

***

Гумерсинду, приехав на фазенду, просто сиял: он не ждал для своей Розаны такой удачи. Для Розаны, и для себя тоже, потому что успел привязаться к Матео, как к сыну.
- Где Жулиана? - грозно спросил его Матео.
- Она осталась в доме мужа с ребёнком на руках, - ответил Гумерсинду.
Глаза у Матео округлились.
- С моим сыном? – спросил он.
- Нет, Матео. Не с твоим. Твоего ребёнка усыновили, и вернуть его невозможно. Но муж Жулианы нашёл другого ребёнка, и Жулиана приняла его. Приняла и вернулась к мужу. У них же было всё в порядке до того, как всё это случилось…
- А ей сказали, что это не её сын? – нахмурившись, спросил Матео.
- Нет, - ответил Гумерсинду.
- Но это же нечестно! – возмутился Матео.
- Почему? Разве ты не хочешь, чтобы на душе у твоей Жулианы был покой? Чтобы у неё был свой дом, своя семья, чтобы она была счастлива?
Гумерсинду испытующе смотрел на Матео. А тот молчал, уже и не зная, что же такое счастье…

0

43

Глава 15

Удивительные огоньки светились в глазах Паолы. Она словно бы вся искрилась, и Инес, которая приехала её навестить и утешить, была в недоумении. Казалось бы, бедняжка дочь должна быть мрачной, как-никак произошёл разрыв, и она осталась одна, без поддержки. Её отец на фазенде рвал и метал, собираясь отомстить за честь семьи, грозил убить обманщика и бушевал тем неистовее, чем больше опасался, что Аугусту, расставшись с Паолой, отберёт у него землю. Инес едва его утихомирила и поехала разбираться с дочерью, думая, что на неё обрушился ещё одна буря, смешавшая воедино слёзы, обиду и гнев. Но встретила лучезарную улыбку, мир и покой.
- Я счастлива, мама, - сказала Паола.
- Ты нашла себе кого-нибудь? – осторожно поинтересовалась мать.
- Занятие, - охотно сообщила Паола. – У меня будет макаронная фабрика. Сейчас я подбираю для неё помещение.
- Интересно, на какие деньги ты собираешься её открыть?
- Беру кредит в банке! – гордо заявила Паола. – Вот увидишь, что дело у меня пойдёт!
Инес только руками всплеснула: ну и энергия у её Паолы!
- Пусть сопутствует тебе удача! – пожелала она.
Её материнское сердце успокоилось, у дочери всё было хорошо, правда, Инес догадывалась, что дело тут не только в макаронной фабрике, но раз Паола ничего не говорила, то она не стала спрашивать.
А Паола всё чаще виделась с Франческо, и оба они получали от этих встреч несказанное удовольствие.
С отъездом Жанет Франческо почувствовал себя свободным и помолодевшим. Всё ему доставляло удовольствие – прогулка по городу, пестрые витрины, нарядные женщины, чашечка кофе на открытой террасе, вкусный обед в ресторане. Но самым большим удовольствием оказались маленькие сюрпризы для Паолы, он всегда находил пустячок, которым мог порадовать молодую женщину. Франческо полюбил заглядывать к ней после работы и после вкусного ужина беседовать с ней. Паола удивительно умела слушать. Он и сам не замечал, как погружался в воспоминания, а потом они вместе с Паолой странствовали по Италии, любовались её небом и собора и, рвали розы и купались в ласково море. Глаза у них горели, щеки тоже, оба были молодыми и счастливыми. Франческо сам себе удивлялся и был благодарен Паоле за свою возвращенную молодость.
«Я и не знал, что у меня ещё есть силы расцвести», - подшучивал он над собой.
А когда возвращался в свой заставленный тёмной мебелью чопорный дом - сразу же чувство всю неуместность этого «цветения». И потому, едва переступив порог, он уже хотел бежать из дома. И ночевать ему хотелось в саду под яркими звёздами, вдыхая аромат цветов, и просыпаться, глядя на розовеющее небо и первые золотые лучи солнца… В доме он проводил мало времени, поздно возвращался, рано уходил.
Зато пленницей его чувствовала себя Жулиана. Целыми днями она была в доме с малышом и повсюду ощущала присутствие мадам Жанет. Только Жанет могла выбрать такою мебель и так её расставить. Только в её доме присутствие живых людей выглядело бесчинством и беспорядком.
- Когда у нас будет свой дом, Марко Антонио? - спрашивала Жулиана мужа. Ты даже не представляешь себе, что я чувствую в этом доме!..
- Потерпи, родная, потерпи, - утешал её Марко Антонио. - Цены на кофе никак не поднимаются. Как только они поднимутся, денег у нас будет больше, и строительство пойдёт быстрее.
Они уже выбрали место и даже приступили к закладке фундамента, но при существующем экономическом кризисе строительство грозило затянуться не на один год.
- Мне и так тяжело в этом доме, - жаловалась Жулиана, - а если твоя мать вернётся, я не выдержу в нём и дня. Даже при воспоминании о ней всё во мне леденеет, и я не хочу жить.
- Пойдём лучше погуляем с малышом, - предлагал Марко Антонио. – И тебе, и ему нужно дышать свежим воздухом!
- Из-за неё у меня пропало молоко, из-за неё я не могу кормить моего мальчика, - продолжала горько жаловаться Жулиана. – Она отравила мне всё!
- Её нет сейчас здесь, забудь о ней! Не порть себе жизнь, умоляю тебя!
Марко Антонио просил Дамиао запрячь лошадей, и они отправлялись в коляске в порт подышать солёным воздухом моря или в большой парк насладится ароматом цветов.
Жулиана любила разговаривать с Дамиао, как-никак своими самыми счастливыми минутами она была обязана ему! Она расспрашивала его о Нане.
- У неё большие перемены в жизни, - покачивая головой, степенно рассказывал Дамиао. - Она теперь не одна, с ней поселился Антенор.
- Он сумел найти путь к её сердцу? - продолжала расспрашивать Жулиана.
- Да, он сумел расположить её к себе своей преданностью и готовностью быть для неё опорой. Все женщины нуждаются в опоре. Даже такие сильные как Нана.
С этим Жулиана была согласна, она тоже не была слабенькой, но и ей опора была нужна.
- Они живут далеко, видимся мы редко, - продолжал Дамиао. – Антенор не захотел оставаться в тех местах, где о нём сохранилась дурная память. Он хочет начать другую жизнь, совсем в другом месте со своей семьёй.
Жулиана от души пожелала Нане счастья.
Сама она была счастлива, когда прижимала к себе маленького Матео, - как она мысленно его называла, - смотрела в его голубые глазки и искала сходство с большим Матео. Нет, она не хотела испортить жизнь своему любимому, пусть он станет хозяином плантаций, пусть будет богатым и щедрым, пусть растит детей и радуется им. Но пусть он однажды захочет посмотреть на своего первенца, толстячка и крикуна, с беззубой улыбкой и голубыми глазками!
Занимаясь маленьким мальчиком, Жулиана стала присматриваться к детям постарше. Она не могла пройти равнодушно мимо Тизиу, всегда расспрашивала его, чем он занят, чего бы ему хотелось. И её всегда изумляло его тяга к учению. В любую свободную минуту он сидел с книжкой в руках и по вкладам читал.
- Читать меня научил Жозе Алсеу, мой двоюродный брат, - с гордостью говорил он. - Считать я научился сам. Но сколькому мне ещё нужно научиться!
Жулиана решила поговорить с Франческо. Почему бы им не позаботиться о судьбе такого способного мальчика?
Франческо принял близко к сердцу заботу Жулианы. Он объездил весь город и узнал, что есть несколько школ, куда принимают чёрных детей. Но для начала Тизиу нужно было выправить метрику.
Кто бы видел, как гордился Тизиу полученным свидетельством! Какой Тизиу? Он стал Жулиу Франсиску Сантана в честь тех, кто принял в его судьбе такое горячее участие.
У Дамиао показались слёзы на глазах, когда его сынок в первый раз отправился в школу.
- И маленький, и взрослый я знал только побои, другого учения неграм не полагалось, а теперь мой сын сядет на одну скамью с белыми мальчиками и будет учиться, как они. Мог ли я когда-нибудь думать, что доживу до такого!
Жулиу-Тизиу был старательным учеником, и светлую его голову учитель не раз ставил в пример белокожим однокашникам чёрного мальчугана, который всё хватал на лету.
- Я очень давно не учился, - говорил он, - очень давно!
Жулиана радовалась, что сумела помочь мальчику. Ей даже показалось, что в тёмном доме чуть-чуть стало светлее. Появился у неё и ещё один лучик света.
- Ты знаешь, я снова беременна, - сказала она мужу, и Марко Антонио подхватил её на руки.
- Будем ждать второго! – воскликнул он. – Думаю, что теперь нам нужна девочка, такая же красивая, как её мама!
Слова Марко  Антонио растрогали Жулиану, в чём, в чём, а в душевной тонкости ему нельзя было отказать.
«Интересно, кто родился у Матео? - подумала она. - Мне кажется, что у розаны должен был уже родиться ребёнок.
Так оно и было. Роды, хоть все их ждали со дня на день, всё-таки, как всегда, начались неожиданно. Леонора побежала греть воду и готовить салфетки. Весь дом погрузился в особое ожидание и волнение, которое в доме Гумерсинду было необыкновенно напряжённым. Все знали, как ждёт глава дома мальчика, и боялись, как бы его ожидания не были вновь обмануты.
- Ну, итальянец, смотри! Смотри, не подведи, итальянец! – то и дело повторял Гумерсинду, обращаясь к Матео, который с волнением вслушивался в громкие крики Розаны.
- А девочку утопите? – хмуро спросил он.
- Лишу наследства, – ответил Гумерсинду. – И тебя в бракоделы запишу!
«Где-то там мой сыночек? Кто его держит на руках? Неужели и Жулиана так кричала, когда рожала?» - думал Матео.
Но вот раздался особенно пронзительный громкий крик, и всё стихло.
- Господи! Не случилось ли с ней чего? - забеспокоился Матео. –Может, совсем плохо стало? Чего она замолчала?
И тут в столовой появилась Леонора. В руках она держала крошечное создание, но в том, что оно мужского пола, усомниться было невозможно. Мальчуган раскрыв беззубый ротик, который словно бы занял всё его крошечное личико, издал отчаянный вопль. Комок подкатил у Матео к горлу. Сын! Розана родила ему сына!
- Пойду, посмотрю, как там она, - буркнул он, - опасаясь брать крошечное создание на руки.
У Гумерсинду слёзы текли по щекам. Сколько лет он ждал этого момента! И вот, наконец, свершилось! У него есть наследник! Настоящий наследник!
- А ты можешь рожать, кого хочешь, - сказал он подошедшей к нему Анжелике. - Честно говоря, девчонки, они тоже очень славные!
Анжелика улыбнулась.
- Чего ты такая бледная? – спросил её Гумерсинду. – Испугалась? Ничего! В трудную минуту сам Господь Бог вам помогает! И тебе поможет!
Анжелика снова улыбнулась. Жизнь уже научила её справляться с нелёгкими испытаниями, и она знала, что как-нибудь справится и с родами.
Розана с малышом чувствовали себя превосходно, и Мария решила сама отвезти Анжелику в город. Обе они не понимали, куда девался Аугусту и почему не едет за женой.
«Неужели вернулся к своей итальянке?» - невольно думала Мария.
- Нет, нет, такого быть не может! – вслух отвечала ей дочь.
Первой, кого они встретили, подъезжая к дому, была Паола. Она расцеловала Анжелику и со вздохом сказала:
- У вас случилось большое несчастье. Дону Алтину стало совсем плохо. По старой памяти он добрался до моего дома, он у меня, но ведёт себя как малое дитя. Никого не узнаёт. Ничего не помнит.
- Боже мой! - схватилась за голову Анжелика. – А Аугусту? Где Аугусту?
- Не знаю, - ответила Паола. - Я рада, что встретила тебя. С доном Алтину нужно что-то решать.
- Сейчас мы его заберём, - тут же решила Анжелика, - потом позовём врача. А там видно будет!
Но её очень интересовало, куда же исчез Аугусту. Не хватало ещё, чтобы и с ним что-нибудь случилось.
Они перевезли слабоумного старика домой, и только распростились с Паолой, как появился Аугусту.
Узнав, что отец уже и двигаться не может, он вдруг неожиданно для жены и тёщи бодро сказал:
- Может, оно и к лучшему! Он тут таких дел наворотил, пока двигался, что мы их ещё будем расхлёбывать и расхлёбывать! Готов был подписать какие-то немыслимые бумаги! Я сейчас ездил отказываться от сделки, которую он чуть было, не заключил!
Анжелика с обожанием смотрела на мужа - Аугусту ещё себя покажет, ещё развернётся, и все увидят, какой он способный и талантливый!
Аугусту же тем временем смотрел на округлившуюся талию своей жены.
- Тебе, моя дорогая, сейчас совсем некстати ухаживать за лежачим больным, - сказал он. - Тебе нужно думать о другом!
Анжелика вздохнула. Все вместе они пошли к больному, который встретил их затуманенным взором и пробормотал что-то невнятное.
- Папочка! - окликнул его Аугусту. – Смотри, я пришёл к тебе, я тебе помогу.
Но старик равнодушно отвернулся от него, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Зрелище было душераздирающим: проститься с отцом ещё при его жизни, такое пережить нелегко!
- Он всегда так любил меня! – горестно говорил Аугусту Анжелике в спальне, когда они остались наедине. - После смерти мамы он был мне и матерью, и отцом. Ты представить не можешь, как мне тяжело!
Анжелика обнимала его, говорила ласковые слова, чувствую себя матерью, которая утешает ребёнка.
На следующий день Аугусту уехал с утра и вернулся только к полудню.
- Я нашёл для папы замечательный пансион. Он специально для старичков. Там за ними очень хорошо ухаживают. Отец будет в замечательных условиях. Завтра утром мы его туда перевезём.
Анжелика с благодарностью посмотрела на мужа. Она готова была ухаживать за своим свёкром, но в её состоянии брать на себя такой тяжкий груз было бы, наверное, даже опасно.
- Неужели всё это последствия того удара камнем? - поинтересовалась Мария.
- Завтра всё узнаем, - пообещал Аугусту, - там есть специально врач.
Врач осмотрел несчастного и нашёл, что память и способность двигаться Алтину потерял от кровоизлияния в мозг.
- Вполне возможно, что у него со временем восстановится речь, - пообещал доктор. - Может он даже узнает кого-нибудь из вас.
Молодые уходили из пансиона с этой надеждой.
- Медицинский уход непременно поможет ему, вот увидишь, поможет, - твердил Аугусту.
- Конечно, я тоже в это верю, - вторила ему Анжелика.
- А знаешь, что меня пугает больше всего? - Аугусту посмотрел на жену.
- Что, любимый?
- Необходимость погрузиться в хозяйственные дела, - признался Аугусту. - Я в них ничего не понимаю. Ты видишь, что я умею общаться с людьми, могу что-то сообразить, организовать, но копаться в накладных! Рассчитываться с работниками! Нет уж, увольте!
- Рассчитываться с ними могу и я, - сказала Анжелика. – Я умела это делать со слугами у нас на фазенде. А в остальном доверься моему отцу. Я не сомневаюсь, что он поможет нам во всём разобраться.
- На него вся моя надежда! - признался Аугусту.

0

44

Глава 16

«Человек предполагает, а Бог располагает» - гласит народная мудрость. Приехавшие итальянцы работали на совесть, надеясь получить большие деньги за свою работу и обзавестись землёй. Но их старания и добросовестность обернулись против них: урожай кофе был так велик, что цена на него упала, и у хозяев не было денег, чтобы как следует расплатиться со своими работниками. Среди эмигрантов возникли волнения, люди больше не хотели работать на плантациях. Многие вновь захотели вернуться домой.
Волнения не обошли стороной и фазенду Гумерсинду. Земляки стали упрекать Матео за то, что он перекинулся на сторону хозяина и больше не заботится об их интересах.
- Ты зазнался, Матео! - твердили они ему. - Зазнался и зажрался. Тебе на нас наплевать!
Матео темнел лицом и отмалчивался. Ему больно было слушать упрёки, тем более, что это была ложь. Но люди мало получили за свой тяжкий труд, они были недовольны, и им нужно было выплеснуть своё раздражение. Матео не сердился на земляков, но ему было тяжело.
- Как-то утром к нему подошёл Амадео.
- Делай со мной, что хочешь, старина, - обратился он к Матео, - но я тут больше не останусь! До тех пор, пока я надеялся хоть что-то заработать, я терпел. Но больше не вижу в этом проку.
- Куда ты пойдёшь? Что будешь делать? – угрюмо спросил Матео.
- По натуре я вольный художник, - ответил Амадео, - я инженер, строитель, я всегда найду себе дело. Свет клином не сошёлся на этой фазенде!
Матео не очень-то понимал, как можно уходить от земли. В его глазах земля была главным источником всех благ на свете, она накормила своих детей. А они служили ей верой и правдой.
- Голова кормит лучше рук, - заявил Амадео. – Попроси твоего тестя отпустить меня.
Матео поговорил с Гумерсинду. Тот подумал-подумал и сказал:
- Как известно, одна паршивая овца может, перепортит всё стадо. Пусть уходит. Мне не нужны смутьяны и бунтовщики.
- За ним потянется и другой народ, - осторожно сказал Матео.
- Семейные не потянутся, а холостых у нас один-два и обчёлся, - отмахнулся Гумерсинду. - Да и не нужно мне сейчас столько работников. Пусть останется немного, но зато надёжные и работящие.
Амадео получил свои документы, засвистал как птица.
- Спасибо тебе, - прочувствованно обратился он к Матео. – Долг платежом красен, добра я не забываю.
Он сложил свои немногочисленные пожитки в котомку и пошёл, не оглядываясь по дороге - ему так осточертела фазенда, что и смотреть на неё не хотелось.
Матео с тоской глядел ему вслед. Близкими друзьями они не были, но вот Амадео ушёл, и Матео словно бы осиротел. Он почувствовал себя пленником, запертым в четырёх стенах, и затосковал, будто и в самом деле в тюрьме.
Розана звала его полюбоваться сыном, но в голове Матео сразу возникала одна и таже неотступная мысль: как там мой мальчик? А может, Гумерсинду мне всё наврал, и  Жулиана в самом деле нянчит нашего с ней ребёнка?
- Я хотел бы увидеть его хоть одним глазком, - вздыхал он, сидя за бокалом вина у Бартоло.
- Я тебя понимаю, - вторил Бартоло. – Слушай! Поехали вместе в Сан-Паулу! Я всё равно здесь больше не собираюсь оставаться!
- Ты что, тоже сматываешь удочки? – спросил Матео.
- Я хочу вернуться в Италию и сажать виноград! Я больше не могу видеть этот кофе!
- Я всегда говорил, что нельзя всем сидеть на одном мешке кофе, - угрюмо  проговорил Матео. – Прохудится мешок, и треснешься задницей о землю!
- Что и произошло, - подхватил Бартоло. – Эх! Будь у меня хоть кусочек земли! Уж я бы на ней наворотил такого!
- Пошли к Гумерсинду! Пусть он даёт нам землю! - вдруг вскинулся Матео. - Мы хотим работать на своей земле!
Как только он увидел, почувствовал, что может остаться один-одинёшенек на этой фазенде, ему стало тошно. Что он будет делать тогда среди чужаков? Он и не подозревал, что земляки ему так дороги!
Гумерсинду совсем было не с руки заниматься сейчас земельным вопросом, но он уже не раз видел Леонору в слезах, слышал, что Бартоло надумал уехать. А Гумерсинду не хотел, чтобы его жена лишилась такой золотой помощницы, и потому пошёл навстречу, прежде всего Леоноре, а не Матео, который вёл себя в данном случае не как разумный хозяин, а как взбалмошный мальчишка.
- Вы понимаете сами, что всех я сейчас не могу наделить землёй, но Бартоло - такой уважаемый человек, что я не посмею оставить без внимания его просьбу. Поезжайте с Матео в моё другое имение, и пусть Бартоло присмотрит там себе землю. Обещаю выделить ему то, что он выберет. Он уже будет знать, за что работает, и будет мне выплачивать потихоньку стоимость земли. Ну что? По рукам?
Бартоло кивнул.
- Я посмотрю, - осторожно сказал он. - Если там найдётся что-то подходящее, будем работать дальше. А если нет, то не обессудьте…
Гумерсинду улыбнулся: чтобы в Бразилии не нашлось подходящей земли? Да такого быть не может!
Матео с Бартоло уехали на несколько дней в «Аморе», соседнее имение Гумерсинду, а на фазенду приехала Анжелика. Она привезла печальную новость: Алтину, отец Аугусту, скончался.
- Мы успели его похоронить, не дожидаясь вас, - сказала она. – Для него это было просто спасением. В последние дни ему стало совсем худо, и он очень мучился.
- Бедный мой дорогой друг, - печально сказал Гумерсинду. - Пусть земля ему будет пухом. Я позову падре Олаву, чтобы он отслужил по усопшему панихиду. И мы помолимся за упокой его души. А как ты, дочка?
- У меня прибавилось забот, - вздохнула Анжелика. – Но я справляюсь. Ты знаешь, что я уже продала часть нашего кофе и расплатилась с людьми на плантации за сбор урожая?
- Лучше бы ты со мной посоветовалась, - насупился Гумерсинду. - Продавать кофе по такой цене – преступление!
- В следующем году его будет ещё больше, папа, - кротко заметила Анжелика. – И вы совсем не будете знать, куда его девать. Лучше искать, кому его продать. Может даже стоит зафрахтовать корабль и самим отвезти его в Европу!
- Яйца учат курицу! – растроганно произнёс Гумерсинду. – А знаешь, доченька, ты ведь права!
После того, как Аугусту стал законным наследником всех имений, он передал их в управление своей жене.
- Я буду баллотироваться в депутаты, - сказал он. – Но не хочу представлять партию «кофейных баронов», ретроградов и консерваторов. Я с теми, кто думает о новой, процветающий Бразилии, кто нацелен на созидание! Мы способны создать промышленность, создать рабочие места, которые не будут зависеть от урожая и неурожая.
Анжелика особенно любила своего мужа, когда он говорил с ней об «умном». Она готова была слушать его часами, и Аугусту пользовался этим, проверяя на ней свои будущие речи, предназначенные для избирателей.
Анжелика соглашалась с Аугусту, но сама ничего не имела против того, чтобы стать «кофейной баронессой».
- Мне это дело нравится, - сказала она, - и я охотно возьму его на себя. Когда я еду вдоль плантаций, то невольно возвращаюсь в своё детство и всегда вспоминаю, как папа брал нас с собой.
Анжелика объехала плантации своего мужа и предстала перед отцом с готовым докладом.
Гумерсинду поразился её толковости и хватке.
Вскоре она стала его правой рукой, и он уже сам советовался с ней.
- Мне кажется, что ты родилась с чувством любви к земле, - говорил он дочери.
- Мне тоже так кажется, - соглашалась Анжелика.
- Знаешь, мне хочется взять обратно свои слова о девчонках. Более толкового помощника мне и желать ничего.
- А Матео? -  задорно спросила Анжелика.
- Наших тонкостей он всё равно не чувствует, - вздохнув, признал Гумерсинду, - и потом, ты болеешь за наше добро, а он за своих итальянцев.
Мария была очень озабочена прытью Анжелики.
- Побереги себя, доченька, - говорила она. - В твоём положении нужно тихонько гулять, побольше спать, а ты - на ногах ни свет ни заря.
- Да я прекрасно себя чувствую, - отмахивалась Анжелика. И вновь приказывала запрячь себе лошадей и отправлялась посмотреть ещё один склад, ещё одну плантацию.
Неподалеку от дома её и прихватило. Она была уверена, что рожать ей ещё рано, и даже не поняла, почему у неё вдруг возникла такая странная боль. А потом испугалась.
«Мама права, - подумала она. - Мне нужно себя поберечь!»
Но беречься было уже поздно: ребёнок пожевал появиться на свет. Все в доме забегали, забеспокоились. Все, кроме самой роженицы. Анжелика стала необычайно спокойной и сосредоточенной. Она словно бы вслушивалась в себя, советуясь с тем существом, которое проявило свою собственную волю и торопилось на свет Божий.
Аугусту всё ждал, когда же раздастся женский крик, после которого можно ждать и младенческого писка. Но не дождался. Анжелика даже не вскрикнула. Когда Леонора выглянула из спальни и позвала Аугусту, он решил, что дело откладывается, и Анжелика хочет, чтобы он поболтал с ней.
- Вот твоя девочка-дюймовочка, - сказала ему жена и показала на крошечный свёрточек у груди.
Аугусту пришёл в восторг. Честно говоря, он недолюбливал мальчишек, буйных, хулиганистый сорванцов, вечно что-то ломающих и орущих. А, вот перед маленькими, похожими на куколок девочками он таял. Они были такие хорошенькие, такие забавные, их можно было качать на качелях и кормить сластями, ими можно было любоваться.
Горячая волна благодарности захлестнула его, он посмотрел на жену повлажневшими глазами:
- Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, - произнёс он, и Анжелика не сомневалась: он говорит правду.
- Я тебя тоже, - сказала она.
И оба они умилённо стали рассматривать свою дочку, чувствуя новый несказанный прилив любви.
- А теперь позови ко мне папу. - попросила Анжелика. - Я знаю, что он будет очень рад маленькой внучке.
Так оно и было. Гумерсинду излечился от своих нелепых предрассудков. Или был близок к исцелению.
Он радостно встретил вернувшегося Матео и сказал ему, что всё-таки куда почётнее хочу быть отцом наследника-сына, чем самой милой и славной дочки, какая теперь появилась у Аугусту. Этим он хотел сделать Матео приятное.
- Поздравляю с рождением внучки! – хмуро произнёс Матео. – Я рад за вас. Рад за Бартоло, который остаётся, потому что приглядел себе желанный кусок земли. Но мне-то хотелось бы поглядеть на того ребёночка. И всё-таки понять, чей он сын.
На этот раз Гумерсинду разозлился. Сколько крокодила не корми, он всё норовит залезть под корягу!
В уме ли ты итальянец? - спросил он. - Ты что, снова задумал бежать к Жулиане?
- Мне кажется, она должна знать правду, - упрямо сказал Матео. - Она не заслужила, чтобы над ней так издевались. Это нечестно.
- А рушить две семьи? Осиротить детей? Это честно? – вконец разъярился Гумерсинду.
- И меня, и Жулиану обманули, эти семьи сшиты гнилыми нитками. Какая же это семья, где всех держат на аркане? - гнул своё Матео.
- Кто тебя держит? Кто? - повысил голос тесть.
- Вы и держите, - набычившись, отрезал Матео.
Ну, так знай, что я тебя не держу! – рявкнул Гумерсинду. - Я думал, у тебя есть жена, есть сын! Ты их любишь, ты к ним привязан! А если дело только во мне, то можешь отправляться на все четыре стороны! Иди, откуда пришёл, и таким, каким пришёл! Гол как сокол!
- Вы это мне сказали, и я так и сделаю, - вдруг заявил, высоко вскидывая голову, Матео.
- Но ты уйдёшь один, и больше не увидишь, ни жены, ни сына, - торопливо бросил Гумерсинду на чашу весов свои самые драгоценные сокровища, - слышишь, итальянец? Ты не увидишь сына!
Ему не верилось, что после такого итальянец может уйти. Нет, он уйти не может.
- Всего хорошего, сеньор Гумерсинду. Я рад, что мы, наконец, поняли друг друга, - сказал Матео и направился к двери, высоко держа голову.

0

45

Глава 17

Жулиана бесцельно бродила по пустому дому. Стараниями Марианы в нём царил идеальный порядок, и Жулиана чувствовала себя здесь гостьей. Всё было сделано не так, как она привыкла, но сделать по своему ей и в голову не приходило, она не чувствовала себя хозяйкой. Мариана была душой этого дома, его сердцем, его руками, но надо всем витал дух Жанет, которая зорко и неусыпно следила, чтобы всё стояло по своим местам. Жулиана постоянно ёжилась, чувствуя на себе взгляд, недобрых чёрных глаз, которые упрекали её за любое неловкое движение, за желание что-то передвинуть и переставить.
Она была здесь пленницей и никак не могла справиться с тем, что только недавно пережила. Надежда поманила её. Жулиана видела, чувствовала, что Матео любит её, что хочет быть с ней. И вдруг Жулиану словно бы заманили в ловушку, сделав из её сына приманку. Ловушка захлопнулась, и она оказалась в плену. Но почему она должна оставаться с сыном Матео именно в этом доме? И почему Матео с ней не простился? Почему не хочет посмотреть на сына? Похоже, что и его тоже держат в плену какими-то неведомыми ей способами. Они оба в тупике. Оба несчастливы. Или, может быть, есть какой-то выход из тупика?
Узнав, что она беременна, Жулиана нисколько не обрадовалась, этот ребёнок окончательно привязывал его к семье Мальяно. Призрак Жанет стал ещё явственнее, она заберёт и этого ребёнка, хотя и совсем по-другому. Она будет хозяйкой не только в своём доме, но и в жизни Жулианы. Будет распоряжаться ею по своему усмотрению.
Жулиана пыталась поторопить Марко Антонио со строительством дома, но он только улыбался с ласковой снисходительностью, словно бы говоря: ты, же не маленькая девочка, и мы строим не кукольный домик. Стены не цветы, им нужно время на то, чтобы вырасти.
Одним словом, Жулиана понимала, что связана по рукам и ногам, что податься ей некуда, что впереди у неё череда серых безрадостных дней. Даже малыш перестал её радовать, изо дня в день одно, и тоже: перепеленай, накорми, укачай, а он будет плакать и плакать. Зато он мгновенно успокаивался на руках Марианны, и Жулиана всё чаще оставляла его экономке. Мариана самозабвенно возилась с ним, а Жулиана апатично сидела рядом, глядя, как та меняет ему пелёнки, воркует с ним и смеётся.
Жулиане же не хотелось смеяться. Она не могла понять, почему Матео не захотел посмотреть на сына. Почему так жестоко обошёлся с ней? Он привёз её на «Эсперансу» только для того, чтобы она полюбовалась его семейным счастьем? Да нет, нет! Она же видела, чувствовала, как он тянется к ней… Но потом он решил… Чтобы не думала Жулиана о Матео, всё выходило больно. Она старалась не думать ни о чём и впадала в тягучее безразличие.
- Это потому, что я беременна, - утешала себя Жулиана, - у меня нет сил, меня тошнит, в этом всё дело! Я люблю и Марко Антонио, и малыша, у меня всё хорошо, я счастлива!
Но сколько не убеждай себя, что соль сладкая, она останется горькой и солёной. Горькими и солёными были слёзы Жулианы, которые текли по её щекам, когда она оставалась одна.
И ещё глаза её наполнялись слезами, стоило ей увидеть Франческо.
Он теперь почти не бывал дома. А когда приходил, от него веяло таким нестерпимым счастьем, что Жулиана зажмуривалась, а потом плакала.
Она и сама не знала, почему светящееся счастьем лицо Франческо производило на неё такое действие. Ведь Жулиана любила сеньора Франческо и, казалось бы, должна была радоваться тому, что он приходил домой, словно из другого мира - весёлый и счастливый. А ей почему-то хотелось плакать.
Счастливый вид отца беспокоил и Марко Антонио. Ему вдруг показалось, будто происходит что-то неподобающее, неприличное. Если бы тот ударился в загул после отъезда матери, сын бы его понял, но Франческо вдруг сделался счастливым, у него светились глаза и на губах, то и дело появлялась улыбка – особенная, мягкая и нежная. Увидев отца в ресторане с красавицей итальянкой, которая хотела открыть макаронную фабрику, Марко Антонио решил съездить к ней. Он любил отца и не хотел, чтобы молоденькая интриганка воспользовалась его мягким и щедрым сердцем в своих корыстных интересах.
Он приехал рано утром и застал молодую женщину за домашними делами. Она звонко распевала, поливая цветы, и была ослепительно красивой и счастливой.
Марко Антонио извинился за ранний визит, и в ответ на недоумённый взгляд и вопрос: «Чем обязана?» - несколько замявшись, отвечал, что хотел бы поговорить об отце.
- Что с ним? - с такой неподдельной тревогой вскрикнула итальянка, что у Марко Антонио невольно шевельнулось ревнивое чувство: за него никто и никогда так не волновался.
- Да говорите же! Он болен? Я умею ухаживать за больными. Я сейчас, я в одну минуту! - Она и вправду уже была готова идти хоть на край света и только спрашивала взглядом куда.
- Вы меня неправильно поняли. С отцом всё в порядке, он прекрасно себя чувствует. Даже лучше чем когда бы то ни было. Я давно его таким не видел.
На губах Паолы расцвела улыбка, в глазах засверкали искорки.
- Ваш отец - удивительный человек! - сказала она. - Я горжусь своей дружбой с ним.
Марко Антонио неплохо знал женщин, у него их было много, и он мог поручиться, что Паола сейчас говорила искренне. Всё остальное его не касалось, он не был вправе вторгаться в то, что касается только двоих.
- Вы хотели мне что-то сказать? Вас что-то беспокоит? - продолжала спрашивать итальянка.
- Уже ничего, - ответил Марко Антонио, извинился и уехал. Почему-то ему стало грустно, он снова подумал, что никто так не радуется встрече с ним.
Проводив сына Франческо, Паола подумала: интересно, что так волнует молодого человека? Он обеспокоен, что его отец в отсутствие матери завёл роман? Но разве это похоже на Франческо? А то, что у него нелады с женой, видно сразу, хотя он никогда и слова не сказал о жене – ни дурного, ни хорошего. Но его молчание было красноречивее любого рассказа. И благороднее. В глазах Паолы Франческо был самым благородным человеком, самым весёлым, умным, очаровательным. Даже почтенный возраст Франческо Паола относила к его достоинствам. Мужчина хочет быть для женщины первой любовью, а женщина всегда хочет быть его последней любовью. Франческо вызывал у Паолы то безотчётное чувство доверия, которое всегда является преддверием любви.
Продолжая уборку в доме, Паола невольно вспоминала руки Франческо, они представлялись ей такими ласковыми, сильными, умными. Вспоминала его сияющие тёмные глаза и понимала: этого человека она любит и дождётся, когда он найдёт в себе силы признаться, что любит её.

Марко Антонио не сказал отцу, что виделся с Паолой. Зато Франческо охотно упоминал о ней в разговорах, ему было приятно произносить её имя, она словно бы постоянно радовала его своим присутствием.
Мы теперь компаньоны, - говорил он. – Придётся потрудиться и ради макаронной фабрики.
- Смотри, не перетрудись ради хорошеньких глазок! – шутливо предостерёг его Марко Антонио.
- За кого ты меня принимаешь сынок? – рассмеялся Франческо. – В моём возрасте ценят не глазки, а сердце. И должен сказать тебе, что совсем недавно я понял: я ещё вполне живой человек.
В этот день Марко Антонио впервые не захотелось идти домой сразу после работы. Он долго бродил по улицам в одиночестве, раздумывая о себе, о Жулиане. Отец и Паола, сами того не ведая, передали ему весть о счастливой взаимности, и это весть потрясла Марко Антонио. В его жизни не было ничего подобного, и впервые за все эти дни ему стало тоскливо. Он вернулся поздно и лёг у себя, как ложился всё чаще и чаще, не желая тревожить Жулиану, которая день ото дня становилась всё более нервной.
Жулиана и впрямь очень нервничала тем вечером. Дело в том, что она машинально распечатала письмо, адресованное сеньору Франческо: мадам Жанет сообщала, что на днях приедет.
Этот удар доконал несчастную Жулиану. Вот чего она наверняка не выдержит, так это приезда свекрови. Долго в темноте ей мерещился испытующий взгляд Жанет, но под утро Жулиана,  наконец, заснула. Когда же она открыла глаза, то поняла, что уже светает и что в её спальне кто-то есть. Этот кто-то не был Марко Антонио. Ей стало страшно, однако она превозмогла себя, встала и оказалась в объятиях Матео.
«Мне снится сон, - подумала она. - Во сне всё бывает и всё можно»
- Я оставил жену, сына, - проговорил Матео. - Оставил навсегда, чтобы быть с тобой.
Догадка подтвердилась, это точно был сон.
- А у меня и не было никого, Матео. - простодушно ответила Жулиана, - стоило мне закрыть глаза, как я знала: я с тобой!
- Пойдём! - позвал её Матео. – Мы начинаем новую жизнь. У нас будет свой дом.
- Конечно, - согласилась Жулиана. – Пойдём, только я соберу нашего малыша. Разве ты не хочешь взглянуть на него, он такой хорошенький!
- Бедная Жулиана! – Матео из сна стал очень грустным и произнёс совсем уж невероятную вещь: - Тебя снова обманули, они взяли чужого ребёнка и выдали за нашего сына. Твой сын у чужих людей, мы никогда его не найдём.
Жулиана вскрикнула. До неё дошло, что перед ней стоял настоящий Mатео, что он говорит правду. Её снова поймали в ловушку. Она заплакала и припала к нему. В ушах у неё звучали слова Марко Антонио: «Мама переменилась, она так старалась отыскать твоего малыша». Конечно, старалась, поскольку боялась, что сеньор Гумерсинду подаст на неё в суд. Она боялась суда и принесла из приюта ребёнка. А Марко Антонио? Он тоже участвовал в обмане? Наверняка. Ему же не было дела до ребёнка, и тот, и другой был для него чужим. А Франческо? И ему тоже было всё равно! Жулиана взглянула на столик, где лежало письмо, в котором дона Жанет извещала о своём приезде. Змея возвращалась в своё логово. Но она не найдёт в ловушке одураченной жертвы! Птичка упорхнёт! И пусть они сами расхлёбывают чёрное дело, которое совершили по недомыслию или подлости! Пусть расплачиваются за него.
- Я иду, Матео! Иду, - сказала решительно Жулиана.
Она взяла с собой только самое необходимое, увязала в небольшой узелок и сказала:
- Я готова.
- Пошли! - ответил Матео и взял её за руку. - Нам предстоит нелёгкая жизнь, но всё в ней будет без обмана!
Все в доме крепко спали, и каждый видел во сне то, что хотел увидеть и наяву: дон Франческо – Паолу, Мариана – Шикинью, как она ласково называла Франческо-младшего, Марко Антонио – пароход, который увозил его в неведомые страны...

Утром Марина никогда не входила к Жулиане без зова. Она сама занималась Шикинью, понимая, что беременной всегда лучше выспаться. Но в этот день она забеспокоилась, не стало ли плохо её молодой хозяйке? Уже полдень, а за дверью ни звука. Она заглянула в спальню и увидела, что там никого нет. Это её встревожило. У Жулианы не было привычки уходить из дома. Она обычно сидела по целым дням у окна, расшевелить её было трудно. Может быть она поехала с мужем в банк?
Марианна не слишком ладила с новой штуковиной, которую дон Франческо поставил в доме и называл «телефон», но - нужда научит! - она справилась с диском, набрала номер и попросила девушку соедините её с сеньором Мальяно.
Ни дон Франческо, не Марко Антонио ничего не знали о Жулиане, они очень забеспокоились, но узнав, что малыш дома, принялись в два голоса успокаивать Мариану:
- К обеду она вернётся, - говорил Марко Антонио. – Уверен, она поехала смотреть, как идёт строительство нашего дома. В последнее время Жулиана говорила, что хотела бы переехать туда как можно скорее.
Они обещали приехать к обеду домой. На том все и успокоились.
Однако к обеду Жулиана не вернулась. Марко Антонио забил тревогу. Он стал расспрашивать Дамиао, не видел ли тот Жулиану? Когда она вышла из дома.
- Дону Жулиану я не видел, - отвечал Дамиао. - Но зато я несколько раз видел итальянца Матео, он крутился возле нашего дома.
«А знаешь, что я уйду с Матео, если он позовёт меня?» - вспомнил Марко Антонио слова Жулианы, которые она сказала ему, когда он уговаривал её выйти за него замуж. Так оно и вышло, но Жулиана предупреждала его, она всегда была честна, честна до идиотизма!
- Почему ты не сказал мне? – возмутился Марко Антонио. - Я должен был говорить с ним, а не Жулиана!
- Я не был уверен, что это он, - отвечал Дамиао. - Я видел его мельком, и не был уверен. А теперь думаю, что он украл дону Жулиану и увёз её к себе на фазенду, как в прошлый раз.
Марко Антонио не стал обсуждать с Дамиао, что могло случиться, он поблагодарил его и отправился к отцу.
- Если она, в самом деле, ушла с Матео, то, значит, узнала правду, - сделал вывод Франческо, - думаю, нам в любом случае имеет смысл повидаться с сеньором Гумерсинду. Вероятно, Дамиао прав, они на фазенде.
- Тогда я убью этого итальянца! – процедил Марко Антонио. - Другого он не заслуживает! Он украл у меня не только жену , но и ребёнка!
- Успокойся, мой дорогой, - произнёс Фрасческо, - для начала съездим на фазенду.
Ранним утром они выехали из дома и к полудню уже были на «Эсперансе». Дон Гумерсинду не ждал подобного визита, но он и не удивился, увидев перед собой дона Франческо и его сына.
- Я догадываюсь, что привело вас сюда, - сказал он.
- Я хотел бы знать, где моя жена, - произнёс Марко Антонио.
- Я мог бы задать вам тот же вопрос, потому что понятия не имею, куда подался мой зять. Он оставил жену и маленького ребёнка, не взял с собой ничего, даже одежды. Так уходят люди, которые задумали самоубийство.
Гумерсинду не стал рассказывать о том, что Розана после исчезновения Матео несколько дней отказывалась от еды и питья, она даже не подходила к малышу, твердя одно: «Я хочу умереть, я хочу умереть».
За ребёнком ухаживали Мария и Анжелика, причём Анжелика страшно ругала сестру за безответственность. Сама она, чтобы не случилось, принимала самое деятельное участие в происходящем и зачастую брала верх над неблагоприятными обстоятельствами.
- Ты видишь, как я был прав, когда не хотел отпускать Анжелику в монастырь, - говорил Гумерсинду жене, - теперь стало видно, что характером она пошла в тебя, у неё такое же отзывчивое сердце, столько же мужества м стойкости.
Мария поцеловала мужа, его слова были ей приятны. За Анжелику она теперь была спокойна, а вот за Розану… Только совсем недавно она всё-таки одумались и стала подходить к малышу, и Гумерсинду полегчало на сердце. Когда он увидел Марко Антонио, то подумал, что, возможно, не стоит жалеть о сумасшедшей парочке которая, бросив всех и вся, избрала для себя нищенскую жизнь под каким-нибудь забором, - нужно быть порядочной дурой, чтобы бросить такого мужа и такого свёкра! «И такую жену, и такого тестя!» - прибавил он про себя.
Он пригласил гостей отобедать, но обедали невесело, хотя общая беда как-то сблизила обе семьи. Розана довольно долго говорила с Марком Антонио, оба были приятно удивлены тем благоприятным впечатлением, которое взаимно произвели друг на друга. Оба подумали про себя, что никогда бы не оставили такого спутника жизни.
- Пойду, посмотрю, что там с маленьким, - сказала Розана и поднялась наверх.
Марко Антонио и Франческо допоздна засиделись с Гумерсинду. Гостей оставляли ночевать, но они заспешили домой. Но если бы они знали, какой сюрприз приготовила им судьба, то, наверное, переночевали бы на фазенде, потому что в это время к дому уже подкатила дона Жанет, распорядилась выгрузить чемоданы и  спросила у обомлевшей от неожиданности Марианы:
- Ну, что? Какие новости? Да что ты на меня так уставилась? Можно подумать, что не получила моего письма!

0

46

Глава 18

Матео привёл Жулиану в небольшой пансион на окраине Сан-Паулу. Его содержала одна немолодая испанка, дона Долорес. Земляки-итальянцы, которые останавливались у неё, остались довольны и ценой, и удобствами и порекомендовали этот пансион Матео. Денег у Матео было негусто, у Гумерсинду он не взял ни сентаво и гордился этим, а у Бартоло перед отъездом занял совсем небольшую сумму, но её должно было хватить на то короткое время, за которое он найдёт себе работу. В том, что работа его ждёт за каждым углом, Матео не сомневался.
- Вы такие оба красивые, - с приветливой улыбкой сказала им испанка. - Я желаю вам обоим счастья, вам и вашему будущему ребёнку.
Только теперь Матео обратил внимание на округлившуюся талию Жулианы. Разумеется, это ничего не меняло, но почему-то ему стало очень неприятно. Они дошли по коридору до своей комнаты и, едва остались одни, как Жулиана сказала:
- Ещё не поздно, я могу вернуться домой.
- Твой дом здесь, - твёрдо заявил Матео. - Больше я тебя никуда не отпущу. Но не могу сказать, что твои новости меня очень порадовали.
- У каждого из нас есть прошлое, - со вздохом сказала Жулиана, - мне кажется, не стоит превращать его настоящее.
- Прости меня, это просто от неожиданности, - извинился Матео.
- Я на тебя не умею обижаться, - ответила Жулиана.
Наутро Матео отправился на поиски работы. Первое, с чем он столкнулся, были толпы таких же, как он, итальянцев, которые странствовали по городу и искали работу. Матео не сообразил, что с их приезда прошло уже довольно много времени, у некоторых закончились контракты и далеко не все захотели продолжать работать на земле. Если бы он был внимательнее, то продумал бы, где может предложить свои рабочие руки. Но он действовал импульсивно, под влиянием эмоций, и жизнь приносила ему только эмоции. Чаще всего отрицательные. Шоком для него стало отсутствие работы, он считал, что найдёт её играючи. Ещё большим шоком - беременность Жулианы. Он не мог простить ей этого ребёнка. Честно сказать, он не столько искал работу, сколько бродил по улицам, пытаясь сладить с собой, со своим гневом, со своей обидой. Вечером он вернулся к Жулиане подавленным и мрачным.
- Мне показалось, что в Сан-Паулу итальянцев куда больше, чем бразильцев. Куда не ткнёшься, непременно встретишь соотечественника, и ему тоже нужна работа!..
Шоком для Матео стало и то, что именно итальянцы были теперь его конкурентами и соперниками.
На фазенде они жили своеобразным землячеством, помогая друг другу, и всячески друг друга поддерживая. Матео дорожил этим сообществом. Главной его заботой было отстаивание интересов итальянцев. Возможность облегчить положение друзей на какое-то время примерила его с семейной ситуацией. Но город всё переменил: земляки смотрели друг на друга недоброжелательным оценивающим взглядом, каждый был сам за себя и против всех остальных. Матео почувствовал себя затерянном в этом чужом мире, законов которого не понимал. Этот мир ему не нравился, он охотно снова уехал бы из города. Но Жулиана, которую он сам увёл из богатого дома, от любящего мужа?.. Нет, он должен был всем доказать, что способен постоять за собственное счастье! Что ради своей вечной любви он способен на подвиг! Что ради своей Жулианы!.. Но Жулиана ожидала ребёнка от другого… А их собственный ребёнок был вообще неведомо где… В общем, причин для мрачности у Матео было более чем достаточно, и он был мрачен, как океан перед бурей.
Жулиана всячески старалась его утешить и развеселить, и в конце концов, он стал улыбаться.
- Не горюй! - говорила она. - Вот увидишь, завтра ты найдёшь работу!
Но прошло и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, а работы так и не было.
Долорес сочувствовала молодой паре. Когда у неё высвободилась минутка, она подсела к Жулиане и стала у неё выспрашивать, чем может заниматься Матео. Вполне возможно, она поможет ему. Жулиана пожала плечами, подумав про себя: «Вообще-то и здесь, и в Италии он работал на земле, знал все деревенские работы, а вот в городе…» Она даже не могла вообразить, чем бы он мог заняться.
- Я спрошу его, - пообещала она. – Думаю, что он умеет всё, - прибавила она с гордостью.
- Ну а ты? – спросила Долорес.
- Я могу выполнять только домашние работы, - ответила Жулиана.
- Ничего другого мне не надо. Если будешь помогать мне на кухне, я буду брать с вас половинную плату.
- С радостью, - ответила она.
Она и в самом деле была рада тому, что нашла себе занятие, что поможет Матео. Она нисколько не обманывалась на счёт его душевного состояния, видела и понимала, как болезненно он относятся к её прошлому и к ребёнку, который должен был появиться. Поэтому и не заговаривала с ним о малыше, которого оставила в доме Мальяно, понимая, что не может взвалить на плечи Матео ещё и эту тяжесть. Но сердце у неё разрывалось при одной только мысли о брошенном мальчике. Бедный сиротка! Как он там? Все надежды были только на Мариану. Она очень привязалась к маленькому Шикинью, и будет заботиться о нём и дальше.
Трудности, которые свалились на Жулиану, словно бы разбудили её для жизни, сейчас её главным ребёнком стал Матео, о нём она и должна была позаботиться, а потом уж и обо всех остальных.
С этого дня она хлопотала с утра до ночи на кухне, а Матео по-прежнему искал работу.
Ему уже стало стыдно перед Жулианой и за свои дурные мысли, и за то, что волей-неволей он живёт за её счёт. Но Жулиана всегда встречала его ужином, неизменной улыбкой и любящим взглядом синий глаз, и мало-помалу он успокоился.
Теперь он искал работу сосредоточеннее, городские улицы стали для него привычными, квартал за кварталом он знакомился с городом и привыкал к нему. Матео стал реально оценивать свои возможности, стал понимать, куда ему нужно наведываться, чтобы получить хоть какую-то работу. Всюду, где шла стройка, он предлагал свои услуги. Он мог таскать кирпичи, возить песок, мешать цемент. И однажды ему повезло – нет, не с работой - он повстречал Амадео. Ну и обрадовались же они оба встрече! Амадео не забыл, чем он обязан Матео. Узнав, на что приятель отважился ради своей любви, Амадео взглянул на него с уважением. И тут же предложил работу. Сам он уже был прорабом и мог нанять Матео на вполне приличных условиях.
Теперь Матео уходил с раннего утра, возвращался поздно вечером, но чувствовал себя счастливым.
В один прекрасный день, а вернее, вечер, Жулиана не вышла ему навстречу со своей неизменной светящийся улыбкой. Матео встретила Долорес и сказала:
- Поздравляю, у вас родилась дочка!
Матео сразу помрачнел. Он прекрасно помнил, сколько хлопот приносят в дом младенцы, но тогда хоть это был его сын, наследник, а теперь чужая девчонка!
Долорес была крайне изумлена отношением Матео к такому важному событию. Да и слова Жулианы: «Этого ребёнка у меня не украдут!» - тоже её удивили. У этой пары была какая-то тайна в прошлом, и она, Долорес, разумеется, её узнает.
Денег им теперь стало требоваться больше, и Матео понял, что отказываться от своих кровных, заработанных у Гумерсинду, было несказанной глупостью. Он посоветовался с Амадео, получил от него «добро» и сообщил об отъезде Жулиане.
- Заодно навещу и сына, - сказал он.
Жулиана не возражала. Она уже вновь помогала Долорес на кухне, хотя совсем немного, потому, что чувствовала себя слабоватой, да и девочка требовала ухода и забот.
Оставшись вдвоём, женщины переговорили о многом. Жулиана рассказала Долорес свою историю, и та ей очень посочувствовала. А уж кража младенца, монастырский приют!.. Она чуть было не рассказала в ответ, что младенца из этого самого монастырского приюта не так давно усыновила её дочь Ортенсия. И сделала это потому, что думала, будто её семейная жизнь не ладится из-за отсутствия детей - муж ревнует её, постоянно выслеживать, не пускает даже к матери. Она взяла прелестного мальчика, назвала его Хуаном и очень привязалась к нему. Но дела пошли ещё хуже. Теперь муж ревновал её к мальчику, орал, что для мужа у неё и минутки не находится, и бедняжка Ортенсия только и знала, что плакала и плакала.
Долорес хотела рассказать всю эту печальную историю своей жиличке, но будто что-то остановила её, и она не рассказала.
«А что, если наш  Хуан – это сын Жулианы? - подумала она, ложась в постель. – Неужели мир так тесен?»

0

47

Глава 19

Матео приехал на «Эсперансу» и очень обрадовался. Он вновь почувствовал себя хозяином, полным энергии и сил, способным самостоятельно решать свои проблемы. Для начала он навестил Бартоло и узнал у него все новости. Новости были разные - и печальные, и не очень. К печальным относилась новость о смерти Батисты. У него было не в порядке сердце, он жаловался на усталость, хотел всё время отдохнуть, отлежаться, а потом у него началась икота, из-за которой он даже не мог есть. Бартоло повёз его в больницу, Батисту оставили там, чтобы обследовать, но, видно, было уже поздно: к вечеру он умер. При жизни все итальянцы на него ворчали, считая, что отпуская товар в лавочке, он на них наживается, но вот теперь лавочка не работала, и все сожалели о старом Батисте, вспоминая, скольких он выручал, давая продукты в долг. После его смерти ходили невероятные слухи о богатствах одинокого старика, но когда разобрали вещи в его домишке, то ничего, кроме пачки старых писем и каких-то документов, не нашли. Постепенно все разговоры о деньгах Батисты заглохли, зато Бартоло стал поговаривать, что он очень скоро выкупит приглянувшийся ему кусок земли. Это и была вторая, очень неплохая новость.
Бартоло мог безбоязненно рассказать свою тайну Матео. Первым в дом Батисты вошёл он, Бартоло, собираясь привести его в порядок. Он думал, что скоро привезёт из больницы старика, и хотел всё вокруг помыть и почистить. Какого же было его удивление, когда в ночном горшке под кроватью он обнаружил золотые монеты. Он долго смеялся над несчастным человеком, который выдумал такой необычный способ хранить свои сокровища. Посмеявшись, подумал, что теперь-то они старику и пригодятся – и для больницы, и для выздоровления. Унёс их к себе в дом, чтобы тратить на старика по необходимости. Но тот умер. Его похоронили, а деньги остались у Бартоло. Он промолчал, когда сбережения старика искали все остальные, и теперь, прибавив к ним свои сбережения, собирался купить на них участок земли.
- Мы дружили с ним, - объяснял Бартоло. - Он тоже мечтал о винограднике и вине. Я взял эти деньги как бы у него в долг. И когда у меня появятся деньги, я поставлю ему роскошный памятник. Как ты думаешь, я прав?
Разумеется, Матео одобрил замыслы приятеля. Он и сам не отказался бы от виноградника, небольшого домика, своего хозяйства…
С такими мыслями он и подходил к дому, который хоть недолго, но считал своим.
Мария обомлела, увидев перед собой Матео. Гумерсинду поклялся страшной клятвой, что его бывший зять никогда больше не переступит порог их дома. Но Гумерсинду уехал с Анжеликой в город, а Мария не привыкла нарушать запреты мужа. Что же делать-то, что же делать?
В отличие от матери Розана и думать забыла о проклятии отца. Что ей было до его проклятий? Матео приехал, он хотел видеть сына, и она непременно покажет ему малыша!
Мария только головой покачала, видя, с какой живостью Розана повела Матео наверх. Но вмешиваться не стала. В конце концов, Гумерсинду – отец, но ведь и Матео тоже отец.
После долгой разлуки Розана смотрела на Матео совсем другими глазами: бедность не украшает, он ещё больше погрубел, выглядел неряшливым. То ли дело Марко Антонио, невольно сравнила она про себя, и красив, и образован, и одет с иголочки. Глядя на Матео, она не могла понять, из-за чего так страдала.
Но вот он посмотрел на неё с высоты своего роста светлыми голубыми глазами, и сколько было в его взгляде пренебрежения, а вместе с тем и дерзкого вызова, что она вновь вступила в законную игру, - взволновавшись, возмутившись, разгневавшись: да как он смеет? Да кто он такой?
Розане захотелось что-то сделать в пику ему, задеть, оскорбить, заставить страдать. Никто не имел права так смотреть на неё, тем более Матео!
Но посмотрев на сына, Матео взглянул на Розану с нежностью:
- Ты родила мне хорошего мальчика, спасибо тебе.
И Розана почувствовала гордость.
Отсутствие Гумерсинду расстроило Матео. Он рассказал Марии, что кроме всего прочего, приехал и за деньгами, оставил адрес, по которому они могли их переслать, и стал прощаться.
Мария пообещала, что так оно и будет. Она знала своего Гумерсинду, он был человеком справедливым.
Вернувшись, Гумерсинду немного пошумел, но признал, что Матео прав, требуя своё, и пообещал послать деньги, правда, потом, когда уляжется злость на беспутного зятя. Из города он вернулся с совершенно новыми мыслями. Дело в том, что у Анжелики возникла тяжба с родителями Паолы. Они после смерти Алтину передвинули забор и прирезали себе солидный кусок земли. Анжелика не собралась отбирать у них землю, но не собиралась, и отдавать лишнее. Гумерсинду воспользовался этим, чтобы навестить красавицу итальянку, узнать мимоходом об Аугусту и, может быть, попросить его повлиять на отца, который упёрся со свойственным сицилийцам упрямством и никак не желая сдвинуться с места.
Паола как всегда, была необыкновенно радужна, но объяснила, что времени у неё мало, так как на двенадцать назначено деловое свидание. Гумерсинду про себя усмехнулся, эпитет «деловое» можно было бы и опустить. Он просидел у Паолы до полудня, решив из любопытства взглянуть, какие же тут могут делаться дела. Изумлению его не было границ, когда он увидел сеньора Франческо. А тот выказал гораздо меньше удивления, он сердечно поприветствовал товарища по несчастью, осведомился о здоровье Розаны и внука, попросил разрешения для Марко Антонио посетить ещё раз, а может, и не раз, фазенду, так как нуждается в семейном тепле и на него неизгладимое впечатление произвела Розана.
Гумерсинду дал такое разрешение.
Потом Франческо извинился перед Паолой за то, что занялся семейными делами, перед Гумерсинду – за то, что займётся с Паолой делами промышленными, и предложил  поучаствовать в их разговоре. Гумерсинду охотно согласился. Речь пошла о макаронной фабрике, и Гумерсинду понял, что на кофе свет клином не сошёлся, что деньги можно зарабатывать по-разному. Он был удивлён толковостью и осведомленностью в делах, она была и партнёром, и компаньоном Франческо. Они довольно быстро обсудили все дела, после чего мужчины откланялись. Теперь Гумерсинду понял, почему Паола так легко отказалась от земли: в её глазах земля перестала быть ценностью. Она была ценностью в глазах стариков, а молодых привлекали иные сферы деятельности. Банкир Франческо это уловил, так же, очевидно, как и Аугусту, который не хочет выступать от имени «кофейный баронов». Похоже, «кофейные бароны» становятся вчерашним днём. Мечта Марии о доме в Сан-Паулу приобрела совершенно иной смысл, в глазах Гумерсинду. Вполне возможно, им и вправду пора сниматься с места, переезжать в город и вкладывать деньги в промышленность! После такого открытия Гумерсинду ещё с большим доброжелательством передал привет Марко Антонио и пригласил бывать у них на фазенде.
Франческо переживал свои самые счастливые дни, а Марко Антонио - самые беспокойные. Негритёнок Тизиу, которого Франческо взял на работу в банк в качестве маленького портье, с тем, чтобы он встречал и провожал клиентов, сияя им своей белозубой улыбкой, случайно увидел на улице Матео, и тот сказал ему, что Жулиана родила девочку.
Марко Антонио обратился в полицию с просьбой разыскать его дочь. Про себя он решил, что непременно заберёт своего ребёнка, девочка не должна ютиться по углам и жить впроголодь. Если такая жизнь нравится Жулиане, то пусть она так и живёт, но за ребёнка отвечают оба родителя, и он будет растить свою дочь как принцессу.
Беспокоился Марко Антонио и за отца, боясь, как бы на склоне своей очень достойной жизни не наделал каких-нибудь нелепостей. Беспокоила его и мать, она нервничала, ревновала, добивалась правды. Отец, избегая скандалов, всё реже бывал дома, отдуваться за него приходилось Марко Антонио. Он стоял за отца горой, изобретал всевозможные комиссии, в которых отец заседает, и пока ему удавалось отвести от Франческо гром и молнии.
Самый крупный скандал разразился, когда Жанет нашла в столе у Франческо фотографию, на которой он был снят вместе с Паолой. Жанет обозвала Паолу бесстыжей и пообещала найти её и с ней разобраться. Марко Антонио стоило большого труда убедить мать в том, что Паола – дочь их весьма солидного клиента, они обедали все вместе, и отец попросил свою дочь сняться с многоуважаемый банкиром на память.
- Ничего, я ещё выведу твоего отца на чистую воду, - пообещала грозно Жанет, удаляясь из кабинета.
Марко Антонио почёл за лучшее отвезти фотографию Паоле, там ей не грозила никакая опасность. Поболтав с Паолой полчаса, он вновь отдал должное её уму, красоте, воспитанию, и, вдохнув про себя, пожелал ей всяческих удач. Он уже чувствовал, что если отец и Паола верят ещё в свою бескорыстную дружбу, то очень скоро страсть толкнёт их друг к другу в объятия.
И вновь ему стало грустно и одиноко. К своему приёмному сыну он не успел ещё привязаться, мальчик был слишком мал, чтобы взрослый мужчина мог заинтересоваться им, и с маленьким Шикинью по-прежнему возилась Мариана. Разумеется, взрослому молодому мужчине нужен вовсе не младенец, а подруга жизни. Перед глазами Марко Антонио возникла Розана с младенцем на руках. Картина его растрогала. Он вспомнил, что не далее как вчера отец виделся с сеньором Гумерсинду, и тот не стал возражать против приезда на фазенду Марко Антонио.
- Как ты посмотришь, папа, если я съезжу дней на пять в «Эсперансу»? – спросил он отца. - Мне кажется, я это заслужил, - прибавил он не без лукавства, намекая на свою защиту отцовской личной жизни.
- Разумеется, заслужил, - рассмеялся Франческо, - хотя мне тебя будет очень не хватать.
Марко Антонио предупредил мать, что уезжает, и уехал. Гумерсинду не ожидал такой прыти от Марко Антонио, но ему было приятно, что тот так поторопился. Хотя… Чего можно ждать от подобных визитов? Аугусту в качестве юриста просветил его насчёт положения Розаны, оно было самым дурацким, так как даже развод, которого она спокойно могла бы добиться, не давал ей права второй раз выйти замуж. Развод означал раздела имущества и право на раздельное проживание супругов, но не расторгал их брака. Таковы были законы Бразилии, и поделать с этим ничего было нельзя.
И всё-таки Гумерсинду радовало, что сын банкира Мальяно так расположен к его семейству, подобное отношение сулило в дальнейшем немало перспектив.
Розана, наблюдая за Марко Антонио, снова удивилась Жулиане: как та могла оставить такого красавца? Матео тоже не был уродом, но он и в подмётки не годился сеньору Мальяно. Рядом с ним Матео выглядел просто неотёсанным чурбаном, и Розана впервые подумала, что, может быть, не так уж и плохо, что они расстались.
После обеда Розана и Марко Антонио вели долгую беседу на веранде, вдыхая аромат цветов. Жара спала, начинались дожди, и природа ожила. Взаимные горести оживили чувства двух молодых сердец. Розана и Марко Антонио жаловались друг другу, поверяли свои обиды, не стеснялись ран, и это доверие было целительным.
Марко Антонио пожаловался, что никак не может найти свою дочь.
- В таком большом городе, как Сан-Паулу, не так-то просто отыскать двух людей, никому не известных приезжих.
- Я сама мать, и я вас понимаю! – воскликнула Розана. – Я помогу вам! У меня есть адрес, который оставил мне мой бывший муж. Вы легко отыщите свою дочь.
Розана передала гостю адрес, и тот, прижимая его к сердцу, спросил:
- Вы не сочтёте меня невежей, если я немедленно откланяюсь?
- Я сама мать, - ещё раз повторила Розана. - Я вас понимаю.
«Какое благородное сердце у этой прелестной женщины», - думал Марко Антонио по дороге домой.
- Мне кажется, нельзя так безжалостно мстить сопернице, - высказала своё мнение сестре Анжелика. - Ты разве не помнишь, как она потеряла своего первого ребёнка?
- Она отняла у меня мужа, а у Маринью – отца! – напыщенно произнесла Розана.
- Скорее это она могла бы упрекнуть тебя в таком грехе, - в сердцах бросила Анжелика и пошла к своей крошке, которую частенько оставляла с бабушкой из-за многочисленных разъездов по имениям.

К удивлению Жанет, сын вернулся домой после обеда и сразу же стал звонить по телефону комиссару Эриберту. Затем, положив трубку, он сказал матери:
- Приготовь комнату для своей внучки, очень скоро она будет с нами.
Жанет не была бы Жанет, если бы, любя одного, не ненавидела другого. Глаза её радостно вспыхнули, и она тут же распорядилась, чтобы Шикинью поместили в угловую комнату, потому что его спальня, большая и светлая, будет теперь спальней маленькой принцессы.
Жанет была счастлива, в её распоряжении вновь было обширное поле деятельности,  она снова становилась королевой, управляя своим сыном, внучкой, а заодно и Франческо.
- Немного стоит их любовь, мой милый, - шептала Мариана, перенося своего любимца в угловую комнату. – Их принцесса, если её не заберёт обратно мамочка, скоро будет брошена, как не нужная кукла.
Комиссар Эриберту появился спустя полтора часа с девочкой на руках. Он сообщил, что изъятие ребёнка произошло в полном соответствии с законом. И промолчал о том, что арестовал Матео за незаконное сокрытие младенца, а на самом деле - опасаясь его сопротивление. Промолчал о душе разделяющих рыданиях несчастной матери, у которой отобрали её дитя. Всё это не имело ни малейшего отношения к закону, по которому отец имел право забрать ребёнка у матери, ушедшей к любовнику и нарушившей супружескую верность.
Франческо, вернувшись, домой довольно поздно, полюбовался крепко спящей внучкой, но, будучи гораздо лучше осведомлён в законах своей страны, забеспокоился  о Жулиане. Он вовсе не хотел ей беды.
А при виде счастливого лица Жанет, которая не скрывала своего торжества, Франческо стало совсем тошно.
«Представляю, каково там Жулиане и что она о нас думает», - мучился он, ворочаясь с боку на бок. На следующий день он отправился к Жулиане. Нищета, в которой жила несчастная пара, привела его в ужас. Узнав, что Матео арестован, Франческо пообещал Жулиане свою помощь. Он прекрасно понимал, что никаких оснований для ареста нет, и комиссар превысил свои полномочия.
Разумеется, комиссар не отказал банкиру Мальяно в любезности. Матео был тут же отпущен на свободу, но никакой благодарности к богатым и имущим он не испытывал. Ночь, проведённая в тюрьме, его только озлобила. Утрата, дочери Жулианы, его не слишком огорчила. «Я же оставил ради неё сына», - говорил он себе, вспоминая славного черноглазого малыша, который не слишком охотно пошёл к нему на руки. А вот то, что в любую минуту к нему могли ворваться и обвинить в чём угодно, заставляло Матео серьёзно задуматься.
Франческо вернулся к Жулиане с доброй вестью.
- Знай, что я всегда готов помочь тебе, - сказал он. – Я вижу, что ваш брак с Марко Антонио был ошибкой, но ты дорога мне как родная дочь, и я всегда буду рад прийти к тебе на помощь.
- Тогда помогите мне вернуть мою доченьку, - попросила Жулиана, заламывая руки.
Франческо ещё раз оглядел нищую комнату пансиона и сказал:
- Неужели ты думаешь, что она будет обижена у дедушки?
Работалось ему в этот день плохо, он никак не мог сосредоточиться, вспоминая отца Жулианы, вспоминая молодость. Наконец сообразив, что никакие дела не клеятся, он отправился к Паоле, неиссякаемому источнику радости и жизненных сил. Она сразу поняла, что её дорогой Франческо сегодня печален, что у него тяжело на сердце, и принялась расспрашивать его, в чём дело.
Франческо не стал таиться. Он рассказал ей то, что никому ещё не рассказывал - свою тайну, свою боль и печаль.
- Я бежал из Италии, Паола, потому что убил там одного мерзавца.
- О, Мадонна! – воскликнула Паола и приготовилась слушать исповедь того, к кому тянулась всем сердцем.
А Франческо вновь видел городскую площадь, нарядную молодёжь и прелестное личико. Беатриче улыбалась Франческо, соглашаясь с ним танцевать, но её потянул к себе паренёк, который считал, что ему всё позволено, раз его отец – первый богач в городе, а она - девчушка из простых. Он тянул её нагло, бесцеремонно, а рядом с ним стояли ещё несколько парней, они помогли бы ему, если бы кто-нибудь вздумал сопротивляться. Франческо оттолкнул наглеца, на него навалилась свита, Жулио бросился на помощь другу. Дерущихся быстренько разняли, но потом в переулке те ждали их с ножами, чтобы отомстить. Франческо и Жулио были безоружны, их ранили, но они всё же, сумели отобрать ножи. А Франческо ранил зачинщика, и, как потом оказалось, смертельно.
- Тогда Жулио сказала мне: беги! Все видели, как ты дрался с ним на площади. Они убьют тебя. Ты же видишь, они ни перед чем не останавливаются. Я рассказал обо всём отцу, тот отвёз меня в Неаполь, посадил на корабль, и я оказался в Бразилии. Я хорошо помню отца. Как он махал мне на прощание. Больше я его не видел. А мой друг Жулио заявил, что он виноват в смерти этого парня, и четыре года провёл на галёрах. Вот почему я хотел, чтобы остаток жизни он провёл вместе со мной, без забот и печалей, но и он, и его жена умерли по дороге. Я не могу бросить Жулиану, я должен ей помогать. Всегда. Во всём.
Паола обняла его, прильнула к нему.
- Я люблю тебя, - сказала она. – Хочешь, она будет моей компаньонкой?
- Она сама решит, кем ей быть, - ответил Франческо. – Я слишком много решал за неё, хотел сделать её счастливой, а принёс много горя и беды.
- Я люблю тебя, - повторила Паола.
- Не обманывай себя, ты годишься мне в дочери, - сказал Франческо, с усилием отстраняясь от неё.
- В дочери не гожусь, - рассмеялась Паола. – Не решай за меня. Я привыкла всё решать сама.

Франческо вернулся домой только утром. Жанет ждала его с высокомерным и презрительным выражением лица: она не примет никакой лжи, на этот раз макароннику придётся сказать ей правду, и выслушать от неё всё, что она захочет ему сказать.
-  Я жду твоих объяснений, - процедила она.
- Напрасно, - ответил он.
- Я хочу знать, где ты провёл ночь?! – повысила она голос. - Как жена я имею на это право.
- Не разбуди нашу внучку, успокойся, - очень тихо и очень спокойно попросил Франческо.
- Не прикрывайся внучкой! Я посмотрю, как ты будешь выкручиваться, Франческо Мальяно! - прошипела она.
- Никак, Жанет. Я скажу тебе всю правду: больше мы с тобой не сможем жить вместе.
Жанет онемела. Она ждала всего, чего угодно, только не этого.
- Тебе останется дом, обстановка, словом, всё, что ты любишь и ценишь. У тебя будет достаточно денег, - продолжал Франческо, - а я сейчас соберу чемоданы и уеду.
- А если я не соглашусь? - поинтересовалась притихшая Жанет.
- Я не буду скрывать, что я тебе не верен, и боюсь, что твоё доброе имя от этого пострадает.
- И давно ты спишь с этой… с этой…
- Сегодня в первый раз, - серьёзно ответил Франческо. - И понял, что я ещё жив.
Он направился к лестнице и стал подниматься. Жанет стояла, как статуя. Она стояла так долго, что увидела, как по лестнице спускается Франческо с чемоданами.
- Счастливо оставаться, дорогая, - сказал он и закрыл за собой дверь.

0

48

Глава  20

Жанет искренне привыкла считать себя выше мужа, видела в нём одни недостатки, рассматривала свой брак как мезальянс, а себя как несчастную страдалицу и жертву обстоятельств. Своими страданиями, скандалами, упрёками она отравила семейную жизнь, затравила мужа, но в горчайшую из минут именно эта отрава послужила ей противоядием.
Оправившись от первого шока, высокомерно поджав губы, она процедила:
- Чего и ждать от этого макаронника? Разве может он жить с порядочной женщиной?
Она честила его макаронником всю жизнь, - вот и ирония судьбы! – в конце концов, он ушёл к женщине, которая сама делает макароны и мечтает о макаронной фабрике!
Женщина по мягче усмехнулась бы юмору насмешницы-жизни, однако Жанет чувство юмора было чуждо, её оружием и защитой была гордыня.
Гордыня служила ей броней, спасая от окружающих, от их разъедающего сочувствия, всплесков эмоций. Гордыня спасала Жанет от многого, но не сейчас. На сей  раз её ничто не могло спасти. Она была несчастна и во всём винила своего мужа.
Марко Антонио сразу заметил скорбную складку, которая появилась возле губ  матери. Знал он и причину этой скорби, но отца не осуждал, а матери сочувствовал.
- Я счастлив, что моя доченька, наконец, со мной, - сказал он, - этому счастью я обязан сеньоре Розане, и мне кажется, я должен поблагодарить эту благородную женщину. Она сплошное очарование. Уверен, что ты оценишь её по достоинству и найдёшь с ней общий язык.
Жанет вопросительно уставилась на сына.
- Я собираюсь съездить на «Эсперансу» и предлагаю тебе проехаться со мной.
- Спасибо, сынок. Думаю, поездка - это именно то, что мне сейчас нужно.
Собирались они недолго. Жанет поручила дом Мариане и отправилась с сыном на вокзал.
Мариана неодобрительно посмотрела им вслед. Так она и знала, вся их любовь - одни пустые слова! Маленькая девочка плачет, от коровьего молока вся покрылась пятнами, а им хоть бы что! Лишили ребёнка матери и сами его бросили, укатили неведомо куда! Но она не будет потакать их глупостям, она знает, что ей делать!
Как только Дамиао вернулся, она попросила отвезти её в пансион к Жулиане.
Когда по тихой улочке зацокали копыта лошадей, и загромыхала коляска, окна стали отворяться одно за другим, и из них появились любопытные лица: подумать только, коляска! Такое здесь было редкостью.
Домик, в котором размещался пансион, был совсем невелик. Мариана спросила о Жулиане у смуглой пожилой женщины, и та с улыбкой объяснила ей:
- Она сейчас в саду, вместе с моим внуком Хуаниту.
Долорес вздохнула про себя и вытерла навернувшиеся слёзы: у Ортенсии с Эрнандесом снова нелады, на этот раз он выгнал её из дома. Хорошо, что ей есть куда  пойти, взяла и приехала к матери, а иначе?.. Но дело-то вовсе не в Ортенсии, она кроткая  как овечка, дело в её негодяе муже. Он завёл себе любовницу, жену своего подчинённого, отправляет его в командировки, а сам с ней развлекается. Теперь и жену с ребёнком из дома выставил, чтобы свободы больше было. Бедная, бедная Ортенсия!..
- Она так плохо себя чувствует, - жалобно сказала Долорес, - вот Жулиана и возится  с нашим малышом.
Мариана не поняла, кто там плохо себя чувствует, и отправилась в сад искать Жулиану. Та сидела, крепко прижав к себе маленького мальчика, и Мариана даже остановилась от неожиданности: так эти двое были похожи!
Заметив Мариану, Жулиана кинулась к ней.
- Что у вас делается? Как мои малыши? - торопливо спрашивала она, прижимая к  себе ещё одного, пусть чужого, но такого славного!
- Сейчас увидишь, - ответила ей Мариана.
- Ты привезла их? - изумлённо спросила Жулиана, пытаясь заглянуть  ей за спину.
- Я увезу тебя, - ответила ей экономка.
Секундное колебание отразилось на лице Жулианы – вновь увидеться с ядовитой гадюкой? Вновь претерпеть унижения и обиды? Но она уже поспешно шла к дому, чтобы  передать Хуаниту бабушке, надеть шляпу и ехать.
- Ещё минутка, и я буду готова. Едем! Едем быстрее!
- Да ты не волнуйся! В доме никого нет, Жанет с Марко Антонио уехали в гости, твоя малышка плачет.
- Её зовут Анинья в честь моей дорогой мамочки, - сообщила Жулиана.
Садясь в коляску, она радостно поприветствовала Дамиао, и тот расплылся в широкой улыбке.
- Как там мой любимец Тизиу Жулинью? – спросила она.
- Балуется, - отвечал с улыбкой отец. – Вы ведь его знаете, когда нужно было штиблеты чистить, его от книжек было не оторвать, а теперь, когда его за книжку засадили, всё норовит на улице побегать.
- Неужели не занимается? - огорчилась Жулиана.
- На лету хватает, а усидчивости маловато, - посетовал Дамиао. - Да и откуда её взять? Мы-то и знать не знали, что такое за столом сидеть да пёрышком скрипеть.
За разговорами доехали до особняка, и Жулиана бегом побежала к детям. Беспокоило её только одно: молока-то у неё нет, чем она дочку накормит? Целую неделю  она истекала молоком и слезами, но вот уже два дня, как оно пропало. Да и слёзы тоже,  похоже, усохли.
Луиза расхаживала комнате с девочкой на руках, монотонно приговаривая - а-а-а-а! А-а-а-а! А девочка надсадно плакала. 
Жулиана взяла крошку на руки, та на секунду примолкла и тут же зачмокала, ища грудь. Как только младенческие губки требовательно и жадно приникли к груди, она наполнилась молоком, и Жулиана почувствовала несказанное блаженство. Она кормила свою девочку, она давала ей жизнь. Маленький Франческо дёргал её за платье. Мариана рассказывала, что у них сегодня на обед.
- Тебе не захотелось вернуться? – спросила она. – Как-никак у тебя не было другого дома в Бразилии, этот стал твоим домом.
- Теперь есть, - ответила Жулиана, - пусть пока каморочка, но в ней я ни от кого не завишу.
Девочка наелась и заснула. Жулиана положила её в кроватку и посадила на колени Франческо, а он потянулся к Мариане.
- Привык, - извиняющимся тоном сказал та, и взяла малыша на руки. Мальчик, довольный и успокоенный, приветливо смотрел на Жулиану.
- Может, оно и к лучшему? - с усилием сказала Жулиана. - Я всё равно не смогу взять его, хоть и очень хочу!
Мариана всё поняла без лишних слов и только крепче прижала к себе своего дорогого Шикинью.
- Приходи кормить свою малышку, - сказала она. - Или ещё лучше, поживи у нас.
Жулиана, молча, взяла белый свёрточек из кровати.
- Согласись, что кормить её мне гораздо лучше дома, - сказала она. - Здесь у меня молоко будет горьким.
«Хозяйка мне голову оторвёт, - подумала Мариана. – Ну и пусть! Зато девочка будет здоровенькой!».
Она, молча пошла к двери и открыла её. Жулиана на пороге обернулась, потом подошла и крепко поцеловала домоправительницу.
- Приезжай! Мне хочется знать, как там Шикинью, - прибавила она, и Мариана кивнула.
Дамиао повёз Жулиану и её дочку, а Мариана вернулась в опустевший дом. Но пусть он лучше будет пустым, чем полным орущими младенцами.
Внизу раздался какой-то шум и топот. Это ещё что такое? Марианна свесилась через перила, стараясь разглядеть, кто там шумит. Честно говоря, она знала, кто это. Как только Жанет уехала, Тизиу радостно пробежался по дому, трогая всё, что трогать нельзя. Видимо, опять ему что-то понадобилось.
- Вот задаст тебе отец трёпку за баловство, когда вернётся, - сказала она совсем не сердито.
- Познакомьтесь, это мой двоюродный брат Жозе Адсеу, - представил Тизиу второго негритёнка. – Он теперь будет жить у нас.
- Ну, уж в этом я сомневаюсь, - вздохнула Мариана. – Дона Жанет вряд ли на такое согласится. Она мигом выставит вас обоих за дверь, а следом и твоего папочку.
Тизиу призадумался, а потом вынужден был признать, что экономка говорит чистую правду. От доны Жанет и не спрячешься никуда. Своими чёрными глазами она словно сквозь землю видит.
- Мы что-нибудь придумаем, - пообещал Тизиу. - Просто он очень голодный.
- Вот это другое дело, сейчас я вас накормлю, - пообещала Мариана и повела негритят на кухню к Антонии. – Накорми-ка их обедом, а то у них животы подвело.
Негритята уселись за стол и с большим аппетитом принялись за паэлью, которой Антония им не пожалела и положила щедрой рукой.
- Что дальше делать будем? – спросил Жозе Алсеу, когда они вышли во двор и уселись в тенёчке.
- Думаю, нам нужно подаваться на фазенду «Эсперанса», - серьёзно сказал Тизиу. - Там тебя никто не найдёт. А с чего ты вдруг надумал из дома убежать?
- Антенора терпеть не могу, - упрямо набычившись, заявил Алсеу.
- А тётя Нана? - спросил Тизиу.
- Обожает его, - буркнул Алсеу. - Они теперь своего сыночка ждут, им не до меня! Я уже взрослый. Буду жить своей жизнью.
Тизиу пригорюнился: грустно это, жить своей жизнью, он уже жил, ему не очень понравилось.
- Поедем на «Эсперансу», - заторопился он. – А то отец приедет, и тогда уж точно отправит тебя домой.
Торопясь уехать на фазенду, Тизиу заботился не только о своём брате, у него и у самого была куча неприятностей, и он совсем не хотел делиться ими с отцом, поскольку предвидел, что неприятностей станет только больше. Дело в том, что в школе он крепко подрался с белыми ребятами, которые его дразнили, И Тизиу оттуда выгнали. Ну как такое скажешь? Лучше уехать на край света и забыть обо всём! Они так и договорились. Жозе Алсеу тоже не хотел возвращаться домой. С тех пор как у них в доме появился Антенор, Жозе Алсеу только и думал, как бы избавиться от ненавистного отчима. Сначала думал, что они не уживутся с матерью. Но нет, ужились, мать перестала ходить на поденную работу, а денег стало гораздо больше, есть они стали сытнее и одеваться красивее. Антенор и для Жозе Алсеу нашёл хорошую работу у себя в конторе. Тот уже не бегал со щётками и ваксой по улице, а разносил почту, стал курьером, ответственным лицом. Для такой работы нужны были грамотность и соображение тоже, всё это у Жозе Алсеу было, и ему очень даже нравилось важно шагать со всевозможными пакетами и передавать их разным людям. Да и с Антенором он, в общем-то, ладил, тот не вредничал, его не обижал. Но… Жозе Алсеу не нравилось как мать этому Антенору улыбается, как они сидят в углу вдвоём и будто никого больше на свете и не существует. А уж когда ему о брате или сестре сказали, он и вовсе расстроился. Понял, что ему в доме больше не жить, ему там нет места… И он сразу к дяде подался. Но это, конечно, тоже не выход, дядя, того и гляди, обратно отправит. Вот фазенда – другое дело!
Тизиу знал дорогу прекрасно, не один раз туда - обратно ездил, вот только нужно было едой запастись. Они снова отправились на кухню. Луиза разговаривала с Антонией, и мальчишки застали уже конец разговора:
- Уж не знаю, как нашей барыне на «Эсперансе» понравится, - говорила Луиза. – Сама знаешь, какая она капризная.
- А что её понесло на эту «Эсперансу»? – поинтересовалась Антония.
- Да это у Марко Антонио какие-то дела с доном Гумерсинду. А мадам Жанет теперь дома делать нечего, вот она с ним и поехала.
Тизиу насторожился. Имена все знакомые! Гумерсинду, Жанет, «Эсперанса»! Похоже, им лучше в его хижине несколько дней переждать, пока дона Жанет оттуда уберётся, и еды, значит, нужно взять побольше.
Кухарка Антония никогда не жалела детям еды и положила в корзину всего, чего только можно.
- Они растут, - сочувственно сказала она, - у них аппетит на воздухе хороший.
- Хороший, хороший, - согласился Жозе Алсеу.
- А нам хорошо бы всё-таки успеть до того, как папа домой вернётся, - шепнул Тизиу брату, и их из кухни как ветром сдуло.

0

49

Глава 21

Франческо хотел поехать в гостиницу, но почему-то произнёс адрес Паолы. Он даже не понял, как это получилось. Потом сообразил, что, конечно же, нужно известить о произошедших переменах, а там они всё решат. Разумеется, он не хотел компрометировать молодую прекрасную женщину. Не хотел, чтобы она почувствовала себя связанной с человеком много старше себя. Она должна была сохранять свою свободу, чтобы, в конце концов, сделать правильный выбор. У неё должны быть дети. У неё вся жизнь впереди. Словом, вопрос взаимоотношений с Паолой приобретал в глазах Франческо необыкновенную деликатность, и он оставлял его открытым. Но совершенно точно он понял, что к Жанет не вернётся никогда! И чувствовал себя, поэтому спокойным, свободным и счастливым.
Паола, увидев у своих дверей с утра пораньше Франческо с чемоданами, была изумлена. Он приехал прощаться? Уезжает?
- Куда вы, сеньор Франческо? - спросила она.
- Сам ещё пока не знаю, - отвечал он. – Наверное, в гостиницу. Видишь ли, я ушёл из дома, и мне нужно оглядеться, понять, как жить дальше.
Паола не могла поверить собственным ушам: Франческо ушёл? Аугусту был свободен, и, тем не менее, всегда юлил и никак не мог сделать выбор. А этот человек сделал его сразу и навсегда. Нет, она не ошиблась, когда его полюбила. Она полюбила настоящего достойного человека!
- Входи, - сказала Паола. – Я не буду врать и говорить, что больше всего думаю сейчас о твоей жене. Хотя и о ней тоже.
- Ты свободна, Паола, - прервал он её. - Мой уход никак не связан с тобой, я…
Брови Паолы поползли вверх: что он хочет сказать? Как это не связан?
- Я тоже теперь совершенно свободен, и тебе распоряжаться моей судьбой. Из твоих рук я приму любую.
Он смотрел на неё с такой нежностью все понимания, готовый и уйти, и остаться, что Паола обняла его со слезами на глазах.
- Мы будем жить с тобой как влюблённые, - прошептала она, - долго-долго, всегда! Оставь свои чемоданы. Я потом их распакую.
- Спасибо тебе, моё счастье, - сказал он. – Жизнь у меня новая. А дела старые, начинается мой рабочий день.
- Ты в банк?
Он кивнул.
- Поезжай, а потом приходи обедать, у меня всё будет готово вовремя, - пообещала Паола.
Франческо поцеловал её и молча, вышел. Он был слишком счастлив, чтобы поговорить.
Однако неожиданный поворот в судьбе Франческо, невероятные и скоропалительные перемены не заставили его позабыть о той, кого он назвал своей дочерью и кого чувствовал себя ответственным, - о Жулиане.
Он навёл справки, и узнал, что её сожитель Матео Батистелли занимается строительством домов, работая в бригаде под началом некоего Амадео. Франческо посидел с карандашом в руках, прикинул, сколько должен вложить, чтобы дело обернулось к обоюдной пользе, и попросил секретаршу разыскать и пригласить к нему строительную бригаду итальянцев. Амадео и Матео были у него спустя час.
Матео держался несколько напряжённо, он предпочёл бы не иметь никакого дела с этим банкиром, он ему не доверял. Да и кто бы стал ждать хорошего от человека, которому ты доставил только горе: опозорил перед всем светом, увёл невестку вместе с внучкой? Лично он, Матео, стал бы мстить!
Между тем Франческо разворачивал перед обоими итальянцами весьма радужные перспективы. Он предлагал им совместное акционерное общество: они вкладывают свои руки и головы, а Франческо всё остальное. Речь шла о строительстве недорогих домов. которые можно было бы потом быстро продать и возместить свои расходы. Стройматериалы и земельные участки обеспечивал сеньор Мальяно.
- Подумайте, я не тороплю вас, - сказал Франческо, обращаясь в первую очередь к Амадео, у которого сразу же загорелись глаза, - но мне кажется, что предложение довольно выгодное.
- Мы дадим вам ответ завтра, - сказал Амадео. – У нас бригада. И мы всё должны обсудить. Спасибо за ваше участие, оно нам необыкновенно дорого.
По дороге домой Амадео убеждал Матео согласиться, говоря, что такое предложение сваливается раз в жизни, и им нужно непременно воспользоваться. Матео упорно отмалчивался, но было видно, что он не согласен.
- Мальяно готовит нам какую-нибудь гадость, - наконец сказал он, - иначе просто быть не может.
- Мы оградим себя от всяких гадостей контрактом, обговорим там каждый пункт, так всегда делают цивилизованные люди, - продолжал настаивать на своём Амадео. – И ещё ты знаешь, что я решил поселиться в вашем пансионе?
- С чего бы это?
Матео пристально посмотрел на него. Он заметил, что с тех пор как в пансионе поселилась Ортенсия, дочь доны Долорес, Амадео стал засиживаться у них допоздна. Он провожал и встречал Ортенсию такими пламенными взглядами, на которые способны только влюблённые итальянцы.
- С того, что мы сэкономим кучу времени, если поселимся вместе. Сейчас у нас пойдёт такая работа, что нам пот утереть и то некогда будет!
- Имей в виду, она замужем, - мрачно предупредил Матео.
- У неё с мужем нелады, - быстро отозвался Амадео, и Матео усмехнулся: значит, он правильно понял ситуацию. – Иначе она бы не жила у матери.
- И что, надеешься на взаимность?
- Надеюсь, что уговорю тебя, упрямая голова, и мы заработаем кучу денег!
По возвращении Амадео тут же переговорил с Долорес насчёт комнаты, и она не отказала ему, ей нужны были постояльцы, и чем больше, тем лучше. Она прекрасно видела, что итальянец готов ухаживать за её дочерью, но не сомневалась, что Ортенсия сумеет поставить его на место. Дочку она воспитывала в строгих правилах, и та ничего лишнего никогда себе не позволяла.
Амадео вопреки воле Матео тут же рассказал Жулиане о разговоре с Франческо.
- Дон Франческо – благородный человек, - выслушав его, сказала она, - с ним можно иметь дело, он не обманет.
- А тебя ведь обманул! – напомнил ей Матео.
- И меня не обманывал, - твёрдо произнесла Жулиана. - Поверь мне, Матео, это наш шанс, и мы не должны выпускать его из рук.
- Твоя жена права, соглашайся, - поддержал её Амадео, - я тебе, то же самое твержу.
- Ладно, я ещё подумаю, - нехотя буркнул Матео.
Его раздражало, что некуда ему не деться от этих Мальяно: Жулиана нянчит на руках маленькую Мальяно, а большой Мальяно вмешивается в его дела.

А Франческо жил с ощущением свершившегося чуда. Неужели он назовёт дом Паолы своим домом? Неужели, она всегда будет рядом с ним? Неужели, она сейчас ждёт его?
Так оно и было. Паола ждала Франческо, готовя изысканные итальянские соусы, и, когда он вошёл и вдохнул аромат всяких приправ, на него повеяло детством.
«Я вернулся к себе, - подумал он, - я снова обрёл жизнь». 
После обеда они долго сидели и разговаривали, как на самом деле давно уже у них повелось, а потом Франческо вместо того, чтобы уйти, просто пошёл к двери комнаты  для гостей, словно бы говоря: я твой гость и в любую минуту ты можешь сказать, что мне пора уходить.
Паола расценила все эти деликатности как комплексы. «Если ты не преодолеешь их, мой дорогой, то тебе даже я не смогу помочь!» - мысленно сказала она ему и, ложась в постель, надела свою самую красивую рубашку. Эта ночь будет необыкновенной, Паола не сомневалась в том. Франческо умеет любить как никто. Вот только интересно, долго он выдержит в своей комнате для гостей?
Франческо долго не выдержал. «Мы будем жить, как влюблённые!» - звучал в его ушах голос Паолы, и, повинуясь ему, он открыл дверь её спальни и вошёл.
- Слава Богу! – низким грудным голосом проворковала Паола. - А я было уже, подумала, что мне придётся спать в холодной постели.
- Я по тебе просто с ума схожу, - проговорил Франческо, - иди скорее ко мне, я умираю от любви.
И они умирали, и воскресали, и наконец, заснули в объятиях друг друга…

Глава  22

Мария и Гумерсинду были немало удивлены, увидев, что Марко Антонио приехал  вместе со своей матерью.
- Это смотрины, - с лукавой улыбкой объяснила Анжелика. - Постарайся понравиться своей будущей свекрови, - повернулась она к сестре.
- Не говори глупостей, - сердито ответила та, но поняла, что Анжелика говорит правду; Марко Антонио приехал с какими-то серьёзными намерениями относительно её, и ей стало радостно.
Розана была из тех натур, которые во что бы то ни стало, хотят участвовать в жизни.  Минуты покоя, бездействия кажутся им простоем, равносильным смерти. Всё это время Розана умирала, но вот появилась возможность ожить, и она ожила.
Жанет тоже воспрянула духом и заметно повеселела. Она словно бы вернулась в дни своей молодости, когда вместе с отцом какое-то время жила примерно на такой же фазенде. Отца она любила, воспоминания были ей приятны, вдобавок она очень нуждалась в этот нелёгкий для неё момент в добром к себе отношении и поэтому постаралась понравиться семейству Гумерсинду, которое радушно встретило её.
Мария, увидев Жанет, тоже вспомнила молодость, пансион, давно забытых подруг, обе женщины пустились в воспоминания, и то хорошее, что они вспоминали, располагало их друг к другу.
Матери погрузились в прошлое, детям приятнее было настоящее. Марко Антонио, усевшись рядом с Розаной, благодарил «благороднейшую из женщин» за помощь. Но и для них вчерашнее служило мостиком, по которому они шли друг к другу. Обиды и раны торопили их наверстать упущенное и обрести, наконец, то счастье, которое их излечит.
Анжелика от души желала, чтобы жизнь Розаны наладилась, но, зная непредсказуемый характер сестры, молилась про себя, чтобы та не наделала глупостей.
Настроение у всех было приподнятое, праздничное, в воздухе веял ветер перемен, который всегда будоражит душу.
За разговорами, обедом и ужином день промелькнул очень быстро, хозяева и гости разошлись по спальням, но уснуть не мог никто, в голове у каждого торопливо бежали мысли, отгоняя сон.
Марии всё чудились голоса и шаги по коридору, и она даже попросила мужа посмотреть, всё ли там в порядке. А как иначе?
Потом Марии пришло в голову, что гости могут нуждаться в чём-то и нужно пойти  им помочь. Но Гумерсинду, который стал уже засыпать, посоветовал заснуть и ей, чтобы набраться сил для завтрашнего дня.
- Ты и так уже спишь, - сказал он, - иначе ничего бы тебе не чудилось.
И Мария, привычно послушавшись мужа, поворочалась ещё с боку на бок и заснула.
Зато Анжелика точно знала, что ей ничего не чудится. Марко Антонио отвели комнату рядом с её спальней, и сквозь стенку она отчётливо слышала женский голос,  который просил: «Поцелуй меня!»
Кто это мог быть, кроме Розаны? Никто!
Поутру Анжелика не замедлила сообщить матери, что её сестра провела ночь в комнате гостя.
- Я не думаю, что Марко Антонио, приехав со своей матерью, посмел оказать такое  неуважение нашему дому, - попыталась отвести нависшую грозовую тучу Мария, подумав при этом, что и голоса, и шаги ей вовсе не чудились.
- Причём тут неуважение? – рассудительно заявила Анжелика. – Это же не он ворвался к Розане, а она к нему. Я просто хотела, чтобы ты была в курсе событий и ничему не удивлялась.
- Я ничему не удивлюсь, - кротко ответила Мария, думая, какие же ещё сюрпризы преподнесёт им старшая дочь.
Марко Антонио был очарован женской прелестью Розаны. Её розовая сорочка  помогла ему увидеть будущее в розовом свете, и поутру он, заглянув к матери, попросил её поговорить с сеньором Гумерсинду.
- Если он позволит, я женюсь на Розане!
Жанет была готова на всё, лишь бы больше не видеть в своём доме проклятой итальянки. Розана показалась ей вполне подходящей парой её дорогому сыночку.
«Пусть он будет обязан своей матери прочным счастьем, - думала она. – Итальянцы – коварные предатели. Что хорошего мог подсунуть моему мальчику его порочный отец? Только порок и несчастье? Я посватаю сыну эту порядочную молодую женщину из хорошей семьи, и он, наконец, будет счастлив».
Даже не позавтракав, Жанет отправилась к сеньору Гумерсинду, принялась  расхваливать его дочь.
- Она произвела неизгладимое впечатление на моего сына. Он переменился, почувствовал вкус к жизни. Они оба так пострадали! Мне кажется, что и ваша дочь повеселела с тех пор, как Марко Антонио стал приезжать к вам. Я прошу вас отпустить  вашу дочь с нами. Мой сын будет относиться к ней с тем уважением, какое предполагает супружество. Как только он сумеет развязаться с этой итальянкой, то оформит законный  брак.
Гумерсинду было приятно услышать это предложение, но ему хотелось бы, получить ещё более серьёзные гарантии для Розаны, которая пребывала в крайне сомнительном, по его мнению, положении. К тому же ему хотелось вступить в деловые отношения с Франческо, который как-никак был банкиром и мог оказаться ему весьма полезным.
- Мне приятно слышать ваши лестные слова относительно моей дочери, которая в самом деле достойна куда лучшей участи, чем та, что выпала на её долю. Надеюсь, ваше материнское сердце не обманывается насчёт чувств вашего сына, и он может оказаться более надёжным спутником жизни, чем тот, которого судьба послала моей Розане. Но раны ещё слишком свежи. Мне было бы горько, если бы её сердце вновь оказалось больно задетым. Как мать, вы должны понять меня. Мне кажется, что нам некуда торопиться, и я хотел бы обсудить этот вопрос с вашим мужем. Именно он должен попросить руки моей дочери, и тогда мы обсудим с ним условия, на которых Розана может покинуть родительский кров.
Лучше бы он не говорил этого доне Жанет. Каждое слово впивалось в её и без того уже кровоточащее самолюбие как острый шип.
- Вы, что же хотите сказать, что моё слово ничего для вас не значит?
- Дона Жанет, я хочу сказать только то, что уже сказал. Не будем торопиться. У нас  много времени впереди.
- Но если вы не отпустите с нами Розану, знайте, что я уеду от вас глубоко оскорблённая! - поставив этот ультиматум, Жанет выплыла из комнаты, высоко подняв  голову.
Чего-чего, а характера и Гумерсинду было не занимать. Он отправился к жене,  чтобы сообщить ей о принятом решении.
- Розана собирает чемоданы, - кротко сообщила ему в ответ Мария.
«За что мне Бог дал такую своевольную дочь?!» - возопил про себя Гумерсинду. Он прекрасно понимал, что Розана устроит скандал и непременно поставит на своём. Оказавшись между двух женщин, словно между двух огней, Гумерсинду сдался. Он подошёл к доне Жанет, галантно поцеловал ей руку и сказал:
- В эти прекрасные руки я готов отдать свою дочь хоть сегодня.
Он надеялся, что госпожа Мальяно тоже пойдёт на уступку и скажет. Что они вместе с мужем приедут и заберут будущую невестку через неделю или две.
Но Жанет ответила:
- Я рада, что мы всё-таки понимаем друг друга. Поверьте, ваша Розана будет жить у нас как принцесса.
Она была рала, что Розана поедет с ними. Жанет устроит маленький интимный праздник, и в пику развратнику мужу будет встречать Рождество в семейном кругу, вместе с внучкой и счастливым сыном.

- Рождество я хочу встретить с Марко Антонио, - сияя, проговорила Розана, обернувшись к Анжелике, которая с молчаливым осуждением смотрела на свою легкомысленную сестру. - Мы проговорили с Марко Антонио всю ночь и на рассвете  поняли, что созданы друг для друга.
- Только проговорили? – поинтересовалась Анжелика.
- Разумеется, не только, но это и был самый решающий аргумент, - призналась  Розана.
- Ну, дай Бог тебе счастья, сестричка, - со вздохом пожелала Анжелика. - И хорошего Рождества! А как будет встречать его твой сын?
Розана задумалась.
- Наверное, я возьму его с собой, - сказала она не очень решительно.
- Ни за что! – заявил появившийся в дверях Гумерсинду. – Мой наследник не покинет фазенды. Ты будешь навещать его, когда захочешь. Уживайся сама со своим новым мужем, Розана! А там видно будет!   
Розана согласилась с отцом.
- Ты всегда принимаешь самые разумные решения. Папочка! - сказала она, поцеловав его.
«Если бы!» - грустно посетовал про себя Гумерсинду, но вслух ничего не сказал.
Он спустился вниз, грустя, что всё получается совсем не так, как хотелось бы, был рад, что сын банкира Мальяно влюбился в его сумасбродку Розану.
Марко Антонио подошёл к нему:
- Я обещаю, что сделаю всё для того, чтобы ваша дочь была со мной счастлива, она будет для меня законной женой со всеми полагающими ей правами. Благодарю вас, что вы доверяете мне судьбу Розаны.
- Я полагаюсь на твоё слово, Марко Антонио, но в ближайшие дни жду у себя сеньора Франческо. Чтобы он по всем правилам христианского мира попросил у меня руки моей дочери для своего сына.
Жанет услышала его слова и одарила таким взглядом чёрных пронзительных глаз, что Гумерсинду поёжился.
«Да-а, - подумал он, - ну и характер! Нелегко приходится Франческо с такой женой!» И снова поблагодарил судьбу, которая послала ему в жёны кроткую и умную Марию. И хотя Гумерсинду подчас пользовался услугами рабынь-негритянок, надеясь, что хоть одна из них родит ему сына, он наивно полагал, что это никак не затрагивает чувств его жены. С негритянками он спал, но о них он не думал. Даже о последней, которая пообещала ему прислать сына, если она его родит. Не прислала - значит, родила дочь, вот и все дела.
О возможных сыновьях Гумерсинду гораздо чаще думала Мария. И, думая о них,  решила, что примет каждого как родного, воспитает и выучит. Такое решение далось ей  нелегко. Она долго страдала, долго мучилась, но когда поняла, что по-иному просто не сможет поступить, ей вдруг стало необыкновенно легко. И она стала даже с некоторой симпатией поглядывать на негритят, на которых прежде и смотреть не хотела.
Мария проводила дочь и загрустила. Не случайно Жулиана ушла из этого дома: с  такой свекровью ужиться трудно. Дай Бог её своенравной и несдержанной Розане  побольше терпения.
Собрались в дорогу и Гумерсинду с Анжеликой. Они должны были объехать перед Рождеством плантации Анжелики и заключить с работниками новые договора.
Дом опустел. Мария осталась с двумя малышами и была рада, что Леонора пока ей помогает. Но со временем и та должна была переселиться к мужу, уехавшему на свой виноградник.
- Подумать только, мы будем жить в своём собственном доме! – частенько говорила  Марии Леонора, и сердце у неё замирало от счастья.
Потихоньку она приглядывала девушку, которая могла бы заменить её на кухне, и  приглядела Флоринду. «Хорошенькая, живая, ловкая, она мигом освоится со своими обязанностями и будет хорошей помощницей доне Марии», - думала Леонора.
Вот тут-то и появились на кухне негритята. Дождались, пока дом опустел, и пришли в гости. Они не сомневались, что теперь им все будут рады, и так оно и вышло.
Мария, увидев Тизиу, чуть ли не прослезилась. Она не раз вспоминала этого весёлого паренька и сейчас обрадовалась ему, как негаданному рождественскому подарку.  Понравился ей и Жозе Алсеу - серьёзный мальчик с вдумчивым взглядом умных тёмных  глаз. Он держался со спокойным достоинством, и по поведению был полной  противоположностью живчику Тизиу.
Леонора накормила ребят, и Тизиу пообещал, что он, как и раньше, будет доить  коров и приносить молоко.
Мария закивала, пусть так оно и будет, хотя не сомневалась, что ребята снова исчезнут в один прекрасный день.
…Она вспомнила о славных ребятах даже в рождественскую ночь и перед тем, как сесть со всей своей семьёй за праздничный стол, сложила в корзину всевозможные лакомства и сама отнесла им в хижину. Она и знать не знала, как мудра порой бывает сердечная доброта.

0

50

Глава 23

Марианна, едва завидев подъезжающий экипаж, схватилась за сердце. Что-то сейчас будет? Ох, не сносить ей головы за то, что она самовольно отдала Жулиане внучку доны Жанет!
Вместе с хозяевами в дом вошла молодая красивая женщина. Марко Антонио распорядился отнести её чемоданы в его комнату.
- Розана, жена моего сына, - с гордостью сообщила Жанет своей экономке.
- Сейчас ты увидишь нашу лапочку, - пообещала она Розане, имея в виду свою внучку. - Но сначала я должна сообщить тебе то, чего не хотела говорить при твоих  родителях.
Розана удивлённо посмотрела на красивую и гордую дону Жанет, которая стала ещё высокомернее.
- Мой муж больше здесь не живёт, после тридцати лет совместной жизни он завёл  себе молодую вертихвостку и оставил семью. Мне показалось, что твоей маме, и особенно отцу, было бы непонятно поведение моего бывшего мужа.
Розанна прикусила язычок и не стала сообщать о негритянках.
- Думаю, что вы поступили правильно, - одобрила она Жанет, - но на вашем месте я бы поборолась за своего мужа.
- А ты боролась за своего? - спросила её та с любопытством.
- У меня ничего не вышло, - честно призналась молодая женщина.
- А я не люблю терпеть поражений, - также честно призналась не очень молодая.
Она позвала Мариану и попросила её принести внучку.
- Дона Жанет, она у кормилицы, - ответила Мариана.
- Что за глупость! - возмутилась та. – Почему ты не позвала её сюда?
- Потому что вы запретили ей переступать порог этого дома, - отважилась сообщить Мариана.
После секундного замешательства Жанет спросила:
- Неужели ты отдала её итальянке?
- С вашего позволения, - ответила экономка, надеясь, что при новой невестке  хозяйка не станет устраивать скандал. И не ошиблась.
- Немедленно принеси её назад! - распорядилась Жанет.
- Девочка ничего не может есть, кроме материнского молока, - проговорила с укором Мариана. – Вы не хотите, чтобы ваша внучка болела!
Розана молчала с равнодушным видом, и трудно было предположить, что она так уж хочет нянчиться с чужим младенцем. Это придало храбрости Мариане.
- Я, разумеется, съезжу к Жулиане, - сказала она, - но девочку, наверное, лучше пока оставить у неё.
- Поезжай немедленно, - распорядилась Жанет.
Марина рассказала Жулиане все новости, и Жулиана улыбнулась.
- Я рада, что избранницей Марко Антонио стала Розана, - сказала она. Я не ревную и от души желаю ему счастья. Если они оба будут счастливы, нас с Матео не в чем будет упрекнуть. А девочку я им сейчас не отдам, молоко ей нужнее всего на свете.
Она пошла и позвонила в банк, собираясь обсудить этот вопрос с Франческо: он относится к ней как дочери, он должен мне помочь!
Но к телефону подошёл Марко Антонио.
- Корми спокойно нашу малышку, - сказал он, - и не держи на меня зла за то, что я стал тебя разыскивать через полицию. Но сама посуди, что мне оставалось делать? Ты исчезла, не оставив ни записки, ни письма. Мы же не знали, что с тобой. Мы сходили с ума от волнения. Мне кажется, у нас с тобой были достаточно хорошие отношения, чтобы ты меня поставила в известность о своих планах. Я привык к твоей искренности.
Жулиана почувствовала себя виноватой, Марко Антонио был совершенно прав.
- Прости! - сказала она. – И поверь, что я тебя ни в чём не виню, ты всегда был безупречен со мной, а сейчас, я думаю, ты пожалел свою мать. Она попала в трудное положение, и тебе стало её жалко. Ты дал волю, а дона Жанет сразу же отобрала у меня и второго ребёнка.
- Не беспокойся, с матерью я всё улажу, - пообещал Марко Антонио.
- Я тебя поздравляю, - сказала Жулиана, - и желаю, чтобы с Розаной тебе повезло больше.
- Надеюсь, - ответил он. - Спасибо за поздравление.
Марко Антонио сообщил Франческо о том, что Анинья снова у Жулианы, и тот одобрил решение сына:
- Ты правильно рассудил, сынок, совершенно правильно.
Затем Марко Антонио сообщил о перемене в своей жизни о просьбе сеньора Гумерсинду.
- Я с удовольствием увижусь с ним и попрошу для тебя руки Розаны, вот только запущу фабрику Паолы, дело уже на мази, и сразу съезжу! - пообещал Франческо.
Однако дни уходили за днями, а он всё был занят, занят и занят.
В конце концов, Гумерсинду и Мария сами приехали в Сан-Паулу посмотреть, как устроена их дочка.
Жанет приняла их с несвойственным ей радушием. Ей ещё предстояло унизительное признание, и как только она об этом думала, то сразу же преисполнялась гневом: макаронник не смел, подвергать её подобным испытаниям.
Но Марко Антонио избавил мать от необходимости говорить о том, что было ей так неприятно. Мария от души посочувствовала Жанет, а Гумерсинду втайне чуть-чуть позавидовал Франческо - ради Паолы можно было пойти на многое.
Мужчины встретились, переговорили и о семейных делах, и просто о делах, и Гумерсинду уехал, оставив Марию ещё несколько дней в городе.
Когда Жанет поняла, что запретная тема перестала быть запретной, она вздохнула с облегчением, но вовсе не потому, что принялась жаловаться на неверного мужа, а потому, что была избавлена от лишних вопросов.
Втайне она ждала момента. когда бесстыжая Паола вышвырнет надоевшего старика или опозорить его, заведя молодого любовника. Что это случится со дня на день, Жанет не сомневалась.
Между тем макаронная фабрика заработала. Паола нашла нужно помещение, Франческо договорился, чтобы завезли оборудование. Паола наняла нужное количество людей. Теперь она с утра до ночи пропадала на фабрике, наблюдая за производством макарон, присматриваясь к работникам. Да и как иначе? От всего этого зависел вкус её непревзойдённых макарон! В результате она перестала готовить обеды дома.
- Прости, любимый, - виновато говорила она, - я опять не успела…
- Я приглашаю тебя в ресторан, - с усмешкой отвечал Франческо. И они отправлялись в небольшой уютный ресторанчик по соседству, где все их уже знали и где с  некоторого времени они стали завсегдатаями. Возвращались домой поздно, а с утра Франческо был уже в банке. Паола - на фабрике.
Вернувшись однажды с фабрики немного раньше Франческо, Паола увидела стоящих у её запертых дверей родителей. Она обрадовалась и немного смутилась одновременно. Смутилась потому, что её отец вполне мог устроить Франческо скандал, а скандалов она не любила.
Инес своим женским глазом сразу заметила перемены в доме: их дочка жила не одна. А с кем?
Она устроила дочери допрос, и Паола не стала отпираться. Сказала, что они с  сеньором Мальяно полюбили друг друга, ради их любви он оставил семью и теперь  живёт с ней. Анаклето, по своему обыкновению, принялся орать во всё горло, призывая проклятия на голову негодяя, который обесчестил его дочь!
- Успокойся, папа, - попыталась образумить его Паола. - бесчестят людей скандалы, которые слышны на всю округу.
В самом деле, возвращающийся домой Франческо издалека услышал странные крики, которые неслись из дома Паолы, и заторопился туда.
Увидев перед собой достойного банкира, с которым до сих пор он встречался только в банке, Анаклето примолк. Но Франческо по тем итальянским ругательствам, что сыпались до этого, уже понял, в чём дело, и счёл нужным сказать кое-что отцу семейства, чтобы защитить свою возлюбленную.
- Сеньор Анаклето, - произнёс он строго и торжественно, - я довожу до вашего сведения, что мы с Паолой живём вместе. Я сообщаю вам об этом, а не спрашиваю  вашего разрешения, потому что дочь ваша совершеннолетняя и вправе решать свою судьбу сама.
Анаклето не слишком понравился подобный подход. Ему было бы гораздо приятнее, если бы Франческо чувствовал себя виноватым, а он, как отец, вправе был бы казнить, или миловать. Анаклето открыл, было, рот, чтобы высказывать своё мнение насчёт взрослых дочерей и богатых стариков, лакомых до молоденьких, но Паола, сообразив, что сейчас произойдёт непоправимое, вдруг сказала:
- И обсуждать нашу жизнь ничего, ведь я жду от сеньора Мальяно ребёнка.
Анаклето осёкся. Он давно хотел внука, и если Паола родит этому банкиру сына, то он уж точно обеспечит их всех как следует. Да и вообще, этот сеньор Мальяно, сразу видно, человек порядочный, раз оставил семью ради их дочери… Словом, после этого сообщения буря улеглась, Анаклето взглянул на Франческо благосклонно, а Паола пригласила всех выпить вина в честь свершившегося. Инес кинулась целовать дочь и зятя, все успокоились, развеселились, и вечер прошёл радостно и мирно.
Уже лёжа в постели, Франческо, вспомнив, как Паола вышла из щекотливого положения, сказала ей:
- Тебе бы, моя дорогая, дипломатом быть! Ну, кто бы ещё мог такое выдумать?!
- Ты про что? - поинтересовалась Паола.
Она ещё не легла, сидела перед зеркалом и расчёсывала густые золотистые волосы, а Франческо ею любовался.
- Про то, что ты ждёшь от меня ребёнка. И как только тебе в голову пришло! Нет, ты просто гений!
- Но, я же, и вправду жду, - сказала простодушно Паола. -  Ты рад?
Глаза Франческо округлились, он приподнялся на локте, глядя на Паолу с изумлением.
- Ты уверена? – с трудом проговорил он.
- Ты не рад? – с беспокойством переспросила она, пересаживаясь на кровать. – Ты думаешь, что Марко Антонио…
- Я не думал, что у меня может быть ребёнок, -  прошептал Франческо.
- Но мы в последнее время довольно много занимались тем, от чего они как раз бывают, - напомнила она ему.
- Если бы ты знала, если бы ты только знала, - прошептал Франческо, крепко обнимая её. - Ты волшебница, Паола, ты вернула мне молодость.
То, что Франческо помолодел лет на двадцать, замечали все, но не все знали причину этого. Узнав новость, марко Антонио расплылся в улыбке и поздравил отца.
- Ты знаешь, уже и талия чуть-чуть округлилась, - радостно блестя глазами, прибавил Франческо. - А хочешь, я дам тебе попробовать наших макарон? Первая партия! По-моему, замечательные!
- Спасибо, папочка! Непременно угощу Розану. Она, кажется, тоже любительница!
Макароны он отдал кухарке и попросил сварить их к ужину, но никому не удалось отведать этих макарон, потому что Жанет, мгновенно поняв, откуда они взялись, перевернула всё блюдо на пол.
- Никаких гадостей в этом доме не будет! - произнесла она ледяным тоном и,  показав на гору белых червяков, какими ей виделись те макароны, приказала: - Уберите!
До неё уже дошёл слух, что у Франческо будет ребёнок, и она поняла, что должна усиленно заниматься своей внучкой. Надо напомнить этому макароннику, что он - дед!  Пусть ему хотя бы будет стыдно оттого, что он вознамерился стать молодым отцом! Она вновь отравила Мариану, чтобы та пригласила Жулиану с девочкой  к ним в дом.
- Скажи, что отец имеет право видеться с ребёнком, - наказала она экономке.

***

Относительно дочки Жулиана за это время успокоилась. Она чувствовала себя под защитой мужчин дома Мальяно и спокойно занималась Аниньей. Рядом с ней частенько играл и Хуанито, который привязался к Жулиане чуть ли не больше, чем к матери. Ортенсии в последнее время было не до малыша. У неё завертелся бурный роман с Амадео, она ходила как в чаду, удивляясь собственной отваге.
Жулиана снисходительно смотрела на кипящие вокруг страсти, ей было не до них. Она чувствовала бы себя совершенно счастливой, если бы не бешеная ревность Матео к её прошлому. При одном только взгляде на Анинью он вспоминал Марко Антонио, непременно находил, к чему прицепиться, и устраивал скандал. Потом он просил прощения, сам каялся в своей горячности, но вскоре вновь находил повод и опять ревновал. По этой же причине он без конца был недоволен Франческо Мальяно, который финансировал их строительство, и настраивал против него Амадео.
- Вот увидишь, он нас обманет! - постоянно каркал он. - Выжмет все соки, и выбросить без сентаво на улицу.
- Мы уже живём на его сентаво, - возражал Амадео. – Он платит нам не только  исправно, но даже больше, чем получают другие строительные бригады при таких же подрядах. И потом, в контракте есть пункт о получении нами прибыли после продажи построенных домов. Значит, обмануть нас никто не може!
- Ты хвалишь Мальяно, значит, ты мне не друг! – вспыхивал Матео.
- Но я не могу работать с человеком и одновременно с ним бороться, - пытался растолковать компаньону своё отношение Амадео. – К тому же пока не вижу для этого причин.
- Почему это? - возмущался Матео. – Я чувствую, что он нам враг, печёнкой чувствую, понимаешь?
Амадео понимал только, что попал в тяжёлую ситуацию: без Матео, а точнее, без Жулианы, он никогда бы не получил такого выгодного контракта, но работать с постоянно недовольный Матео было тяжело. Компаньоны со временем стали раздражать друг друга, и раздражение это копилось.
Жулиана знала об этом и, как могла, старалась смягчить и сгладить возникающие шероховатости.
Когда-то давным-давно Матео показался ей очень сильным, и она доверилась ему всем своим существом, видя в нём надёжную опору, но потом он заболел, стал слабее, чем младенец, и она спасла его и выходила. И теперь у Жулианы было впечатление, что Матео снова болен, он стал слабым и нуждается в её поддержке. Однажды она избавила его от смерти и должна была спасти второй раз.
Жулиана вспоминала Матео на фазенде - это был совсем другой человек, спокойный, уверенный в себе, деловитый. И к теперешнему Матео – раздражительному и гневливому - она относилась как к ребёнку, он злится от слабости и неуверенности в себе.
Почему-то Матео очень задело то, что Розана стала жить с Марко Антонио.
- Если она привезла сюда моего сына, - заявил он угрюмо, - я отберу его. Не хочу, чтобы его воспитывал этот негодяй.
Жулиана никогда не вступала в спор с Матео, никогда не защищала Марко Антонио, но она любила его как брата и считала очень хорошим человеком. Про Матео она не могла, сказать, хороший он человек или нет, она его просто любила. И очень за него переживала. И из-за этих переживаний у неё даже пропало молоко. Но она не спешила сообщить семейству Мальяно, что не может больше кормить свою девочку, она считала, что маленькому ребёнку в любом случае лучше оставаться с матерью.
Когда к ней пришла Мариана и пригласила в дом Мальяно с Аниньей, Жулиана, хотя и предчувствовала неблагоприятные последствия своего визита, не могла от него отказаться. Она была согласна, что девочка должна видеться с отцом и что Марко Антонио лучше не появляться в пансионе.
И вот они снова едут в коляске по знакомым улицам. Дамиао правит лошадьми и рассказывает, что у него пропал Тизиу, да не один, а вместе с Жозе Алсеу, который сбежал из дома ещё раньше.
- Я сходил в школу, узнал, что в наказание за драку Тизиу исключили за две недели, а он уже гуляет второй месяц, и где его искать, непонятно. Я всё жду, что нагуляется, и сам домой прибежит, он у меня шустрый, дона Жулиана, вы же знаете.
- А вы за него не беспокоитесь? - спросила Жулиана.
- Беспокоюсь, но ничего не могу сделать и надеюсь на лучшее, - мудро отвечал Дамиао. - Сколько он без меня на фазенде жил? Думаю, что и сейчас он на фазенде, в знакомом месте.
Дамиао остановил лошадей во дворе дома, слез с козел и стал помогать Жулиане выйти.
- Дайте-ка, я девочку подержу, - предложил он. – Как она, однако, выросла! – сказал, поглядев на Анинью.
Жулиана кивнула, гордясь своей хорошенькой девочкой. И, забирая дочку от Дамиао, не могла не пожаловаться:
- Она так поправилась на моём молоке, но молока у меня всё меньше и меньше.
Жанет услышала её последнюю фразу и про себя порадовалась. Всё складывалось как нельзя лучше. Разумеется, будь у Жулианы молоко, это Жанет тоже не остановило бы, но раз его нет, то её действия вдвойне оправданны.
Жанет подошла к Жулиане, взяла у неё девочку и первой вошла в дом. Когда Жулиана хотела войти тоже, Жанет сказала: «У тебя нет молока» - и быстро закрыла дверь на засов.
Жулиана окаменела от такой наглости.
Немного придя в себя, она вспомнила, как полицейские отбирали у неё ребёнка, как они арестовали Матео, и молча пошла к воротам…

0

51

Глава 24

Всякий раз, видя огромные страдающие глаза Наны, Антенор думал, что отдал бы всё на свете, лишь бы вновь увидеть их счастливыми. Но что он мог поделать? Поступить, как глупый мальчишка Жозе Алсеу, бросить всё и пуститься на его поиски? Нет, такого он  не мог себе позволить. Антенор дорожил работой, потому что кормил семью и не мог  оставить Нану одну. Поначалу они надеялись, что пройдёт день, два, и Жозе Алсеу вернётся. Но прошла неделя, потом вторая...
- Его украли, - произнесла Нана трагически. – То, чего я так боялась, случилось, -  моего мальчика украли!
Она съездила в город к Дамиао, чтобы посоветоваться с ним, что делать. После разговора с братом ей стало сначала легче, а потом ещё страшнее и тяжелее. Оказалось, что Жозе Алсеу сбежал из лома самостоятельно, приехал к дяде и подговорил бежать с  ним Тизиу.
- В тихом омуте черти водятся, - выговаривал сестре Дамиао, - у моего на рожице  написано, что хулиган, но он похулиганит и успокоится, а твой тихоня вон, что учудил!
«Ничего, что учудил, - думала Нана, - зато его не украли, побегает, поголодает и  вернётся».
- Да ты не переживай, - стал успокаивать её брат, - я уверен, что они отправились на «Эсперансу», у Тизиу там место обжитое, сколько он там без меня прожил. И ничего дурного с ним не случилось. Поживут на фазенде и вернутся.
Дамиао говорил так, словно позабыл  про её трагическую историю или вовсе ничего о ней не знал.
Но лучше бы всё-таки он не упоминал про «Эсперансу»! Теперь Нана окончательно потеряла покой. Неужели её мальчик сам сунул голову в крокодилью пасть? Неужели  Гумерсинду узнал сына, забрал к себе и больше никогда не вернёт его матери?
- То, чего я так боялась, случилось, - твердила она, глядя на Антенора всё теми же, страдающими глазами.
Антенор долго терпел эту муку, но наконец, сказал:
- Ради тебя, Нана, я готов на всё! Вот увидишь, я привезу тебе твоего сына.
В конторе, где он работал, все уже знали о пропаже мальчика, как-никак он тоже  здесь работал, и все очень обеспокоились, когда он исчез. Поэтому хозяин не слишком удивился, когда Антенор попросил отпустить его на несколько дней для поисков.
- Поезжай, - сказал ему хозяин, - я удивлялся, что ты раньше не попросил меня об этом. Хороший мальчуган, мы без него скучаем!
У Антенора камень с души свалился: потерять в такое время работу значило довольно долго  искать другую, но хорошо, что хозяин его ценит!
Собрался он быстро, сел на поезд, и вскоре вокруг него замелькали знакомые места. Дорогой он всё придумывал, как ему поступить, если сеньор Гумерсинду и вправду забрал своего сына. Он представлял себе всевозможные разговоры, начинал их и так и этак, пока, наконец, не плюнул, махнув рукой:
- Украду мальца, да и дело с концом!
После такого решения ему полегчало.
На фазенде очень удивились приезду Антенора, нашли, что он изменился к лучшему, расспросили о новостях. Гумерсинду был в отъезде, разговоры вела дона Мария. Антенор был несловоохотлив. Он приехал не хвастаться своими удачами, должен был узнать, здесь  ли ребятишки. Но Марии и в голову не приходило, кого ищет бывший управляющий. Она решила, что ему понадобился Матео, и поторопилась сказать, что ничего о нём не знает. Он давно уехал с их фазенды в неизвестном направлении. Мария тоже была не слишком словоохотлива. Неприятно рассказывать чужим людям о своих бедах, и она была рада тому, что гость не стал ни о чём её расспрашивать.
Главная новость была хорошей: Жозе Алсеу никто не украл. Гумерсинду по-прежнему не знает, что у него есть сын, и Антенору оставалось только найти мальчишек.
Он почесал затылок и направился к хижине, где когда-то жил Тизиу с Матео, и был очень рад, что не ошибся направлением. Ему навстречу выглянули две белозубые рожицы.
- Антенор! – воскликнули они в один голос.
Он схватил их обоих своими могучими руками, как котят, и расцеловал. Лишь теперь он понял, в каком напряжении жил всё это время.
- Ах вы, дурачки, дурачки, - твердил он, теребя их, - вы что же хотели, чтобы вся ваша родня с ума посходила? Есть у вас головы на плечах или ананасы выросли?
Мальчишки виновато потупились. Они и впрямь почувствовали себя виноватыми, столько любви и волнения было в голосе Антенора.
- Нагулялись? - спросил он. - Теперь домой!
Мальчишки даже спорить не стали, теперь им все их обиды и неприятности казались пустяками по сравнению с той любовью, которую они вдруг почувствовали к оставленным родным.
- Папа-то, небось, как переживает, - жалобно сказал Тизиу и посмотрел на Антенора.
- Небось, - веско ответил Антенор.
- А мама? - осторожно спросил Жозе Алсеу.
- Все глаза выплакала, - так же коротко и весомо отрезал отчим. - Я ночей не спал, видишь, меня даже хозяин отпустил. Найдите, говорит, вашего сына, мы тут без него все  скучаем, он не только хороший работник, он ещё и душевный человек.
Глаза Алсеу заблестели.
- Так и сказал?
- Так и сказал, - подтвердил Антенор. - Значит, отдохнули, ребятки, пора и за работу приниматься. Вас в школе все заждались.
- Меня нет, - погрустнев, признался Тизиу. - Меня из школы выгнали.
- На две недели, а ты уж второй месяц гуляешь, - повторил он слова Дамиао. - Тебе столько навёрстывать придётся!
Заблестели глаза и у Тизиу, он даже не чаял такой радости!
- Ну, так поедем скорее, Антенор, - стали они его торопить. Им уже не сиделось на месте, хотелось увидеть родных и приятелей.
Счастливая троица лоехала до Сан-Паулу, а потом распалась. Тизиу попал в объятия Дамиао, Антенор с Жозе Алсеу поехали дальше.
- Придётся мне тебя выпороть, - серьёзно сказал Дамиао сыну. - Чтобы впредь было  неповадно бегать. У меня другой науки не было - только порка, а ты от настоящей школы убежал!
- Я же не знал, я думал, меня навсегда выгнали, дона Жулиана так обо мне хлопотала, а я...
- Вот за это я тебя и выпорю, - сказал Дамиао, - для науки, на будущее.
Но на этот раз порка не состоялась. Из дверей появилась дона Жанет и сказала:
- Дамиао! Ты уволен! Вчера я, выйдя из магазина, прождала тебя на площади чуть  ли не двадцать минут, сегодня ты позволяешь себе заниматься своим сыном. У меня здесь не приют и не пансион. Всё кончено. Отправляйся!
Дамиао от неожиданности онемел, но, тут же, вспомнил, как несколько дней назад  несчастная Жулиана брела к воротам... И он тоже побрёл к ним, взяв за руку растеряного Жулинью. Но Дамиао знал, куда ему идти, он отправился в банк к дону Франческо, к своему хозяину.
Дон Франческо внимательно выслушал кучера, который возил его чуть ли не десять лет.
- Что случилось, то случилось, - сказал он, утверждая приговор своей бывшей жены. И в ответ на печальный укоризненный взгляд Дамиао прибавил: - Ты дону Жанет знаешь не хуже меня! С ней у тебя будут одни неприятности. А так ты будешь сам себе хозяин. Забирай коляску, лошадей и работай на себя.
Дамиао не поверил собственным ушам:
- Я не ослышался? Я могу взять лошадок, за которыми столько ухаживал, и даже  коляску?
- Да, за твою верную службу в качестве вознаграждения я тебе отдаю их. Сейчас напишу, что ты их хозяин.
Нужно было видеть, как важно шёл Дамиао обратно! Он был преисполнен собственного достоинства, по улице шёл хозяин!
Не спеша вошёл он во двор, запряг лошадей, посадил в коляску сына и поехал со двора. Девушкам-служанкам он успел сообщить, как дон Франческо вознаградил его за  верную службу. Они с завистью посмотрели ему вслед. Им за верную службу такой щедрой награды никогда не дождаться!
Дамиао поехал в пансион, где жила Жулиана, рассудив, что там наверняка найдётся место и ему.
Он не ошибся, дона Долорес сдала им с Жулинью комнату. Ей очень нужны были деньги. Впрочем, как всегда. А ещё ей нужен был спокойный постоялец. У этих итальянцев такой темперамент! Долорес приходилось затыкать уши, когда она слышала,  как ругались Матео и Амадео. Правда, у бедной Ортенсии такой же сумасшедший муж, хотя он и не итальянец, а испанец. И что он сделает с её бедной дочкой, когда узнает, что у той есть любовник? Да и этот любовник никому спуску не даст, чуть что, и в драку! Что из этого всего выйдет, она даже думать боялась.
Жулиана обрадовалась Дамиао, теперь ей было с кем поговорить и кому пожаловаться, как-никак они не один год друг друга знали!
Матео ничуть не огорчился тому, что Анинья осталась у Мальяно.
- Так и должно быть, - буркнул он. – Мой сын тоже живёт не с нами.
Жулиана промолчала, но ей стало очень горько. Утешал её один Хуаниту, он от неё не отходил, и Ортенсия, которая немного пришла в себя после первого любовного угара, стала даже ревновать сына к постоялице. Жулиана могла понять её, ведь своего сыночка Ортенсия усыновила.
- Ей отдала его сама мать, потому что родила без мужа, и растить сына было не на что, - рассказала Жулиана Дамиао.
Тот с сомнением покачал головой: маленький Хуан был удивительно похож на Жулиану. Дамиао прекрасно помнил, что говорили в приюте: сына Жулианы усыновила испанская пара…
Дамиао сомневался, а Долорес не сомневалась: видя Жулиану и Хуаниту рядом, она знала, что это сидит мать со своим сыночком. Но если Ортенсия лишится сына, то что у неё останется? Муж, который её бьёт и выгоняет? Или любовник, от которого неведомо чего ждать? Бросит этого, появится другой, так и пойдёт по дурной дорожке… А вырастит сына – у неё всегда будет опора в жизни.
- Опомнись, - стала говорить Долорес дочери, - что ты делаешь? Или ты своего мужа не знаешь? Застукает он вас вдвоём, и от тебя живого места не останется!
- Амадео меня в обиду не даст, - гордо ответила Ортенсия.
- И сядет из-за тебя в тюрьму, тебе легче от этого станет? – урезонила её мать. – Лучше одумайся, дочка, поезжай с Хуаниту домой, а то потеряешь ещё и сына. Про него и так всё говорят, что он на одно лицо с Жулианой. Пройдёт ещё день-два, она и про приют узнает!
Последний довод убедил Ортенсию. Она любила своего Хуаниту, сколько бессонных ночей возле него провела, он стал её настоящим сыном, и отдать его никогда не смогла бы…
Ортенсия попросила Дамиао отвезти её домой к мужу. Долорес хоть и настаивала на возвращении дочери к мужу, но ей было неспокойно, она боялась за Ортенсию. Кто его знает, как Эрнандес её встретит?
- Поедешь с племянником, - распорядилась Долорес. – Тонинью тебя проводит.
Ортенсия и против этого не стала возражать. Ей с Антонио тоже было спокойнее. Они сели вместе в коляску Дамиао и разговаривали всю дорогу.
Вернувшись, Дамиао отправился прямо к Жулиане.
- Мне нужно с тобой поговорить, - сказал он ей.
- Что случилось? Я тебя слушаю, Дамиао, - ответила она.
- Я отвозил твоего ребёнка в приют, а потом возил туда тебя, когда ты его разыскивала, - начал он.
- Да, так оно и было, но что ты хочешь этим сказать? – не поняла Жулиана. – Почему ты сейчас об этом вспомнил?
- Потому что в приюте сказали, что фамилия испанской пары, которая усыновила вашего сына, была Эрнандес.
- Именно, и что же?
- А то, что фамилия Ортенсии и её мужа Эрнандес!
- Неужели? – Жулиана привстала со стула, на котором сидела. – А ты уверен?
- Уверен, - твёрдо ответил Дамиао. – Я же отвозил этого ребёнка!
- Я так и чувствовала, - сказала Жулиана, опускаясь в кресло.
Вечером она рассказала обо всём Матео.
- Мы должны забрать у них нашего сына, - тут же заявил он. – Немедленно!
- Мы должны узнать, как мы можем это сделать, - рассудительно ответила Жулиана.
Для начала она решила посоветоваться с адвокатом, и он объяснил ей, что надо было подать заявление в полицию об исчезновении ребёнка. Тогда его начали бы искать, и на сегодняшний день уже был бы какой-то результат.
Жулиана рассказала адвокату всю историю похищения, и он покачал головой:
- Вашей свекрови придётся на суде несладко, но вы ведь не можете обойти её роль во всей этой истории? – Хотя и не желала бы этого!
- Пишите заявление в полицию о похищении ребёнка. Ещё не поздно, - посоветовал адвокат.
Жулиана поблагодарила его и отправилась звонить Марко Антонио, ей хотелось с ним посоветоваться.
Но сначала она хотела узнать, что нового у дочки.
- Девочка здорова, с ней всё в порядке, - стал успокаивать её Марко Антонио, - вот увидишь, что я в самом скором времени как-то разрешу нашу с тобой проблему. Уверен, ты останешься довольна моим решением.
- Я бы очень этого хотела, - вежливо ответила Жулиана, - но у нас есть ещё одна проблема: я нашла своего сына, однако отсудить его смогу, только если назову дону Жанет в качестве виновницы похищения. Представляешь, что ей грозит! Как ты на это смотришь?
- Я? Я постараюсь нанять адвоката, который сумеет помочь и тебе, и ей. Не волнуйся! Главное, что ты нашла сына!
- Спасибо тебе, Марко Антонио, я знала, что могу на тебя положиться, - растроганно произнесла Жулиана.
Первой в пансионе ей попалась Ортенсия с Хуаниту на руках: она вернулась, муж опять выгнал её из дома.

Глава 25

Жулиана ехала в экипаже с Марко Антонио, не задумываясь, куда и зачем, потому что её доверие к этому человеку было безграничным. Сегодня он в который раз восхитил  Жулиану своим благородством и жертвенностью: сам отвёз её к адвокату, который твёрдо пообещал вернуть ей украденного сына. А чего это стоило Марко Антонио, Жулиана могла только догадываться. Ведь на суде неизбежно всплывёт имя преступницы - доны Жанет, и весь город в ужасе отшатнётся от семьи Мальяно! Далеко не всякий способен на такой шаг, но Марко Антонио не побоялся восстать против собственной матери и поставить под удар репутацию семьи, поскольку у него свои представления о чести, не всегда разделяемые тем кругом богачей, к которому он принадлежит.
Ехали молча. Оба были взволнованы. Жулиана искала подходящие слова, чтобы  высказать свою огромную благодарность Марко Антонио, и не находила их. А из него,  наоборот, слова любви сами рвались наружу, но он сдерживал их, не желая огорчать Жулиану очередным излиянием нежных чувств. Экипаж тем временем уже миновал элитные кварталы, где высились роскошные особняки, и свернул с широкой гладкой  мостовой на узкую кривую улочку. Здесь, в унылых однотипных домах, селились те, кто победнее. Здесь же находился и пансион Долорес, в котором обрели пристанище Жулиана и Матео.
Вскоре коляска остановилась. Лишь теперь Жулиана поняла, что Марко Антонио  привёз её домой, к пансиону.
- Я не знаю, как благодарить тебя! Не нахожу слов, - сказала она. - Если бы можно было обойтись без этого суда... Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня…
- Возможно, Маурисиу сумеет всё уладить и без суда. Он опытный адвокат, - произнёс Марко Антонио не слишком уверенно. – В любом случае ты не переживай за меня. Я знаю, на что иду, потому что… люблю тебя!
Это признание вырвалось у него помимо воли. Марко Антонио потупился. Болезненная гримаса на мгновение исказила его лицо, и Жулиана, заметив это, стала поспешно прощаться. Но Марко Антонио быстро справился с минутной слабостью.
- Не пугайся, - сказал он, взяв Жулиану за руку. – Я искренне желаю тебе счастья. И  сегодня же привезу сюда нашу дочку, пусть она живёт с тобой. Так будет лучше и для неё, и для тебя.
Жулиана ничего не успела сказать в ответ. Слёзы благодарности лились по её щекам,  и она ещё долго смотрела вслед удаляющемуся экипажу.
А Марко Антонио, приехав домой, вынужден был вступить в схватку с матерью,  которая вцепилась в Анинью обеими руками и ни за что не хотела отдавать её ни сыну, ни Мариане.
- Я никому не позволю увезти мою внучку! - твердила она. - И ты, Марко Антонио,  не посмеешь отдать её этой беспутной итальянке!
- А я никому не позволю оскорблять Жулиану! – принял вызов Марко Антонио. - Ты  не впустила её сюда, хотя мы с отцом обещали, что она сможет видеть Анинью, когда захочет...
- Пока я жива, эта итальянка не переступит порог моего дома! - прервала сына Жанет, дав ему тем самым козырь в руки.
- Значит, у меня нет выбора, - подхватил он. – Теперь я просто обязан отвезти мою дочь Жулиане.
Жанет ещё крепче прижала к себе девочку и обратилась за поддержкой к Розане:
- А ты почему молчишь? Не понимаешь, что твой муж надумал опять связаться с  итальянкой? Вот что кроется за его великодушием!
Но Розана не поддалась на провокацию и ответила с достоинством:
- Я считаю, ребёнок должен жить с матерью, дона Жанет. А в остальном мы сами разберёмся с Марко Антонио. К тому же, если вы помните, я вовсе не сирота, которой  некуда уйти из этого дома!
- Жанет поняла, что перегнула палку. Поссорить сына с Розаной совсем не входило  в её планы, и она принялась оправдываться:
- Ты не должна обижаться на меня, Розана. Я же, наоборот, хочу защитить тебя от происков итальянки.
- А я пытаюсь сделать так, сеньора Жанет Мальяно, чтобы итальянка не посадила  вас в тюрьму! - сказал своё веское слово Марко Антонио, у которого лопнуло терпение. -  Мариана, бери девочку, и пойдём! Экипаж стоит у ворот.

Тот день Жулиана могла бы назвать одним из самых счастливых в своей жизни,  если бы не жуткая сцена ревности, которую устроил ей Матео. Возвращаясь с работы, он  ещё на подступах к дому узнал от соседей, что Марко Антонио дважды приезжал сюда,  причём в первый раз - вдвоём с Жулианой. Это привело Матео в ярость. А объяснения  Жулианы лишь разозлили его ещё больше, потому что в них явственно проступило её  восхищение благородным поступком Марко Антонио.
- Ну, разумеется, благородство у него в крови! – язвительно заметил Матео. - Это у  них фамильное! Они большие мастера манипулировать чужими детьми, чтобы получить свою выгоду! Ты, похоже, забыла, как его благородная мамаша распорядилась судьбой  нашего Хуаниту. А теперь и твой муженёк решил использовать его в корыстных целях!
- Мой муж – ты! – сквозь слёзы ответила Жулиана. – А Марко Антонио не виноват в грехах своей матери. Он привёз мне дочку, и я уверена, поможет вернуть нашего сына!
- Ну, да, теперь он будет встречаться с тобой прямо здесь, пока я буду вкалывать на стройке!
- Матео, я не узнаю тебя. Откуда эта злоба? Ты даже не порадовался за меня. Ведь Анинья теперь со мной!
- А с чего мне радоваться? Я ненавижу этих проклятых Мальяно!
- Да как ты можешь такое говорить! - возмутилась Жулиана. – Вы же с Амадео занимаетесь строительством только благодаря сеньору Франческо!
- Благодаря? Как бы, не так! - рассмеялся Матео. - Он обманул нас! Ты знаешь, что этот благодетель намерен продавать наши дома в рассрочку? И значит, денег мы в этом году не увидим!
- Я плохо разбираюсь в таких делах, - пожала плечами Жулиана, - зато мне  известно, что сеньор Франческо – честный, порядочный человек и опытный банкир. Возможно, от продажи в рассрочку будет гораздо, большая прибыль?
- Возможно. Только вся она осядет в его банке, а мы с Амадео получим жалкие  проценты.
- Но вы же строите дома на деньги сеньора Франческо. Из его материалов, на его земле...
Оспорить этот довод Матео было нечем, но и признать своё поражение он не хотел, а потому вновь стал упрекать Жулиану:
- А не слишком ли рьяно ты защищаешь этого банкира? Может, ты всё ещё влюблена в его сына?
- Нет! Нет! - в отчаянии закричала Жулиана. – Ты несправедлив ко мне. Я всегда любила только тебя!..
Это была их первая серьёзная ссора.
А на другом конце города Розана выясняла отношения с Марко Антонио. Ей тоже не нравилось, что он теперь будет ездить домой к Жулиане, и она тоже спрашивала:
- Признайся, ты всё ещё любишь её?
Марко Антонио не стал лукавить и ответил вопросом на вопрос:
- А ты можешь поклясться, что забыла своего Матео?
- Если бы я не забыла его, то не была бы здесь с тобой! – не раздумывая ответила Розана.
- Ну, в таком случае перестань ревновать меня к Жулиане, - попросил её Марко Антонио.
- Я постараюсь, - пообещала она, думая о том, насколько зыбок их союз с Марко Антонио.
Розане хотелось бы привезти в этот дом своего сына, однако она не была уверена, уживётся ли здесь сама. Марко Антонио прав: она не забыла Матео. И не хотела, чтобы его забыл Маринью! Мальчик знает и любит своего отца – Матео, и незачем ему привязываться к Марко Антонио.
С этими мыслями Розана и уснула.
А на следующий день она отправилась вместе с матерью и отцом смотреть особняк, который те для себя купили, и попросила их:
- Вы не станете возражать, если я привезу сюда своего сына, и он будет жить с вами? Мне не хотелось бы стеснять Марко Антонио…
- Я буду только рада! – ответила Мария, а Гумерсинду испытующе посмотрел на дочь.
Розана почувствовала себя неуютно под его взглядом и поспешила успокоить отца:
- Не надо осуждать меня, папа. Я же буду здесь поблизости и смогу навещать Маринью хоть каждый день!
- Ну, хорошо, мы сами воспитаем нашего внука, - сказал в ответ Гумерсинду.

***

Адвокат Маурисиу приехал в дом Мальяно, когда Розана ещё не успела вернуться  от родителей, и Марко Антонио воспринял это как благо. Он не хотел, чтобы Розана стала свидетелем его громкой ссоры с матерью – а в том, что визит адвоката закончится крупным семейным скандалом, Марко Антонио не сомневался.
Однако дона Жанет преподнесла ему сюрприз. К изумлению Марко Антонио, она не стала возмущаться, узнав, о чём с ней собирается беседовать адвокат, а лишь сокрушённо покачала головой и произнесла тоном невинной жертвы:
- Меня это не удивляет. От той итальянки можно было ожидать любой подлости.
- Мама, перестань! Сеньору Маурисиу всё известно, - вмешался в их разговор  Марко Антонио. - Не стоит отрицать очевидные факты.
- Разумеется, не стоит, - с горькой иронией произнесла Жанет. - А факты, к  сожалению, таковы, что эта интриганка не сказала вам, сеньор Маурисиу, ни слова правды.
- Мама, если ты думаешь отпираться, сеньор Маурисиу не сможет тебе помочь, а он  надеется утрясти это дело, не доводя его до суда, - пояснил ей Марко Антонио.
Не удостоив сына ответом, Жанет обратилась к адвокату.
- Вы действительно хотите узнать всю правду?
- Да, несомненно. Я уже выслушал одну сторону. Кстати, в присутствии вашего  сына...
- Мой сын тоже не знает всей правды!
- Вполне вероятно, - согласился адвокат. - Вот и расскажите, как всё было на самом деле.
- Ну что ж, похоже, вы не оставили мне выбора. - Тяжело вздохнув, Жанет обернулась к сыну и продолжила: - Правда состоит в том, Марко Антонио, что мы с Марианой лишь исполнили просьбу твоей бывшей жены. Она понимала, какой помехой будет для вас этот ребёнок, зачатый вне брака, от неведомого итальянца…
- Мама! Это какой-то бред! – прервал её Марко Антонио, но Жанет не смутило его замечание.
- Я просто не могла сказать тебе этого раньше, сынок, - произнесла она сочувственно. – Ведь ты искренне любил эту порочную женщину.
- Да, я любил Жулиану, женился на ней, беременной, и готов был воспитывать её  ребёнка как родного сына! – с вызовом ответил Марко Антонио. - Сеньор Маурисиу, поверьте, у Жулианы не было даже малейшего основания для такого чудовищного поступка!
- Пожалуйста, не перебивайте свою мать, сеньор Марко Антонио, - мягко произнёс адвокат. - Слушаю вас, дона Жанет!
Она выдержала небольшую паузу, словно погружаясь в воспоминания, и начала издалека:
- Я не буду лицемерить и признаю, что была против свадьбы моего сына с Жулианой. Ей это было известно, поскольку я не скрывала своего отношения к их браку. Она также понимала, что ребёнок, рождённый от итальянца, не может быть полноправным наследником нашего фамильного состояния.
- Чушь! Бред! - возмущённо воскликнул Марко Антонио.
Жанет оставила его выпад без внимания, продолжив:
- Так вот, как раз здесь, в этой комнате, незадолго до родов, у нас с ней и состоялся очень важный разговор. Она попросила меня, чтобы я помогла ей избавиться от ребёнка. Мой муж и сын тогда были в отъезде, и она решила воспользоваться этим  обстоятельством: так легче было сохранить всё в тайне.
- И вы согласились выполнить её просьбу? Она не показалась вам, мягко говоря,  странной? - спросил Маурисиу.
- Да. Я велела Мариане отнести ребёнка в сиротский приют, так как боялась, что Жулиана попросту задушит его, если он попадёт к ней в руки!
Ошеломлённый услышанным, Марко Антонио молчал, а Маурисиу задал резонный вопрос.
- Если всё было так, то почему же она сейчас хочет вернуть себе ребёнка любой  ценой? Как вы считаете, дона Жанет?
- Да потому, что она бросила моего сына и теперь живёт со своим итальянцем! И я больше не намерена скрывать правду.
- А кто может подтвердить ваши показания? Нет ли у вас свидетеля?
- Есть! Наша экономка Мариана. Именно она помогала мне принимать роды у этой  итальянки!
- Так вы сами, лично принимали роды? – изумился Маурисиу.
- Да, я была первой, в чьи руки попал этот несчастный ребёночек! - не без гордости подтвердила Жанет.
- Что ж, я хотел бы поговорить с вашей экономкой.
- Сейчас я позову её.
Жанет отправилась на кухню и, приглушив голос, требовательным тоном пояснила Мариане, что и как та должна отвечать адвокату. Никаких сомнений в преданности экономки у Жанет не было, но Мариана вдруг воспротнвилась:
- Помилуйте! Как можно? Взять ещё один грех на душу?!
- Ты вовремя вспомнила о своём грехе, Мариана, - язвительно усмехнулась Жанет. - Поэтому надо быть последовательной. Обратной дороги нет! Иди к адвокату и сделай всё так, как я тебе сказала!
Мариана вошла в гостиную на негнущихся ногах, подталкиваемая сзади своей  госпожой, и у Марко Антонио при виде этой картины блеснула надежда. По тому душевному смятению, в каком пребывала Мариана, он совершенно отчётливо понял, что её заставляют лдесвидетельствовать, а она этому внутренне противится. И поспешил поддержать её в стремлении к справедливости:
- Ничего не бойся, Мариана! Расскажи всю правду. Только правду!
Она благодарно посмотрела на Марко Антонио, но от волнения не могла вымолвить и слова.
- Вы не стесняйтесь, - подбодрил её Маурисиу. – Вам нужно ответить всего лишь на несколько вопросов.
- Да-да, я отвечу, - глухо произнесла она.
- Скажите, верно ли, что ребёнок, которого вынашивала сеньора Жулиана, был для неё нежеланным? Вам что-либо известно об этом? – спросил Маурисиу.
- Это неправда, - без колебаний ответила Мариана. – Жулиана очень хотела родить ребёнка, но даже не смогла увидеть его. Роды были трудными, она потеряла сознание.
- Мариана, твои фантазии здесь неуместны! Говори то, что было на самом деле, - попыталась спасти, ситуацию Жанет.
- Сеньор, поверьте, я не лгу, - клятвенно заверила адвоката Мариана. – Бедняжке не довелось даже увидеть своего сына. Она не подержала его на руках, не услышала его голоса.
- Почему? – задал короткий вопрос Маурисиу, и Мариана дала на него исчерпывающий ответ:
- Дона Жанет приказала мне отнести мальчика в сиротский приют при монастыре. А Жулиане потом сказала, что её ребёнок родился мёртвым, что будто бы он был задушен пуповиной.
- Именно это мне и говорила сеньора Жулиана, - сказал Маурисиу, переведя взгляд на Жанет.
- Они обе врут, потому что были подругами! – не сдавалась та. – Мариана, ты свободна, можешь идти!
- Да, сеньора. Пойду, соберу свои вещи. С вашего разрешения.
Этим ответом она окончательно выбила почву из-под ног своей госпожи, а Маурисиу подвёл итог:
Надеюсь, вы понимаете, дона Жанет, что ваша версия случившегося вряд ли найдёт  поддержку у судей – при наличии таких свидетельских показаний!
- Никто не вправе судить меня! – зло сверкнула глазами Жанет и вышла из гостиной.
- Я очень сожалею, - сказал Марко Антонио адвокату, - Мариана не лгала. И как ни горько мне это признать, в трагедии Жулианы повинна только моя мать.
- Не печальтесь, мой друг. Я постараюсь не предавать этот факт широкой огласке, - пообещал ему Маурисиу.
А разъярённая Жанет ворвалась тем временем в комнату Марианы:
- Предательница! Мерзавка! Тварь неблагодарная! Вот как ты отплатила мне за всё добро, которое для тебя сделала? Если дело дойдёт до суда - ты изменишь свои показания, или я тебя уничтожу.
- Мне очень жаль, сеньора, но я решила уйти из вашего дома, - ответила на это Мариана, вызвав ещё больший гнев Жанет.
- Решила уйти? Так убирайся вон! И чтобы я тебя больше никогда не видела, мерзавка!
Мариана, однако, задержалась в доме Мальяно до ночи, так как не могла уйти отсюда без того малыша, которого полюбила как родного сына и который здесь никому  кроме неё, не был нужен.
Пробравшись тайком в детскую, она взяла на руки маленького Франческо, прижала его к себе и прошептала сквозь слёзы:
- Я никому не отдам тебя, мой сыночек! Мы уйдём отсюда вместе. Сейчас я только  возьму самое необходимое, и мы уйдём. Подожди немного.
Оставив малыша в кроватке, Мариана принялась искать то, что считала необходимым для него.
- Где же те золотые монетки, что дал тебе дедушка? Вот они! Это принадлежит тебе по праву. А вот и свидетельство о рождении. Оно ещё сможет тебе пригодиться, правда? Ведь здесь написано, что ты – Мальяно…
Затем она вновь взяла мальчика на руки и, никем не замеченная, отправилась с ним в тот же монастырский приют, откуда его однажды привезли в дом Мальяно.
А Жанет, обнаружив на следующий день пропажу, заявила сыну:
- Я не собираюсь бросаться на поиски Марианы и тем более этого подкидыша. Он никогда не был и не будет моим внуком! Он не Мальяно! Мариана сделала нам большое одолжение, выкрав его. Пусть они оба исчезнут из нашей жизни навсегда!

0

52

Глава  26 

Две недели, проведённые вместе с мужем в Сан-Паулу, пролетели для Марин как одно прекрасное мгновение. Никогда ещё она не чувствовала себя такой счастливой, и ей всё казалось, что это не явь, а сон - сладкий сон, из тех, какие снились ей в далёкой  юности.
Жили они с Гумерсинду в отеле, в одном из лучших номеров, которые доступны  далеко не каждому постояльцу. Завтрак им подавали в номер, затем Гумерсинду  отправлялся в город по делам, а Мария шла в какой-нибудь парк или сквер, прогуливалась там по аллеям, отдыхала на лавочках среди цветников и дивилась своей беззаботной жизни, о которой она даже никогда не мечтала.
Но, самое удивительное и прекрасное начиналось ближе к вечеру, когда возвращался Гумерсинду и они шли в ресторан. Поначалу Мария там очень смущалась - ей казалось, будто все на них смотрят. А потом осмелела - с удовольствием пила редкие дорогостоящие вина, вкушала диковиные блюда и слушала своего Гумерсинду, который рассказывал ей о том, что успел сделать за день. Затем наступал самый волнующий  момент: Гумерсинду приглашал её на танец, и она с замиранием сердца чувствовала, как его сильная нежная рука ложится ей на талию. От этого прикосновения у Марии всякий раз кружилась голова, пол уплывал из-под ног, но Гумерсинду легко и уверенно вёл её в танце - свою жену, свою надёжную, терпеливую подругу, всей жизнью выстрадавшую эти  мгновения счастья.
Опьянённые вином и танцем, они поднимались в номер, и для них наступала ночь любви. Да, это была любовь! Они любили друг друга как в молодости, как в первые  месяцы после свадьбы. Его страстные признания, на которые он не отваживался, даже в юности, будоражили кровь Марии, вскрывая в ней доселе неведомые и не востребованные прежде силы. В огне этой страсти сгорели без следа все прошлые обиды, и новый  прочный сплав ещё крепче спаял сердца двух немолодых, но искренне любящих друг друга супругов.
Как драгоценный дар восприняли они это чистое и светлое чувство, вновь  озарившее их жизнь. Мария вся светилась от счастья, а Гумерсинду летал как на крыльях. Он был прощён ею и чувствовал это, хотя они и не вспоминали о его прошлых грехах. И  Мария тоже окончательно уверовала в то, что была и остаётся единственной любимой женщиной Гумерсинду.
Эта внезапная вспышка чувств оказалась прекрасным предлогом к переезду в Сан-Паулу. Все сомнения в правильности такого решения отпали сами собой. Особняк был куплен. Добротный, уютный, просторный – вполне подходящий для того, чтобы в нём начать новую счастливую жизнь.
Но прежде чем поселиться в Сан-Паулу, Гумерсинду и Марии надо было съездить в свой старый дом, на фазенду – собрать необходимые вещи, отдать кое-какие распоряжения по ведению хозяйства. И когда за окнами поезда показалась буйная зелень кофейных плантаций, сердце Марии защемило. Как-никак здесь, среди этих деревьев, прошла большая часть её жизни! «А что же должно твориться сейчас в душе Гумерсинду? – с тревогой подумала она. – Не жалеет ли он о том, что купил этот особняк, что поторопился с переездом?»
И Гумерсинду, угадав её мысли, ответил на них вслух:
- Не надо грустить, дорогая. Мы всё сделали правильно. Я ещё не стар, мне хочется попробовать себя в новом деле. А наша фазенда – в надёжных руках! Анжелика управляется там не хуже меня. Но самое главное, что ей нравится этим заниматься.
- И всё-таки ей трудно, бедняжке, - вздохнула Мария.
- Не забывай, это был её добровольный выбор. Очевидно, так и должно быть. Бог не дал нам сына, зато одарил нас такой дочерью, которая вполне заменяет сына.

Анжелике действительно нравилось жить вдали от большого города, на родной фазенде. Здесь и дышалось легче, и работа была не в тягость, а в радость. Разумеется, это непростое дело – управлять кофейными плантациями, изо дня в день думать об урожае, который надо не только вырастить и собрать, но ещё и выгодно продать. А кроме того, надо заботиться также и об огромном количестве людей, обрабатывающих плантации за ничтожную плату. По крайней мере, Анжелика считала это одной из важнейших составляющих успешного ведения хозяйства – в отличие от большинства здешних землевладельцев.
Даже Гумерсинду, слывший в округе добрым и справедливым хозяином, не слишком утруждал себя заботами о наёмных итальянцах.
А вот Анжелике пришлось всерьёз задуматься над этой проблемой уже вскоре после отъезда отца. В тот день рабочим выдавали жалованье, а точнее, выяснилось, что выдавать-то им ничего и не надо, так как все они сильно задолжали лавочнику Ренату и обязаны расплатиться с долгами.
Такой порядок был заведён здесь давно, и Анжелике оставалось только издали наблюдать, как лавочник, тыча пальцем в платёжную ведомость, а потом в свою долговую книгу, объясняет буквально каждому рабочему, что и на сей раз тому не удалось полностью покрыть долг. Рабочие реагировали на это по-разному: одни понуро выслушивали Ренату и отходили в сторону, другие громко возмущались, обзывая лавочника мошенником и вором. Крепкий молодой парень, чем-то напомнивший Анжелике Матео, высказался более конкретно, обвинив не только Ренату, но и Гумерсинду:
- Все вы тут одна шайка-лейка! Специально приписываете нам то, чего мы не брали в вашей лавке, чтобы никто из нас не смог рассчитаться с долгами и вернуться обратно в Италию!
Анжелика заподозрила, что парень не далёк от истины. Если такая картина повторяется из месяца в месяц и люди никогда не держали в руках заработанных денег, то ясно, что их кто-то обманывает – либо лавочник, либо хозяин. А может, и оба вместе, как утверждает этот парень.
Когда Ренату закончил выяснять отношения с рабочими, Анжелика спросила его строго:
- Скажи, действительно ли этим людям платят так мало, что они даже не могут прокормить себя, или ты их попросту обманываешь?
Ренату и не подумал увёртываться, объяснив, что подобная практика существует на всех фазендах, где он прежде работал: без приписок в долговой книге итальянцев здесь не удержишь, они сразу же разбегутся кто куда.
- Значит, ты делаешь всё это с ведома сеньора Гумерсинду? – попросила уточнить Анжелика.
- Нет, он в такие мелочи не вникает, - ответил лавочник. – Но, я же и сам знаю, как держать в узде этот сброд!
От такого хамского высокомерия Анжелику буквально передёрнуло. Она решила уволить этого типа сразу же, как только отец вернётся из Сан-Паулу. А до той поры запретила Ренату делать какие-либо переписки.
- Боюсь, это не пойдёт на пользу дела, - позволил себя заметить лавочник. – Сеньор Гумерсинду вряд ли одобрит вас, когда приедет и не застанет тут ни одного итальянца.
- Выполняйте моё приказание! – бросила ему Анжелика, борясь с искушением немедленно уволить этого зарвавшегося лавочника.
После того случая ей стало ясно, что надо кардинально менять взаимоотношения с рабочими. Вероятно, следует пересмотреть условия договора, заинтересовать людей, чтобы они сами хотели здесь работать и не помышляли об отъезде в Италию. Но как это сделать конкретно, Анжелика пока не представляла. Если бы здесь был отец, она бы посоветовалась с ним. А с Аугусту и говорить об этом бесполезно. Он хоть и рвётся в депутаты, утверждая, что будет отстаивать интересы производителей кофе, но это не более чем предвыборная риторика. На самом же деле он ничего не смыслит в производстве кофе и оно его не слишком заботит.
Понимая всё это, Анжелика, тем не менее, не собиралась препятствовать мужа в его намерении стать депутатом. Пусть попробует себя на ниве общественной деятельности. Может у него что-то и получится. Во всяком случае, не будет маяться от безделья, и волочиться за кухарками, пока Анжелика ездит по плантациям! А то он уже положил глаз на Флоринду, которая помогает на кухне Леоноре. Анжелика это сразу заметила, да и Леонора подтвердила её догадку. Хорошо хоть Флорида оказалась девушкой умной и верно рассудила, что место кухарки для неё гораздо важнее, чем сомнительная связь с хозяином. Словом, Аугусту получил от ворот поворот, и Анжелика, убедившись в этом, поощрила молодую кухарку небольшой прибавкой к жалованию.
Теперь она была спокойна и не сомневалась, что в доме у неё – порядок, люди там работают надёжные. Точно так же она не сомневалась и в другом: ей удастся сделать своими союзниками итальянцев, работающих на кофейных плантациях!
Несколько дней Анжелика напряжённо думала об этом, и когда Гумерсинду приехал, у неё уже был готов чёткий план преобразований на фазенде.
План этот был дерзким, рискованным, но в тоже время и предельно простым. Гумерсинду изумился, услышал предложения дочери. Неужели, она оказалась умнее, дальновиднее, да и попросту гуманнее, чем он сам? В какой-то мере Гумерсинду был уязвлён: как же, младшая дочка, девчонка, перещеголяла его! Но отцовская гордость и прагматизм Гумерсинду, конечно же, взяли верх над его уязвлённым самолюбием. Он полностью одобрил план Анжелики, да ещё и от души похвалил её.
А на следующий день выступил перед рабочими, сказал, что уезжает и официально оставляет вместо себя дочь, а потом перешёл к главному:
- Прежде чем уехать, хочу предложить вам новую форму нашего сотрудничества.
Итальянцы, привыкшие к тому, что от хозяев не приходится ждать ничего, кроме очередного подвоха, недовольно загалдели. Гумерсинду же, невзирая на их ропот, продолжил:
- Во-первых, все долги, числящиеся за вами в лавке Ренату, я списал, и с сегодняшнего дня они недействительны.
- Не может быть! Как же так? Что случилось? - послышались возгласы из толпы.
Гумерсинду пояснил:
Теперь вы будете получать деньги на руки и сами расплачиваться ими в лавке! Ренату, отдай им все свои записи!
- Сеньор, это безумие! – воспротивился тот, однако под натиском толпы вынужден был расстаться с долговой книгой, которую рабочие тут же изорвали в клочья.
Гумерсинду подождал, пока страсти немного улеглись, и оглоушил растерянных итальянцев своим следующим заявлением:
- Я знаю, что многие из вас недовольны оплатой и хотели бы уйти отсюда. Так вот, вы теперь свободны! Да, именно так: свободны! Дочка, возьми у них контракты и порви! Я больше никого здесь не держу. Вы можете возвращаться к себе в Италию, ехать в любое другое место и голодать там в своё удовольствие!
- Сеньор, как же так? Вы простили нам долги, а теперь гоните нас?! – загудела толпа.
- Нет, я не сказал, что гоню вас с фазенды, - хитровато улыбнулся Гумерсинду, - но мне нужно, чтобы на ней работали только те, кому здесь нравится! Давайте ваши контакты, они больше не имеют силы.
Никто из рабочих не двинулся с места. Все разом умолкли. Дарованная свобода, как выяснилось, никого не прельстила.
- Верно, ли я понял, - обратился к рабочим Гумерсинду, - что вы решили остаться здесь?
- Да! – ответили ему хором.
- Спасибо, - растроганно произнёс Гумерсинду. - Я верил в вас. И теперь мне особенно приятно сообщить, что отныне вы все становитесь моими партнёрами! Вот почему прежние контракты не нужны. Порвите их. Если не возражаете, то мы составим новый договор, по которому половина урожая будет принадлежать вам, и делить его между собой вы будете сами.
- Нет, так не бывает! Они сошли с ума! И отец, и дочь! – пронеслось в толпе.
- Я понимаю, вам потребуется время, чтобы осмыслить это предложение и обсудить некоторые детали, - сказал Гумерсинду. - Не торопитесь с ответом, обдумайте его как следует. А, моя дочь ответит на все ваши вопросы.
Итальянцы тотчас же обступили Анжелику со всех сторон, а к Гумерсинду подошёл обиженный лавочник:
- Я всегда полагал, что защищаю ваши интересы, сеньор Гумерсинду! И ещё ни разу не встречал владельцев плантаций, которые бы поступали с работниками так, как вы.
- Но именно эти люди трудятся каждый день, чтобы мой кофе лежал в амбарах, а не осыпался на землю! - объяснил свои действия Гумерсинду.
- Простите меня за откровенность, но вы поступаете как дурак! - бросил ему вызов Ренату.
- Ты тоже прости меня за откровенность, но ты уволен!

Через несколько дней все итальянцы подтвердили свою готовность работать на новых условиях, и Гумерсинду смог с лёгким сердцем покинуть фазенду, оставив её на попечение Анжелики.
В отличие от мужа Мария перед отъездом нервничала и даже плакала. Ей было жалко расставаться с родным домом, а жизнь в Сан-Паулу, о которой она прежде мечтала, теперь уже не казалась ей бесспорным благом.
Как-то всё сложится на новом месте? - поделилась она своими тревогами с Леонорой. - Тот дом ещё надо обживать… А я уже стара.
- Не наговаривайте на себя, сеньора, - махнула та рукой. - Вы в последнее время особенно расцвели и помолодели!
- Я помолодела только с виду, а на самом деле у меня уже прекратились месячные. Это климакс, Леонора!
- И давно они прекратились?
- Нет…
- Ну, тогда это может быть и беременность, - озорно сверкнула глазами Леонора.
- Ты с ума сошла! На старости лет? Такой позор?
- Но, вы, же замужняя женщина, дона Мария! Значит, никакого позора нет. Может, родите сеньору Гумерсинду сына, которого он так ждал от вас всю жизнь!
- Нет, ты шутишь, Леонора. Этого не может быть!
- А вы подождите немного, пока живот начнёт расти. Тогда и поговорим.
Предположение Леоноры ещё больше обеспокоило Марию. А вспомнив те бурные ночи, проведённые с Гумерсинду в Сан-Паулу, она и вовсе отчаялась. Конечно, Господь такого не прощает. Мария увлеклась, забыла, сколько ей лет, я тут же была наказана. Сеньора, у которой взрослые дочери и двое внуков, беременна! Стыд и срам! Позор!..
Ещё не зная точно, беременна ли она, Мария уже сейчас боялась посмотреть в глаза дочери, зятю, мужу.
Чуткая Анжелика сразу же заметила перемену в настроении Марии, но объяснила это по-своему и решила помочь матери обосноваться на новом месте.
- Мама очень волнуется накануне приезда, - сказала она Леоноре. – И я думаю, тебе стоит поехать с ней в Сан-Паулу. Рядом с тобой она не будет чувствовать себя беспомощной в новом доме, который ещё надо как следует оборудовать, обставить мебелью. А в помощь тебе я отправлю нашего кучера Жувенала - вместе с экипажем и лошадьми.
Леонору обрадовало это предложение:
- Спасибо! Из Сан-Паулу я смогу чаще ездить к Бартоло, чем отсюда. На поезде это меньше двух часов. Ему трудно без меня там. Но пока мы не можем обойтись без тех денег, что платит мне сеньор Гумерсинду.
- Вот видишь, как всё хорошо складывается, - подхватила Анжелика. - Ты будешь ближе к мужу и при этом поможешь моей маме обустроить городской дом.
- Да, сейчас моя помощь будет ей особенно нужна, - согласилась Леонора и по секрету рассказала Анжелике о своих подозрениях насчёт беременности Марии.
Анжелику потрясло такое известие, но в отличие от матери она не увидела в этом ничего противоестественного. И ещё больше укрепилась в правильности своего решения.
- Теперь ты просто обязана поехать в Сан-Паулу и быть там, рядом с мамой. Так я буду спокойна за неё. В таком возрасте, наверное, трудно переносить беременность. А мне почему-то кажется, что твоя догадка, Леонора, должна подтвердится.

По приезде в Сан-Паулу Мария заметно успокоилась – отчасти, потому, что на неё сразу же навалилось много хлопот. Каждый день она вместе с Розаной ездила по магазинам, выбирала мебель. При этом ей приходилось постоянно спорить с дочерью. Розана всякий раз предлагала купить то, что помоднее и поизысканнее, Мария придерживалась более консервативных взглядов.
- Ты пойми, - говорила она, - я никогда не стану знатной светской дамой, и было бы смешно мне пыжиться, чтобы не отстать от твоей нынешней свекрови. Я была у неё в доме и чувствовала себя там неуютно. Да и твой отец тоже. Нам нужна простая, но добротная мебель. И не спорь со мной, пожалуйста.
Розана уступала матери, признавая её право обустраивать дом по своему вкусу. Лишь детскую, в которой предстояло жить Маринью, Розана обставила сама. Забирать сына в дом Жанет она по-прежнему не решалась, а Марко Антонио тоже на этом не настаивал, хотя и успел привязаться к мальчику, бывая в доме Гумерсинду.
С новым тестем у него сложились хорошие, доверительные отношения. Гумерсинду как-то обмолвился, что хотел бы вкладывать свой капитал не только в производство кофе, и Марко Антонио посоветовал ему обратиться к Франческо:
- У моего отца потрясающая интуиция! Иногда он вкладывает деньги в такое дело, которое многим кажется абсолютно невыгодным, а потом непременно оказывается в выигрыше.
Гумерсинду последовал совету зятя и вложил деньги в банк Франческо, став при этом его компаньоном. А поработав какое-то время бок обок с Франческо, Гумерсинду однажды сказал жене:
- Ты знаешь, этот человек меня просто восхищает! У него безошибочный нюх на прибыль! Когда мы с ним только познакомились, он вместе с молодой итальянкой затевал производство макарон высокого качества, в которые надо класть, очень много яиц. Это требовало больших затрат, а значит, и продавались такие макароны значительно дороже, чем у конкурентов. Поначалу их никто не покупал, Франческо нёс убытки, но потом люди распробовали его продукцию и теперь не жалеют денег, предпочитают только «жёлтые» макароны, то есть яичные. Недавно Франческо закупил в Италии новое оборудование для своей фабрики. Но выиграл он не только в деньгах. Та молодая красивая итальянка стала его женой и в скором времени родит ему дочку или сына! Не правда ли, молодец? Ему можно позавидовать!
- Не завидуй. Я тоже рожу тебе дочку… А может и сына! – огорошила его Мария. – Да-да, я не шучу. Теперь в этом нет никаких сомнений.

0

53

Глава 27

Адвокат Маурисиу, на которого Жулиана возлагала большие надежды, пока ничем не мог её порадовать. Он по-прежнему искал возможность избежать судебного разбирательства и каким-то образом уговорить Ортенсию, чтобы она сама, добровольно, отдала ребёнка Жулиане. А это означало, что его шансы на успех были ничтожными.
И неизвестно, как долго тянулось бы это практически безнадёжное дело, если бы сама жизнь не внесла в него существенные коррективы.
Однажды просматривая утренние газеты, Маурисиу прочитал в криминальной хронике, что Эрнандес, усыновивший Хуаниту, был найден мёртвым в своей квартире. Там же был обнаружен труп неизвестной женщины. Оба были застрелены из пистолета.
Вначале Маурисиу подумал, что вместе с Эрнадресом погибла и Ортенсия, но это оказалось не так. Поссорившись с мужем, Ортенсия давно ушла от него и жила в пансионе у Долорес вместе с ребёнком.
Маурисиу, до той поры её не беспокоивший, не стал этого делать и теперь, решив дождаться результатов следствия.
А в семье Ортенсии тем временем царила паника. Полиция взяла под подозрение всех – Ортенсию, Долорес, Антониу. Да ещё и сами они тайком подозревали друг друга,  потому, что каждый из них не раз бросал в сердцах: «Я убью этого негодяя Эрнандеса!».
Подобные фразы срывались также и с уст Амадео, но позиция пока не докопалась до его связи с Ортенсией и не включила итальянца в число подозреваемых. Однако все понимали, что это лишь дело времени и Амадео тоже когда-нибудь вызовут на допрос. Ортенсия переживала за него больше, чем за себя и за брата, а сам Амадео, похоже, не разделял её тревоги и даже откровенно радовался тому, что случилось с Эрнандесом.
- Поздравь меня, приятель: я женюсь на Ортенсии! - сообщил он Матео. – Теперь она вдова, и к тому же - наследница всего состояния Эрнандеса. А это, знаешь, немало! Покойный владел продуктовыми складами. Я посоветовал Ортенсии продать их, а деньги вложить в мою строительную фирму. И этот жмот Франческо Мальяно мне больше не будет нужен!
- Ты бы хоть выждал некоторое время, а то в полиции подумают, что это ты убил  Эрнандеса – из-за наследства, - предостерёг его Матео.
- Чушь! Мне нечего бояться, - беспечно махнул рукой Амадео. - Разве ты не слышал, что полиция обвиняет мужа той женщины, которая была убита вместе с Эрнандесом? Этот парень, рогоносец, застукал их в постели и обоих укокошил! Так что обо мне там и речи не идёт.
- Ну, дай-то Бог! А как ты смотришь на то, что Ортенсия воспитывает чужого ребёнка? - спросил Матео. – Хуаниту ведь ей не родной, они с Эрнандесом его усыновили.
- Да, я знаю. Но, честно говоря, мне до этого нет никакого дела. Открою тебе маленькую тайну: Ортенсия беременна. От меня!
- Не может быть! - изумился Матео. – Ведь она…
- Бесплодна? - продолжил за него Амадео и расхохотался. – Нет! Как видишь, она в полном порядке, надо только, чтобы рядом с ней был настоящий мужчина! Тот поддонок сам был пустоцветом, а ещё имел наглость обзывать Ортенсию сухим деревом, не способным плодоносить!
- Но теперь, когда у вас будет свой ребёнок, не станет ли вам помехой Хуаниту? – с замиранием сердца спросил Матео, втайне надеясь на положительный ответ.
- А чем он может нам помешать? Пусть себе живёт. Ортенсия его очень любит, - ответил Амадео, не догадываясь, к чему клонит Матео.
И всё же после этого разговора в душе Матео поселилась робкая надежда на возвращение сына. А Жулиана и вовсе воспрянула духом:
- Я должна рассказать адвокату о беременности Ортенсии! Может, теперь ей будет легче расстаться с Хуаниту?
Маурисиу действительно уцепился за те сведения, которые сообщила ему Жулиана.
- Да, всё это очень важно. Фактически той семьи, что усыновила вашего ребёнка, больше не существует. Отец убит, мать выходит замуж за другого. Я непременно использую это обстоятельство! Но не сейчас. Надо набраться терпения и подождать, чем закончится следствие. Возможно, там всплывут ещё какие-то детали, которые мы сможем обернуть в свою пользу.
Интуиция не подвела Маурисиу: следователь Эриберту вскоре снял подозрения с мужа убитой и вновь принялся допрашивать Ортенсию и Антониу.
- Сеньора Жануариу вообще не было в Сан-Паулу в день убийства, - пояснил он Ортенсии. - Это установленный факт. А вот у вас и вашего племянника нет алиби.
- Ни я, ни Антониу не убивали Эрнандеса!
- Я пока вас в этом и не обвиняю. Но у вас обоих были мотивы для этого. Всем известно, что сеньор Эрнандес дома устраивал драки, вы ходили в синяках.
- Да, поэтому я и ушла от него! Мы с сыном поселились у моей матери.
- Но в день убийства вы, тем не менее, приходили к мужу. Вас видела соседка.
- Приходила, - подтвердила Ортенсия. - Хотела поговорить с ним о разводе, но он меня вытолкал взашей из дома.
- Значит, вы опять подрались?
- Можно сказать и так.
- А вам известно, что сеньор Эрнандес и та женщина были убиты из пистолета вашего мужа? Вы знали, где хранился этот пистолет?
- Знала. Ну и что?
- А то, что всё могло быть по-другому! Вы пришли, увидели мужа с любовницей, взяли пистолет и застрелился обоих.
- Нет! Он был дома один. А про любовницу я вообще ничего не знала.
- Зато ваш племянник знал! И рассказал об этом сеньору Жануариу. Причём подстрекая его на убийство соперника.
- Неправда! - возмутилась Ортенсия. - Антониу не желал смерти Эрнандеса!
- Допустим. Однако он ненавидел вашего мужа и не раз об этом говорил при свидетелях.
- Ненавидеть - не значит убить! - резонно заметила Ортенсия, и Эриберту с ней согласился.
- Разумеется. Но мало ли, что могло произойти в порыве гнева! Ещё раз повторяю: у вашего племянника нет алиби, он даже не может вспомнить, где находился в тот злополучный день...
С Антониу следователь говорил не менее жёстко, и парень, вернулся домой совсем подавленым.
- Он меня посадит! Я чувствую, что всё этим кончится!
- Но ты ведь не убивал Эрнандеса? Это, правда? - спрашивали его Долорес и Ортенсия, отчего бедняге становилось ещё хуже.
- Вы что, не верите мне?!
- Верим, верим, - говорили они, на самом деле, не будучи ни в чём уверенными.
А следователь, продолжая изводить их новыми допросами. Он выяснил, что серьёзные распри между Ортенсией и Эрнандесом начались после того, как они усыновили ребёнка: муж стал ревновать жену к приёмному сыну и всячески вымещать на ней свой комплекс неполноценности.
- Верно ли, я понял, что вам пришлось выбирать между мужем и ребёнком? -  спросил Ортенсию Эриберту.
- Да мне бы в голову такое не пришло! Хуаниту для меня – всё! Я за него жизнь отдам, если потребуется!
- Понятно, - многозначительно произнёс Эриберту. – Значит, вы взяли ребёнка, ушли жить к матери, а муж угрожал вам и не давал развода?
- Да, мне угрожал, а сам, как выяснилось, при этом спал с любовницей. Негодяй!
- Ваши страстные ответы лишь убеждают меня в том, что ради ребёнка вы вполне смогли бы пожертвовать не только собственной жизнью, но и чужой, - заключил Эриберту.
- Я не убивала Эрнандеса!
- А я пока этого и не утверждаю. Я только говорю, что у вас был серьёзный мотив для убийства. Ведь приёмный мальчик принёс вам радость материнства, потому что своих детей вы не в состоянии родить, не так ли?
Ортенсии в тот момент захотелось крикнуть во весь голос: «Я могу родить! Я жду ребёнка!» Но она сдержалась, не желая поставить под удар Амадео. Пусть хоть он останется вне подозрений, пусть его минует сия горькая чаша!
Эриберту в тот раз так и не узнал об отношениях Ортенсии с Амадео, а также о её беременности.
Но Маурисиу знал это и, получая кое-какую информацию о ходе следствия, пришёл к выводу, что настала пора поговорить с Ортенсией об иске Жулианы.
Разумеется, это был жестокий приём, но Маурисиу отстаивал сторону Жулиану, потому у него и не оставалось другого выхода. Аргументы его были простыми: нужно добровольно отдать ребёнка родной матери, потому что в нынешней ситуации суд всё равно решит дело не в пользу Ортенсии.
- Во-первых, вашего мужа - одного из усыновителей - уже нет в живых, во-вторых,  вы собираетесь замуж за другого мужчину, и ещё неизвестно, как он будет относиться к чужому ребёнку, ну и в-третьих: пока не найден убийца сеньора Эрнандеса - вы остаётесь в числе подозреваемых, и это обстоятельство может стать решающим для судей. Так стоит ли вам доводить дело до суда? Подумайте, как следует.
- Жулиана тоже не сможет доказать, что Хуаниту её сын! Я не отдам его!
- Тут вы не правы, - возразил Маурисиу. – В моём распоряжении есть все необходимые документы и множество свидетелей: женщина, принёсшая младенца в приют из дома Мальяно, монахини, присутствующие при передаче мальчика вам и вашему покойному супругу. Все они подтвердят на суде, что Хуаниту - именно тот ребёнок, которого отняли у сеньоры Жулианы против её воли.
- Не зря я так опасалась Жулианы! Змея подколодная! Проникла в пансион, втёрлась в доверие!.. Не отдам я ей Хуаниту! Он мой!
- Не торопитесь, - мягко посоветовал ей Маурисиу. - Обсудите всё с отцом вашего будущего ребёнка…
- Вам и это известно? Ну, проклятая итальянка! Всё разнюхала и донесла!
- Не нужно отзываться дурно о сеньоре Жулиане. Её можно понять - она хочет вернуть своего ребёнка.
- Не дождётся! Я уеду с ним на край света!
- Простите, что напоминаю, но вы, кажется, давали подписку о невыезде?
- Как вы жестоки! - бросила адвокату Ортенсия. – Подловили меня в трудный момент и пользуйтесь моим горем.
- Это справедливо лишь отчасти, - поправил её Маурисиу. – Да, я отстаиваю интересы доны Жулианы, однако и вам пытаюсь дать добрый совет, как адвокат. Прислушайтесь к нему.
- Я уже слышала! Вы советуйте отдать Хуаниту добровольно. Такой совет мне не нужен!
- Вам всё равно придётся это сделать по решению суда. А там, во время разбирательства, неизбежно всплывёт имя сеньора Амадео, этим заинтересуются следователь Эриберту… Кстати, чем дольше вы будете скрывать от следствия ваши отношения с сеньором Амадео, тем хуже для вас обоих.
- Вы меня совсем запутали! – с досадой произнесла Ортенсия. – То советуйте отдать Хуаниту добровольно, чтоб на суде не трепать имя Амадео, то предлагаете самой обо всём рассказать следователю...
- Открыться следователю нужно хотя бы потому, что живот со временем всё равно вырастет, и у Эриберту возникнут естественные вопросы: кто отец ребёнка и почему вы так долго скрывали его имя? Не потому ли, что он убил сеньора Эрнандеса, чтобы жениться на вас и получить наследство?
- Да как вы смеете?! - вскипела Ортенсия. - У вас нет никаких оснований обвинять Амадео!
- Я и не обвиняю его, а только лишь предполагаю, как будет рассуждать следователь Эриберту. Логика тут простая: если вы умалчивали об Амадео, значит, что-то за этим кроется!
- Да что там может крыться? Я не хочу вмешивать в это дело Амадео, потому что ваш умник Эриберту подозревает каждого, кто был вхож в нашу семью. Сейчас у него главная подозреваемая я! Он узнал, что Эрнандес ревновал меня к Хуаниту, и теперь утверждает, будто из-за сына я убила мужа!
- Я знаю о существовании такой версии. Поэтому и предлагаю вам добровольно отдать ребёнка Жулиане. Этим вы сразу развеете подозрения Эриберту. А когда он узнает, что скоро вы родите собственного ребёнка, то окончательно убедиться в ошибочности своей версии.
- Я вижу, вы всё продумали, а что же делать мне?
- Последовать моему совету. Поверьте, я - опытный адвокат. И сумею доказать на суде, что вы с сеньором Эрнандесом никогда не были идеальной парой, Хуаниту стал для вас яблоком раздора, и кончилось всё это… убийством!
- Я обдумаю ваш совет, - потупившись, произнесла Ортенсия.
Дома она всё рассказала Амадео, и тот всерьёз обеспокоился:
- Проклятие! Они обложили нас со всех сторон! Что же теперь делать? Этот адвокат от тебя так просто не отстанет. Хотя в чём-то он прав: живот всё равно не скроешь, да и со свадьбой нечего тянуть. Эх, как жаль, что этого рогоносца Жануариу выпустили на свободу! Как-никак он защищал свою поруганную честь.
- Но он же не убивал. Его в тот день не было в городе, - напомнила Ортенсия.
- А ты откуда знаешь? - высказал сомнения Амадео. - Это он так говорит. А как там было на самом деле - никто не знает. Надо мне потолковать с ним. Я слышал, у него полно долгов…
- Что ты задумал Амадео?
- Нет-нет, ничего, – ушёл он от ответа. – Нам с тобой надо решить, как быть с Хуаниту. Если адвокат говорит, что у тебя нет никаких шансов выиграть судебный процесс, то стоит ли в него втягиваться?
Они ещё долго судили-рядили, а наутро Амадео робко постучался в дверь Жулианы и Матео.
- Кто там? Входите! - ответили ему.
Амадео вошёл, держа Хуаниту на руках.
- Вот, я принёс вам вашего сына, - произнёс он глухо. – Принимайте. А я пойду. Там Ортенсия плачет.
- Сыночек мой! Сыночек! - тоже заплакала Жулиана, крепко прижав мальчика к груди. - Бедная Ортенсия! Только я знаю, чего ей это стоило!
Позже, когда слёзы радости были выплаканы, они вместе с мальчиком отправились в комнату Ортенсии.
- Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала, - произнесла она взволнованно. – И не хочу, чтобы наш сын забывал тебя! Мы будем растить его вместе с тобой. И когда-нибудь он узнает, что у него было две мамы!

Благодаря мудрости и великодушие Жулианы, мир в пансионе удалось сохранить, и здесь образовалось некое подобие большой дружной семьи, где старшей по праву была Долорес. Теперь у неё стало двое внуков – Хуаниту и Анинья, между которыми она не делала различия.
Амадео и Ортенсия вскоре сыграли свадьбу, и свидетелями у них были, конечно же, Матео и Жулиана.
Долорес, правда, весьма сдержанно приняла нового зятя. Ей не понравилось, с каким рвением тот сразу стал распоряжаться наследством Ортенсии, полученным ею после смерти Эрнандеса. Долорес уговаривала дочь не продавать склады и продолжать уже налаженное дело.
- Твой итальянец сам ещё не встал на ноги. Что будет, если он прогорит со строительством домов? Тогда ты лишишься всего, что тебе досталось от Эрнандеса. Подумай хотя бы о ребёнке, которого носишь под сердцем! Не обрекай его на нищету.
Но Ортенсия послушалась не мать, а мужа: продала и склады, и дом, в котором прежде жила с Эрнандесом. Тогда Долорес стала умолять её приберечь хоть какую-то сумму, не отдавать все деньги Амадео. Однако и эти мольбы тоже оказались напрасными.
Амадео же, почувствовав себя богатым и независимым, вознамерился разорвать контракт с Франческо. Матео не поддержал его. Между ними возникла принципиальная ссора, и тогда Матео услышал от своего компаньона:
- Ты мне надоел! Строитель из тебя никакой, и в бизнесе ты ничего не смыслишь. Когда-нибудь я покончу с нашим партнёрством и буду работать один!
Такого удара Матео не ожидал от своего земляка и в ту недобрую минуту подумал: уж, не Амадео ли убил Эрнандеса, чтобы завладеть наследством?
Однако на следующий день Антониу сообщил ему удивительную новость:
- Представляешь, Жануариу снова сидит за решёткой! Сам пришёл с повинной!
- А как же его алиби? – изумился Матео.
- Он признался, что специально вернулся из Сантоса пораньше: хотел проследить за женой. И - застукал её с любовником! А когда убил их, то испугался, сразу же вернулся в Сантос, и там не заметил его отлучки.

0

54

Глава 28

Мариана понимала, что рано или поздно члены семьи Мальяно станут искать Шикинью - вероятнее всего, затем, чтобы лишить его своей фамилии, а стало быть, и  возможности унаследовать часть их собственности. Поэтому она сама пошла к Франческо и сказала ему, что устроила мальчика в приют, выдав его за сына своей умершей дочери.
- Теперь он будет носить мою фамилию, потому что я и впрямь люблю его как сына.
Мариана не лгала. Она действительно всё так и сделала, только свидетельство о рождении Франческо Мальяно Нету припрятала на всякий случай, о чём сейчас предпочла умолчать.
- Мне нужно найти работу, чтобы я могла содержать мальчика. Вы не знаете такой семьи, которой нужна экономка? – спросила она у Франческо.
- Я бы сам взял тебя в свой дом, - ответил он, - но к нам переехали жить родители  Паолы. Она вот-вот должна родить, и помощь матери ей сейчас очень кстати.
- Я рада за вас, сеньор Франческо, и от всей души желаю, чтобы роды у вашей жены прошли нормально.
- Спасибо, Мариана. Я знаю, ты всегда искренне желала мне добра, - произнёс  растроганно Франческо. - Но моя нынешняя жена молодая, надеюсь, она легко родит. Это у сеньора Гумерсинду - отца Розаны - супруга уже в солидном возрасте, а тоже на сносях.  Вот ей, надо полагать, придётся гораздо труднее... Кстати, им как раз нужна экономка! Я могу тебя порекомендовать.
- Я была бы рада. Но туда же ходят в гости Розана, Марко Антонио и - дона Жанет. Как бы там не возникли осложнения.
- Не беспокойся, Мариана, я всё устрою, - заверил её Франческо. - Сеньор Гумерсинду и его жена - очень хорошие, порядочные люди. Ты с ними уживёшься. А дона Жанет теперь тебе не хозяйка, на неё вообще не стоит обращать внимания.
Так Мариана попала в дом Гумерсинду. Франческо же для неё сделал ещё одно доброе дело - перечислил внушительную сумму денег в тот приют, где воспитывался его тёзка Франческо Мальяно Нету, с которым Мариана могла теперь видеться только по выходным. 

***

А вот Жулиана, получив, наконец, возможность тешиться со своим сыночком хоть круглые сутки, всё никак не могла поверить свалившемуся на неё счастью.
- Я твой папа! Ты понял, сынок? Скажи: «Папа!»
Мальчик нараспев повторял это слово, не слишком, впрочем, понимая, какой смысл в нём заключён,  и тем приводил в неописуемый восторг своих родителей.
Но чем больше Матео возился с Хуаниту, тем чаще он с затаённой грустью вспоминал Маринью. Ему хотелось так же нежно, ласково прижать к себе и другого сына,  которого он уже давно не видел и по которому очень скучал. Почему Марко Антонио может навещать здесь свою дочку, а Матео заказана дорога в дом Гумерсинду? Это несправедливо, так не должно быть! Надо изменить такое положение и отстоять своё право на свидания с сыном! Но к кому обратиться? Ни Розана, ни Гумерсинду с Матео даже говорить не станут, это ясно. Тут нужен какой-то влиятельный посредник. Может, сеньор Франческо? Да, с такой непростой миссией, пожалуй, способен справиться только он!
И однажды, набравшись храбрости, Матео отправился в банк Франческо.
А там как раз было торжество: служащие банка чествовали своего хозяина,  поздравляя его с рождением дочери.
Франческо был на седьмом небе от счастья и, принимая поздравления, рассказывал  всем, каким сокровищем одарила его Паола:
- Малышка похожа на мать, и, значит, будет красавицей! Я назвал её Ауророй!
Матео подумал, что не самое подходящее время выбрал он для визита к Франческо,  однако тот, увидев его, обрадовался:
- Матео! Ты тоже здесь? Спасибо. А я так и не удосужился заехать к вам. Хотел поздравить тебя и Жулиану с возвращением вашего сына.
- Я передам это Жулиане, - растрогался Матео. – А вы примите наши поздравления!
Потом они поговорили о детях – Анинье, Хуаниту, новорождённой Ауроре, и Матео, несколько осмелев, завёл-таки речь о Маринью. Франческо, заново познавший радость отцовства, принял близко к сердцу просьбу Матео и пообещал ему помочь.
- Насколько мне известно, сеньор Гумерсинду с супругой отправились на свою фазенду. Но может, это и к лучшему, что их сейчас нет дома. Я попрошу Марко Антонио поговорить с Розаной, и, надеюсь, она позволит тебе повидать сына.
Однако Франческо ошибся: Розана была категорически против свидания Матео с сыном. 
- Извини, пока я не смог тебе помочь, - развёл руками Франческо. - Возможно, когда вернётся Гумерсинду…
Матео же не стал дожидаться возвращения тестя, а, наоборот, решил воспользоваться его отсутствием и увидеть собственного сына без чьего-либо на то разрешения. 
Мариана не без опаски впустила Матео в дом и проводила в детскую, строго предупредив его:
- Я позволю вам увидеть мальчика, только не пытайтесь забрать его отсюда! Иначе  я лишусь работы.
- Нет, не волнуйтесь, я только поиграю немного с ним и уйду, - пообещал Матео.
Но ему не повезло: Маринью в это время спал. Тихо постояв у кроватки сына, Матео поправил сползшее одеяльце и попросил Мариану шёпотом:
- Можно, я подожду в гостиной, пока он проснётся?
Мариана не возражала.
Но войдя в гостиную, Матео столкнулся там с Розаной, тоже приехавшей к своему  ребёнку.
- Как ты посмел сюда прийти?! – возмутилась она. - Кто тебе позволил?
- Никто. Я сам пришёл, потому что соскучился по сыну.
- У тебя здесь нет никакого сына! - отрезала Розана.
- Есть! Он спит в своей комнате, наверху. Я там уже был.
- Ты воспользовался тем, что моего отца нет дома…
- Да, воспользовался, - не стал отрицать Матео. - Потому что у меня нет желания ругаться с ним. Так же, впрочем, как и с тобой. Я всего лишь пришёл повидаться с Маринью.
- У тебя нет на это права - после того, как ты бросил своего сына в ту ночь на фазенде!
- Я не бросил сына, Розана! Я бросил тебя! – вышел из терпения Матео.
Ответный взрыв эмоций последовал незамедлительно.
- Вон отсюда! - закричала на весь дом Розана – Катись к своему сыну, которого родила тебе та мерзавка!
- Розана, я должен видеться с Маринью! – подступил к ней Матео. - И тебе придётся  с этим смириться.
- Никогда! Ни за что на свете! Убирайся  вон! - повторила она, глядя на него с такой  ненавистью, что у Матео кровь закипела в жилах.
Не владея собой, он уже занёс руку для удара, но вместо этого почему-то грубо привлёк к себе Розану и… поцеловал её в губы с такой же гневной необузданной  страстью, какую впервые испытал к ней там, на фазенде, среди кофейных деревьев.
Терпкий вкус того первого поцелуя тотчас же проступил на их губах, и точно так же,  как тогда, Матео это отрезвило, а Розану - опьянило. Чувство блаженства разом переполнило её, она была близка к обмороку. Но Матео резко оттолкнул её от себя.  Потеряв равновесие, Розана неловко опустилась на диван.
А Матео, прежде чем уйти, счёл необходимым объяснить своё странное поведение – возможно, не столько ей, сколько себе самому:
- Прости и не обольщайся. Я хотел ударить тебя. Это был поцелуй ненависти.
Домой он пришёл сам не свой и в ответ на расспросы Жулианы выложил её всё, не умолчав и о том дерзком, безумном поцелуе.
- Жулиана пришла в ужас:
- Ты изменил мне?!
- О чём ты говоришь, Жулиана? - раздосадовался на себя, а не на неё Матео. – Эта была не измена, а ненависть! В тот момент я почувствовал страшную, неодолимую ненависть!
- И при этом захотел поцеловать свою жену? - с горькой насмешкой спросила Жулиана.
- Моя жена – ты! - рассердился Матео. - А тот поцелуй был равносилен пощёчине.  Понимаешь?
- Нет, не понимаю. Теперь ненависть испытываю я! К тебе! - заявила Жулиана.
Больше она в тот вечер с ним не разговаривала. А Матео проклинал себя за то, что был с ней чересчур откровенным.
Спать они легли порознь, а утром, когда Матео сделал робкий шаг к примирению, Жулиана взорвалась:
- Оставь меня в покое! После всего, что случилось, мне больно видеть тебя. Если  хочешь, можешь возвращаться к своей Розане!
Удручённый Матео, понурив голову, поплёлся на работу, а там его уже ждала… Розана!
- Прости меня, пожалуйста, Матео! - повинилась она. – Я вчера была не права. И приехала сказать тебе, что ты можешь навещать сына в любое время… Разумеется, когда папы не будет дома.
- Неужели это правда? – изумился он.
- Правда!
- Но что же произошло? С чего такая неожиданная перемена?
- Я вдруг поняла, что никогда не испытывала к тебе ненависти. Это была всего лишь боль, страшная боль! А ещё – обида и отчаяние. Но с ними я как-нибудь справлюсь. До свидания, любимый! Не держи на меня зла и приходи к сыну, пока мои родители в отъезде. А то они уже скоро вернутся.

О поездке в свой деревенский дом Мария заговорила лишь на последнем месяце беременности.
- Что-то я заскучала по нашей фазенде, Гумерсинду. Ты бы отвёз меня туда!
- А не опасно ли сейчас пускаться в такую дорогу? Трястись в экипаже, в поезде… Может, съездим потом, когда всё благополучно разрешится? - проявил осторожность Гумерсинду.
- Ещё неизвестно, как я перенесу роды, - тяжело вздохнула Мария, и её затаённый страх болыо отозвался в сердце Гумерсинду.
Разумеется, он стал успокаивать её, говорить, что в Сан-Паулу много хороших врачей-акушеров, они помогут в случае каких-то осложнений. А Мария, слушая мужа,  думала о том, что на фазенде ей было бы рожать и привычнее, и сподручнее. Тем более, когда рядом с ней Леонора, готовая в любой момент прийти на помощь. Она принимала роды у Анжелики и Розаны, ей можно довериться со спокойной душой.
Размышляя, таким образом, Мария твёрдо решила рожать на фазенде, но мужу об этом не сказала, поскольку он отдавал предпочтение городским врачам.
Эта маленькая хитрость позволила Марии уговорить мужа. Гумерсинду поверил,  что поездка на фазенду успокоит её, избавит от естественного страха перед родами.
- Мы побудем там недельку и вернёмся, - сказал он провожавшим их Розане и  Марко Антонио, не догадываясь, что как раз на этой неделе Мария и должна родить.
Однако и сама Мария, видимо, ошиблась в расчётах, неверно определив сроки, потому что схватки у неё начались прямо в поезде.
Превозмогая боль, она терпела, надеялась как-то дотянуть до фазенды. Но от железнодорожной станции надо было ещё ехать на лошадях, и уже в экипаже Мария почувствовала себя совсем плохо.
- Господи! - взмолилась она. - Помоги мне доехать до дома! Не допусти, чтобы я родила здесь - в лесу, ночью, в кромешной тьме!
- Потерпи, дорогая, осталось совсем немножко! – поддерживал её Гумерсинду, но в  какой-то момент она попросила слабым голосом:
- Прикажи остановить экипаж, Гумерсинду!.. Твой сын хочет увидеть свет!
- Господи, что же делать? - растерялся Гумерсинду, но тут уже Леонора взяла  командование на себя и принялась отдавать чёткие  распоряжения:
- Сеньора, в коляске тесно, вам придётся лечь на землю! Сеньор, возьмите фонарь, снимите с сиденья покрывало и постелите его под деревом! Только найдите хорошее местечко, где нет коряг!..
Далее всё произошло так быстро, что Гумерсинду и опомниться не успел. Сначала он услышал истошный крик Марии, а потом до него донёсся как сквозь пелену слабый писк младенца.
- Это мальчик! У вас родился сын! - объявила Леонора.
Ещё полчаса понадобилось на то, чтобы доехать до фазенды. И пока Леонора обмывала младенца и Марию в ванной, Гумерсинду вышел на крыльцо. Ясное звёздное  небо простиралось над его головой, а прохладный ночной воздух был пропитан пряным  ароматом трав и кофе.
- Господи, благодарю тебя! - произнёс взволнованно Гумерсинду. Ты послал мне  сына, и Мария родила его здесь, на этой благословенной земле!..

***

Несмотря на то, что Марии пришлось рожать в лесу, под деревом, это никак не отразилось на её здоровье. Она быстро поправлялась, кормила малыша грудью. Да и Гумерсинду-младший оказался крепеньким, охочим до материнского молока.
Гумерсинду-старший не мог нарадоваться, глядя на жену и сына, неустанно благодарил Марию и клялся ей в любви. А уж каким гордым он ходил по посёлку, говоря  с самодовольной усмешкой:
- Мой сын только так и мог родиться - как рождаются жеребята! На воле, под  открытым небом, посреди этих необъятных просторов!
Здесь же, на фазенде, новорождённый был и крещён. Службу правил падре Олаву, крестивший в своё время Розану и Анжелику. А кумовьями Гумерсинду и Марии стали Бартоло, специально вызванный по такому случаю на фазенду, и Леонора.
Между тем в большом семействе Гумерсинду произошло ещё одно важное событие:  Аугусту был избран депутатом. Правда, Гумерсинду это не обрадовало. И хотя он ради  приличия поздравил зятя с избранием, оставшись наедине с Марией, проворчал сердито:
- Если раньше мы называли Анжелику соломенной вдовой, то теперь можно сказать,  что она полностью овдовела!
- Да, не повезло нашей дочери с мужем, - согласилась Мария. - На её долю выпал тяжкий крест!
В отличие от родителей Анжелика поздравила мужа искренне, обняла его и  поцеловала.
А он так же искренне и взволнованно высказал ей свою благодарность:
- Я преклоняю перед тобой голову, любимая! Ты замечательная, необыкновенная  жена! Я вечно в разъездах, а ты одна занимаешься огромным хозяйством и при этом не ропщешь, не упрекаешь меня. Только благодаря твоей поддержке, твоему пониманию, терпению я добился этой победы и теперь смогу заняться тем, к чему чувствую призвание!
- Что ж, я готова и впредь поддерживать тебя, сеньор депутат! – с нежностью произнесла Анжелика. – А сейчас обними меня покрепче! Мы должны отпраздновать твой сегодняшний успех.
На следующий день она вышла к завтраку с сияющими глазами, и удивлённый Гумерсинду шепнул Марии:
- Похоже, она счастлива! А мы с тобой ничего не понимаем в жизни.
Мария мечтательно улыбнулась:
- Дай-то Бог! Я рада за Анжелику. Может, и у Розаны всё сладится с Марко Антонио, как ты думаешь?
Гумерсинду ничего не ответил, потому что изначально не верил в этот скорополительный союз.
И, в общем, он не ошибался: Розана доживала последние дни с Марко Антонио, который лишь дожидался приезда Гумерсинду, чтобы извиниться перед ним и вернуть ему непутёвую дочь.

0

55

Глава 29

О том, что Розана тайком встречается со своим бывшим мужем, Марко Антонио узнал от Жулианы, когда приехал навестить дочку.
Обычно ему разрешали видеться с Аниньей в гостиной пансиона (это было требование Матео), но на сей раз Жулиана пригласила его в свою комнату.
- Нет, не стоит. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ссорилась с мужем, - замялся Марко Антонио и услышал в ответ:
- У меня больше нет мужа! Идём!
- Как? Почему?! Он куда-то уехал?
- Нет, он пока живёт здесь, но это не меняет сути.
Марко Антонио понял, что супруги просто поссорились, и не стал больше задавать вопросов, переключив своё внимание на и Хуаниту.
Затем, поиграв с детьми, он протянул Жулиане деньги на содержание дочери. Жулиана поначалу отмахнулась от них, но потом передумала и взяла, вспомнив, что теперь придётся одной содержать двоих детей.
- Спасибо, Марко Антонио, - произнесла она смущённо. – Эти деньги мне пригодятся. Ситуация изменилась...
- Но что же всё-таки произошло? - не удержался он от вопроса. - Ты больше не хочешь жить с итальянцем, которого так любила?
- Не спрашивай меня, ладно? Мне трудно говорить об этом.
- Хорошо, не буду.
Поцеловав на прошение дочь, Марко Антонио направился к  выходу, и тут Жулиана  не выдержала - окликнула его.
- Постой! Кое-что я всё-таки должна тебе сказать! Думаю, ты не заслужил, чтобы тебя обманывали.
- Обманывали?!
- Да. Нас обоих обманывают, Марко Антонио!
- Кто? Розана и Матео? - упавшим голосом спросил он.
- Да. Они целовались в доме сеньора Гумерсинду, а потом она приезжала к Матео на работу.
- Откуда ты знаешь? Может, это сплетни?
- Увы, нет! О поцелуе мне рассказал сам Матео, а на следующий день Ортенсия видела Розану у него в конторе.
- Что ж, Розана сделала свой выбор, - мрачно произнёс Марко Антонио. – Спасибо, Жулиана, что открыла мне глаза!
- Я теперь уже не уверена, правильно ли поступила.
- Не казни себя. Всё равно это когда-нибудь должно было всплыть   на  поверхность.
- Да, ты прав… А теперь иди! - попросила Жулиана, боясь, что сейчас расплачется и Марко Антонио придётся её утешать.
- Уже иду, - послушно произнёс он. – А ты держись. И знай, что я по-прежнему люблю тебя!
Из пансиона Марко Антонио поехал в банк и сказал отцу, что больше не намерен  жить с Розаной.
- Объясни подробнее, что случилось, - потребовал Франческо и, выслушав сына, поставил своё условие: - Прежде чем выгнать Розану из дома, ты должен поговорить с её отцом! Не забывай, он теперь наш компаньон.
- Хорошо, я наберусь терпения, и подожду сеньора Гумерсинду. Он вернётся с  фазенды в ближайшие дни.
- Да уж, подожди, не пори горячку. Подумай, как следует. Может, и не стоит ничего  менять. Ты же, наверное, понимал, когда сходился с Розаной, что она не сможет забыть Матео в одночасье! Так же как ты и по сей день не смог выбросить из сердца Жулиану.
- Да, понимал. Но не догадывался, насколько это трудно - жить с нелюбимым человеком!
- Но Розана, вроде бы тебе нравилась, ты сам говорил мне.
- Она мне и сейчас нравится, - не стал возражать Марко Антонио. - Но люблю я Жулнану! А Розана любит своего итальянца. Поэтому наш брак с ней обречён, и незачем его продолжать.
- И всё же я советую тебе хорошенько подумать! - напутствовал его Франческо.
Возможно, Марко Антонио и впрямь не решился бы так скоро порвать отношения с Розаной, но тут на его пути случайно встретился Аугусту, который большую часть времени проводил в Сан-Паулу, исполняя депутатские обязанности.
Приятели зашли в ресторан, выпили, разговорились. Марко Антонио рассказал, что собирается расстаться с Розаной, и аугусту не стал его отговаривать.
- Этого следовало ожидать, - грустно покачал он головой. - Розана ни перед тем не остановится, чтобы получить обратно итальянца. Стоит только вспомнить, как она его на себе женила!
- Что ты имеешь в виду? - не понял Марко Антонио.
- Как? Ты разве этого не знаешь? - удивился Аугусту. – Ну, тогда слушай!
И он изложил ту давнюю историю во всех подробностях, включая испачканную простыню, которую Матео швырнул к ногам Гумерсинду после своей первой брачной  ночи.
- Господи! Какая же она дрянь! - схватился за голову Марко Антонио. - Почему ты раньше не рассказал мне этого? Я бы ни за что с ней не связался. Склонность к обману, похоже, у неё в крови! А какой цинизм! Какое  вероломство!..
В те несколько дней, остававшихся до приезда Гумерсинду, Марко Антонио практически не виделся с Розаной - домой приходил поздно и, сославшись на усталость,  засыпал. А узнав, что Гумерсинду, наконец, вернулся в Сан-Паулу, набрался мужества и  объявил ему о своём разрыве с Розаной.
Гумерсинду, конечно же, пришёл в ярость. Ему хотелось пинками вытолкать за  дверь Марко Антонио, но он сдержался и обрушил весь свой гнев на Матео.
- Чтоб ноги его больше не было в моём доме! Ты слышишь это, Мария? Клянусь, я  убью его, если он здесь появится!
Марко Антонио тем временем вышел и поехал, объясниться с Розаной.
Объяснение это вышло коротким. Розана не стала отпираться и с вызовом  подтвердила, что ездила к Матео на работу после того, как он поцеловал её в доме  Гумерсинду.
- В таком случае собирай вещи! - сказал Марко Антонио. – Я отвезу тебя к отцу!

Розана легко могла представить, какой гневной тирадой встретит её отец, поэтому прибегла к упреждающему маневру.
- Ты можешь думать обо мне что хочешь, а я люблю Матео! И он будет видеться с сыном! - бросила она Гумерсинду с порога и молнией устремилась в детскую, где заперлась на ключ, справедливо полагая, что дед пощадит своего внука и не станет  вымалывать дверь.
- Я убью твоего итальянца! - в бессильной злобе крикнул Гумерсинду и разом сник. -  Ну, что мне с ней делать? - обратился он к Марии. - Большего позора, чем этот, я не испытал ни разу в жизни! Представляешь, мне вернули её, как недоброкачественную  вещь!
Мария попыталась успокоить мужа:
- Не сгущай краски, Гумерсинду. В твоей жизни бывали моменты и похуже этого.
Гумерсинду сразу вспомнил ту злосчастную простыню и вновь повысил  голос:
- Да, бывали! Но все они связаны именно с Розаной! Сначала она выставила меня  идиотом, перед ничтожным итальяшкой, а потом прыгнула в постель к едва знакомому человеку - Марко Антонио! А теперь ещё раз осрамила меня!..
Он долго не унимался, а Мария терпеливо слушала, давая ему возможность хоть  немного разрядиться.
Марко Антонио тоже пришлось выслушать упрёк матери, которая всячески поощряла его брак с Розаной и теперь чувствовала себя оскорблённой. Но Марко Антонио нашёл для неё убедительный аргумент:
- Ты хочешь, чтобы твой сын был рогоносцем?
- Нет, конечно! Упаси Бог!
- Тогда перестань упрекать меня. Я всего лишь исправил свою ошибку, мама!
Жанет промолчала, но мысленно помянула недобрым словом Жулиану, поскольку не сомневалась, что именно из-за неё Марко Антонио порвал с Розаной.
Не сомневался в этом и Франческо, прямо спросивший сына:
- Что ты теперь собираешься делать? Увиваться за Жулианой?
- Нет. Но Жулиана, кажется, поняла, что её большая любовь на деле оказалась не  такой уж и прекрасной. А со временем, возможно, поймёт и кое-что другое...
- Что её самая большая любовь - это ты?
- Да, я надеюсь! Очень надеюсь, папа!
- Ладно, - тяжело вздохнув, сказал Франческо. – Думаю, мне надо проведать свою внучку.
В тот же вечер он отправился в пансион, не догадываясь, что выбрал не самое удачное время для визита. Незадолго до его сто приезда Матео пришёл домой пьяным и устроил скандал. Ему стало известно, что Жулиана принимала Марко Антонио не в гостиной, а у себя в комнате. Это взбесило Матео, кровь ударила ему в виски, и он готов был избить Жулиану.
А она, никогда не видевшая его в таком чудовищном состоянии, растерялась,  принялась неумело защищаться и ненароком подлила масла в огонь, сказав, что Марко Антонио привёз ей деньги.
Матео воспринял это как пощёчину.
- Деньги?! - закричал он в ярости. - Где они? Я швырну их в рожу твоему Марко Антонио! Я убью этого негодяя! Он везде поспевает!
- Ах, вот, что тебе не даёт покоя! – тоже перешла на крик Жулиана. – Ты не можешь смириться с тем, что Розана спит в его постели!
- Это тебя задевает, что он спит не с тобой! – тотчас же подхватил Матео.
Их ссора стремительно набирала обороты, рискуя перерасти в драку. Оба кричали, срывая голос, дети в испуге стали громко плакать, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не вмешалась Долорес и не увела Матео в другую комнату.
Жулиана, оставшись одна, успокоила детей и горько заплакала.
А тут как раз и приехал Франческо.
Увидев её с покрасневшими от слёз глазами, он сразу понял, что здесь пронеслась гроза, и предложил свою помощь.
- Дочка, тебе плохо, я вижу. Может, мне стоит забрать тебя отсюда? Не забывай, что ты носишь мою фамилию и воспитываешь мою внучку! Я всё сделаю для вас, только скажи!
- Мне действительно плохо, - не стала скрывать Жулиана. - Наши отношения с  Матео совсем разладились, мы больше не понимаем друг друга. Я хотела бы уйти от него и жить своей жизнью.
- Ты собираешься вернуться к мужу? К моему сыну?
- Нет, мне надо научиться жить одной. Я очень уважаю Марко Антонио, но…
- Не любишь его? - подсказал Франческо и - не угадал.
- Я уже и не знаю, что такое любовь, - печально произнесла Жулиана. - Просто не  хочу сделать очередную ошибку.
- И чем же ты намерена заняться?
- Найти работу, чтобы содержать себя и детей, чтобы ни от кого не зависеть.
- Да, я тебя понимаю. Возможно, сейчас это единственно разумное решение, - поддержал её Франческо. - А с работой я тебе помогу.
- Правда? - обрадовалась Жулиана. - Я буду очень вам благодарна!
- Я надеюсь, Паола найдёт для тебя подходящее место на своей макаронной фабрике. Она уже ходит на работу и берёт с собой нашу дочку, чтобы кормить её грудью. Там же мы поставим ещё одну колыбельку – для Аниньи. А за Хуаниту пусть пока присмотрит дона Долорес. Попроси её от моего имени.
На следующий день Жулиана отправилась на макаронную фабрику и там узнала от  Паолы, что Марко Антонио больше не живёт с Розаной.
- Что ж, теперь для неё не осталось никаких препятствий, чтобы сойтись с Матео! - заключила Жулиана.

Точно так же оценила эту ситуацию и Анжелика, узнав из письма Аугусту о том, что случилось с Розаной.
- Я должна помочь ей воссоединиться с мужем! – сказала себе Анжелика и, отложив все дела, тотчас же выехала в Сан-Паулу.
Но прежде чем приступить к активным действиям, она осторожно выспросила у сестры, чего бы та сама для себя желала.
- Возможно, ты страдаешь из-за Марко Антонио? Тоскуешь по нему?
- Нет, - ответила Розана, не задумываясь. - Мне было хорошо с ним, но это, не идёт ни в какое сравнение с теми чувствами, что вызывает у меня Матео. Знаешь, как он недавно поцеловал меня? Точно так же, как раньше, когда мы ещё любили друг друга! Да, сестричка, не удивляйся, Матео всё-таки полюбил меня! Даже несмотря на ту подлость,  которую я сделала, оговорив его перед свадьбой.
- Но любит ли он тебя сейчас? Вот в чём вопрос!
- А как ты объяснишь тот поцелуй? У меня даже голова закружилась! Да и Матео не совладал со своими чувствами. Хотя потом вроде и раскаялся… Не знаю, что мне делать. Подскажи, сестричка!
Анжелика, слушавшая Розану с нескрываемой завистью, на мгновение растерялась.
- А вправе ли я тебе советовать? - произнесла она со свойственной ей честностью и прямотой. -  Я, которая никогда не испытывала такой страстной любви, как твоя... Мне пришлось смириться с тем, что у меня есть: муж, дочка… Я не требую любви от Аугусту. Мне нужна только его преданность! Другой Паолы на своём пути я бы не потерпела!
- Значит, ты несчастлива, сестра? - сочувственно промолвила Розана, но Анжелика уже успела взять себя в руки и ответила с улыбкой:
- Может быть. Хотя и не настолько, как ты сейчас. В моей жизни бывают моменты, когда я чувствую себя вполне счастливой с Аугусту!
После этого разговора она убедилась, что Розане нужен только Матео, и принялась усиленно обрабатывать отца.
- Мы должны спасти брак Розаны, папа! И я хочу, чтобы ты содействовал этому, а не препятствовал. Разреши Матео бывать у вас в доме, видеться с сыном, а заодно и с женой.
- Так ты имеешь в виду брак с этим мерзким итальянцем?! - возмутился  Гумерсинду.
- А разве не он муж Розаны?
- Этот неблагодарный бросил её! Если он появится здесь, я вышвырну его как  шелудивого пса!
- Прекрасно, папа! Тогда вышвырни на улицу и свою дочь Розану, и своего внука Маринью! - парировала Анжелика.
Они ещё долго препирались, но их спор закончился полной победой Анжелики.  Гумерсинду сдался:
- Ладно, делайте, что хотите! Пусть этот подлец приходит сюда к своему сыну,  только в моё отсутствие. Не дай Бог, я застану его здесь – убью!
Окрылённая первым успехом, Анжелика тотчас же велела кучеру закладывать  экипаж, и вскоре они с Розаной уже появились в конторе Матео.
- Я привезла сюда сестру, потому что вам есть, о чём поговорить. Да и мне очень хотелось тебя увидеть! – сказала Анжелика, с нежностью глядя на Матео.
- Я тоже рад тебя видеть, - произнёс он глухим от волнения голосом. - А о чём, ты считаешь, мы должны поговорить с Розаной?
- Она сама тебе скажет.
Анжелика слегка подтолкнула сестру в плечо, и та, невольно сделал шаг по направлению к Матео, промолвила:
- Отец сменил гнев на милость - разрешил тебе приходить к нам в его отсутствие.
- А как я узнаю, дома он или нет? - спросил Матео.
Розана замешкалась с ответом, но Анжелика не упустила подходящего момента и тут же ввернула самое главное:
- Ты просто постучишься в ворота и сначала поговоришь со своей женой, Матео! А потом, если нашего отца не будет дома, пройдёшь к сыну.
- Ладно, я так и сделаю. Спасибо, - пробормотал Матео.
- Не стесняйся, приходи. Мы будем рады тебе! - сказала Анжелика, одарив его на прощание своей лучезарной улыбкой.
По дороге домой Розана призналась ей:
- Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы сдержаться и не броситься к нему, не обнять его!
- Ничего, сестра, скоро у тебя будет возможность беспрепятственно обнимать своего  Матео!
Розана просияла:
- Ты говоришь с такой уверенностью! Неужели это и в самом деле возможно?
- Да, я верю в твои силы, сестрёнка, - с затаенной печалью в голосе произнесла  Анжелика. - Если ты сумела отнять Матео у меня, то почему бы тебе не отнять его у той итальянки?
- Ты до сих пор любишь его?! – изумилась Розана. – И при этом делаешь всё для того, чтобы он вернулся ко мне?
- Да, я буду сгорать от зависти, если он снова станет твоим, - обезоружила её предельной откровенностью Анжелика. – Но поверь, я искренне желаю тебе счастья! А Матео навсегда останется моей первой, несбывшейся любовью. Он никогда об этом даже  не узнает, и ты на сей счёт  можешь быть абсолютно спокойна.
В подтверждение своих слов она сама съездила на следующий день к Матео и привезла его в дом Гумерсинду.
А там его встретили как дорогого желанного гостя: усадили за стол, накрытый по-праздничному, предложили выпить хорошего вина. Матео не отказался от угощения, и ужин прошёл вполне по-семейному. Потом он долго возился с сыном, который соскучился  по отцу и  ни за что не хотел его отпускать.
Розана, смотревшая на них с умилением, вдруг предложила Матео:
- Ты, если хочешь, можешь брать его по воскресеньям на прогулку.
- Я не могу в это поверить! - изумился он.
- А ты всё же поверь! Я хочу, чтобы Маринью любил своего отца!
Увлечённые беседой, они утратили ощущение времени и не заметили, как Гумерсинду вернулся домой.
Однако стараниями Анжелики скандал удалось предотвратить. Она упросила отца проявить сдержанность, и Гумерсинду не стал поднимать шума. К большому удивлению всех, он даже поздоровался с Матео и, соблюдая правила приличия, расспросил его о делах на стройке.
Матео же, воспользовавшись случаем, рискнул обратиться к Гумерсинду с просьбой:
- Вы не могли бы выплатить мне те деньги, которые я заработал у вас на фазенде?
Все замерли, ожидая взрыва со стороны Гумерсинду, но тот вновь их удивил, спросив спокойным тоном:
- Ты хочешь получить их прямо сейчас?
- Мне всё равно когда. Лишь бы вы заплатили!
- Тогда приезжай завтра в банк Мальяно. У меня дома нет такой суммы, которая тебе по справедливости причитается.
Расстались они вполне довольные друг другом, и Анжелика после ухода Матео решила, что её миссия закончена, и теперь можно спокойно возвращаться на фазенду.

0

56

Глава  30

Пока родственники Розаны всячески обхаживали Матео, надеясь вернуть его в свою семью, Франческо и Марко Антонио тоже времени зря не теряли, применяя похожую тактику по отношению к Жулиане.
Франческо устроил её работать на макаронную фабрику, Жулиана почувствовала себя увереннее, да и Паола была ею довольна. Вот только дорога от пансиона до фабрики  была неблизкой, и Жулиана даже несколько раз опоздала на работу. Паола отнеслась к её опозданиям снисходительно, а Марко Антонио не замедлил воспользоваться этим для дальнейшего сближения с Жулианой.
Он решил снять ей квартиру где-нибудь подальше от пансиона, а значит, и от Матео. Но не сам, а с помощью Франческо.
- Ты поговори с ней, пожалуйста, - попросил он отца. – Пусть Жулиана думает, что идея с переселением пришла в голову не мне, а тебе. Иначе она может воспротивиться.
Франческо счёл его опасения вполне оправданными и ласково, по-отечески предложил Жулиане переехать из пансиона Долорес поближе к месту работы.
Она отрицательно покачала головой.
- Нет, не смогу. Я и сама уже об этом думала, но мне не с кем будет оставлять дома Хуаниту. В пансионе за ним присматривают и Ортенсия, и дона Долорес…
- Для Хуаниту мы найдём хорошую няньку, я сам буду выплачивать ей жалованье!
- Нет, Матео с  этим никогда не согласится. А мне такие расходы будут не по силам. Ничего у нас не получится, сеньор Франческо.
- А ты всё же подумай, не спеши откалываться. По-моему, ходить на работу пешком  гораздо приятнее, чем каждое утро ездить в переполненном трамвае через весь город, да ещё и с ребёнком на руках.
- Конечно, лучше, я не спорю.
- Ну так соглашайся! А я ведь имею право взять няню для своей внучки, не так ли? -  хитровато усмехнулся Франческо. – И тут уж Матео не посмеет мне возразить. К тому же, какая для него разница, с кем будет оставаться дома Хуаниту - с Долорес или с любой  другой женщиной!
Его доводы показались Жулиане убедительными. Но когда она сказала о своих  планах Матео, тот заявил, что не позволит ей увезти сына.
- Хуаниту останется здесь, со мной! Не затем я так долго искал его, чтобы сейчас  разлучиться с ним!
- Это шантаж? Неужели ты способен на такую низость? Марко Антонио повёл себя намного благороднее, позволив Анинье жить со мной.
- А я и не собираюсь соревноваться с ним в благородстве, - отрезал Матео. - Ты  уйдёшь из пансиона только вместе со мной! Это моё последнее слово!
Уходить с ним ещё раз куда-либо Жулиане вовсе не хотелось. Они и здесь-то не ужились вместе! Их любовь не выдержала проверки на прочность - дала трещину, которая с течением времени только увеличивалась. Все события, происходившие после  их первой ссоры, так или иначе, оборачивались против них, становясь очередным поводом для конфликта.
Когда Матео получил деньги от Гумерсинду и принёс их Жулиане, надеясь её обрадовать, она восприняла это как личное оскорбление.
- Тебя подкупают! Прикармливают! А ты несёшь эти грязные деньги мне? Катись-ка ты отсюда вместе с ними!
- Эти деньги я заработал на фазенде потом и кровью!
- Ну да, ты не жалел там сил, чтобы выслужиться перед тестем – кофейным бароном!
- Отец твоего мужа тоже не из бедняков, но его деньги устраивают тебя, потому что их приносит Марко Антонио. Я всё понял!
Так, незаслуженно обижая друг друга, они ругались до тех пор, пока не начинали плакать дети. Это в какой-то мере отрезвляло Жулиану и Матео. Они умолкали, потом расходились по разным комнатам, но горечь взаимных обид накапливалась, отравляя их  любовь и делая невыносимым совместное проживание под одной крышей.
Из-за этих постоянных ссор Матео был всегда мрачен и зол. Это вызывало неудовольствие Амадео.
- Ты думаешь не о работе, а только о Жулиане! Или - о Розане! У тебя всё валится  из рук. Зачем мне нужен компаньон, от которого нет никакого толку? 
Матео не чувствовал за собой вины и считал, что Амадео просто к нему придирается.
- Ты совсем озверел с той поры, как женился на Ортенсии и прибрал к рукам её денежки! - сказал ему однажды Матео, не сдержав эмоций.
Амадео же, как потом выяснилось, только и ждал подобного срыва от Матео, чтобы расторгнуть с ним договор и быть единоличным, полновластным хозяином строительной фирмы.
- Я женился на Ортенсии по любви, а не по расчёту, - заметил он, делая вид, что сильно обиделся на Матео. - Но мне действительно повезло разбогатеть, и это полностью изменило прежних расклад. Я хочу, чтобы ты вышел из нашего дела, и готов хоть сейчас выкупить твою часть акций! Теперь моим компаньоном будет Ортенсия! А ты… не останешься на улице, будешь работать здесь же, только - как мой подчинённый.
- Как ты великодушен! - саркастически усмехнулся Матео.
- Мне не нравится твой тон, - нахмурился Амадео. - Ты же знаешь, что правила игры всегда диктует тот, у кого есть деньги. Сейчас они есть у меня, и я вообще мог бы с тобой не церемониться.
- А ты… церемонишься?!
- Оставь эти издёвки при себе! Я предложил тебе хорошую цену за акции. Ты согласен их продать?
- Я готов сделать всё, что угодно, лишь бы никогда больше с тобой не работать! - заявил разозлённый Матео.
Лишившись работы и потеряв друга, он пошёл со своей бедой к Жулиане. И она пожалела его.
- Ты можешь не ходить сегодня в свою комнату. Спи со мной. Только не трогай меня.
Это был первый шаг к их последующему примирению. Прощённый Жулианой, Матео воспрянул духом и стал искать новую работу.
А вот у Амадео вскоре после их разрыва начались серьёзные неприятности: его стали вызывать в полицию по делу об убийстве Эрнандеса.
- Но разве убийца - не тот тип, который во всём сознался? - спросил Амадео следователя, и Эриберту весьма огорчил его своим ответом:
- Это признание очень похоже на самооговор.
- Но, какой же, нормальный человек станет такое на себя наговаривать! Он что,  сумасшедший?
- Нет. Но иногда люди берут на себя чужую вину, если взамен им предлагают деньги. А у Жануариу были долги, и немалые, с которыми он не так давно полностью расплатился! Интересно, откуда бы он мог взять сразу столько денег, как вы полагаете?
- А я почём знаю! Я даже не был знаком с этим Жануариу!
- Зато вместе с ним одно время работал Антониу - ваш теперешних шурин.
- Ну и что? Мало ли с кем нам иногда приходится работать.
- Это верно, - согласился Эриберту. - Однако есть свидетель, видевший, как Антониу беседовал с Жануариу незадолго до этой странной явки с повинной. Вам известно, зачем мы они встречались?
- Нет. Но я думаю, это произошло случайно. Встретились на улице, поговорили о том, о сём и разошлись.
- Возможно, - не стал возражать Эриберту. - Вы можете быть свободны. А с сеньором Антониу я сейчас побеседую отдельно…
.
Жулиана и Матео ещё не успели окончательно помириться, как на них обрушилось страшное горе. Всё произошло стремительно: вечером у Хуаниту поднялась температура, утром его отвезли в больницу, а спустя сутки он умер от дифтерии, которая в те времена считалась болезнью неизлечимой.
Эта непоправимая утрата вновь сблизила Жулиану и Матео. Объединённые общим горем, они теперь держались вместе, хотя их страдания от этого и не становились меньше. Особенно трудно им пришлось в первые дни после похорон, когда они безутешно плакали в своей опустевший комнате, где не было даже Аниньи, потому что Марко Антонио увёз её к себе, опасаясь инфекции.
Но вот опасность миновала, и он снова вернул девочку Жулиане, преодолев упорное сопротивление Жанет, которая боялась, что в условиях пансиона её внучка не будет застрахована от печальной участи, постигшей Хуаниту. И хотя Марко Антонио тоже тревожился за судьбу дочери, он не мог проявить жестокость к Жулиане, да ещё теперь, когда она лишилась сына.
С возвращением Аниньи жизнь Матео и Жулианы понемногу стала входить в прежнее, нормальное русло. Заботы о единственном оставшемся у них ребёнке в какой-то мере заслоняли собой ту неизбывную печаль, которая вошла в их дом со смертью Хуаниту.
Жулиана теперь не брала дочку на фабрику - за ней присматривал безработный Матео, и надо было видеть, с какой нежностью он прижимал к себе девочку, не будучи её родным отцом.
А когда ему надо было отлучиться из дома в поисках работы, Анинью брали к себе Ортенсия и Долорес, которым эта малышка тоже отчасти заменяла Хуаниту. Разрыв с Амадео никоим образом не повлиял на отношение Матео к этим женщинам, отдавшим свою любовь Хуаниту на протяжении всей его столь короткой жизни.
Однажды, когда Матео и Ортенсия кормили Анинью, в комнату тихонько постучалась Розана.
Матео встретил её холодно:
- Тебе не следовало сюда приезжать.
- Я только на минутку! Мы все переживаем из-за того, что случилось с твоим сыном...
- Не надо об этом, Розана! – взмолился Матео. – Мне всё ещё очень больно.
- Прости. Но это искреннее сочувствие, поверь!
- Я верю тебе. И всё же - не надо сюда приезжать.
- Я сначала поехала в строительную контору, а там мне сказали...
- Да, я остался без работы, но это не беда. Найду новую.
- А ты не хочешь прогуляться с Маринью в воскресенье? Прости, может, я опять делаю тебе больно?
- Нет. Я и сам собирался его навестить.
- В таком случае мы будем ждать тебя ближайший выходной. А теперь я пойду, не провожай меня.
После её ухода Ортенсия заметила:
- Твоя жена очень красивая, Матео!
- Моя жена – Жулиана! Запомни! - резко ответил он.
- Не сердись, я сказала ты без всякого умысла. И не волнуйся: Жулиана ни о чём не узнает. Не нужно её огорчать! Ей и так сейчас трудно. Ты вот пойдёшь к своему сыну, а она...
- Я сам ей всё расскажу. Между нами не должно быть никаких тайн! - твёрдо произнёс Матео.
- Ну смотри, тебе виднее, - пожала плечами Ортенсия. - Только я боюсь, как бы вы снова не поссорились.
- Не бойся, Жулиана поймёт меня. Особенно теперь, когда одного сына я уже потерял…
- Мы все его потеряли, Матео, - с горечью произнесла Ортенсия.
Вопреки ожиданиям Матео разговор с Жулианой получился трудным. Былая ревность к Розане взыграла в ней с прежней силой, и даже пуще прежнего.
- Теперь она вцепится в тебя клещами и не отпустит, пока ты не согласишься вернуться к ней! Раньше мы находились в равных условиях: у неё был твой сын и у меня был…
Жулиана заплакала, и Матео попытался её успокоить:
- Не надо об этом, прошу тебя! Нашего сына не вернёшь…
- Ну да, теперь его нет, и тебя ничто со мной не связывает.
- Да как ты можешь такое говорить! – разозлился Матео. - Нас связывает общее горе! И та любовь, которая вспыхнула когда-то на корабле и потом вела нас через всю жизнь! Наша любовь для меня – всё! Самое главное, самое дорогое. Я люблю тебя Жулиана!
Она вытерла слёзы и вдруг попросила его:
- А можно, я завтра пойду с тобой? Мы вместе погуляем с твоим мальчиком.
Её просьба поставила Матео в тупик.
- Если Розана увидит тебя, то не отпустит Маринью со мной.
- А почему ты в этом так уверен? Она сама собирается гулять с вами?
- Нет. Просто я её хорошо знаю.
- А если я подожду вас на улице – так, чтобы она меня не увидела?
- И тебя это не обидит?
- Нет.
- Ну хорошо, пойдём с тобой вдвоём, - уступил Матео.
- Спасибо, дорогой, - обняла его Жулиана. - После того как Господь забрал нашего Хуаниту, мне так хочется обнять своего мальчика!

Согласно уговору Матео на следующий день отправился за сыном, а Жулиана ждала их в парке неподалёку. Но её опасения оказались не напрасными: Розана действительно собиралась пойти на прогулку вместе с сыном и бывшим мужем.
Матео пришлось проявить твёрдость характера:
- Мы так не договаривались, Розана! Я хочу побыть с сыном наедине, пойми это.
- Я вовсе не навязываюсь тебе, но Маринью ни разу ещё не выходил из дома с тобой. Он может испугаться, расплакаться. Я волнуюсь за него, - пояснила она.
- А ты не волнуйся. Если он начнёт плакать, я сразу же привезу его домой.
- Ну, хорошо, идите. Только не задерживайтесь надолго. Мы ждём вас к обеду.
Пока Матео разговаривал с Розаной, Гумерсинду тем временем отдавал распоряжения кучеру:
- Никуда не отлучайся, Жувенал! Сейчас мой внук и этот чёртов зять выйдут из дома, ты посадишь их в экипаж и немного покатаешь. Далеко не уезжай и следи за всем, что будет происходить! Потом доложишь мне.
Выполняя поручение хозяина, Жувенал внимательно наблюдал за тем, как малыш резвился на траве, играл в прятки и катался на карусели вместе с Матео и Жулианой. Ничего предосудительного кучер в этом не усмотрел и, когда Розана попросила его подробно рассказать о прогулке, ответил просто:
- Да всё прошло нормально, дона Розана! Мне показалось, вашему мальчику было хорошо с сеньорой Жулианой.
- Как? Она была с ними?! - негодующе воскликнула Розана.
Кучер растерялся:
- Я думал, вам это известно… Простите!
- Ты вёз её в нашем экипаже?
- Нет, она уже была в парке, когда мы туда приехали. И обратно я вёз только Маринью и сеньора Матео.
- Так вот почему он отказался от обеда и не задержался здесь на минуту! Мерзавец! Он посмел обмануть меня!
Розана была вне себя от гнева, но поскольку Матео успел уйти, то ей оставалось только возмущаться наедине с собой. Жаловаться на Матео Гумерсинду не рискнула – это обернулось бы против неё. А разрядиться как-то надо было, и Розана поделилась своей неприятностью с Марианой:
- Ты представляешь, Матео взял Маринью и отвёл его к проклятой итальянке! Вот подлец!
- Не надо так расстраиваться, - попыталась её успокоить Мариана.
- Да как же тут не расстраиваться? Ведь он не захотел брать меня с собой, потому что его там уже ждала другая!
- Эта другая совсем недавно потеряла своего ребёнка, - напомнила Розане Мариана. - Вы хотели бы оказаться на её месте?
- Нет! Конечно же, нет! Упаси Бог!
- Тогда не стоит и переживать.
- Но он не должен был брать с собой итальянку! Она всё время крутилась там возле моего сына!
- Ну и что? Разве на Маринью это как-то сказалось?
- Да вроде бы нет. Он вернулся домой весёлый, раскрасневшийся. Но я как вспомню, что она была там!..
- А вы не подумали, что должна была чувствовать эта бедная женщина, когда смотрела, как Матео играет с вашим сыном?
Розана лишь на мгновение мысленно поставила себя на место Жулианы и тотчас же воскликнула:
- Нет! Ей не позавидуешь! Ты, наверное, права, Марианна, я должна быть к ней более снисходительна.
- Ну, слава Богу, что вы это поняли, - облегчённо вздохнула Мариана.
- Да, я, кажется, и Матео поняла: он её просто пожалел. Ты сходи, пожалуйста, к Жувеналу, попроси его, чтобы он ничего не рассказывал моему отцу о Жулиане!

Отредактировано juliana8604 (04.08.2020 20:09)

0

57

Глава  31 

С тех пор как родители Паолы, продав фазенду, поселились в её доме, для Франческо там житья не стало. Его тесть сеньор Анаклето – желчный задиристый сицилиец каждый день изводил зятя своими грубыми, беспардонными нападками.
- Из тебя уже песок сыплется, - говорил он, - а ты всё хорохоришься? Я удивляюсь, как ты, старый пень, ещё сумел заделать ребёнка моей дочери! Скорее всего она обманула тебя, рогоносца!
Дона Инес - женщина умная и тактичная – всякий раз шикала на мужа, а потом долго извинялась перед Франческо, но ему от этого было не легче. И постепенно он пришёл к мысли о том, что должен переселиться со своей новой семьёй в другой дом - более просторный и респектабельный.
- Я уважаемый человек, Паола, банкир. Иногда мне нужно принимать дома каких-либо важных клиентов, - пояснял он суть своего замысла жене. - Но как я могу встречаться с ними здесь, в этом доме?
- Да, я понимаю! Для того, кто жил в особняке, этот дом - просто сарай, не так ли? - обиделась Паола.
- Нет-нет, любовь моя! Ни в коей мере не сарай! Ты не волнуйся, присядь... Я только хотел сказать, что наши потребности намного выше. Ты согласна с этим?
- Ну, если ты так считаешь...
- Да, любимая, да! Нам нужен совсем другой дом!
- И что же ты намерен делать? Купить новый особняк?
- Нет, сейчас мне это не по силам: в стране назревает новый финансовый кризис.
- Так что же делать, дорогой? Неужели ты надумал выселить свою бывшую жену из того особняка? – спросила Паола, угадав тайное желание Франческо.
Он давно уже размышлял над тем, как вернуть себе свой прежний дом, но пока эта задача оставалась для него неразрешимой. Ведь там, кроме Жанет, проживал ещё и Марко Антонио!
- Нет, я не стану с ней связываться, - ответил Франческо Паоле. - Пусть она там  живёт, а потом этот дом достанется моему сыну. А я что-нибудь другое придумаю!
Но ничего путного ему в голову не приходило, и однажды он решил подключить к этой проблеме Марко Антонио.
- Тот, выслушав отца, сразу же нашёл выход:
- Ты можешь поселиться в том доме, что я построил для себя и Жулианы! Он всё равно пустует.
- А ты уже потерял надежду на её возвращение?
- Со смертью Хуаниту многое изменилось, отец. Жулиана теперь не ссорится с итальянцем. Похоже, у них всё наладилось... Так что ты можешь спокойно переезжать в тот дом. Тем более, что построен он на твои деньги.
- Если честно, то я бы с большим удовольствием отправил туда мадам Жанет! - признался сыну Франческо. - Даже приплатил бы ей за такую услугу. Но она ведь ни за что не согласится съехать!
- А это ещё неизвестно, - возразил ему Марко Антонио. - Мама в последнее время  сильно изменилась. Даже стала какой-то странной. То она постоянно тебя проклинала, а теперь говорит: «Какое мне дело до него? Он живёт своей жизнью, а я - своей!» И при  этом как-то загадочно улыбается.
- Такого быть не может! - не поверил ему Франческо. - Вероятнее всего, она просто затаилась и на самом деле замышляет какую-нибудь пакость.
- Нет, не похоже. Она действительно изменилась! – стоял на своём Марко Антонио. – Я не могу этого утверждать, но не исключено, что у неё даже появился другой мужчина. Во всяком случае, она производит впечатление влюблённой женщины.
- А ты не ошибаешься? - усомнился Франческо. - Лично я не могу представить  мадам Жанет влюблённой в кого бы то ни было!
- Возможно, и ошибаюсь, - не стал спорить Марко Антонио. - Просто мама однажды обмолвилась, что она ещё достаточно молода и хотела бы начать новую жизнь. Ну, я и подумал...
- Так, может, она захочет начать новую жизнь в другом доме? - ухватился за эту подробность Франческо. Ты погов«ори с ней осторожно, сынок! Так сказать, прощупай почву!

Марко Антонио не ошибался, предполагая, что у доны Жанет появился  возлюбленный. Но если бы ему сказали, кто именно покорил сердце неприступной мадам Жанет, Марко Антонио либо рассмеялся бы, либо воспринял это как оскорбление.
И в обоих случаях его реакция была бы оправданной, потому что дона Жанет имела несчастье влюбиться в... собственного кучера!
Он пришёл в дом Мальяно по объявлению, которое Жанет поместила в газете после того, как она уволила Дамиао.
Новый кучер был молод, красив, прилично одет, и главное - он не был чернокожим,  как Дамиао, что особенно понравилось Жанет.
- Наконец, у нас будет кучер, на которого приятно смотреть! - сказала она служанке Луизе. - Я беру этого молодого человека на работу! Отведи его в бывшую комнату Дамиао.
- Я сделаю это с огромным удовольствием! - откликнулась Луиза, уже успевшая положить глаз на красавца кучера.
Но как она ни старалась привлечь к себе внимание Жозуэ – так звали кучера, - он оставался холоден и равнодушен к ней.
Однажды, совсем отчаявшись, Луиза ночью пришла к нему в комнату и без обиняков предложила себя в любовницы. Но Жозуэ не принял её жертвы.
- Уходи, Луиза, не надо меня соблазнять. Это бессмысленно, - сказал он, оттесняя её к двери.
- Ты слишком много о себе возомнил! - обиделась Луиза. – Я, видите ли, ему не подхожу! А кто тебе нужен? Сеньора? Думаешь, я слепая - не замечаю, как вы друг на друга поглядываете? Может, ты сейчас ждал её, а не меня? Так знай: ничего у тебя не  выйдет с нашей сеньорой! Даже если она в тебя и влюбится, то всё равно не позволит себе опуститься до интрижки с простолюдином!
- Ты всё сказала? А теперь уходи и больше никогда здесь не появляйся. - спокойно  произнёс Жозуэ, подумав: «Это мы ещё посмотрим, кто из нас окажется прав!»
Он уже давно вёл тонкую, изощрённую игру с госпожой, всё больше повергая  Жанет в смятение, но не прибегая к активным действиям. Только взгляды - томные,  смущённые, или наоборот - страстные, обжигающие, вожделённые!
Такую дерзость Жозуэ мог позволить себе, не боясь лишиться работы, потому что  отчётливо видел, как трепещет под его бесстыдными взглядами бедняжка Жанет.
После ухода Луизы Жозуэ подумал, что пора уже переходить к следующему этапу обольщения. Если даже служанка заметила необычное состояние своей госпожи, то,  значит, можно действовать смелее, причём без всякого риска.
На следующий день он как бы случайно дотронулся до руки Жанет и почувствовал,  как она обмерла от этого прикосновения.
Потом пошёл ещё дальше: вместо того, чтобы доставить сеньору из магазина домой, ом самовольно свернул к реке и, остановив экипаж в безлюдном живописном месте, бодрым голосом произнёс:
- Выходите, сеньора! Мы - в раю!
Жанет, давно ожидавшая инициативы с его стороны, охотно вышла из экипажа.
- Должно быть, я схожу с ума! - произнесла она, глядя на Жозуэ и впрямь безумными глазами.
- Я тоже схожу с ума, - своеобразно утешил её кучер. - Давайте вашу руку!
Так, держась за руки, они прошли к реке, полюбовавшись красотами пейзажа, но... до поцелуя дело не дошло. А Жанет так этого желала! Ей стоило большого труда удержаться и самой не наброситься с поцелуями на обворожительного кучера.
Он же, распалив её до предела, предложил ехать обратно.
Жанет безучастно последовала за ним в экипаж и совсем было сникла, но когда они  подъехали к дому, он вдруг шепнул ей:
- Сегодня ночью буду ждать вас у себя в комнате!
У Жанет от его слов перехватило дыхание, и она, ничего не ответив, поспешила в дом.
До поздней ночи она боролась с искушением, а потом всё же закрыла глаза на условности и отправилась к своему возлюбленному в его кучерскую постель.
С той поры их свидания стали повторяться каждую ночь.
- Ты фантастическая женщина, Жанет! - говорил он восхищённо.
- А ты совсем не похож на кучера, - говорила она. - До тебя я и не представляла, что значит - настоящий мужчина! Теперь мне хотелось бы умереть, вот так, рядом с тобой!
- Ну что ты, дорогая, мы с тобой ещё поживём! – отвечал он. – А чтобы ты не дрожала от страха, я завтра сам приду в твою спальню.
- Сумасшедший! - смеялась она. – Ты полагаешь, это намного безопаснее? Марко Антонио иногда возвращается поздно и заходит ко мне в комнату.
- А я 6уду приходить к тебе, когда он уснёт!
Их ночные перемещения пока оставались никем не замеченными, но Жанет понимала, что это не будет длиться вечно, и потому стала подумывать о какой-то иной  жизни, где можно было бы вести себя свободно, без оглядки на окружающих, где были бы только она и Жозуэ! С утра до вечера и с вечера до утра!
Эти романтические мечтания Жанет ещё не могла облечь в какую-то конкретную форму - ей было просто не до того, любовь поглощала её всю, без остатка.
Но вот Марко Антонио передал ей предложение Франческо по поводу особняка, и она, немало удивив сына, проявила ответную заинтересованность.
- Что ж, пусть приходит завтра вечером сюда, мы всё обсудим.
- И ты примешь его? Здесь? - не поверил Марко Антонио. - Без истерики, без скандала?
- А почему я должна впадать в истерику? – недоумённо вскинула брови Жанет. - Твой отец давно живёт в другой семье, надеюсь, он счастлив. Но разве я не заслуживаю счастья? Мне тоже надо подумать о себе!
Франческо был изумлён не менее Марко Антонио, получив приглашение от своей бывшей супруги. Ему опять мерещился в этом какой-то подвох, но Марко Антонио готов был поклясться, что Жанет искренна в своих намерениях.
- Ладно, разберёмся на месте, - махнул рукой Франческо. - Поезжай пораньше домой, скажи мадам, пусть ждёт, сегодня я нанесу ей визит!
Но прежде чем отправиться на встречу с Жанет, он счёл необходимым поставить в известность Паолу, чтобы не дать ей повода для ревности.
А Паола вдруг заявила:
- Я поеду с тобой!
- Но, Паола!..
- Жена я тебе или не жена?!
Франческо не мог нив чём перечить этой женщине. И, даже понимая, что её присутствие там сильно осложнит переговоры с Жанет, всё равно уступил.
- Ну что ж, чему быть, того не миновать! Только я умоляю тебя: сдерживайся, пожалуйста, как бы она тебя ни пыталась унизить. И не вздумай вцепиться ей в волосы! - шутливо погрозил он пальцем.
- Клянусь, я слова не пророню! - улыбнулась в ответ Паола. - Но пусть она увидит, какая у тебя молодая и красивая жена. Думаю, это заставит её тоже попридержать язык!
Жанет, конечно же, выругалась, когда Луиза доложил ей, что Франческо пришёл не один, а вместе "со своей макаронщицей", но скандалить с бывшим мужем не стала. Поприветствовала гостей, даже поздравила их с рождением дочери, предложила им, как принято, кофе и сразу же перешла к делу:
- Если я верно поняла, ты хочешь купить у меня этот дом, Франческо?
- Ты неверно поняла! Я хочу подарить тебе дом Марко Антонио. С некоторой доплатой.
- По-моему, ты чрезмерно щедр, - усмехнулась Жанет едва заметно. - А к тому же я не считаю возможным принять от тебя такой подарок: мы ведь теперь чужие люди! Не так ли?
- У тебя есть другое предложение? - спросил Франческо.
- Да. Я предлагаю нанять нейтрально го специалиста, который беспристрастно определит реальную стоимость этого дома, мебели, картин...
- Зачем? Ты хочешь всё это мне... продать? Вместе со своей частью дома?
- Не забывай, что весть этот антиквариат достался мне от моего отца!
- И тебе не жалко будет с ним расстаться? - поддел её Франческо.
- Нет, - серьёзно ответила Жанет. - Я хочу избавиться от всего, что может напомнить о прежней жизни. А деньги мне нужны, чтобы купить себе дом в другом месте - подальше отсюда!
Франческо опытный финансист, сразу же прикинул в уме, что выкупить у Жанет её часть дома вместе с мебелью и картинами обойдётся для него гораздо дешевле, чем построить или купить новый дом. Поэтому он согласился на её условия.

Пока эксперт производил оценку, а Франческо и Паола обсуждали, где после переезда в особняк будет жить Марко Антонио, Жанет совсем утратила бдительность. Если Марко Антонио задерживался где-то допоздна, и приходил домой за полночь, она теперь не дождалась его возвращения, и сама звала Жозуэ к себе в спальню.
Такая беспечность не прошла для любовников бесследно. Луиза, давно подозревавшая их в тайной связи, убедилась в этом, воочию увидев, как Жозуэ ночью прокрался в комнату госпожи. Уязвленное самолюбие взыграло в бедной девушке, и она не сдержалась - спросила Марко Антонио, когда тот вернулся домой:
- Сеньор, это вы отпустили нашего кучера сегодня на ночь?
- Никого я никуда не отпускал. Я вообще не занимаюсь делами наших слуг, - отмахнулся от неё Марко Антонио, но Луиза на этом не успокоилась.
- Я спросила только потому, что Жозуэ сейчас нет в его комнате.
- Ну и что? Вероятно, ему разрешила уйти моя мать.
- Возможно, - ехидно подала губы Луиза. - Сеньора Жанет очень уважительно относится к этому кучеру! Совсем не так, как относилась к Дамиао... Спокойной ночи, сеньор!
В её словах Марко Антонио уловил некий намёк, похожий на предостережение. Она явно хотела рассказать ему что-то важное, но не решилась.
Ещё раз припомнив ту интонацию и те ужимки, с которыми Луиза говорила о кучере и о своей госпоже, Марко Антонио вдруг похолодел от невероятной, немыслимой догадки. Неужели это правда? Неужели Луиза имела в виду, что кучер ночует не у себя в комнате, а в спальне сеньор Мальяно?!
Чтобы развеять этот бред, Марко Антонио устремился к комнате матери и попытался войти туда без стука, чего прежде никогда не делал.
Дверь, однако, была заперта изнутри - чего тоже раньше никогда не случалось. В этом Марко Антонио увидел подтверждение своей ужасной догадке. И, не задумываясь о возможных последствиях, принялся стучать кулаком в дверь.
К счастью для Жанет, она сумела быстро сориентироваться в обстановке и проявить завидное хладнокровие.
- Кто там? Что случилось? - спросила она из-за двери сонным голосом. - Я уже сплю!
- Это я, мама. Ты одна в своей комнате? - прямо спросил Марко Антонио.
- Господи! Сынок, что с тобой? Ты пьян? Выпил лишнего?
Она задавала вопросы, но дверь по-прежнему не открывала, и Марко Антонио всё понял окончательно.
- Да, я выпил, но совсем немного, - сказал он.
- А почему ты так громко стучал? Разбудил меня... Что-нибудь случилось?
- Да тут Луиза сказала мне, что комната кучера пуста!
- Ну и что? Я разрешила ему уйти из дома на ночь! – ответила Жанет из-за двери.
- Я так и подумал, - не стал ещё больше накалять обстановку Марко Антонио. - Спокойной ночи!
Когда его шаги за дверью стихли, Жанет произнесла клятвенно:
- Я завтра же уволю Луизу!
Но ей пришлось нарушить эту клятву, потому что Луиза перехватила инициативу и сама повинилась перед госпожой, прежде чем та успела её отчитать.
- Я вчера так испугалась! Вошла ночью в комнату Жозуэ, а она - пустая!
- И с каких это пор ты ходишь по ночам в спальню к Жозуэ? - весьма заинтересованно спросила Жанет.
- С того момента, как он появился здесь, сеньора, я полюбила его!
- И ты всё это время спала с ним?!
- Нет, сеньора! Он этого не хочет! Он меня всегда прогоняет!
- А ты веди себя поприличнее, не навязывайся ему! - беззлобно проворчала Жанет,  весьма довольная услышанным.
За завтраком она слегка пожурила Марко Антонио - мол, перебрал вчера лишнего,  пришёл домой пьяным, не делай этого впредь. А он вдруг поймал себя на том, что не может смотреть ей в глаза, не может выносить этой чудовищной фальши. Чем такое терпеть, не лучше ли сразу сорвать все маски, и - будь что будет!
Кое-как позавтракав, он поспешил в банк и по дороге спросил у Жозуэ:
- Ты сегодня не ночевал дома?
- Да, сеньор.
- И где же ты провёл ночь?
- У любимой женщины! - с нескрываемой насмешкой ответил кучер и, совсем  обнаглев, озорно подмигнул своему хозяину.
Марко Антонио стоило больших усилий сдержаться, чтобы не избить его прямо здесь, в экипаже. Но спускать такую дерзость кучеру он не собирался, а просто решил  подождать до ночи. И отцу не стал ничего говорить, хотя тот сразу же заметил, что сын явно не в себе.
- Я вчера выпил лишнего, - объяснил ему своё состояние Марко Антонио.
С наступлением ночи он неотрывно следил за комнатой матери и, когда туда прошмыгнул Жозуэ, решительно последовал за ним.
Шустрый кучер, однако, успел выпрыгнуть в окно. А Жанет не стала отпираться. Она даже с некоторым облегчением призналась сыну, что любит Жозуэ и собирается жить с ним как с мужем в новом доме.
- Мама, ты отдаёшь себе отчёт? - схватился за голову Марко Антонио. - Ты - и этот  кучер?! Что у вас может быть общего?
- А что общего у твоего отца с его макаронщицей? - задала резонный вопрос Жанет и сама же на него ответила: - Вероятно, любовь!

Отредактировано juliana8604 (04.08.2020 20:20)

0

58

Глава 32

Матео лишился работы в самое неподходящее время, когда разразившийся в стране финансово-экономический кризис вовсю набирал обороты, выбрасывая на улицы бразильских городов тысячи таких же безработных.
Эти люди, с рассвета занимавшие очередь на биржах труда и каждый день уходившие оттуда ни с чем, винили во всём своих прежних работодателей, не понимая истинных причин и масштабов катастрофы, в которую оказалась ввергнута Бразилия.
Те же, кому доставало образованности и ума разобраться в сути происходящего, были недовольны политикой нового президента – Кампоса Салеса, который вознамерился любыми средствами остановить инфляцию и укрепить национальную валюту. Для этого правительством были приняты драконовские меры, больно ударившие по всем слоям населения - от поденщиков, работавших за кусок хлеба на кофейных плантациях, до крупных фабрикантов и банкиров, которые сразу же стали нести огромные убытки.
Борясь с инфляцией, правительство изымало из оборота обесценившиеся деньги, а новых не печатало. При этом банкам было запрещено выпускать какие-либо ценные бумаги, которыми те смогли бы расплачиваться с клиентами. И как следствие в стране возникла острая нехватка денег. Владельцы фабрик, задолжавшие своим работникам,  увольняли их, чтобы не наращивать новые долги, и понемногу сворачивали производство. Один за другим закрывались банки. Потребительская торговля тоже пришла в упадок, поскольку покупательная способность населения снизилась до предела. Обнищавшие люди не имели возможности даже покупать кофе, и вскоре наступил момент, когда деньги  вообще перестали поступать в государственную казну.
Пытаясь хоть как-то исправить положение, правительство Салеса допустило ещё  одну ошибку: резко увеличило налог на продажу основных потребительских товаров, чтобы выкачать деньги из тех, кто ещё не успел обанкротиться.
Но, большинство производителей, не вынесли бремени этого непосильного налога:  им было выгоднее вообще закрыть фабрики, чем работать себе в убыток.
Как нарочно, в тот год предполагалось собрать невиданный урожай кофе, а склады по всей стране ломились от прошлогоднего, ещё не распроданного запаса отборных кофейных зёрен.
Крупные землевладельцы стали бить тревогу на правительственном уровне и лоббировать свои интересы в парламенте.
Аугусту, как их полномочный представитель, говорил с парламентской трибуны, обращаясь к коллегам-депутатам:
- Мы должны потребовать от правительства льготных условий на продажу кофе: надо повысить закупочные цены и снизить потребительские, чтобы он стал доступен для малоимущих бразильцев! Ведь кофе – это основная статья дохода в нашем бюджете. Чем  больше его будет продано, тем больше денег получит наше государство! Даже странно, что таких простых вещей не понимает господин Салес! От отчаяния или по недомыслию он сейчас сделал ставку на иностранный капитал - впустил сюда шустрых немецких дельцов, которые уже скупают наши богатейшие земли за бесценок. Но мы не должны с этим мириться! Надо изыскать в бюджете какой-то резерв, пойти на дополнительные затраты и развернуть широкую рекламную кампанию за рубежом, чтобы весь мир научился  пить бразильский кофе!
Идеи Аугусту нашли поддержку в парламенте, но президент оказался к ним глух, и всё осталось по-прежнему: кризис продолжал углубляться, порождая голод, нищету и страдания огромного числа бразильцев, среди которых был и Матео.
Бесконечные и бессмысленные скитания по фабрикам, балансирующим на грани разорения, постепенно измотали его. Он был близок к отчаянию. Те деньги, что он получил от Гумерсинду и Амадео, таяли буквально на глазах и уже подходили к концу. А Жулиана теперь приносила домой, какие-го жалкие крохи, потому что работала всего три дня в неделю, хотя и это было благо. Паола проявила сострадание к своим сотрудникам, не стала их увольнять, а ввела у себя на фабрике сокращённую рабочую неделю.
О том, чтобы устроить Матео на макаронную фабрику, не могло быть и речи - Жулиана это понимала и даже не обращалась с такой просьбой к Паоле.
- Ничего, как-нибудь выкарабкаемся, - подбодрила она Матео. - Сейчас всем трудно живётся. Но, когда-то, же этот кризис кончится!
- Я боюсь, что наши сбережения кончатся гораздо раньше, - мрачно отвечал Матео. – А я да той поры так и не сумею найти работу.
- Это не беда. Слава Богу, у меня пока есть работа. Худо-бедно проживём!
- Ты пойми: мне стыдно сидеть у тебя на шее! Может, вернёмся обратно в Италию?
- Тех денег, что у нас остались, едва хватит на билеты, и то она самые дешёвые, где-нибудь в трюме, а не в каюте.
- Если тебя только это пугает…
- Нет, не это. Просто я помню, как мы голодали в Италии. Так стоит ли опять возвращаться туда без денег?
- Но там хоть нет этого проклятого кризиса! Я мог бы найти работу.
- Это ещё неизвестно. Может, найдёшь, а может, и нет, - возразила Жулиана. - Ведь нас там никто не ждёт. Да и Марко Антонио не позволит мне увезти туда Анинью, а без неё я не поеду! Ну и, наконец, твой сын, Матео! Неужели ты расстанешься с ним и будешь спокойно жить, зная, что никогда больше не увидишь его?
- Нет, конечно. Это было ложная идея, - согласился Матео. - Надо искать работу здесь! Господи, неужели я когда-нибудь её найду?
- Скажи, а ты не мог бы подавить в себе обиду и вновь пойти на строительство к Амадео? - спросила Жулиана, рискуя вызвать у Матео раздражение, а то и гнев. - Он же вроде не выгонял тебя. Ты сам ушёл..
- Нет, я скорее встану с протянутой рукой на паперти или подамся в грабители, чем пойду на поклон к Амадео! – заявил он, и Жулиана оставила его в покое.

Между тем у Амадео дела шли тоже из ряда вон плохо. Строительные материалы приходилось покупать по баснословным ценам, затраты уже превысили возможную выручку от продажи ещё не достроенного дома, но Амадео всё предпочитал закончить его и потом продать или сдать в аренду хотя бы и за бесценок, нежели заморозить строительство и вообще не получить ничего. Деньги у него пока были – покойный Эрнандес оставил Ортенсии неплохое наследство, которое сейчас и выручало Амадео.
Возможно, ему бы и удалось продержаться на плаву в течение всего кризиса, если бы подкупленный им Жануариу не запутался во время следственного эксперимента. Когда его привезли в квартиру Эрнандеса, он растерялся и не мог ответить, откуда, из какой точки произвёл два выстрела. Потом показал, откуда выбрав это место, наобум, и - не угадал, потому, что не знал даже, где, в какой комнате была спальня Эрнандеса и где находилась та злосчастная кровать, на которой он якобы застрелил любовников. Ещё менее убедительными выглядели его объяснения насчёт пистолета. Жануариу знал от Амадео, что Эрнандес был застрелен из собственного пистолета, поэтому твердил одно и  то же:
- Я вошёл в спальню, увидел их в кровати, потом увидел пистолет на тумбочке, взял его и - убил! Они спали, поэтому не смогли оказать мне сопротивления.
- Первым вы убили Эрнандеса? - спросил Эриберту.
- Да.
- Но ваша жена должна была проснуться от выстрела.
- Совершенно верно, она проснулась, увидела меня и закричала. Но я тут же выстрелил и попал ей в грудь.
- А на самом деле она погибла от выстрела в спину. Что вы на это скажете?
- Да?.. Ну может, и так. Может, она успела отвернуться, а я не заметил.
- Вы можете узнать пистолет, из которого стреляли?
- Ну, они же все одинаковые!
- Назовите хотя бы тип оружия.
- Да я в пистолетах не очень разбираюсь.
- Вот как? А стрелять-то вы хоть умеете?
- Выходит, что умею, если убил двоих...
Эриберту предложил ему продемонстрировать это умение, и тут выяснилось, что Жануариу не знает элементарных вещей - как зарядить пистолет, как снять его с предохранителя, прежде чем произвести выстрел.
- Похоже на то, что вы сейчас впервые за всю жизнь держите в руках огнестрельное  оружие, - заключил Эриберту. – Кто вас подкупил? Признавайтесь! Ломать комедию и дальше - бессмысленно. Вас будут судить за лжесвидетельство и пособничество убийце,  но никак не за само убийство. И срок за такое преступление вы получите немалый!
- Я только защищал свою честь! - заученно пробормотал Жануариу.
- А где вы взяли деньги, чтобы расплатиться по долгам? Это ведь огромная сумма! Вы рассчитались со своими кредиторами, и сразу же пришли с повинной. Кто вам дал столько денег?
- Тот испанец! Он заплатил мне перед смертью...
- Эрнандес? Но он же, по вашему утверждению, погиб не просыпаясь!
- Да, всё так и было. А за него расплатился племянник, Тонинью.
Назвав это имя, Жануариу испугался, что сболтнул лишнего, но уже было поздно – Эриберту ухватился за эту случайную поговорку:
- Антониу, насколько мне известно, никогда не имел таких денег. Откуда они взялись у него? Наследство получил не он, а сеньора Ортенсия. Говорите правду! Не надо усложнять себе жизнь!
- Наверное, он взял их у Амадео.
Так было произнесено второе имя, а ещё через несколько минут Жануариу сознался  во всём:
- Это они - Антониу и Амадео - заплатили мне за то, чтобы я взял всю вину на себя. Кто-то из них двоих убил Эрнандеса!
Эриберту давно об этом догадывался, и более того – он практически не сомневался, что убийство совершил Амадео.
В тот же день Амадео был арестован.
Во время очной ставки с Жануариу он вёл себя уверенно - мол, денег ему не давал,  и всё тут!
Но Эриберту был готов к такому повороту событий и ещё раз опросил всех, кто проживал рядом с домом Эрнандеса. Одна женщина припомнила, что, проходя мимо этого дома, услышала звук, похожий на выстрел, долго оглядывалась по сторонам, но ничего странного не заметила и пошла дальше. А тут из дома Эрнандеса как раз вышел молодой красивый парень. Женщина хотела спросить у него, не слышал ли он выстрела, но парень шёл быстро, похоже, куда-то торопился, и она не посмела его остановить. А он, вероятно, даже не обратил на неё внимания.
Эриберту пригласил эту женщину в полицию, и она среди нескольких молодых красивых парней безошибочно опознала Амадео.
После этого он не выдержал, сломался.
- У меня больше нет сил, жить с таким камнем на душе! - сказал он следователю. - Это я убил подлеца Эрнандеса!
- Хорошо, что вы сознались, теперь вам станет легче. Да и мне тоже, - усмехнулся Эриберту. - Но скажите, зачем вам понадобилось убивать ещё и ту несчастную женщину?
- Я не убивал её! - воскликнул Амадео. - Этот негодяй сам её застрелил!
- Пусть так, но давайте начнём с самого начала. Зачем вы пошли к Эрнандесу? Вы заранее намеревались убить его?
- Нет! Я пошёл туда, потому что не застал дома Ортенсию. Она в тот вечер собиралась поговорить с Эрнандесом о разводе, а это вполне могло кончиться дракой. Так оно и случилось, но Ортенсия успела вовремя выскользнуть за дверь и уйти, а я этого не знал и долго ждал её на улице, волновался… И тут вдруг услышал выстрел! Можете представить моё состояние в тот момент? Я ворвался в дом и увидел этого мерзавца с пистолетом в руке, а на кровати – окровавленную женщину. У меня даже сомнений не  возникло, я решил, что это Ортенсия! Да он и не дал мне возможности осмотреться, сразу же набросился на меня. Мы сцепились с ним… Он всё пытался в меня выстрелить, но я как-то уворачивался, а потом мне удалось отобрать у него пистолет. К несчастью, в драке я случайно нажал на курок...
- Вы что, дрались в постели? - спросил Эриберту.
- Нет, мы дрались у самой двери. Там и произошёл тот проклятый выстрел. Эрнандес упал, а я сразу бросился к Ортенсии… То есть к убитой женщине. Когда я понял, что Ортенсия жива, то решил перенести Эрнандеса на кровать, чтобы вы подумали, будто их убил обманутый муж, из ревности. И сразу же ушёл оттуда.
- Что ж, это похоже на правду, - сказал  Эриберту. - Мы обнаружили следы крови на полу, как раз возле двери.
- Я ничего от вас не утаил. Всё именно так и было, - клятвенно заверил его Амадео.
- Вам следует найти хорошего адвоката, который сможет доказать на суде, что вы действовали в рамках самообороны, - посоветовал ему Эриберту.

Арест Амадео и его признание в убийстве подкосили Ортенсию. Она плакала, рыдала в голос, и никому не удавалось её успокоить. Когда Долорес говорила ей: «Ты же беременна, подумай хотя бы о ребёнке», Ортенсия кричала в истерике: «Не напоминайте мне о ребёнке! Как он будет жить, зная, что его отец – убийца?!»
Жулиана и Матео искренне сочувствовали Ортенсии, но не знали, как ей помочь. И тогда Матео решил сходить в полицию - поговорить со следователем и, если позволят, с Амадео.
- Может, следователь подскажет, как можно облегчить участь Амадео, - пояснил он Жулиане цель своего похода к Эриберту.
Жулиана одобрила намерение мужа, и он, встретившись с Эриберту, узнал, что Амадео вполне могут оправдать, но для этого надо найти хорошего адвоката.
- Я знаю такого адвоката, - сказал Матео, имея в виду Маурисиу, который в своё время помог ему вернуть сына.
Когда же Матео пришёл в тюрьму на свидание с бывшим компаньоном, Амадео не поверил своим глазам:
- Ты?! Зачем ты здесь? Хотел увидеть меня раздавленным?
Матео сказал, что нашёл для него адвоката.
- Это сеньор Маурисиу, который вёл дело Жулианы. Он помнит Ортенсию и сразу же согласился ей помочь.
- А ты? Почему ты мне помогаешь? После всего, что между нами произошло!..
- Зачем ворошить прошлое? Сейчас надо думать о твоём будущем ребёнке и об Ортенсии. На неё было страшно смотреть, а сейчас она воспрянула духом - когда узнала, что тебя будет защищать Маурисиу.
- Прости меня за всё. Я очень виноват перед тобой, - растроганно произнёс Амадео. – Спасибо, что не оставляешь в беде Ортенсию. Может, ты вернёшься на стройку и поможешь ей там? Она же совсем ничего не смыслит в строительстве.
- То же самое ты говорил и обо мне, - напомнил ему Матео.
- Перестань! Я же попросил у тебя прощения. Возвращайся! Пожалуйста! Ещё неизвестно, когда состоится суд и чем он закончится…
- Маурисиу твёрдо уверен, что добьётся оправдательного решения суда.
- Ну, дай-то Бог!
Так Матео вновь получил работу на стройке.
А потом состоялся суд, который полностью оправдал Амадео, и всё вернулось на круги своя. Матео не гнушался никакой тяжёлой работой, но быть в подчинении у Амадео и выслушивать его раздражённые замечания он не мог - гордость не позволяла!
Поэтому, он, однажды распрощался со стройкой и вновь оказался в числе  безработных.

0

59

Глава 33

Открыв сыну всю правду о своей любовной связи с кучером, Жанет не стала таиться и перед слугами. Утром она спокойно вышла к завтраку и, не увидев за столом Марко Антонио, велела Луизе позвать Жозуэ.
Тем временем другая служанка доложила ей, что Марко Антонио рано уехал из дома, отказавшись от завтрака, а также от слуг кучера.
Жанет это известие нисколько не огорчило. Заговорщически взглянув на вошедшего  кучера, она произнесла торжественно:
- Сеньор Жозуэ, садись рядом со мной, мы будем завтракать!
- Но, мадам... - замялся он, не решаясь занять, то самое кресло, в котором прежде восседал Франческо Мальяно.
- Садись, дорогой, нам больше незачем притворяться!
Кучер не без удовольствия расположился в кресле Франческо, а Луиза и Антония застыли посреди столовой, как парализованные.
- Ну, чего стоите, рты разинули? - грубовато обратилась к ним Жанет. - Обслуживайте сеньора Жозуэ!
После завтрака Луиза, осмелев, спросила госпожу:
- Прикажете подготовить комнату для сеньора Жозуэ?
- Нет, он будет оставаться в своей прежней комнате, пока мы отсюда не уедем.
Жанет проявила такую осторожность, опасаясь бурной реакции Марко Антонио, который вчера в порыве гнева уже грозился убить Жозуэ. Чтобы не провоцировать его на  новые вспышки агрессии, Жанет вообще решила как можно скорее уехать из особняка вместе с Жозуэ. Но денег, вырученных от сделки с Франческо, оказалось недостаточно  для того, чтобы купить новый дом, и она в итоге согласилась переселиться в тот дом, что  предназначался для Марко Антонио и Жулианы.
Перемены, произошедшие с Жанет, были столь разительными, что даже её эстетические вкусы кардинально изменились: теперь ей претила роскошь, она считала дурным тоном покупать дорогую мебель и, обставляя своё новое жилище, выбирала для него скромные простые вещи – точно так же, как недавно это делала Мария, жена Гумерсинду.
Жозуэ ни в чём не перечил Жанет, и было непонятно, разделяет ли он её вкусы или попросту проявляет равнодушие, вынашивая какие-то иные планы на будущее. Жанет это немного беспокоило, и однажды она прямо спросила его:
- Ты и в самом деле намерен жить со мной?
- А зачем бы я добивался тебя? - ответил он весьма уклончиво, нисколько не развеяв опасений Жанет.
- Я не знаю зачем! Ты никогда этого не говорил. И вообще, ты никогда не рассказываешь о себе. Почему? Я ведь даже не знаю, кто ты и откуда, есть ли у тебя семья.
- А зачем же ты взяла меня на работу? Надо было прежде навести справки обо мне.
- Я не сделала этого, потому что ты понравился мне с первой же минуты!
- То же случилось и со мной: я влюбился в тебя с первого взгляда!
- Значит, ты меня всё-таки любишь? Это у тебя не случайно вырвалось?
- Ну конечно, моя дорогая! Поверь, я и сам не предполагал, что смогу так влюбиться!
В тот раз Жанет удалось спровоцировать Жозуэ на признание в любви, но подробности его биографии так и остались для неё загадкой, которую она, впрочем, и не слишком-то стремилась разгадать.
Правда, она не однажды говорила: «Ты совсем не похож на кучера», но это вызывало в ней лишь умиление и восторг, а вовсе не какие-то подозрения. Жозуэ представлялся ей негаданным подарком судьбы, и она дорожила им, предаваясь своему счастью без оглядки на прошлое и без опасений за будущее.

Марко Антонио тоже видел, что Жозуэ мало похож на кучера. И даже как-то сказал отцу:
- Этот тип явно себе на уме! Для кучера он слишком хорошо воспитан и образован. И гардероб у него отнюдь не для конюшни! Я не удивлюсь, если вскоре выяснится, что мадам Жанет Мальяно попала в сети проходимца!
Франческо не предал серьёзного значения пессимистическим прогнозам сына. Он полагал, что самое худшее с Жанет уже случилось.
- Твоя мать снюхалась с кучером! У которого ни кола ни двора! Теперь он будет проматывать её деньги, только и всего.
- Ты считаешь, этого мало? - возмутился Марко Антонио.
- Я считаю, что ниже падать уже некуда. Но это её деньги, и она вправе распоряжаться ими как угодно. Захотелось ей купить молодого любовника – пожалуйста! Было бы гораздо хуже, если бы мы своевременно не выделили ей часть имущества и этот альфонс заодно разбазарил бы и твой капитал.
- Но я вовсе не хочу, чтобы моя мать разорилась из-за кого-то поддонка! Я убью его! – лютовал Марко Антонио.
Франческо же, хоть и был возмущён выходкой Жанет, смотрел на ситуацию более трезво и спокойно.
- Мы не должны вмешиваться в её жизнь, сынок. Пусть она делает свои глупости, а нам надо тихонечко наблюдать за этим со стороны. И - не спешить с выплатой тех денег, что я остался должен ей при нашей сделке. Какими бы трудными ни были нынешние времена, а в моём банке сбережения мадам Жанет всё равно подвержены меньшему риску, чем в руках ушлого кучера. Я не дам ей разориться, не волнуйся!
После разговора с отцом Марко Антонио немного успокоился, но оставаться под одной крышей с матерью и наглым кучером он сейчас не мог и, не дожидаясь, пока они оттуда съедут, сам перебрался в гостиницу.
- Ты потерпи, сынок, скоро всё утрясётся, - всячески поддерживал его Франческо. - Как только наш прежний дом освободиться, мы сразу же туда переедем. Надеюсь, против Паолы ты ничего не имеешь? Она не будет тебя раздражать?
- Лишь бы я её не раздражал, - мрачно произнёс Марко Антонио, чувствуя себя одиноким, неприкаянным и по большому счёту никому не нужным. Теперь у всех, кого он любил, была своя жизнь - у отца, у матери, у Жулианы, и лишь его будущее по-прежнему не имело чётких очертаний, оставаясь затянутым плотной пеленой тумана.
Франческо догадывался, какие переживания терзают душу его сына, и молил Бога, чтобы Жанет поскорее освободила особняк. Он надеялся, что, вернувшись домой, в привычную обстановку, Марко Антонио почувствует себя увереннее и спокойнее.
К счастью, Жанет не задержалась надолго в своём старом доме, где всё так или иначе напоминало ей о прошлом. Наступил день, когда Луиза привезла Франческо радостную весть:
- Сеньора велела передать вам, что вы можете возвращаться домой хоть сегодня! Она оттуда съехала, вместе с новым мужем. И нас взяла - меня и Антонью.
Франческо пожелал им всем удачи на новом месте и подумал, что теперь ему придётся обзавестись горничной, кухаркой, няней, так как дону Инес он с собой не берёт из-за её желчного, сварливого мужа.
Едва за Луизой успела закрыться дверь, как в кабинет Франческо пожаловал его бывший кучер - Дамиао. Эта встреча была радостной для обоих - ведь они не виделись с той поры, как Франческо отпустил Дамиао на вольные хлеба, подарив ему за  многолетний добросовестный труд экипаж и лошадей.
Всё это время Дамиао и Тизиу жили в Сантосе вместе с Наной и её семьёй. Дамиао  промышлял частным извозом, Антенор работал в торговом доме, Тизиу и Жозе Алсеу ходили в школу, а Нана вела домашнее хозяйство и нянчила свою красавицу дочь, унаследовавшую цвет кожи от Антенора. Счастливый отец души не чаял в девочке, но и к Жозе Алсеу относился как к родному сыну. Жозе Алсеу тоже со временем стал признавать Антенора и даже привязался к нему. Однажды Дамиао подслушал, как его племянник объяснял своему школьному приятелю, что цветом кожи он пошёл в мать, а его сестрёнка – в отца.
- Жаль, - вздохнул одноклассник Жозе Алсеу, тоже чернокожий мальчик. – Лучше бы ты уродился похожим на отца. Белому человеку намного легче прожить в нашей стране!
Жозе Алсеу, как выяснилось, смотрел на эту проблему иначе:
- Цвет кожи - не самое главное. Надо просто быть порядочным человеком, много работать и учиться. Тогда и успех придёт. Слава Богу, рабство в Бразилии отменено, так что многое зависит теперь от нас самих!
Слушая племянника, Дамиао думал, что этот мальчик и впрямь способен далеко пойти. Он был умён, честолюбив, энергичен - как его отец Гумерсинду, а кроме того, читал всякие мудрёные книги и мечтал стать учёным. Иногда, увлечённый какой-нибудь интересной книгой, он с таким восторгом рассказывал о ней Тизиу, что у того тоже возникало желание прочесть её. Такое общение с братом не прошло бесследно для Тизиу: этот непоседа вскоре выбился в отличники и даже заявил, что в будущем намерен выучиться на юриста или коммерсанта.
Дамиао не стал разочаровывать сына рассказами о том, сколько денег надо заплатить за обучение в колледже и тем более - в университете. Зачем лишать парня мечты и уже сейчас выбивать почву у него из-под ног? Пусть пока учится, а там, глядишь, ему и повезёт – может, сдаст экзамены на какую-то льготную стипендию. Дамиао приходилось слышать о подобных чудесах.
Антенор рассуждал примерно так же, поощряя пристрастие Жозе Алсеу к учёбе. А Нана тайком вздыхала, отчётливо понимая, откуда взялись эти честолюбивые замашки, у её сына.
- Когда-нибудь он поймёт, как жестоко устроена жизнь, и ему будет горько, оттого что он родился с такими задатками в бедняцкой семье, - сказала она как-то Антенору. - Но пусть лучше мой мальчик будет страдать от несправедливости, чем узнает правду о своём происхождении!
- Он никогда ничего не узнает, - уверенно произнёс Антенор. - А я буду работать не жалея сил, чтобы у Жозе Алсеу всё-таки была возможность учиться дальше!
Такие планы Антенор строил до начала кризиса. А потом жизнь день ото дня стала меняться к худшему, операции в торговом доме Сантоса почти прекратились, и Антенор остался без работы. В таком же положении оказался и Дамиао, поскольку в Сантос теперь не приезжали клиенты, для заключения сделок и возить в экипаже стало некого. Дамиао даже подумывал, не пора ли продавать лошадей, которых надо было кормить независимо от того, есть седоки или их нет.
Но Тизиу посоветовал отцу съездить к Франческо.
- Сеньор такой добрый и умный, он что-нибудь придумает! Может, опять возьмёт тебя кучером, а может, предложит какую-то другую работу. Да и я попрошусь к нему курьером в банк! Как ты думаешь, ему нужен курьер?
И вот они оба предстали перед Франческо, а тот, выслушав их просьбу, лишь развёл руками:
- Мне пришлось уволить половину банковских служащих. Денег в обороте нет, многие фабриканты, которым я давал кредиты, уже обанкротились, а те, что ещё держатся, не переводят на мой счёт никаких отчислений. У меня остался только неприкосновенный запас - для того, чтобы не прогореть окончательно и с Божьей помощью пережить этот страшный кризис.
- Значит, мы зря вас побеспокоили, - упавшим голосом произнёс Дамиао, но тут в разговор вступил Марко Антонио:
- Папа, если мы решили переехать в старый дом, то, может, нам стоит нанять Дамиао, чтобы он опять служил у нас кучером?
- Да! Конечно, сынок! - образовался этой идее Франческо. - Тем более что мадам Жанет не будет теперь к нему придираться!
- Ну, что я тебе говорил! – шепнул отцу Тизиу.
Франческо, взглянув на озорную физиономию мальчишки, улыбнулся:
- А для тебя, парень, у меня тоже есть работёнка. Сбегай прямо сейчас к доне Паоле, скажи ей, пусть укладывает вещи! Где твой экипаж, Дамиао? Ты перевезёшь мою жену и дочку в наш старый особняк!
- Экипаж со мной. Стоит у входа, - чётко доложил Дамиао.
- Тогда езжай к доне Паоле вместе со своим сыном! – скомандовал Франческо.

Радость переезда для Паолы и Франческо была омрачена скандалом, который устроил Анаклето.
- Ты посмотри, Инес, что творит этот старый пень! - кричал он на весь дом. - Сначала он задурил мозги нашей дочери, а теперь увозит от нас внучку!
- Твой зять и так слишком долго терпел тебя! - отвечала ему Инес.
- Ну да, ему было трудно жить рядом со мной, - продолжал в том же духе Анаклето. - И знаешь почему?
- Потому что ты хам и грубиян, каких свет не видывал!
- Нет, ошибаешься! Он бесился от того, что я выгляжу моложе его! Ты только взгляни: он же на ладан дышит! Наша внучка вот-вот останется сиротой.
Всё это он произносил в присутствии Франческо, который приехал за Паолой и дочкой.
- Я сдерживаюсь только потому, что вижу вас в последний раз! - сказал Франческо тестю. – Надеюсь, вы не станете беспокоить меня впредь!
Инес заплакала.
- Как же я буду жить без моей внученьки? Неужели я теперь не смогу её видеть?
- Вас, дона Инес, я всегда рад видеть в своём доме, - пояснил Франческо. - Но вы уж извините, это не относится к вашему супругу!
Когда экипаж Дамиао скрылся из виду, Инес заплакала навзрыд.
- Они уехали из-за тебя, проклятый сицилиец! Ну и чего ты добился? Жил как у Христа за пазухой… А теперь - ищу работу! Потому что зять больше не будет платить по нашим счетам.
- У нас ещё есть деньги в банке. Ты о них забыла? – глухо проворчал Анаклето.
- А что мы будем делать, когда они кончатся?
- Тогда я возьму тебя за руку и мы пойдём работать на какую-нибудь фазенду, - со злостью ответил Анаклето, добавив: - Будь проклят тот день, когда я продал свою плантацию!
- Ты можешь идти куда хочешь, - сказала ему Инес, - а я перееду жить к паоле. Ей понадобится моя помощь!
Она не ошиблась: уже на следующий день Паола, отправляясь на фабрику, решила завезти Аврору к бабушке Инес.
- Нам придётся либо оставлять её с моей матерью, либо нанимать няню, Франческо. Да и кухарку надо взять в дом. Я одна со всем не управлюсь.
- Дамиао сказал мне, что его сестра хорошо готовит. Только она, конечно же, негритянка. Тебя это не смутит?
Паола посмотрела на мужа с укоризной:
- Ты мог бы и не задавать мне такого вопроса.
- Ладно, - виновато произнёс Франческо. – Тогда я скажу Дамиао, чтобы он сегодня же перевёз сюда сестру вместе с её семьёй. Дом у нас теперь большой, места всем хватит! Если быть честным, то я бы с удовольствием поселил здесь и дону Инес, чтобы ты не возила туда-сюда Аурору. Но она же не сможет оставить твоего отца!
Паола ничего не ответила, но этот разговор матери передала.
- Скажи отцу, чтобы он прикусил свой поганый язык и пообещал Франческо больше никогда не скандалить. У моего мужа доброе сердце, он разрешит вам обоим поселиться у нас, если только папа будет вести себя поскромнее и потише.

Вечером Дамиао представил Паоле свою сестру и её семейство:
- Это Анастасия, или просто Нана. Вам понравится, как она готовит! А это её дети и муж.
- Сеньора, я не знаю, позволите ли вы здесь пожить, пока я не найду работу? - вступил в разговор Антенор.
- Я думаю, муж должен жить вместе с женой и детьми, - улыбнулась Паола. – Дамиао, проводи их в ту комнату, где раньше размещались служанки! А Жозе Алсеу,  наверное, захочет поселиться со своим братом?
- Да, сеньора! - ответил тот.
- Ну вот, кажется, мы всё и решили.
Так Нана, сама того не ведая, стала жить по соседству с Гумерсинду – человеком, которого она ненавидела и боялась больше всего на свете.
Прошло еще несколько дней, и вот как-то за обедом Тизиу сказал Антенору:
- А вы знаете, кто живёт здесь неподалёку? Наш хозяин с фазенды, сеньор Гумерсинду!
- Не может быть! – воскликнул Антенор, похолодев от ужаса.
- Но мы его сами только что видели, - подтвердил Жозе Алсеу. - Он входил в свой особняк.
Нана, не совладав с собственными нервами, вскочила из-за стола так резко, будто её ужалили.
- Доедайте быстрее! А мне надо идти на кухню! Жозе Алсеу, ты мне поможешь!
Дамиао, хорошо знавший свою сестру, легко догадался, что на самом деле стоит за её словами: сейчас она возьмёт в охапку детей и понесётся из этого дома куда глаза глядят, лишь бы уйти подальше от Гумерсинду. А допустить этого никак нельзя! И Дамиао решительно ухватил Нану за руку:
- Постой, сестра! Не надо торопиться… А ещё лучше – присядь… Я тоже слышал от Марко Антонио, что сеньор Гумерсинду купил тот дом не так давно и живёт там с женой и одной из своих дочерей.
- Да, мир тесен! - покачал головой Антенор.
- А в чём дело? Почему вы все так разволновались? – недоумённо спросил Жозе Алсеу.
- Мы не разволновались, а просто удивились, - раньше остальных нашёлся Антенор. – Ты разве не знаешь, что я был управляющим на фазенде этого плантатора?
- А мы с тобой одно время там жили, братишка, - подхватил Тизиу. – Ты забыл?
- Нет, я всё помню, Жулинью!
- Ну вот поэтому я и сказал, что мир тесен, - подвёл итог Антенор. – Спасибо за обед, Нана, - вызвался Дамиао. – Жозе Алсеу надо заниматься.
Он вышел на кухню вместе с сестрой и попросил её не паниковать и держать нервы в узде, чтобы Жозе Алсеу ничего не заподозрил. Нана же была слишком напугана и беспрестанно повторяла:
Какое невезение! Господи! Ну почему мне так не везёт? Это ж надо было так устроиться - прямо под боком у его отца!
- У Жозе Алсеу только один отец – Антенор! – возразил ей Дамиао. – Вспомни, твой сын уже ездил на ту проклятую фазенду, они виделись там с плантатором, и ни тот ни другой, ни о чём не догадались.
- А мне всё равно страшно!
- Твой страх пройдёт, если ты сумеешь взять себя в руки. Пока я не вижу для тебя никакой опасности. Антенор же говорил, что сеньор Гумерсинду никогда не наводил справок о своём тёмнокожем сыне. Он даже не знает, кого ты родила - мальчика или девочку!
- Я боюсь, что когда-нибудь он случайно встретит меня на улице и, конечно же, узнает! А потом придёт отбирать у меня сына!
- Если это случится, ты скажешь ему, что ребёнок родился мёртвым, и всё тут!
- Сказать такое? Господь с тобой, Дамиао!
- А почему нет? Это будет ложь во спасение. К тому же твой сын, слава Богу, родился не белым. В нём нет никакого сходства с отцом. И ты скажешь этому плантатору, что родила Жозе Алсеу совсем от другого мужчины, темнокожего!
- Надо сделать так, чтобы мне вообще не пришлось объясняться с Гумерсинду, - немного успокоившись, сказала Нана. – Я не должна, я не имею права потерять эту работу! Пожалуй, у меня нет другого выхода. Я останусь здесь, но никогда не выйду за ворота этого дома!
- Что ж, осторожность в таком деле не помешает, - одобрил её решение Дамиао. - Живи спокойно, сестра, всё обойдётся.
Он хотел на всякий случай ещё раз предупредить Тизиу, чтобы тот ненароком не выболтал семейную тайну Жозе Алсеу. Но Антенор успел опередить Дамиао и попросил Тизиу о том же.
- Да не беспокойтесь вы, - ответил тот. - Я умею хранить тайну! Ведь я же ничего не сказал Жозе Алсеу, когда мы были с ним на фазенде.
- Ты молодец, - похвалили его Антенор. – Но теперь сеньор Гумерсинду живёт с нами по соседству, и мало ли какая ситуация может возникнуть! А ты в любом случае держи язык за зубами! Понял?
- Да, я буду нем как рыба! - клятвенно заверил его Тизиу.

Глава 34

Небывалый урожай кофе в тот год обернулся для плантаторов Бразилии не радостью, а горем. Чтобы собрать и сохранить все кофейные зёрна, уже в середине сезона многим потребовалось дополнительно набирать рабочих и строить новые склады. Плантаторы устремились в банки за кредитами, но там их никто не ждал. При столь низких ценах на кофе банкиры, конечно же, не хотели кредитовать заведомо убыточное дело - они сами с трудом выживали в условиях кризиса.
На плантациях Гумерсинду деревья тоже ломились от созревавших кофейных зёрен, но ему не было нужды обивать пороги банков. Рабочей силы у него было предостаточно - благодаря соглашению, которое Анжелика заключила с итальянцами. Никто из них не покинул фазенды в поисках лучшей жизни, и ежемесячных выплат они с Анжелики не требовали, помня о том, что получат все деньги в конце сезона, когда продадут свою половину урожая.
О котировках на рынке рабочие были мало информированы, хотя и до них доходили слухи о низких ценах на кофе. Но до поры до времени они всё же, не теряли надежды на то, что кофе вновь подорожает, и продолжали безропотно обрабатывать плантации.
Однако для Гумерсинду и Анжелики это была мина замедленного действия. Взрыв должен был прогреметь непременно. Как только рабочие поймут, что выращенный кофе невозможно продать, они сочтут себя обманутыми, и… Страшно представить, что тогда  может случиться! 
Гумерсинду старался об этом не думать, хотя и понимал, что надо готовить деньги для компенсации рабочим, иначе бунта не избежать! Но выручка от нынешнего урожая если и будет, то минимальная, а все свои сбережения Гумерсинду отдал в банк Франческо, о чём теперь очень сожалел, потому что его компаньон сильно пострадал от кризиса и едва сводил концы с концами. Правда, он  и сейчас уверял Гумерсинду, что не  обанкротится, как большинство его коллег-банкиров, выстоит во всех передрягах. А что  ему ещё оставалось говорить?
Гумерсинду же хоть и надеялся на изворотливость и большой опыт Франческо, но, как человек трезвомыслящий, вполне допускал иной исход. Порой тревога одолевала его настолько, что он не мог уснуть до рассвета.
А тут ещё Аугусту каждый день приносил дурные новости из парламента. По его словам, кризис продолжал углубляться, и дело шло к полному хаосу. Однажды он  попросил Гумерсинду:
- Помогите мне убедить Анжелику, что надо продать те плантации, которые достались нам в наследство от моего отца!
Гумерсинду был ошеломлён его просьбой.
- Продать плантации? Да как тебе могла прийти на ум такая ересь!
- Я просто оцениваю данную ситуацию как реалист. Если мы ещё немного протянем,  то вообще потеряем все кофейные плантации! Кстати, вам тоже следовало бы всё хорошенько взвесить и, возможно, продать свою фазенду сейчас, чтобы выручить за неё хоть какие-то деньги.
- Это будет последнее, на что я решусь в своей жизни! – заявил Гумерсинду, оскорблённый таким советом зятя.
Но Августу продолжил развивать свою мысль:
- Рано или поздно вам всё равно придётся это сделать. Вы же не захотите, чтобы Анжелика оставалась на фазенде до глубокой старости, одна! Сами посудите, долго ли  продержится наш брак, если она будет жить там, а я здесь?
- Анжелике нравится выращивать кофе. Она не захочет переехать в город.
- Но, что же, делать, если я выбрал карьеру политика? Разве моя жена не должна с этим считаться? Я хочу забрать их с дочкой сюда! И Анжелика ради сохранения семьи  переедет в Сан-Паулу! А кто будет заниматься вашей фазендой?
- У меня подрастает сын!
- Пока Гумерсинду вырастет, Анжелика состарится! Вам надо сейчас искать ей замену. Или продавать фазенду!
- Ты прав лишь в том, что Анжелика должна жить с мужем, - сказал зятю Гумерсинду. - А всё остальное для меня неприемлемо. Тот, кто жизнь положил на возделывание кофейных плантаций, скорее умрёт, чем согласится их продать!
Этот разговор происходил за обедом. Пока мужчины спорили, женщины слушали их  молча, но отнюдь не безучастно. Розане даже пришла в голову достаточно разумная идея. Позже она высказала её отцу:
- А ты не мог бы предложить Матео должность управляющего? Его призвание - работать на земле! Я думаю, он с радостью туда вернётся. И Анжелику это устроит, она сможет спокойно уехать к мужу.
- Ну да, Анжелика приедет сюда, а ты, конечно же, потащишься вслед за Матео на фазенду! – язвительно усмехнулся Гумерсинду, без труда разгадав нехитрый план дочери.
Розана не стала отрицать, что хотела бы поехать туда вместе с Матео.
- Но захочет ли он оставить здесь свою итальянку? - усомнился Гумерсинду. - И  вообще, отпустит ли она его?
- Отпустит! Во-первых, она работает на макаронной фабрике, во-вторых, Марко Антонио не разрешит ей увезти дочку на фазенду. Ну и самое главное: Матео давно уже сидит без работы и не может найти её в Сан-Паулу. Для них это был бы прекрасный выход! А я бы поехала туда не сразу. Подождала бы, пока Матео втянется в дело и уже не захочет его бросать.
- Ты всё рассчитала, кроме одного: твой муж по-прежнему живёт с итальянкой и, кажется, не думает от неё уходить, - печально произнёс Гумерсинду. - А вообще идея неплохая, над ней стоит подумать. Во всяком случае, Матео – тот человек, которому я смог бы доверить свою фазенду!

Прежде чем предлагать Матео работу на фазенде, Гумерсинду решил сам съездить туда и на месте оценить сложившуюся обстановку.
Его приезд Анжелика восприняла как спасение.
- Папа, как хорошо, что ты здесь! А то я уже сама собиралась ехать к тебе за советом! Я не знаю, что делать с таким количеством кофе. Амбары полностью забиты, и мы сушим его на открытых площадках. На ночь укрываем брезентом, чтобы уберечь от росы… Но самое ужасное – это нынешние цены на кофе! Если они не повысятся, то есть ли смысл вообще заниматься этим дальше?
- Есть! Пока ещё есть! - твёрдо ответил Гумерсинду.
- Но что же нам делать сейчас, папа?
- Собирать оставшиеся зёрна и - ждать!
- Чего? Повышения цен? Чуда?
- И того и другого, дочка, - печально промолвил Гумерсинду.
- А что мне говорить рабочим? Они уже сейчас понемногу ропщут. Их пугает дешевизна кофе на рынках.
Гумерсинду тяжело вздохнул. Ответа на этот вопрос у него тоже не было.
- Что бы ты ни сказала им, они всё равно будут требовать  от тебя денег. Тут очень кстати был бы какой-нибудь авторитетный итальянец вроде Матео или Бартоло! Но мой кум занят своими виноградниками. А вот Матео я постараюсь уговорить, чтобы он помог тебе. Ты не будешь возражать против такого управляющего?
- Я буду только рада! Но захочет ли он сюда вернуться?
- Розана считает, что это вполне возможно.
- Ну тогда езжай домой и посылай его сюда как можно скорее!
Гумерсинду уехал.
А на следующий день к дому Анжелики пришла возбуждённая толпа рабочих. Сначала из-за всеобщего шума и многочисленных выкриков Анжелика не могла понять, чего конкретно хотят от неё рабочие, но потом вперёд выдвинулся лидер - итальянец по имени Винолио, который и объяснил суть происходящего:
- Сеньора, мы узнали, что наш кофе никому не нужен. На него вообще нет покупателей! Все торги в городах прекратились!
- Это ложная информация, - спокойно возразила Анжелика. – Здесь был мой отец, он уехал только вчера. И от него я слышала, что кофе в Сан-Паулу продаётся, хотя и по низкой цене.
- А почему же сеньор Гумерсинду не продаёт свой прошлогодний кофе, который лежит на ваших складах? – спросил Винолио.
- Он ждёт, когда цены повысятся. И вам тоже нужно набраться терпения!
- Вам легко ждать, вы богатые! А у нас пустые карманы! – раздались выкрики из толпы.
Анжелике пришлось повысить голос:
- На нашей фазенде никто голодать не будет – это я вам обещаю! Возвращайтесь по своим домам и ждите! В ближайшие дни я надеюсь получить хорошие вести: правительство должно принять закон о государственной поддержке производителей кофе!
- Ну хорошо, мы ещё немного потерпим, - загудела толпа, но тут опять раздался  громкий голос Вннолио:
- Тише, вы! Это ещё не всё! Что мы, зря сюда приходили? Надо потребовать изменения договора!
Толпа умолкла, а Винолио вновь обратился к Анжелике:
- Сеньора, мы пришли сюда, чтобы продать вам свою половину кофе. По любой  цене! Нам нужны деньги сейчас, потому что многие из нас хотят вернуться в Италию.
- Продавать кофе за бесценок - это значит не уважать свой труд! - парировала Анжелика, думая о том, что у неё нет денег на покупку всего кофе даже по минимальной  цене. - Я ещё раз советую вам подождать, пока кризис пойдёт на убыль.
- Мы это поняли, сеньора, и согласны подождать, - ответил за всех Винолио, - но только при условии, что вы дадите нам часть денег прямо сейчас!
- Да, правильно! Давайте деньги! - поддержала его толпа. - Без денег мы не будем ждать, уйдём на другие фазенды!
- Хорошо, я поняла ваши требования, - сказала Анжелика. - И передам их моему  отцу, потому что денежные вопросы в нашей семье решает он!
- Нам всё равно, кто из вас будет платить, - загалдели итальянцы.
Анжелика между тем продолжила:
- Для того, чтобы обсудить ваши требования с отцом, мне нужно уехать на несколько дней в Сан-Паулу. А вы должны пообещать мне, что всё это время будете спокойно работать и ждать моего возвращения.
- Не волнуйтесь, сеньора, - вновь ответил за всех Винолио. - Тут будет полный порядок! А вы обязательно привезите с собой деньги!

Внезапный приезд Анжелики немало удивил Гумерсинду.
- Дочка, ты приехала, чтобы забрать с собой Матео? Я всё сказал ему, но он  попросил время на раздумье...
- Нет, папа, я приехала, потому что не могу обойтись без твоей помощи! А если  говорить точнее, то мне нужны деньги. Очень много денег!
Выслушав подробный рассказ Анжелики, Гумерсинду пришёл к выводу, что требования итальянцев ему придётся удовлетворить. И отправился за деньгами в банк Мальяно.
А Франческо прямо ему сказал:
- Дорогой мой компаньон, я, конечно, могу вам дать эти деньги, но в таком случае разорится одна из тех фабрик, благодаря которой ещё функционирует наш с вами банк! Так что думайте сами, вы ведь совладелец банка!
Гумерсинду подумал и ответил:
- Нет, спасайте лучше нашу фабрику, дорогой Мальяно. А с ней и весь наш банк!
- Сеньор Гумерсинду, вы самый лучший партнёр из всех, что когда-либо у меня были, - растроганно произнёс Франческо. – И я теперь не сомневаюсь, что вместе с вами сумею преодолеть любой кризис!
Решение Гумерсинду оставить деньги в банке, и таким образом сохранить возможность для спасения всех своих сбережений Анжелике было понятным, но с чем ей теперь возвращаться на фазенду? Этот вопрос она и задала отцу.
- Я сам туда поеду и уговорю итальянцев! – ответил он.
Анжелика с сомнением покачала головой, а её муж воспользовался ситуацией и сообщил, что уже нашёл покупателя на те плантации, которые достались ему от отца.
- Я не позволю их продать! - тотчас же отозвалась Анжелика.
- Нет, дорогая, я уже принял решение, мягко произнёс Аугусту. - Это нужно для того, чтобы ты не тратила силы на уговоры итальянских работником и чтобы мы жили одной семьёй - ты, я и Мария Алина.
- Значит, ты собираешься сделать это в интересах нашей семьи - пустить по ветру  отцовское наследство?!
- Я нашёл покупателя, который предложил мне достаточно высокую цену - разумеется, по сегодняшним меркам, - возразил Аугусту. - И это, на мой взгляд, как раз отвечает интересам нашей семьи.
Анжелика посмотрела на него уничтожающим взглядом и сказала, как отрезала:
- Тебе не удастся сохранить семью, Аугусту! Потому что я уйду от тебя, если ты  продашь фазенду!
- Не горячись, дочка, - вынужден был вмешаться Гумерсинду. - Твой муж во многом прав. А ты, Аугусту, ещё раз всё хорошенько обдумай, прежде чем решиться на эту сделку.
Напуганные заявлением Анжелики, Мария и Гумерсинду принялись увещевать её в отсутствие зятя. Перебивая друг друга, стали говорить, что Аутусту вправе распоряжаться своим наследством, как ему заблагорассудится, а она должиа уважать мужа и не разрушать брак, за который прежде так боролась.
- Имей в виду, двух разведённых дочерей в одном доме я не выдержу! - пригрозил ей  Гумерсинду и тут же получил неожиданный отпор:
- А кто тебе сказал, что я буду жить здесь, у тебя под крылышком? У меня совсем другие планы!
- Нет, Анжелика, я больше не намерен слушать этот бред! - рассердился Гумерсинду. - И не позволю тебе разрушить семью, тем более из-за такого пустяка! Ты согласишься с Аугусту, какое бы решение он ни принял!
- Хорошо, папа, - насмешливо произнесла она, - пусть мой муж избавляется от фазенды и тратит все деньги со своей возлюбленной!
- Господи! О чём ты говоришь, дочка? - испугался Гумерсинду. - Неужели Аугусту опять завёл любовницу?
- А ты не знал этого, папа? - засмеялась Анжелика. - У него теперь умопомрачительный роман с политикой! О ней я и говорю.
Перед отъездом на фазенду Гумерсинду сказал зятю:
- Ты действуй по своему усмотрению. Только всё же постарайся не продешевить. А твоей жене, в конечном счёте, придётся смириться.
- Я вижу, ты всё уже за меня решил, папа! – воскликнула подошедшая к ним Анжелика.
- Дочка, сейчас не время спорить, - осадил её Гумерсинду. – Нам с тобой предстоит тяжкое дело – договориться с итальянцами.
- Вы не обязаны платить аванс, это не предусмотрено в договоре. Так и скажите им! – посоветовал Аугусту.
- Но они действительно нуждаются в помощи! – воскликнула Анжелика.
- Я знаю, но у меня сейчас нет денег, - напомнил ей Гумерсинду. – Нам пора собираться в дорогу. А если Матео в моё отсутствие ответит согласием, ты, Аугусту, сразу же отправь его на фазенду.
- Я выполню ваше поручение, - пообещал тот. – А вы, пожалуйста, не оставляйте там Анжелику с этим итальянцем! Пусть она берёт дочку и едет сюда вместе с вами.
- Это что, ревность? – изумилась Анжелика. – Вот уж не ожидала!..

Приехав на фазенду, Гумерсинлу собрал рабочих и пустил в ход всё своё обаяние, а также немалые познания в человеческой психологии, приобретённые им за долгую жизнь.
- Я прошу выслушать меня, - произнёс он громовым голосом, и толпа сразу же утихла. - Не буду вас обманывать, положение на рынке сложилось не самое благоприятное. Но я выращиваю кофе давно и пережил немало подобных кризисов.  Надеюсь пережить и этот, терпения у меня хватит. Если бы я был нетерпелив, то не добился бы того, что сейчас имею. А вы, если не хотите ждать улучшения обстановки, которое всегда неизбежно следует за кризисом, можете спустить свой кофе хоть сейчас! Я готов купить его весь без остатка, по той цене, какая установилась на рынке сегодня!
- Папа, что ты говоришь? – испугалась Анжелика. – Не делай этого, прошу тебя!
- Помолчи, дочка, я в убытке не останусь! – произнёс он вроде бы и тихо, но не настолько, чтобы в толпе его не услышали.
Анжелика умолкла, сообразив, что отец затеял с итальянцами какую-то хитрую игру.
- А сколько вы заплатите за наш кофе? – подал голос Винолио. – Мы не знаем нынешних цен.
- Так пройдитесь по округе и узнайте! – предложил Гумерсинду. - Поищите  наиболее выгодную цену, я заплачу.
На том собрание и закончилось.
Когда рабочие ушли, Анжелика подступила к отцу:
- Что же ты натворил, папа? У тебя же нет денег!
- Не волнуйся. Они сейчас пойдут по фазендам, а им назовут смехотворные цены, потому что их кофе здесь никому не нужен. А ещё более вероятно, что они вообще не станут никуда ходить.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что они не дураки, Анжелика!
Его догадка подтвердилась уже на следующий день. Несколько итальянцев во главе с Винолио пришли к нему и сказали, что передумали продавать кофе и согласны потерпеть ещё некоторое время.
- Ведь никто из нас не голодает, как в Италии, - аргументировали они своё решение. - А если цены вскоре повысятся, то мы не будем кусать локти, сеньор.
- И не будете говорить, что я вас обжулил, скупив кофе по дешёвке, - добавил  вполне довольный таким исходом Гумерсинду.

0

60

Глава  35 

Розана с нетерпением ждала ответного решения Матео, нисколько не сомневаясь, что оно будет положительным. Денёк-другой он будет раздумывать сам, потом станет убеждать Жулиану в правильности своего выбора, а потом ещё немножко потянет время, набивая себе цену. Так пройдёт дней пять, и тогда... Розана мечтательно закрывала глаза, и воображение переносило её на фазенду, в те жаркие дни и ночи, когда она была счастлива со своим возлюбленным-итальянцем.
А тем временем Матео мучительно искал выход из сложной ситуации.
Вопреки предположению Розаны он ни секунды не раздумывал, ехать ему на  фазенду или не ехать. Конечно же, ехать! Он едва сдержался, чтобы не заплясать от  радости, когда Гумерсинду предложил ему должность управляющего, да ещё и посулил такую хорошую оплату. После всех мытарств на бирже труда в Сан-Паулу, после всех  унижений, которые испытал Матео, стоя в очередях среди голодных обозлённых людей, это было похоже на свет в конце туннеля или на долгожданный, желанный берег, вдруг проглянувший из морской туманной мглы.
Матео хотелось сразу же ответить согласием, но он знал, как отреагирует на это Жулиана и сколько сил потребуется для того, чтобы уговорить её на переезд.
Жулиана и впрямь расценила предложение Гумерсинду как подкуп.
- Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь очередная попытка разлучить нас и  вернуть тебя к Розане? - говорила она взволнованно.
Матео терпеливо убеждал её в обратном:
- На фазенде сейчас возникли сложности. Урожай большой, а продать его невозможно из-за кризиса. Мои земляки недовольны, того и гляди взбунтуются. Анжелика там одна, и ей трудно с ними управляться. Именно о ней думал сеньор Гумерсинду, приглашая меня на работу, а вовсе не о Розане!
- Ну да, ему надо было заманить тебя в эту ловушку под любым предлогом. А потом за дело возьмётся Розана! Я не удивлюсь, если узнаю, что она уже сейчас ждёт тебя там с распростёртыми объятиями.
- Ты говоришь глупости. Розана здесь, в городе, и никуда не собирается уезжать.
- А ты откуда знаешь? Такой разговор у вас всё-таки был? Наверняка она решила усыпить твою бдительность! Сказала, мол, я с тобой туда не поеду, а ты передай это своей дурочке Жулиане, чтобы она с лёгкостью тебя отпустила.
- Все твои фантазии - от ревности! - возражал Матео. – Но, мы же, договорились больше никогда не ревновать друг друга. Никто на свете не сможет разлучить нас!
- А твой отъезд на фазенду - это не разлука?
- Я же поеду туда работать! И по воскресеньям буду приезжать к тебе! А когда у меня там всё наладится, заберу отсюда тебя и Анинью.
- Да? Ты всё уже решил сам, никого не спросив? - возмутилась Жулиана. - Ты уверен, что мне будет приятно жить на фазенде твоего тестя?
- Но его же там не будет! И Анжелика со временем уедет - тоже к своему мужу, кстати. Это ведь не семья, если люди живут вдали друг от друга.
- Вот именно! - подхватила Жулиана. - Своим отъездом ты поставишь крест на нашей семье.
- Мы не должны этого допустить! Потому я и хочу взять вас с собой. Мы можем сразу уехать туда всей семьёй, если ты захочешь.
- Значит, я должна бросить работу? А вдруг у тебя там что-то не сладится? И мы останемся ни с чем?
- Вот потому и говорю, что сначала поеду туда один, а вы с Аниньей присоединитесь ко мне позже.
- Ты забыл о Марко Антонио. Я уверена, что он не позволит мне увезти Анинью из Сан-Паулу.
- Так это он хочет разлучить нас, а не мой бывший тесть!
- Не защищай своего тестя, я не могу этого слышать! – вышла из себя Жулиана. – Он спит и видит, как Розана отправляется вместе с тобой на фазенду!
- Если она там появится, я сразу же брошу работу, и они меня больше не увидят на фазенде, клянусь!
- Можешь не сомневаться, всё именно так и будет, - грустно произнесла Жулиана. - Так что подумай, стоит ли туда вообще ездить.
- Я уже обо всём подумал. Теперь очередь за тобой, - сказал Матео.
Несколько дней Жулиана провела в сомнениях, пытаясь найти ответы на множество  вопросов. Отпускать ли Матео на фазенду? Ехать ли туда самой? Как убедить Марко Антонио в необходимости такого переезда?..
Тот или иной ответ на любой из этих вопросов мог кардинально изменить судьбу Жулианы, поэтому она должна была всё основательно продумать и выслушать советы  подруг. А они высказывали мнения не просто разные, но взаимоисключающие!
Так, Ортенсия говорила, что Жулиана ни в коем случае не должна отпускать Матео на фазенду.
- Ты и оглянуться не успеешь, как потеряешь его. Вспомни: стоило ему ненадолго оказаться наедине с бывшей женой, и он тут же полез к ней целоваться!
А Паола была противоположного мнения:
- Мужчина не должен маяться без дела. А твой Матео в городе явно не прижился. Очевидно, ему на роду написано выращивать кофе, обрабатывать землю. К этому у него лежит душа, и это у него хорошо получается. Я бы на твоём месте взяла Анинью и не раздумывая, поехала вместе с Матео на фазенду!
- Тебе так хочется избавиться от меня? - печально пошутила Жулиана, а Паола восприняла её слова всерьёз:
- Как ты могла такое подумать? Я сразу же возьму тебя обратно, если вдруг у вас не  заладится дело на фазенде. Обещаю!
- Спасибо, дорогая моя! - растроганно произнесла Жулиана. – Ты сняла с меня большой груз сомнений. И я бы, пожалуй, решилась уехать с Матео, но бьюсь, что Марко Антонио не позволит мне увезти Анинью из Сан-Паулу.
- Да, он скорее всего будет сопротивляться, - согласилась Паола. - Но я попробую его уговорить!
В этот же вечер она рассказала Марко Антонио, какая проблема возникла у Жулианы. И он ответил без колебаний:
- Нет, я не разрешу Жулиане увезти мою дочку в беспросветную глушь, на съедение  комарам! Пусть Матео едет туда один. Я об этом только и мечтаю - чтобы он был как можно дальше от Жулианы!
Когда Паола передала Жулиане суть этого разговора, та вдруг ощетинилась:
- Марко Антонио много на себя берёт. Но у него ничего не выйдет. Он не сможет разлучить меня с Матео. Я поеду с ним на фазенду. Увольняй меня, Паола, с завтрашнего дня увольняй!

На следующий день счастливый Матео отправился в дом Гумерсинду и сказал, что готов ехать на плантации хоть сейчас.
Гумерсинду, только что вернувшийся с фазенды, рассказал ему, какие страсти бушуют сейчас в посёлке.
- Очень хорошо, что ты будешь там в такой ответственный момент и сможешь успокоить своих земляков. Они тебя всегда уважали и прислушивались к твоему мнению.
- Надеюсь, я смогу повлиять на них и теперь.
- Да, у тебя всё получится, я не сомневаюсь, - сказал Гумерсинду.
- В любом случае я буду стараться, - пообещал Матео. – Возможно, я и рождён для того, чтобы работать на земле.
- Ты не представляешь, как мы рады слышать такие слова! – не удержалась от восклицания Розана, и Матео вспомнил, что должен оговорить ещё одно условие.
- Сеньор Гумерсинду, я думаю, вы поймёте меня… - сказал он и осёкся под испытующим взглядом Розаны.
- Что ещё, Матео? Говори, не стесняйся, - подбодрил его Гумерсинду.
- Я хотел сказать, что Жулиана поедет со мной.
- Нет! Нет! Я этого не допущу! - закричала Розана. – Папа, не соглашайся, умоляю тебя!
Гумерсинду с досадой махнул рукой, понимая, что его дочка, проявив несдержанность, сорвала такую важную сделку.
Он, правда, попытался спасти положение и разрешил Матео взять с собой Жулиану,  однако тот уже всё для себя решил.
- Нет, - сказал он твёрдо. - Я и сам туда не поеду. Мне казалось, вам действительно нужен надёжный управляющий на фазенде, а вы всего лишь исполняли каприз вашей дочери…
- Всё не так, как ты думаешь, послушай... - принялся оправдываться Гумерсинду, но  Матео развернулся и быстро направился к выходу.
Розана зарыдала в голос.
Гумерсинду прикрикнул на неё, и она, не желая выслушивать его упрёки, побежала на кухню, к Мариане. А та дала ей возможность выплакаться и посоветовала:
- Вам пора уже забыть этого итальянца и смириться с тем, что есть. Нельзя тратить лучшие годы на мечту о невозможной любви.
- Почему невозможной? Ведь я же люблю Матео!
- Потому, что в ней изначально присутствовал обман, а на нём ничего путного не построишь.
- Но мы же были счастливы! Там, на фазенде. А теперь он вздумал отвезти туда итальянку. Но я этого не допущу! Пусть он лучше умрёт тут с голоду!
- И вы это называете любовью? - укоризненно покачала головой Марианна.

Пока Розана проливала слёзы у себя дома, не меньшая драма происходила и в пансионе, где Марко Антонио вырывал из рук Жулианы свою дочку.
Поначалу он не собирался этого делать и приехал лишь затем, чтобы уговорить  Жулиану остаться в Сан-Паулу, а если она воспротивится, то слегка припугнуть, сказать, что в таком случае Анинья будет жить с ним, с Марко Антонио.
Но ситуация вышла из-под его контроля. Жулиана была непоколебима в своём намерении ехать на фазенду вместе с Матео, и у Марко Антонио сдали нервы. Он решил забрать ребёнка хотя бы в отместку Жулиане, а не потому, что ещё надеялся удержать её здесь с помощью Аниньи.
Жулиана, привыкшая к всегдашнему благородству Марко Антонио, не сразу сообразила, что это даже не шантаж, а нечто близкое к истерике. Марко Антонио был  неузнаваем. Его глаза сверкали каким-то безумным блеском, а голос то и дело срывался  на визг.
Анинья в испуге заплакала, но его и это не остановило. Он увёз девочку с собой, предоставив возможность Матео утешить рыдающую Жулиану.
Матео и утешил её, сказав, что не поедет на фазенду и Марко Антонио будет вынужден вернуть Анинью.
- А если он будет упорствовать, мы снова обратимся к адвокату Маурисиу!
- Но ты же так хотел работать на земле, - произнесла сквозь слёзы Жулиана. – Может, поезжай туда один, пока я здесь буду судиться с Марко Антонио?
- Нет, для меня теперь этот путь закрыт навсегда.
- Почему? Ты не веришь, что нам удастся вернуть Анинью?
- В это я как раз верю. Хотя твой благородный Марко Антонио оказался ничуть не лучше интриганки Розаны. Представляешь, вся эта комедия с фазендой была затеяна ею! Она рассчитывала поехать туда со мной.
- Я так и думала! И говорила тебе это с самого начала.
- Нет, там действительно сейчас  нужен управляющий, - справедливости ради заметил Матео. - Так что сеньор Гумерсинду надеялся убить двух зайцев одним  выстрелом.
- Ничего другого я от Розаны и не ожидала, - вздохнула Жулиана. - А вот Марко Антонио меня просто подкосил. Знаешь, он был не похож на себя, точно с ума сошёл! Бедная Анинья, она так плакала! Наверное, и сейчас плачет…
Слёзы вновь потекли по щекам Жулианы, и Матео вновь пришлось её успокаивать.
- Самое главное, что мы с тобой поняли, как дороги друг другу, - говорил он. - Теперь нас никто не разлучит! А дочку мы вернём. Давай поедем к Паоле, может, с её помощью всё удастся уладить миром.

Состояние, в каком пребывал Марко Антонио, напугало не только Жулиану, но и Франческо. Это был тяжёлый нервный срыв, чего раньше у Марко Антонио не  наблюдалось. Он остервенело ходил по комнате, прижимая к себе плачущую Анинью, и  не хотел отдавать её Нане, которая могла бы успокоить девочку.
Такую картину Франческо застал, вернувшись домой. Отобрав у Марко Антонио внучку, он передал её на руки няне и распорядился устроить девочку в комнате Ауроры.
- Нет! – закричал Марко Антонио. – Моя дочка будет спать здесь, рядом со мной!
- Ты поступил нехорошо, сынок, - мягко произнёс Франческо. - Нельзя было отбирать ребёнка у Жулианы.
- Я должен был это сделать давно! Может, тогда бы Жулиана ушла от того проклятого итальянца!
- Ты что, собираешься шантажировать её с помощью Аниньи? Я не узнаю тебя, сын! Ты опозорил меня. Взял девочку в заложницы! Неужели ты надеешься таким образом вернуть Жулиану? Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Вспомни, чем всё закончилось в прошлый раз: ты сам тогда отвёз дочку Жулиане.
- Папа, оставь меня! - раздражённо бросил Марко Антонио. - Я пойду к своей дочери.
Нана к тому времени успела не только успокоить, но и покормить Анинью. У неё  на  руках девочка и уснула.
А потом Марко Антонио перенёс её к себе в спальню и уложил на свою кровать.
Ночью Анинья снова плакала, но Марко Антонио не допустил к ней ни Паолу, ни  Нану.
- По-моему, он на грани сумасшествия. С ним надо срочно что-то делать! - сказал  Паоле Франческо.
- Завтра он узнает, что Жулиана и Матео не едут на фазенду, отдаст им девочку и  успокоится.
- Нет, я в этом не уверен, - покачал головой Франческо. - Мой сын нуждается в серьёзном лечении.
- Ты думаешь, он болен? - недоверчиво спросила Паола.
- Да, болен. И давно, с тех пор, как увидел Жулиану! От этой несчастной любви его и надо лечить.
Утром Паола долго убеждала Марко Антонио вернуть дочку Жулиане, объясняя, что та уже не собирается ехать на фазенду, но он был непреклонен.
- Пусть Жулиана живёт со своим итальянцем где угодно, а моя дочка будет жить со мной!
- Но ты же не будешь сидеть возле неё целыми днями, тебе надо работать, - говорила Паола.
- А ты попроси дону Инес присмотреть за Аниньей.
- Пока я действительно не вижу другого выхода, - в итоге произнесла Паола.
Вдвоём с Франческо они решили пригласить дону Инес к себе, а не возить к ней ежедневно двух девочек.
- Но отец обязательно увяжется за мамой, - предупредила мужа Паола, а тот лишь махнул рукой.
- Ладно, пусть и он тут погостит. Сейчас я должен думать не о нём, а о дочке и внучке.
Анаклето обрадовался такому неожиданному везению и дал слово Паоле, что будет вести себя прилично в доме зятя и не допускать прежних скандалов.
В первые дни он действительно не задирал Франческо, и жизнь стала входить в более или менее налаженную колею. Инес присматривала за детьми и учила Нану готовить итальянские блюда, а её ворчливый супруг находил утешение в хорошем вине, которое он потихоньку таскал из погреба Франческо.
Марко Антонио ежедневно ходил на работу в банк, но толку от него там не было никакого. Он мог часами сидеть за столом, тупо уставившись в листок бумаги, и мысли  его были одна мрачнее другой.
Франческо несколько раз напоминал ему, что надо вернуть Анинью Жулиане, и  слышал в ответ одно и то же:
- Пока она живёт с итальянцем - этому не бывать!
А однажды Марко Антонио вдруг сам заговорил с отцом:
- Такая жизнь мне осточертела! Я бы давно уже с ней покончил, но меня удерживает только то, что Жулиана и умрёт оплакивая своего итальянца.
- Ты о чём это, сынок? - не на шутку испугался Франческо. - Выброси из головы  подобные мысли! Тебе надо развеяться, уехать куда-нибудь... Знаешь, поезжай-ка ты в Манаус! Я давно хотел послать тебя туда, чтобы ты изучил производство каучука. Говорят, это весьма прибыльное дело. Возможно, и нам стоит им заняться.
- Но у нас же нет денег, чтобы вкладывать их в это производство.
- Деньги уходят и приходят. Так же как и кризисы имеют свойство когда-нибудь кончаться. Поезжай! Изучи там всё досконально. Мы должны быть во всеоружии, чтобы  не пропустить момент, когда этот чёртов кризис, пойдёт на убыль.
- Ладно, я поеду. Может, там мне и в самом деле станет легче, - вяло пробормотал  Марко Антонио.
На следующий день он, собравшись в дорогу, попросил Паолу:
- Отвези мою дочку Жулиане, пожалуйста. Потому что я уеду в Манаус и пробуду там долго. А может... может, и вообще сюда не вернусь. Если мне не удастся убежать от себя, то я, хотя бы постараюсь убежать от неё, от Жулианы!
Паола выполнила его просьбу, и теперь, когда в доме остался лишь один маленький  ребёнок, Инес и Анаклето могли бы вернуться домой, но они этого не сделали. Инес тут пришлась ко двору, естественно и просто взяв на себя управление домашним хозяйством. Без неё уже трудно было представить этот дом. Анаклето же здесь маялся от безделья, но слово своё держал: в обществе Франческо предпочитал молчать, чтобы ненароком не наговорить зятю гадостей.
Нана быстро уловила основные секреты итальянской кухни и с некоторых пор стала  готовить соус для спагетти не хуже самой Паолы или доны Инес.
Антенор упорно продолжал искать работу и, не желая быть здесь приживальщиком, помогал женщинам по дому, а также стриг газоны и обихаживал цветники.
Но однажды ему повезло: прочитав объявление в газете, он поехал по указанному адресу, и там его взяли на работу кучером.
Хозяева, у которых он отныне должен был служить, показались Антенору людьми  симпатичными.
- Сеньора Жанет была со мной очень приветлива, - рассказывал он за ужином. - А сеньора Жозуэ я сначала принял за её сына, но потом оказалось, что это её муж. Вероятно, между ними большая разница в возрасте.
- Надо же! - изумилась Нана. - Обычно мужчины женятся на молоденьких, а тут всё наоборот!
- Ну, мало ли как в жизни бывает! Мадам Жанет ещё нельзя назвать пожилой женщиной, к тому же выглядит она прекрасно.
- Как вы сказали, дядя? - вдруг оживился Тизиу. - Мадам Жанет?
- Да, именно так представил её сеньор Жозуэ, - подтвердил Антенор. - Он пояснил мне, что она привыкла к такому обращению.
- Папа, тебе всё ясно? - обратился Тизиу к Дамиао. - Дядя Антенор будет работать кучером у этой расистки - бывшей жены сеньора Франческо! И будет катать в экипаже её  кучера!
- Тизиу, что за бред ты несёшь? - ничего не понял Антенор.
- Сейчас я объясню, - вызвался Дамиао. - Тебе повезло, что ты родился не таким  чёрным, как я. Иначе бы эта мадам тебя на порог не пустила и ты бы сегодня не получил работу!

0